Жанр: Биография
Биография
... и войны между империями
Ляо и Сун, сменившей Чжоу в 960 г., относятся к истории Китая, тогда как
наша тема будет связана с историей кочевого мира, независимого от китайских
влияний.
Отметим некоторые черточки, важные для нашей темы. Во-первых - перестановку
сил. В начале Х в. китайцы были против традиций Тан, которые защищали
тюрки-шато. Тогда они победили, но четверть века спустя к власти пришли
китайцы, потомки Хуан Чао, а шато вернулись в свои старые земли. Вектор
истории повернулся на 180 градусов.
Во-вторых - резкое ослабление сил шато и даже их вырождение за два
поколения. Пока это было тюркское племя, с боевой выучкой степняков - оно
побеждало. Перемешавшись с китайцами, оно не слилось с ними. Императоры из
шато принуждены были пополнять свои войска и администрацию представителями
местного населения, и в результате образовался конгломерат людей, где
немногие тюрки правили, а метисированная прослойка управляла китайским
населением. Племенные традиции, конечно, исчезли, и народность,
рассредоточившись, превратилась в прокочевническую партию, разумеется,
непопулярную в массах народа, но уже малобоеспособную.
И третье, самое важное - китайская реакция на иноземное засилье. Приведем
несколько характерных фактов. Го Вэй, несмотря на бурное время,
покровительствовал изучению классической литературы, хотя сам был
неграмотен. И он же осквернил и разграбил 18 гробниц императоров Тан [є46].
Направление политики ясно. Преемник Го Вэя, Чай Жун, закрыл 30 тыс.
буддийских монастырей, оставив только 2694. для престарелых монахов и
монахинь [є47], а бронзовые статуи будд переплавил в монеты [є48]. Типичная
секуляризация, которой добивался основатель "китайского гуманизма" Хань Юй
[є49]! А потом, при династии Сун, эти традиции окрепли и выжали из Китая
всю мировую культуру, воспринятую при династии Тан [є50]. И тогда, в конце
Х в., буддисты нашли приют в оазисах предгорий Наньшаня и на берегах Ляохэ,
а несториане - в Великой степи. Сердца изгнанников ожесточились. Вместо
вольнодумных, мечтательных подданных Китай получил неутомимых и
непримиримых врагов. Такова была плата исторической судьбы за осуществление
единомыслия.
КУШАНЬЕ С ПРИПРАВОЙ
Наше краткое изложение событий имело только одну цель - проследить механизм
раскола между китайцами, киданями и тюрками-шато. Но теперь мы можем
вернуться к главной линии исследования и посмотреть, как выглядит этот
эпизод в подаче китайского историка XX в. Победа киданей, разумеется,
приписывается измене полководца, к сожалению, не тюрка-шато, а китайца,
который, "бесстыдно обманув солдат, заставил их разоружиться. Скорбные
возгласы солдат потрясли всю равнину" [є51]. Так, но что же это за армия,
которая будто бы хочет воевать, а потом, плача, сдается малочисленному
врагу?
Ну хорошо, дальше еще крепче: "Мощное движение народных масс (которые
убивали одиноких чиновников. - Л.Г.) породило страх и смятение в душе Елюя
Дэгуана, который, обращаясь к свите, сказал: "Я не знал, что будет так
трудно подчинить людей Китая!" В панике он бежал на север, угнав с собой
большое количество населения и захватив много имущества..." Начать с того,
что спутана хронология событий. Сначала Дэгуаи уехал домой и умер по
дороге, а потом вспыхнуло восстание, и именно тогда, когда киданьских войск
осталось мало [є52]. Затем, что за "паника", когда победитель возвращается
с огромной добычей? Да он только для того и воевал, чтобы ее получить. И
наконец, почему он "бежал", когда на самом деле он оставил в Кайфыне
наместника? И именно наместника выгнал шатосец Ли Чжи-юань, подлинный
спаситель китайского народа, но о нем только сказано: "в это время бывший
цзе-души (военный губернатор) Хэдуна провозгласил себя императором в
Тайюане". Ну и отплатили же китайцы своему защитнику! Го Вэй, выходец из
солдат, ставший генералом, предал и убил сына Ли Чжи-юаня, но о нем
сказано, что он "был хорошо знаком со страданиями народа", и дальше
панегирик его добродетелям. А то, что он толкнул тюрок-шато в объятия
киданей, благодаря чему Китаю пришлось воевать 30 лет, только чтобы вернуть
Шаньси, - об этом читатель, может быть, догадается, хотя автором сделано
все, чтобы запутать сюжет. А ведь весь текст построен на цитатах из
источников. Ну как? Неплохо, не правда ли?
А вот и другая крайность - сухая выжимка сведений из тех же источников.
Таковы книги А.Кордье и Р.Груссе [*64]. Как справочник они полезны, но для
того, чтобы возникла потребность в справках, необходим интерес к предмету,
а он тонет в калейдоскопе имен, дат и фактов. Просто читать эти книги так
же трудно, как технический справочник Хютте [*65], да и незачем.
Эстетического наслаждения не возникает, память бесплодно утомляется и
выкидывает сведения, не нанизанные на какой-либо стержень. Но стоит ему
появиться - и сведения становятся в красивые ряды.
Под стержнем я понимаю аспект. Историю героического племени шато можно
рассматривать под разными углами зрения. История их побед и гибели - это
проблема неслияния разных культур в аспекте гуманитарном, проблема
вынужденной смены ландшафта этносом и невозможность вторичной адаптации в
аспекте исторической географии, проблема метисации при несходстве
психического склада в аспекте биологическом и, наконец, проблема регресса в
аспекте философии истории. В любом случае это выход к стыку наук. Но есть и
чисто исторический аспект - логика самих событий - например, вторжение
врага вызывает сопротивление или бегство, угроза жизни наместника -
восстание или измену, ограбление народа - нищету государства,
покровительство чужим - недовольство своих и т.д. Исследуемые нами здесь
события IX-Хвв. были бедствием той разновидности причинной связи, которую в
начале XIX в. именовали "силой вещей" (А.. С. Пушкин), а теперь предлагают
назвать "цепной реакцией" (Б.Ф.Поршнев) [*66]. Это - закономерность второго
порядка. Накладываясь на закономерность первого порядка - развитие
производительных сил и производственных отношений - и суммируясь, эти
закономерности образуют ту канву событий, которая является исходным пунктом
исторического анализа. Ведь на поверхности явления видны только последствия
глубоко скрытых причин. Войны и договоры, законы и реформы, сведенные в
синхроническую таблицу, позволяют историку путем сложного анализа сначала
вскрыть мотивы событий, а затем синтезировать ход процесса, что будет
венцом исторического исследования.
ОПЫТ ПРОСТРАНСТВЕННОГО АНАЛИЗА
Приведенная краткая справка о шато и киданях может показаться лишней,
потому что специалисты по истории Дальнего Востока знают и даже просто
держат в памяти гораздо большее количество информации, но ведь другие
специалисты, историки Ближнего Востока, археологи, тюркологи и даже
историки Средней Азии, в отношении истории Дальнего Востока являются, как
правило, образованными читателями, и только, как, впрочем, и наоборот. При
осмыслении истории Азии и Европы как единого целого полезнее отобрать и
привести нужные данные, чем адресовать читателя к редким, толстым книгам,
которые он не всегда может найти и прочесть. Равно не следует заставлять
его самого делать выборку из калейдоскопа событий, потому что для этого
нужны профессиональные навыки, а они у разных специалистов различны.
Поэтому хотя краткий очерк образования киданьской империи сам по себе не
является исследованием, но в общем плане нашей темы это один из
краеугольных камней воздвигаемого здания.
Вторая необходимая опора - это западная граница кочевого мира [*67]. Но
здесь наша задача проще, ибо читатель будет встречать знакомые имена,
привычные места и события, о которых он не мог не слышать с детства. Нам
остается только напомнить о них да расположить их в нужном порядке для
того, чтобы "белое пятно" истории сузилось до предела. Для начала напомним,
что главным врагом кочевников был так называемый "мир ислама", невольным
союзником - Византия, а объектом их вторжений - латино-германская Западная
Европа, и особое место занимала языческая Русь. Попробуем разобраться в
этом калейдоскопе путем применения панорамного метода.
В то время когда Хуан Чао потрясал устои династии Тан, а дансяны, шато и
кидани еще робко ютились по границам некогда грозной империи, рухнула мощь
Аббасидского халифата. Турецкие гвардейцы в Багдаде меняли халифов по
своему произволу, атаман разбойничьей шайки Якуб ибн-Саффар захватил
восточные области Ирана и диктовал условия наместнику пророка, в низовьях
Междуречья восстали рабы, привезенные с невольничьих базаров Занзибара
(зинджи), а греки перешли от обороны к наступлению и отняли у мусульман
Малую Азию. Тогда же двинулись из Семиречья на юг карлуки и в 861 г. взяли
Кашгар. А на западе развалилась империя Карда Великого, сначала на три
королевства: Францию, Лотарингию и Германию, а затем на десять и продолжала
дробиться. И на фоне этого распада выросла папская власть, противопоставив
себя византийскому императору: папа Николай I отлучил от церкви патриарха
Фотия, чем положил начало расколу между Западом и христианским Востоком.
Прошло 20 лет. Империя Тан пала, а восемь киданьских племен объединились. В
это время на Ближнем Востоке зинджи были уже перебиты, но против халифата
выступили бедуины Бахрейна - карматы, взявшие под свой контроль всю Аравию
и Сирию. А в Средней Азии вместо разбойников Саффаридов создалась мощная
держава Исмаила Самани, лояльная халифу, но по существу независимая [*68].
Она сумела остановить натиск "неверных тюрок" на Среднюю Азию, но этого не
смогли сделать европейцы. Мадьяры проникли в Паннонию (895) и вскоре
превратили ее в Венгрию. Печенеги, проиграв войну с гузами, пробрались в
причерноморские степи (889) и дошли до устьев Дуная (900). Византия
героически отражала натиск болгар, а Западная Европа стала объектом набегов
норманнов и венгров, причем последние дважды доходили до Испании. Тогда
лишены были власти бездарные Каролинги и за дело обороны взялись феодалы,
которым показал пример Эд, граф Парижа, отстоявший город от норманнов
(886).
А в те годы, когда киданьский Дэгуан создал империю Ляо и посадил на
престол Китая своего клеврета (936), на западной окраине степи, вокруг
Черного моря, развернулась жестокая война развалившегося халифата и
окрепнувшей Византии. Греки вели планомерное наступление на арабов и
отобрали у них Самосату, Малатию и западную Армению. Но мусульмане сумели
ответить ударом на удар: они обрели новых союзников. Обращенные в ислам
волжские болгары [*69] (922) и иудейское правительство Хазарии, связанное с
Передним Востоком торговыми узами, обеспечили мусульманам приток доходов в
виде ценных мехов из лесов Биармии, или Великой Перми. Около 932 г. Хазария
вступила в войну, принудив алан отречься от православной веры. В ответ на
это византийский император Роман Лекапин начал преследование евреев в
Византии, и они массами выселились в ту же Хазарию. Русь, где княжил в 912
г. Игорь, выступила на стороне Византии, но уже в 915 г. хазары натравили
на Русь печенегов, а около 940 г. русский воевода Хельгу, пытавшийся
захватить крепость Самкерц (Тамань), был принужден капитулировать перед
превосходящими силами хазарского правителя Песаха [*70]. Русские были
отпущены при условии заключения военного союза против греков [є53], к этому
же хазары принудили и печенегов. Однако в 941 г. поход Игоря на
Константинополь кончился полным поражением, а второй. несмотря на
печенежскую помощь, захлебнулся.
Можно думать, что на Руси тогда не было единого мнения по поводу внешней
политики, потому что одновременно с походами Игоря какая-то русская дружина
проникла по Волге через Хазарию и разграбила город Бердаа в Азербайджане.
Этот поход тоже не принес русским ни богатства, ни славы. Эпидемии унесли
много жертв, а уцелевшие были вытеснены мусульманскими войсками. Однако
пройти в Каспий русские могли только с позволения хазар. Поэтому следует
признать, что в 40-е годы Х в. гегемония в Восточной Европе принадлежала
правительству Хазарии.
Предполагаемая нами интерпретация событий расходится с общепринятой,
сформулированной С.М.Соловьевым, опиравшимся на умолчание летописца о
столкновениях Хазарского каганата и русского княжества Олега. Чуткий
историк обратил на этот пробел в цепи событий специальное внимание, но, не
имея достаточно фактических данных, предположил, что печенежская угроза
связала силы Хазарии [є54]. Теперь, при наличии сводной работы
М.И.Артамонова, стало ясно, что первую войну с хазарами русские проиграли
[є55]. Вот потому-то дружинники Игоря стали жаловаться князю на свою
бедность и вынудили его на самоубийственный поход в древлянскую землю в 946
г.
Тяжелое положение молодого Киевского княжества выправилось только к 957 г.,
когда Ольга восстановила союз с Византией, приняв крещение и став
крестницей самого императора Константина Багрянородного. После этого в
византийской армии появились русские отряды, сражавшиеся в 960-962 гг. на
Крите и в Серии, а сама Русь собралась с силами для борьбы с Хазарским
каганатом. Но удача улыбнулась русским воинам в 60-х годах Х в., а до этого
был нелегкий период, о котором летописец предпочитал говорить уклончиво.
Расстановка сил менялась во всем мире. Началось усиление Европы. Германский
король Оттон I разбил на Лехе венгров (955), после чего началось
наступление европейцев на мир.
А кочевники? Они по-прежнему стремились к окраинам степи, чего бы им ни
стоило, ибо степь иссыхала. Не будучи в силах прорвать оборонительные
линии, сооруженные Саманидами в Средней Азии, они начали принимать ислам,
чтобы быть допущенными в области, где еще была вода. Сначала это были
туркмены-сельджуки, затем карлуки (960) и, наконец, племя ягма (около
1000). Точно так же рвались печенеги к великим рекам Днепру и Дунаю, потому
что за их спинами ширилось великое безмолвие пустыни, поглощавшей степные
травы и засыпавшей песком ручьи.
Вот почему молчат летописцы Х в. о событиях в центре континента. Там долгое
время не происходило событий, а когда они начали совершаться снова, то
немедленно попали в хроники и географические трактаты. Но это уже новая
эпоха, и о ней речь впереди.
5. Разорванное безмолвие (961-1100)
ВОКРУГ КИТАЙСКОЙ СТЕНЫ
В предыдущей главе мы предложили понимание истории "Пяти династий" как
борьбу космополитических традиций империи Тан и китайского национализма, к
960 г. одержавшего победу. Остаток тюрок-шато, сражавшихся за танские
традиции, благодаря которым они могли существовать на территории Китая,
держался на севере Шаньси, но, несмотря на помощь, киданей, это царство
(Бэй-Хань) было уничтожено в 976 г.
Окитаенные степняки оказались в отчаянном положении, так как оккупация их
земель войсками Сун не сулила им ничего хорошего, а отступать на север они
не могли, ибо уже утеряли традиции кочевого быта. Поэтому им пришлось
организовать сопротивление и подыскать для достижения успеха подходящую
форму идеологии и, как требовала традиция средневекового Китая, установить
преемственность с одной из династий прошлого. Инициативу организации
сопротивления взяли на себя тангуты - смешанное из осколков многих
пограничных племен население Ордоса и Алашаня. Во время подавления
восстания Хуан Чао тангуты выступили на защиту династии Тан и вместе с
тюрками-шато одержали победу. Вождями их были князья, носившие фамилию
Тоба. Они возводили свой род к династии Вэй, правившей Северным Китаем с
386 по 557 г. [є56]. Была ли эта генеалогия вымышленной [є57] или
действительной [є58], она сыграла свою роль [є59]. Тибетоязычные племена
минягов, известных у китайцев под именем "дансянов", а у монголов и тюрок -
"тангутов", выселились из долины Таохэ и Вэйшуй в Ордос и Алашань в
середине VII в. Здесь они размножились и разбогатели, обзавелись скотом, но
не объединились в единое государство. Северо-восточные племена, жившие в
Чахаре [*71], были покорены киданями; западные, населявшие Ганьсу,
держались союза с Китаем, и только центральная группа их проявила
стремление к самостоятельности. В 873 г. эти тангуты овладели городом
Сячжоу и в 884 г. за помощь династии Тан против Хуан Чао были признаны как
автономное вассальное княжество. Впоследствии они входили в империю Поздняя
Тан, но чисто номинально, управляясь собственными князьями, для проформы
получавшими китайские чины. В войне между шато и китайцами тангуты участия
не принимали и благодаря такой изоляции окрепли и усилились.
Объединение всего Китая династией Сун поставило перед тангутскими
старейшинами дилемму: вернуться под протекторат Китая или добиваться
независимости. Сторонник первого решения Тоба Цзи-пэн явился в Кайфын с
предложением покорности, но его родственник Тоба Цэи-цянь возглавил
восстание против китайцев, введших войска в тангутскис земли, т.е. в Ордос,
в 982 г. Сначала его преследовали неудачи и ему пришлось спасаться бегством
от китайских войск. Но "жители запада, облагодетельствованные родом Тоба,
во множестве приходили к нему" [є60], и китайцы стали терпеть поражения. В
985 г. против тангутов была брошена сильная армия, нанесшая им немалый
урон, но разгромленная в том же году. Тогда тангуты заключили союз с
киданями и снова разбили китайцев в 987 г. Последующие военные действия
тангутов были столь удачны, что император повелел разрушить крепость
Сячжоу, уступив тем самым тангутам Западное Ганьсу и Ордос. В 990 г. новое
тангутскос государство было признано империей Ляо, и с этой даты
отсчитывается его самостоятельное существование [*72].
Мы не будем прослеживать перипетии непрекращавшейся войны Тангута с Китаем,
так как это нарушило бы принятые нами масштаб и степень приближения. Но
роль тангуто-китайской войны в общеисторическом процессе оттенить
необходимо. Сами тангуты считали себя наследниками полуинородческих
династий Бэй-Вэй и Тан, а также шатоских династий Поздняя (Хоу) Тан и
платформу - право некитайцев жить на территориях, некогда захваченных
Китаем, сохранять свои исторически сложившиеся традиции управляться вождями
из своей среды, а не китайскими чиновниками. Однако собственно тибетские
племена в Ганьсу и Амдо оказались их врагами. Во время войны с ганьсуйскими
тибетцами Тоба Цзи-цянь был тяжело ранен стрелою в лицо и год спустя, в
1004 г., скончался. Его сын, Тоба Дэ-мин, вступил в переговоры с империей
Сун и добился в 1006 г. мира, по которому ему были пожалованы чины военного
губернатора и великого князя, а также дары деньгами, материями и чаем
только за то, что он согласился не числить себя суверенным государем [є61].
Передышку тангуты использовали для обеспечения своей западной границы. Сын
Дэ-мина, Юань-хао, талантливый полководец, выбил уйгуров из Ганьчжоу в 1028
г. и захватил Дуньхуан в 1035 г. Бои были крайне ожесточенными, потому что
между уйгурами и тангутами была кровная вражда [є62], ощущавшаяся степными
народами более четко, чем политическое, экономическое или религиозное
соперничество. В плен не брали; "кровь лилась, как журчащий поток" [є63].
Но успешное проникновение тангутов на запад было сорвано также тибетцами,
находившимися с тангутами в кровной вражде. Разбитые в предгорьях Наньшаня,
тибетские племена объединились в горах Амдо и на берегах озера Кукунор в
царство Тубот.
Потомок древних тибетских царей Госрай (Го-сы-ло) возглавил объединение
племен и выступил против тангутского царства "в ожидании наград и почестей
от китайского двора" [є64]. Может быть, не только поэтому, хотя, бесспорно,
союз с Китаем был ему на руку, ибо "враги наших врагов - наша друзья".
Нападение Юань-хао на Госрая в 1035 г. кончилось для тангутов неудачей.
Госрай отбился, и после победы к нему стали стекаться ганьсуйские тибетцы и
уйгуры, которым под властью тангутов было не сладко. В 1041 г. ганьсуйские
уйгуры, бежавшие во время наступления тангутов в Турфан, попытались
освободить свою родину от завоевателей. Они напали на оазис Шачжоу и
осадили крепость, где располагался тангутский гарнизон. Но тангуты бросили
на запад свою латную конницу, чем застали уйгуров снять осаду и вернуться в
Турфан [є65], где их защищали от тангутских копий безмолвные барханы и
сыпучие пески пустыни. Благодаря этой диверсии уцелело эфемерное царство
Тубот, но Госрай даже при наличии пополнений и союзников не мог тягаться с
организованной армией Юань-хао. Он был вынужден ограничиться обороной своих
горных крепостей да грабительскими набегами на тангутское царство. [є66].
Думается, что сила Тангута определялась двумя взаимосвязанными
обстоятельствами: наличием позитивной политической программы и составом
людей, этой программой очарованных. Царевич Юань-хао побуждал своего
миролюбивого отца Дэмина к войне с Китаем, который оплачивал мир шелком,
говоря: "Одеваться кожею и волною (овечьей шерстью. - Л.Г.), заниматься
скотоводством - вот что сродни кочевым. Родившись героем, должно
господствовать над другими; к чему шелковые ткани". И еще четче программа
культурного самоопределения [*73] выражена в сравнении тангутов с киданями,
как губка впитывавшими в себя китайскую цивилизацию: "Яньцы (т.е. кидани,
поселившиеся около Пекина. - Л.Г.) в одежде, питье и пище подражают
китайцам. Тангуты не любят Китай и пользуются такими нравами и обычаями)
какими им заблагорассудится" [є67].
Эта патетическая декламация была произнесена не впустую. Здесь со всей
очевидностью было заявлено, что не жизненное благополучие и не блаженный
покой являются целью жизни, а борьба против вечного врага кочевников,
против врага предков, т.е. Тоба-Вэйской династии, некогда пришедшей из
степей Забайкалья, захватившей пол-Китая и ставшей жертвой своих подданных.
Это была еще более крайняя программа, нежели у тюрок-шато, да и проводилась
она более последовательно. Вместо компромисса с китайской культурой
Юань-хао провел ряд реформ, которыми уничтожил все заимствования из Китая:
сменил китайское летосчисление на свое, тут же изобретенное; отказался от
пожалованной ему китайской фамилии; создал тангутский штат чиновников,
тангутскую армию и тангутскую письменность, хотя и иероглифическую, но
отличную от китайской. Наконец, он рискнул и в конце 1038 г. объявил себя
"Сыном Неба" и назвал свое царство империей Западная Ся. ссылаясь на
происхождение от дома Тоба-Вэй. Это означало войну с Китаем, где не могли
потерпеть, чтобы на земле существовала еще одна империя, кроме Срединной.
Война длилась до 1044 г. и закончилась тем, что Юань-хао отказался от
пышного титула. Законы экономики оказались сильнее идей войны и победы.
Народ роптал, потому что не стало чая и шелковых одежд. Пришлось помириться
и уступить, впрочем. только в формальных обращениях при дипломатической
переписке [є68].
Ну что могли противопоставить этому подъему страстей полудикие тибетские
горцы, мечтавшие только о получении "даров" от "Сына Неба", т.е. чая,
материй и шелка для своих жен. По физической храбрости и выносливости они
не уступали тангутам, но у них не было того подъема, того творческого
накала, который позволил маленькому тангутскому княжеству победить
китайские полчища и создать культуру, не уступавшую китайской. Конечно, это
не могло быть достигнуто силами одних степняков и горцев. На помощь
тангутам пришел сам же Китай, изгнавший из своих пределов всех
инакомыслящих, в первую очередь буддистов и христиан. Буддисты нашли в
тангутских юртах хороший прием. Для тангутских царей они рисовали картины,
отливали статуи, сочиняли стихи и трактаты, а когда бывало нужно, давали
добрые советы по дипломатическим и административным вопросам.
Будучи нетерпимыми к обидевшим их китайцам, буддисты не мешали тангутам
почитать "духов-ясновидцев" и умерших предков. Кроме буддистов в Тангут
бежали из Китая и даосы, и там не были запрещены конфуцианские трактаты.
Терпимость дала тангутам такую силу, что они остановили китайскую агрессию,
прикрыв собой беззащитную Великую степь, благодаря чему в тылу у них
беспрепятственно сформировались ханства черных татар (см. ниже).
Юань-хао погиб в 1048 г. Он был убит собственным сыном, у которого он отнял
невесту. Наступило смутное время господства знатного рода Лян,
непопулярного в войсках. В 1082 г. китайцы отняли у тангутов крепость
Ляньчжоу и возвели на престол старую династию, которая успешно закончила
войну с Китаем миром 1106 г., чему весьма способствовала ссора китайцев с
амдоскими тибетцами и развал царства Госрая. При схватке один на один
Тангут по силе оказался равным Китаю.
После падения Западнотюркютского каганата [*74] поселения карлуков обходили
озеро Иссык-Куль с юга; на востоке доходили до реки Тарима. В конце IX в.
пограничными городами были Касан [*75], на берегу Касансая, правого притока
Сырдарьи, и Исфиджаб, в долине реки Арысь [є69] , а в начале Х в.
"тюрки-карлуки облегают Мавераннагр от Исфиджаба до отдаленнейших городов
Ферганы" [є70]. Это была их южная граница. На севере они продолжали
удерживать Семиречье, верховья Иртыша и гегемонию в восточной части
современного Казахстана. Из подчиненных им племен известны аргу (аргыны,
потомки басмалов [є71]) и тухси, остаток тюргешей в юго-западном Семиречье.
Это были наиболее цивилизованные тюркские племена, отчасти перешедшие к
оседлости.
Однако правитель карлуков титуловался не "хан", а "джабгу", что дает
основание думать, что карлукская держава была не особенно могущественна.
Действительно, в начале Х в. на южной границе карлукских земель появляются
новые племена: чигили и ягма. Чигили кочуют вокруг озера Иссык-Куль и на
северо-восток от его, а ягма - в окрестностях Кашгара. Очевидно, потеря
карлуками этих территорий связана со столкновением с уйгурами, временно
захватившими Аксу и Барсхан, и с вмешательством кыргызов, выбивших оттуда
уйгуров.
В борьбе с мусульманами карлуки также терпели поражение. В 840 г. Нух ибн
Асад завоевал Исфиджаб и построил стену, защищавшую земледельческие районы
от кочевников. В 893 г. Исмаил Самани овладел Таласом. На западе
саманидское правительство подняло против карлуков гузов - предков туркмен,
носивших в то время
...Поділитися у соцмережах
