Жанр: Биография
Биография
... власти от отца к сыну, т.е. был прямым вызовом
степному принципу, где дядя считался выше племянника. Власть царя, хотя и
светская, рассматривалась как форма насилия над подданными и потому в степи
не привилась. Зато хана провозглашало войско. Это не были выборы в смысле
демократии XX в.; парламентаризм и коррупция не нашли бы места в военной
ставке и окружавших ее аилах. Обычно ханом становился потомок хана, но
власть он получал лишь тогда, когда воины поднимали его на войлочной кошме
и кликами выражали согласие подчиняться ему во время войны. А в мирное
время господствовал обычай, которому покорялся сам хан, как и любой пастух,
если он хотел сохранить голову на плечах. Итак, объявив себя ханом, а не
царем или императором, Елюй Даши сразу потерял изрядную долю власти и
"племенной вождь", а в степи племен было много.
Племенная раздробленность была проклятием кочевого мира. Ссоры из-за
угодий, угоны скота, похищение женщин, кровная месть - все эти постоянные
неприятности меркли перед еще более страшным последствием сепаратизма:
неспособностью раздробленных племен организовать сопротивление нашествиям
иноплеменников. Так называемые союзы племен были формой нестойкой и
недейственной, особенно в условиях войны. Поэтому потребность в сильной
власти становилась насущной, как только появлялся сильный враг, а таковым в
XII в. оказались чжурчжэни.
В аналогичном положении тюрки VII-VIII вв. умели "заставить головы
склониться, а колени согнуться" [є141] ради общего блага. Эта система
называлась эль (il) [є142]. Но жестокость системы лишила ее популярности и
предрешила ее гибель, и тогда на смену пришла комбинация племенного союза,
самоуправлявшегося в течение мирного времени, с сильной властью,
предназначенной для ведения войны. Собрание родовичей - курилтай -
провозглашало вождя, именовавшегося гурхан, т.е. хан конфедерации племен.
Такая ситуация благодаря легализованному взаимоограничению устраивала обе
стороны: власть и подчиненных. Елюй Даши был достаточно умен и образован,
чтобы понять, что он может сохранить надежду спасти свое отечество, только
бросив нерастраченные силы степняков на чжурчжэней, увязших в Китае.
Правда, на всякий случай он сохранил и титул императора, но ему не пришлось
им воспользоваться, потому что чжурчжэни за время его жизни шли от победы к
победе.
Чжурчжэньский полководец, донося своему императору о Елюе Даши, определил
его силы в 10 тыс. всадников. Император приказал обождать с наступлением,
очевидно потому, что главные чжурчжэньскис силы добивали киданьского
императора Янь-си в Северном Китае. Благодаря этой отсрочке Елюй Даши успел
договориться с тангутами о совместном контрнаступлении на чжурчженей, имея
целью поддержать киданьского императора. Но союзники опоздали: император
Янь-си был пленен, и спасать стало некого и нечего.
В 1126 г. силы Даши увеличились - очевидно, за счет киданьских беглецов,
примыкавших к нему, чтобы не попасть в подчинение врагу. Китайцы определяли
численность его войск уже в 100 тыс. человек, конечно в условном
исчислении, с учетом боеспособности киданьских ветеранов. На самом деле их
было гораздо меньше и даже при союзе с тангутами недостаточно для
продолжения войны с чжурчжэнями. Поэтому Даши попытался завязать переговоры
с империей Сун, обещая, что забудет китайское вероломство) если те нападут
на чжурчжэней с юга. Тогда он обязался возглавить нападение с
северо-запада.
Но чжурчжэни не дремали. Зимой 1125-1126 гг. они сами предприняли
наступление на юг. 60 тыс. чжурчжэней осадили столицу Китая - Кайфын. на
спасение которого было брошено свыше 200 тыс. лучших китайских войск. В
Китае создалось две партии: сторонники войны и "борцы за мир". Последние
возобладали и добились отхода чжурчжэней путем выплаты дани и
территориальных уступок. Северный Китай был страшно опустошен, но это дало
передышку Елюю Даши, успевшему наладить контакт с татарами и уговорить их
не продавать чжурчжэням лошадей. Раздраженные чжурчжэни задержали
наследника татарского вождя, прибывшего для переговоров, чтобы оказать
давление на татар. Этот акт не увеличил популярности чжурчжэней в степи,
однако ради спасения своего рода татары согласились быть проводниками
чжурчжэньской армии, направленной против Елюя Даши в 1128 г. Армия эта была
составлена из киданей, подчинившихся победителю, и командовать ею было
поручено принцу из фамилии Елюев. Изоляция Елюя Даши была завершена.
Что ему оставалось делать? Он слишком хорошо знал стойкость и мужество
чжурчжэньских войск, беспринципность и авантюризм своих окитаившихся
соплеменников, ненадежность тангутов и себялюбие татар. Надежды на успех в
бою или оборону крепости не было никакой, и Даши принял единственно
правильное решение: он снова ушел на запад. Догнать его чжурчжэни не могли,
да и не старались. Он стал для них безопасен и неинтересен. Гораздо
выгоднее было завоевать Китай, где разложившаяся правительственная клика
охотно жертвовала своим народом чтобы обеспечить себе веселую и безмятежную
жизнь в дворцах и парках.
В январе 1127 г. пал Кайфын, и китайский император был взят в плен, а его
брат перенес столицу на юг, оставив народ Северного Китая на разграбление
противнику [*87]. Военная партия, стоявшая за сопротивление завоевателям,
оказалась изолированной и от правительства, и от народа. Вождь ее,
знаменитый полководец Ио Фэй, начал свою карьеру разгромом народного
восстания около озера Дунтинху (1130-1135) [є143], а затем пал жертвой
придворных интриг. Легкость побед и возможности обогащения соблазнили
чжурчжэней, но повлекли за собою те же результаты, что и для киданей:
китайская культура интеллекта осталась для них чуждой, зато культура порока
была усвоена полностью. На пользу это пошло только монголам сто лет спустя.
Но вернемся к нашему герою, поскольку мы подошли к нашей теме вплотную.
В 1129 г. Елюй Даши увел из крепости Хотунь тех киданьских воинов, которые
остались ему верны. С ним ушло около 40 тыс. всадников, тогда как в
минувшем году численность его войска достигла 100 тыс. - конечно, и то и
другое в условном исчислении. Очевидно, не все кидани согласились покинуть
родину, и многие предпочли подчинение врагу свободе в изгнании.
Достигнув города Бишбалыка [*88] (в Южной Джунгарии)) Даши подсчитал свои
силы. К нему примкнули главы семи оседлых областей Притяньшанья, очевидно
уйгурских, и вожди восемнадцати племен. Состав последних крайне
примечателен. Здесь названы: большие желтые шивэй и тьеле [є144], обитавшие
по берегам Амура, а также их соседи: уги [є145] и бигудэ [є146], затем
монгольские племена: онгираты, джаджираты, йисуты [є147], нирун [є148],
таргутай [є149], тамгалык [є150], меркиты, хушины [є151]; потом уже
известные нам цзубу (вероятно, осколок орды, распавшейся за 30 лет перед
этим) и тангуты, потому что Елюй Даши не порвал союза с царством Ся. И
наконец, четыре племени, по поводу которых ни Виттфогель, ни я не можем
дать никаких сведений: пусувынь, хумусы, си-ди и гю-эр-би.
Вот опять пример нашей беспомощности перед источником. Определить племенной
состав союзников киданьского царя крайне важно, но информация, пролежавшая
в свитке 800 лет, представляет загадку, неразрешимую без помощи
специального исторического анализа.
Как ни досадно, оставим без внимания четыре нераскрытых этнонима и
посмотрим, что дают нам те, которые удалось отождествить.
Тангуты ясны - это вспомогательный отряд союзного государства Си-Ся; цзубу
- сдавшиеся и зачисленные в киданьскис войска татары, причем отмечено, что
татары вольные перекинулись на сторону противника, т.е. чжурчжэней.
Четыре племени - желтые шивэй, тьеле, бигудэ и урян-хаи - не кочевники.
Очевидно, они, живя бок о бок с чжурчжэнями, сражались с ними и теперь были
вынуждены спасаться от преследования, ибо между племенами легла кровь.
Гораздо важнее, что семь племенных вождей были чистыми монголами. Надо
полагать, что традиционная вражда их с татарами сделала их союзниками
киданей, и теперь, когда военная удача улыбнулась их врагам, наиболее
скомпрометированные сочли за благо покинуть родные степи. Но почему среди
монголов оказался меркитский отряд - этого я не могу объяснить. Да,
вероятно, при такой скудости сведений все объяснить просто невозможно. Но
все-таки нужно отметить, что не племена целиком, а какие-то их части
последовали за неукротимым вождем, потому что те же самые племена, по
крайней мере в Монголии, в XIII в. сидели на своих местах. Отсюда можно
заключить, что у Елюя Даши было не ополчение племен, а армия добровольцев,
что и объясняет ее высокую боеспособность.
Заняв крепость и город Бишбалык, Даши собрал своих командиров и обратился к
ним с речью. Он признал поражение своего народа, катастрофическое
распадение империи Ляо и рассказал о бегстве последнего императора. Но
такое известие не соответствовало истине, так как император сражался, пока
не попал в плен. Но Даши, видимо, предпочел утаить эти подробности от
вождей собравшихся племен. Затем он объявил о своем намерении продвинуться
на запад и сплотить кочевые племена Великой степи для отвоевания родной
земли. В ответ на призыв он получил 10 тыс. воинов, прекрасно обученных,
вооруженных и снабженных [є152].
Но и здесь кроме друзей нашлись враги. Столкновение с кыргызами на севере
показало, что путь в Сибирь закрыт. Попытка напасть на Кашгар повела к
полному поражению и обострила отношения с мусульманским населением оазисов
Средней Азии. Кидани удержались только в долине реки Имиля и в Семиречье,
где приняли участие в распре кангалов и карлуков с ханом города Баласагуна
[*89]. Елюй Даши лишил его ханской власти, но оставил в должности
"управляющего тюрками".
Этот успех дал Елюю Даши необходимую ему точку опоры. Он ведь был не первым
из киданей, попавшим в Среднюю Азию. Долгая и неудачная война выбросила с
Дальнего Востока множество людей, отчаявшихся в победе и искавших
пристанища у мусульманских князей Мавераннахра. Например, правитель
Самарканда имел уже в 1128 г. около 16 тыс. киданьских шатров и использовал
эмигрантов как охрану своей восточной границы. Но как только Елюй Даши
появился в Баласагуне, эти и другие кидани перебежали к нему, благодаря
чему его сила удвоилась. Богатые пастбища Семиречья позволили киданям
откормить коней, и военный успех начал склоняться на их сторону. В конце
1129 г. Елюй Даши подчинил себе племя канглы и снова напал на Кашгар и
Хотан. Обе крепости были взяты.
А чжурчжэньская армия, посланная для преследования последнего непокоренного
киданьского принца, войдя в степи, оказалась бессильной. Тут нужны были
кони и проводники, а вожди кочевых племен отказали чжурчжэням в
повиновении. Больше того, монголы, объединенные тогда Хабул-ханом, объявили
чжурчжэням войну и принудили их вернуться в Маньчжурию, а тангуты ответили
чжурчжэньскому императору, что местопребывание Елюя Даши им неизвестно.
Поход 1130 г. Был сорван.
В 1131 г. чжурчжэни возобновили наступление на Хотунь, но недостаток
провианта и холод заставили их повернуть обратно. Да и нечего им было там
делать, так как преследуемый ими полководец был уже далеко на западе, куда
не могли дотянуться руки чжурчжэньского императора. Кидани, оставшиеся на
Орхоне, конечно, попали в плен. Кроме того, уйгуры из Хэчжоу поймали
нескольких киданей и передали их непосредственно чжурчжэням, тем самым
лишив ренегата командующего армией карателей последних трофеев [є153].
После стольких неудач он попал под подозрение, что имеет тайные связи с
врагом. Бедняге осталось только поднять восстание и поплатиться за него
головой (1132 г.).
Этот момент показался Елюю Даши удобным для того, чтобы осуществить свою
заветную мечту: освободить свою родину и ее народ.
В 1134 г. он отправил 70 тыс. всадников на восток, через пустыню, чтобы
восстановить былую славу Ляо.Но пустыня -барьер для любой армии. Войско
киданей потеряв в дороге столько коней и быков, что вернулось с полдороги.
Блюй Даши воскликнул: "Небо не благоприятствует мне! Это его воля" [є154]
На этом закончилась война на востоке, только для того, чтобы с новой силой
разгореться на западной окраине Великой степи.
ПОЯВЛЕНИЕ ЦАРЯ-СВЯЩЕННИКА
Прежде чем вести дальнейшее изложение хода событий, уместно остановиться и
задать себе несколько недоуменных вопросов. Как мы отметили выше, Елюй Даши
привел в Джунгарию около 10 тыс. всадников и удвоил это число за счет
киданей, ранее его убежавших на запад. Значит, у него было около 20 тыс.,
пусть даже до 30 тыс. воинов. Покорением Кашгара и Хотана он сразу
восстановил против себя весь мусульманский мир, а подчинением кангялов - и
Великую кипчакскую степь. Иными словами, положение на западной окраине
кара-китайского (как оно теперь стало называться) ханства было весьма
напряженным, тем более что за спиной мелких мусульманских князей стоял
сельджук Санджар [*90], командующий самой сильной армией, из тех, что
действовали на Ближнем Востоке. Спрашивается, откуда же гурхан мог выделить
70 тыс. воинов для восточного похода? Ведь это в три раза больше всех его
сил, даже если бы он полностью оголил западную окраину своих владений!
Очевидно, что с 1130 по 1135 г. силы Елюя Даши возросли до какой-то
огромной цифры, но за счет чего и кого?
Обратимся к источникам [є155]. Китайцы просто молчат. Ибн ал-Асир сообщает,
что 1130 г. карлукские и гузские наемники поссорились с самаркандским
правителем Арслан-ханом и, поскольку султан Санджар встал на сторону
последнего, убежали к гурхану. Но тут речь идет о нескольких тысячах, а не
о сотнях тысяч. Джувейни сообщает, что в 1131 г. гурхан сделал набеги на
Фергану и Мавераннахр и завоевал обе области. В отношении Мавераннахра это
не подтверждается, ибо Самарканд взят не был, да и Ходжент оставался в
руках мусульман. Видимо, это были просто набеги, не изменившие расстановки
сил, но обострившие ситуацию.
Затем идет шестилетнее молчание. Никаких событий! Почему вели себя так
пассивно мусульмане - понятно. Они просто не придавали значения вновь
возникшему, очень маленькому княжеству "неверных турок". Но за это время
Елюй Даши сумел подготовиться так, что в 1137 г. под Ходжентом наголову
разбил войска Рукн-ад-дина Махмуд-хана, сменившего на посту правителя
Самарканда незадачливого интригана Арслан-хана, сосланного султаном
Санджаром в 1130 г.
На этот раз мусульмане взволновались. "Страх и печаль настали великие".
Однако целых четыре года никаких событий не происходило. Елюй Даши
почему-то не воспользовался плодами своей победы. Махмуд Самаркандский
увлекся борьбой с собственными войсками из племени карлуков, которые
обратились за поддержкой к гурхану. Только в 1141 г. возник новый конфликт,
и на этот раз в грандиозных размерах. На борьбу с неверными явился султан
Санджар, сопровождаемый вспомогательными отрядами из Хорасана, Седжестана и
горных областей Гура, Газны, Мазандерана. Здесь были лучшие войска
мусульманского мира, закаленные в боях с греками и крестоносцами,
экипированные по последнему слову тогдашней техники. Войско Санджара
исчислялось приблизительно в 100 тыс. всадников. Таких сил не выставляли
даже против крестоносцев.
Несмотря на отрывочность данных источников, видно, что султан и его
окружение отнеслись к начавшейся операции предельно серьезно, а не просто
как к отражению очередного набега кочевников, постоянно совершавшихся с
целью грабежа. Что могло их так насторожить?
А теперь сам Елюй Даши? По словам Ибн ал-Асира, будто бы он выставил 300
тыс. воинов "из киданей, тюрок и китайцев" [є156]. Что может эта фраза
значить? Киданей было меньше 30 тыс. всадников. Тюрки в большинстве своем
жили севернее и западнее Балхаша, т.е. за пределами кара-китайской державы.
Никаких китайцев быть не могло. Восточные кочевники-монголы в это время
активно воевали с чжурчжэнями, тангуты тоже. Короче говоря, неоткуда было
прийти подкреплениям для войны с мусульманами, да и незачем было восточным
степнякам поддерживать хана, сбежавшего от них.
И несмотря на все это, в 1141 г. на Катванской равнине, лежавшей между
Ходжентом и Самаркандом, Елюй Даши, разделив свое войско на три части,
оттеснил мусульман в долину Диргам (один из притоков Зеравшана) и разгромил
их так, как этого не могли сделать ни Карл Мартелл, ни Лев Исавр, ни Гофрид
Бульонский. Султан Санджар успел убежать, но его жена и соратники попали в
плен, а 30 тыс. лучших сельджукских воинов пали смертью храбрых. Вот факт!
То, что он совершился, несомненно, но почему это могло произойти, непонятно
и никем не объяснено. Значит, надо искать объяснения. И последнее: после
столь блестящей победы Елюй Даши ограничился тем, что занял Самарканд и
Бухару и какой-то киданьский отряд разграбил Хорезмский оазис. Хорезмшах,
впрочем, быстро договорился с гурханом, обязавшись платить какие-то подати
натурой и 30 тыс. динаров золотом ежегодно. Во всех захваченных киданями
городах Средней Азии были оставлены местные владетели, обязанные только
платить гурхану незначительную подать. Чем объяснить столь странную
умеренность? Ведь гурхан должен быть по крайней мере вознаградить свое
войско, а своих средств у него не было. Источники и тут молчат.
Ну, а если мы поставим вопрос по-иному, исходя из знания ситуации и с
позиций здравого смысла [*91]? Начнем с известного: для войны нужны деньги
и люди. Денег у Елюя Даши не было, так как все богатства империи Ляо попали
в руки победителя. А людей в степи в XII в. было много, и далеко не все они
были тесно связаны со своими племенами. Тут решающую роль играли два
фактора: 1) увлажнение степи [є157], которое стимулировало не только
расширение пастбищных угодий и увеличение стад, но и прирост населения,
потому что детей было чем кормить и они вырастали в воинов) 2) кочевой быт)
при котором каждое племя имеет строго определенный регион для перекочевок и
тем самым входит в состав его биоценоза. На каждую семью приходился участок
с определенным количеством травы и воды, а следовательно, скота и коней.
Расчеты С.И. Руденко показали, что для обеспечения минимальных нужд средней
скотоводческой семьи в 5 душ необходимо поголовье скота, равное 25 лошадям,
исходя из следующих данных: одной взрослой лошади соответствует 5-6 голов
рогатого скота, 6 овец или коз; двухлетка приравнивалась к 1/2 лошади,
однолетний жеребенок - к 1/4 лошади. К этому надо прибавить транспортных
животных: для одной кибитки - 4-6 вьючных лошадей, а для богатой юрты с ее
содержимым - 10-12 лошадей [є158]. Следовательно, для того чтобы кочевое
хозяйство богатело на своем участке, необходимо не только увеличение
кормов, но и стабилизации населения, ибо прирост поглотит все доходы,
которые может уделить кочевнику природа. В условиях засухи, когда детская
смертность была высока, лишних людей в степи было мало; теперь они
появились, и старейшины скотоводческих племен были рады от них избавиться.
Если гурхан принимает к себе людей, то и пусть идут к нему, да не
возвращаются.
Итак, если не удалось мобилизовать племена, то можно было набрать людей,
слишком энергичных, оказавшихся неуживчивыми в родных кочевьях и достаточно
тренированных для военной службы. Сложность была одна: на этих
полунаемников трудно было положиться. Особенно опасными могли оказаться их
вожди. Поэтому Елюй Даши ввел порядок, по которому ни один военачальник не
мог иметь больше 100 всадников, а все сотники подчинялись непосредственно
гурхану.
Но, набрав добровольцев, надо было их кормить, вооружать, обучать, а
значит, кто-то должен был дать деньги, которых у хана не было. Поищем, кто
бы это мог быть? Тот, у кого они были и кому было нужно, чтобы гурхан
воевал с мусульманами. В XIII в. свободные средства были только у купцов,
водивших караваны из Китая в Европу и обратно. Мусульманские купцы,
естественно, исключаются; еврейская торговля была подорвана еще в 965 г.
разгромом Итиля, важного перевалочного пункта. Остаются уйгуры, одна часть
которых была буддистами, другая - несторианами.
В Уйгурии процветал буддизм, по канонам которого монахам запрещалось
прикасаться к золоту, серебру и женщине. Следовательно, истые буддисты к
торговле отношения не имели, хотя их монастыри были изрядно богаты. Зато
несториане торговали вовсю и ненавидели мусульман со всей страстью, на
которую были способны. И тут вернемся от соображений к фактам. Именно
уйгуры приняли бежавшего гурхана в своей столице Бишбалыке, снабдили его
продовольствием, дали возможность реорганизовать армию, а в дальнейшем
пополнить ее степными удальцами. За это они получили то, что нужно любому
коммерсанту, - их ставленник сокрушил их конкурентов в Самарканде, Фергане,
Кашгаре и Хотане и обеспечил им монополию караванной торговли. С Катванской
битвы начался расцвет уйгурских городов, а там, где власть попадала в руки
христиан, мусульманских купцов облагали налогом [є159].
Но мы допустили бы самую грубую модернизацию, если бы опустили
конфессиональный момент. Хотя христианство было в сельджукском султанате
терпимо, но, конечно, мусульмане имели все возможные преимущества. Затем,
несториане сами отличались нетерпимостью и, не жалея средств для войны
против иноверцев, нуждались в подходящем военном вожде. Елюй Даши отвечал
всем требованиям: он был достаточно культурным, чтобы избежать подозрений в
язычестве, достаточно светским, чтобы не стать буддийским монахом, и,
оказавшись врагом султана Санджара, он уже не мог и думать о принятии
ислама. Крестить его, по-видимому, не удалось, так как еще в 1130 г. он
приносил традиционную киданьскую жертву Небу, Земле и предкам - серого быка
и белую лошадь. Но делал он это скорее для своих воинов, хотя конфуцианское
образование, полученное им в юности, также не мешало сохранению таких
пережитков в его сознании. Основное же заключалось в том, что он, как
опытный политик, понимал, что, если он хочет удержаться на новой земле, ему
следует обеспечить себе поддержку хотя бы части местного населения, пусть
несториан. Поэтому, несмотря на его письмо к правителю Бухары, начинающееся
формулой, приемлемой для мусульман: "Во имя Бога, милостивого,
милосердного" [є160], его наследник получил христианское имя Илия (I-lich),
а крестоносцы в Палестине и Сирии искренне поверили в существование
христианского царства на восток от Персии.
На самом деле его не было, но идея его существования, его необходимости и
даже возможности осуществления возникла и играла роль в политической и
военной истории Азии. Христианское царство, возглавляемое
царем-священником, - только мечта восточных христиан, но эта мечта была
настолько действенна, что к моменту смерти Елюя Даши многим начала казаться
реальностью, и ради мечты примирились былые враги - несториане и яковиты
(монофизиты). Объединение этих двух церквей, с полным пренебрежением к
догматике, состоялось в 1142 г., еще при жизни Елюя Даши [є161].
ИОАННОВО ЦАРСТВО
Елюй Даши умер в 1143 г. Его сын Илия остался малолетним, и власть перешла
в руки ханши-матери, которую гурхан перед смертью назначил регентшей. Но
даже после его смерти кочевники Монголии, а также обе дальневосточные
империи: чжурчжэньская - Кинь и китайская - Сун - рассматривали его
преемников как самого Даши и относили к нему поступки кара-киданьских
правителей.
За истекшие 10 лет империя Кинь (Цзинь), уже примирившаяся с покоренными ею
киданями, решила наладить отношения и с теми, которые бежали на запад.
Однако как только чжурчжэньский посол в 1144 г. явился к гурхану,
предававшемуся охоте, и потребовал, чтобы тот, сойдя с коня, выслушал
императорский рескрипт, как его самого стащили с седла и убили.
В 1151 г. Илия вступил на престол и мирно правил до 1161 г. За это время у
киданей произошел только один конфликт с Хорезмом, но и тот закончился без
пролития крови, потому что кидани не приняли боя с превосходящими силами
хорезмийцев (1158 г.). По смерти Илии на престол взошла его младшая сестра,
правившая до 1177 г. Погибла она вследствие романтической истории: ее
любовник добился того, чтобы ханша убила своего мужа. Отец убитого возмутил
войско, и ханша и ее любовник были схвачены и убиты. В 1178 г. на престол
вступил сын Илии - Чжулху (Джурка, т.е. Юрка, Юрий), правивший до 1213 г.
Первую половину своего царствования он был занят тем, чтобы удержать
позиции, завоеванные в Средней Азии его дедом, и ради этого помог патриарху
Илие III учредить несторианскую митрополию "Кашгара и Невакета (Семиречье)"
[є162], а во вторую - был вынужден ввязаться в политику, связанную с
войнами Чингисхана, но об этом будет рассказано в особой главе, посвященной
уже не созданию, а уничтожению кара-киданьской державы.
Территория, захваченная и освоенная основателем кара-киданьской державы, к
моменту его смерти охватывала три больших района. Под непосредственным
управлением гурхана находились Западная Джунгария от реки Имиля на севере и
Семиречье до реки Чу на юге [є163]. Эта территория, весьма удобная для
кочевников и полукочевников; благодаря разнообразию горных и степных
пастбищных угодий, кормила 84500 шатров (хозяйств), включая местное
тюркское население. Соответственно небольшой была армия: 10 тыс.
непосредственно в распоряжении гурхана и 30-50 тыс. при полной мобилизации
[є164].
Столица - вернее, ставка - Баласагун - лежала в верховьях реки Чу, недалеко
от Иссык-Куля. Другой город, Имиль, находился недалеко от восточной
оконечности Балхаша. Эта небольшая, живописная, бедная область и была
пресловутым "царством пресвитера Иоанна" [є165].
К югу от руки Чу и Центрального Тянь-Шаня лежала гораздо большая
территория, подвластная гурхану по праву завоевателя. На юге она была
ограничена волнами Амударьи, на западе - Аральским морем, так как
хорезмшахи признали верховную власть гурхана, на востоке - богатым оазисом
Хотаном. Кашгар, Самарканд, Бухара и Термез, так же как Хорезм и Хотан,
имея своих собственных правителей, после Катванской битвы сочли за благо
платить гурхану необременительную дань, что гарантировало им покой и
отсутствие необходимо
...Поділитися у соцмережах
