Жанр: Биография
Биография
...кладникова открыты несторианские погребения среднеазиатского,
европеоидного антропологического типа [є113]. В XI-XII вв. здесь была
область вольнолюбивых меркитов. Вне восточнохристианского единства остались
только монголы, населявшие междуречье Онона и Керулена.
Известно, что русская православная миссионерская деятельность в Сибири,
несмотря на мощную поддержку правительства, имела чрезвычайно малый успех.
Тем более удивительны результаты, достигнутые несторианами, действовавшими
только на свой страх и риск. Очевидно, они преодолели наибольшую трудность
общения между разноязычными народами, т.е. нашли в языке местного населения
слова, передававшие адекватно сложные христианские понятия [є114].
Благодаря этому они стали для южносибирских скотоводов своими, близкими, а
их учение было усвоено органически, без применения насильственных мер, для
которых у несторианских миссионеров не имелось никаких возможностей.
Затруднения, постигшие империю Ляо в 1014 г. [є115], и консолидация
кочевников, несомненно имевшая место после принятия христианства, как и у
всех других народов (русских, франков, англосаксов) [є116], заставили
киданьское правительство умерить свои аппетиты и пожаловать вождю
кочевников (цзу-бу) Уба [є117] титул царя. После этого шага воцарился мир,
нарушенный через двенадцать лет опять киданями. Заключив в 1020 г. мир с
Кореей и установив границу с ней по реке Яду, кидани снова заинтересовались
западом. На этот раз они обратили внимание на усиление Тангута, но решили
не давать повода к ссоре, до тех пор пока они не окружат его своими
владениями [є118]. С этой целью они пытались снестись с Махмудом Газневи,
но, убедившись в бессмысленности этой затеи, двинули свои войска на уйгуров
и захватили город Ганьчжоу в 1020 г. Тангуты пришли на выручку и отразили
киданьское войско, после чего сами взяли Ганьчжоу и присоединили его к
своим владениям [є119]. Но пока киданьское войско двигалось из Маньчжурии в
Ганьсу через степи, оно, очевидно, грабило местное население, и потому
объединенные кочевники напали на отступавших киданей и нанесли им
значительный урон [є120]. Ободренные успехом, они попытались вторгнуться в
исконные киданьские земли, но тут были обращены в бегство регулярными
войсками (1027). После этого мир был восстановлен, и надолго, потому что
силы киданей были брошены на подавление восстания в Бохае (1029-1030)
[є121].
Кочевники отнюдь не стремились к войне и в очередном конфликте киданей с
тангутами в 1049 г. сами пригнали киданям коней для ремонта кавалерии. В
это время у кочевников был уже "великий царь" [є122], т.е. объединение
степи было закончено.
Весьма любопытно, что мусульманские авторы, сообщая о переходе в ислам
десяти тысяч шатров тюрок, кочевавших в современном Казахстане, отмечают,
что "неверными остались только татары и хатаи (кидани)" [є123], подтверждая
тем самым тождество цзубу и татар. Очевидно, в понятие татар входили
кераиты и басмалы, которые в отличие от карлуков не стали мусульманами. Это
значит, что этноним татар уже получил собирательное значение.
Следующее восстание кочевников, по терминологии "Ляо ши", а точнее - война
их с империей Ляо, вспыхнуло в 1069 г. [є124]. Но киданям удалось поймать
вождя кочевников и доставить его для наказания в свое северо-западное
управление.
Однако война не прекращалась до 1086 г., пока киданьский принц Елюй
Жень-сянь, командовавший западной армией, не получил распоряжения
"относиться по-дружески к вождю цзубу", после чего последний заключил с
империей Ляо мир [є125].
Последний этап войны начался в 1092 г., когда киданьский принц Елюй
Алусаогу неизвестно по какой причине напал на северных цзубу (кераитов).
Могусы, вождь всех племен кочевников, принявший власть в 1089 г., ответил
на удар ударом. Он призвал из Джунгарии басмалов, поднял приамурское племя
уги, а один из его помощников отогнал киданьский скот и табуны, пасшиеся на
западной границе (1094 г.). Но несмотря на эти энергичные действия, он не
смог предотвратить вторжения киданьской армии в пределы степи, где кидани
полонили много женщин и детей, а тангуты, ударив в тыл кочевников, победили
и вывели из войны басмалов, закончив эту операцию в 1099 г. [є126].
Регулярная, хорошо обученная армия всегда сильнее ополчений, даже
укомплектованных природными стрелками и наездниками. В военном деле, как и
всюду, профессионализм мощнее дилетантизма. Поэтому не мудрено, что в 1097
г. вожди разных кочевых племен, находившихся в пределах досягаемости войск
Елюя Алусаогу, просили мира и возвращения территории, захваченной киданями.
В начале 1100 г. Могусы, покинутый своим народом, был захвачен в плен,
отвезен в Среднюю столицу империи Ляо и там, на рыночной площади, при
скоплении народа, праздновавшего победу, разрублен на куски.
И эту кровавую эпоху китайский источник характеризует так: "Этот период
пользуется славою спокойствия. Как на севере, так и на юге забыты были
брани; все заботились только о сохранении своей власти внутри и об
уничтожении раздоров, происходящих от разделения; старались выказать свои
доблести в привлечении иностранцев ласками и в подражании качествам
предков, которых ставят в разряд мудрых. Можно сказать, что в то время
кидани достигли известного совершенства" [є127].
Нет, здесь нет сознательного обмана! Хронист именно так воспринимал эпоху,
а что касалось кочевников, тоскующих в плену, умирающих от ран в степях, их
семей, лишенных стад и юрт, и вождя, замученного на глазах у всех, так ведь
в каждом из нас достаточно сил, чтобы перенести страдания ближнего [*84].
Историк, воспитанный на китайской классической историографии, искренне
рассматривал войну с кераитами как охоту на диких зверей. Но мы-то видим в
них людей и поэтому можем констатировать, что в окитаенной империи Ляо сила
права уступила место праву силы. Кидани наконец одержали победу, но она
досталась им слишком дорого. Упадок династии, проводившей политику
китаизации страны и подавления местных традиций, стал очевидным.
Объединение кочевых племен распалось, но малая война продолжалась до 1119
г., т.е. после того, как империя Ляо зашаталась под ударами чжурчжэней,
восставших в 1114 г.
Перипетии этой войны не относятся к нашей теме и описаны А.П.Окладниковым
обстоятельно и живо [є128], поэтому ограничимся краткой, но патетичной
цитатой из источника по истории династии Ляо, содержащей ретроспективный
анализ происшедших событий: "Как сильны были кидани, когда они владели всей
провинцией Янь и когда им покорствовали все иностранцы! Как слабы оказались
они при малолетнем и безумном государе Тянь-цзо (1101-1125), когда нючжисцы
(чжурчжэни, - Л.Г.) свободно проникли внутрь их владений и от одного их
крика распалось здание их монархии! Не забудем однако же, что война есть
злополучное орудие и что промыслом неба, видно, назначено, чтобы все
переходило из одного состояния в другое; а когда дойдут до совершенного
благополучия, то начинается период умаления; это общий закон для всех.
Таким образом, сколь громко было возвышение киданей, столь же внезапно
совершалось и их падение. Как это жалко!" [є129]
Действительно, расшатанная внутренними смутами империя Ляо, династия
которой оторвалась от традиций своего народа, оказала чжурчжэням слабое
сопротивление и пала в 1125 г., поставив уже разрозненных кочевников перед
лицом нового, сильного врага.
ПРООБРАЗ ИОАННОВА ЦАРСТВА
Мы проследили историю кочевого объединения цзубу, или татар, не зря. Ведь
это было именно то зерно, из которого выросла легенда о
царе-первосвященнике Иоанне. Все совпадает- и ничто не похоже: вместо
могучей империи, грозной для всех врагов христианской веры, - кучка
кочевников, героически отстаивающая свободу и свой образ жизни; вместо
изобилия даров природы - окраина пустыни; и самое главное: никому из
европейцев от таких единоверцев никакого проку. Вот ответ на вопрос: почему
до середины XII в. в Европе, как католической, так и православной, не
возникло никакого интереса к Дальнему Востоку? А ведь получить
исчерпывающие сведения было нетрудно. Караваны из Китая до Багдада и оттуда
до Константинополя ходили регулярно. Мусульманские купцы добирались до
Сибири, несторианские - держали в своих руках торговлю Средней Азии с
Китаем. Обмен сведениями был возможен, но интереса к ним у практичных и
сметливых европейцев не возникало. Им хватало по горло собственных
неурядиц.
На Западе норманны захватили часть Франции, потом Англию и Южную Италию. В
Священной Римской империи император то ходил в Каноссу на поклон к папе, то
выгонял папу из Вечного города и заменял его своим ставленником, которого
не хотели признавать феодалы - обладатели фактической власти. Византия
одерживала победу за победой. Она справилась с Болгарией при помощи Руси, с
Русью - при содействии печенегов. Присоединила к себе Сербию, Армению и
Грузию, увенчав военные успехи крещением Руси, чем положила предел
распространению латинства на восток и приобщила творческую, расцветающую
страну к своему культурному облику. Идеологическое проникновение оказалось
гораздо дешевле и куда эффективнее военных захватов.
В XI в. православие проникло в Среднюю Азию: в Мерве находился православный
митрополит, а неподалеку, в Самарканде, сидел митрополит несторианский.
По-видимому, какое-то количество православных появилось и в Хорезме, потому
что там 4 июня в церковь приносили розы в память того, что Мария поднесла в
этот день розу матери Иоанна Крестителя [є130]. Между православными и
несторианами, видимо, шла холодная война. В 1142 г. яковиты примкнули к
несторианам, причем единственным моментом, объединявшим эти два
исповедания, была ненависть к византийской ортодоксии.
Арабы, естественно, приняли сторону несториан, католикос которых с 987 г.
утверждался халифом. В 1062-1072 гг. халиф постановил, чтобы настоятели
монастырей яковитов (монофизитов) и мелькитов (православных) подчинялись
несторианскому католикосу. При войне с греками арабы рассматривали
несториан как своих союзников и требовали, чтобы те возносили молитвы за их
победу [є131]. Долгое время европейцы не считали азиатских христиан за
серьезную силу. О несторианах знали только, что они пособники арабов в
войне против христиан, но маломощные и не заслуживающие внимания.
Однако несторианство распространялось, и к началу XII в. оно составляло уже
культурный массив, хотя и разрозненный политически. Победа чжурчжэней и
образование империи Кинь (совр. чтение Цзинь) были для кочевников тяжелым
ударом, но главные силы их врагов оттянул Китай, и в начале XII в.
чжурчжэни вели себя по отношению к степи довольно пассивно. Только в 1135
г. они объявили войну кочевникам, которых на этот раз возглавили монголы. В
1139 г. они нанесли чжурчжэням поражение у горы Хайлинь, чем заставили
последних прекратить наступление в Китае и перебросить часть войск на
северную границу. Впрочем, это не спасло империю Сун, которая в 1141 г.
признала себя вассалом империи Кинь. После победы над китайцами чжурчжэни
возобновили войну с монголами, длившуюся до 1147 г. и закончившуюся победой
монголов, отстоявших Великую степь, в которой расцвела и укрепилась
несторианская церковь.
ОПЫТ ЭТНОЛОГИЧЕСКОГО ОБОБЩЕНИЯ
А теперь бросим взгляд на события, протекшие за тот же период в Европе. Это
будет именно взгляд с птичьего полета, потому что для нашей темы важно
уловить генеральное направление разворота событий, т.е. принять ту степень
приближения, при которой детали взаимно компенсируются. При этом нас
интересует только одно явление: этно-культурная дивергенция европейского
этнического массива, выразившаяся в расколе церкви и в появлении новой
суперэтнической целостности с романо-германским наполнением.
Мы покинули Восточную Европу в момент торжество иудейской Хазарии,
захватившей там гегемонию. Русь тяготилась сложившейся ситуацией, искала
союзников, и в 961 г. в Киев прибыл посол Оттона I, епископ Адальберт
[є132]. Он был принят княгиней Ольгой, но его проповедь не имела успеха.
Русь осталась в русле византийской политики, тем более что интересы Киева и
Константинополя совпадали.
Одним походом 965 г. Святослав покончил с существованием иудейского
правительства Хазарии, верного союзника мусульманского Востока. Но
удержаться на завоеванных землях русский князь не мог: низовья Волги были
захвачены хорезмийцами [є133], водораздельные степи - гузами, а хазары,
избавленные русскими от непопулярного правительства, сохранили за собой
речные долины Дона и Терека [є134]. Лишенная объединяющего начала, степь
перестала угрожать самостоятельности русского государства, что позволило
Святославу выполнить второе задание Византии - разгромить Болгарию. Но
увлекшись успехами, он вошел в конфликт с Иоанном Цимисхием, потерпел
поражение и погиб в 972 г. от руки печенегов при возвращении в Киев. Для
русской земли в этом поражении не было ущерба, потому что отказ от
авантюристической политики на Балканах позволил Владимиру Красное Солнышко
основательно укрепить границы Руси и обеспечить ее экономический и
культурный рост.
И последнюю, наиболее блестящую победу одержала Византия в 988-989 гг., не
пролив ни капли крови. Великий князь киевский Владимир принял крещение и
связанную с ним культуру из рук греческих монахов. Но позиции в Западной
Европе Византия потеряла.
В 962 г. немецкий король Оттон I короновался в Риме императорской короной.
Этим не столько фактом, сколько символом романо-германская Европа снова,
после Карла Великого, заявила о своей самостоятельности и равенстве с
Византией. Коронация Оттона I не начало и не конец, а переломный пункт
процесса обособления западного культурного мира. Этот разрыв подготовлялся
на протяжении всего Х в. Бритые патеры в белых сутанах оспаривали у
бородатых монахов в черных рясах души язычников, славянских и венгерских.
Знаменательной датой был раскол церквей 1054 г., сопровождаемый взаимными
анафемами. Для последних не было решительно никаких теологических
оснований, а схизма была вызвана совокупностью причин
социально-экономических, политических и идейных. Церковь, как чуткий
барометр, среагировала на процесс этнического и суперэтнического
расхождения Запада и Востока, но население там и тут, в том числе
императоры и короли, горожане и рыцари, а еще больше крестьяне, с присущей
обывателям инертностью мышления, долгое время не могло понять, что единое
христианство перестало существовать. И эта закономерная инертность
сказалась на той окраске событий, которая повлекла за собой первый
крестовый поход. Первые крестоносцы, не думая о расколе церкви, шли на
выручку греческим христианам, а те ждали помощи от западных единоверцев. И
понадобилось около ста лет, чтобы факт раскола, не только церковного и
политического, но больше того - этнического, стал психологической
доминантой общественного сознания. Но об этом мы скажем в свое время.
6. Прообраз героя легенды (1100-1143)
ОПЯТЬ О ПОДХОДЕ
В отличие от предшествовавшего 150-летнего темного и пустого периода
истории Великой степи первая половина XII в. изобилует событиями, именами
героев и трусов, названиями мест и народов и даже морально-этическими
оценками. Это не значит, конечно, что материала для понимания ритма эпохи
достаточно; наоборот, его явно не хватает. Но даже то, что есть, позволяет
дать больше, чем общий ход исторического развития, - теперь можно уловить
причинно-следственную связь явлений.
Источники по этой эпохе предельно разнообразны и разнохарактерны. Тут и
династийная хроника Ляо ши, сухая и каноническая, дающая сведения
проверенные, но недостаточные. Тут и несколько дополнительных китайских
сочинений, в которых важное и ценное причудливо переплетено с деталями и
случайными ассоциациями. Тут и подборка персидских и арабских историй и,
наконец, сама легенда об Иоанне, пресвитере-царе в латинском и русском
вариантах.
Для того чтобы извлечь и систематизировать все сведения, необходимые для
историка, одной человеческой жизни мало, но, к счастью, на эту работу ушло
две: Карла Виттфогеля и Фэн Цзя-шэна, составивших подборку фактов, удачно
сведенных ими в несколько таблиц [є135]. Эти таблицы и примечания в них -
фундамент будущего здания, на котором можно начать возводить стены. Под
стенами мы подразумеваем связный рассказ о событиях, среднее звено
исследования, после которого можно будет ставить вопросы: почему? и что к
чему? - являющиеся кровлей здания. Но будем последовательны и ограничимся
пока тем, что имеется налицо.
КАРЬЕРА ПРИНЦА
Наш герой, Елюй Даши, родился в 1087 г. в царственной семье империи Ляо. Он
был потомком основателя династии Елюя Амбаганя в восьмом поколении. Прежде
чем получить чин и должность, молодой принц должен был прослушать полный
курс китайской и киданьской филологии в Академии Хань-линь. Несмотря на то
что он вынес оттуда прекрасное знание литературы. это не помешало ему стать
великолепным наездником и стрелком из лука. Трудно сказать, какая из
специальностей пригодилась ему больше.
В 1115 г. Елюй Даши получил чин и назначение правителем областей Дай и
Сячжоу (в совр. пров. Шаньси). Война с восставшими чжурчжэнями уже была в
полном разгаре, но линия фронта пока проходила на севере, в глубине
Маньчжурии, и двадцативосьмилетний наместник в этих боях не участвовал.
Только в 1122 г. ему удалось встретиться с новым императором династии Ляо,
который, спасаясь от наседавших чжурчжэней, прибыл в свою Южную столицу
[є136]. Но и тут император когда-то могущественной державы не нашел покоя,
вскоре бежал, скитался по окраинам страны, в 1125 г. был взят в плен и умер
в ссылке.
Правительство китайской империи Сун, проявляя уже в который раз
политическую близорукость, решило воспользоваться бедственным положением
киданей и ударить им в спину. Китайские послы договорились с чжурчжэнями о
совместном наступлении на южные области империи Ляо и приурочили его к 1122
г. Китайский полководец Тун Гуань выступил во главе большой армии, которой
Елюй Даши мог противопоставить только 2 тыс. киданьских и татабских
всадников. Впрочем, этого оказалось достаточно: китайцы были разбиты
наголову. После победы армия Елюя Даши возросла до 30 тыс. всадников за
счет населения его области, опять поверившего в киданьскую доблесть.
Сунцы снова несколько раз пытались наступать на киданей, и трупы китайских
воинов устлали ковром землю между областями Сюан и Мо (в Северном Китае).
Этому можно поверить, ибо китайцы довели численность своих войск до
полумиллиона уже после того, как была разбита первая армия. Совершено ясно,
что то были мобилизованные крестьяне, которых некогда было обучать.
Естественно, они стали жертвой ветеранов, составлявших войско Елюя Даши.
Одержанные победы чуть было не спасли империю Ляо. Тангуты, сблизившиеся с
киданями при совместных войнах против цзубу (1099) и заключившие с ними
союз, скрепленный браком (1104), сочли целесообразным выступить в защиту
своих друзей, снова показавших, что они умеют одерживать победы,
30-тысячная тангутская армия вступила на киданьскую территорию и разбила
передовые отряды чжурчжэней, но в решительной битве на реке Ишуй она
потерпела поражение и откатилась за Хуанхэ [є137].
И все-таки, несмотря на страшное поражение, тангуты продолжали оказывать
помощь киданьским войскам, оттесненным на западные, т.е. пустынные, окраины
империи Ляо. Они снабжали киданей провиантом, принимали и укрывали
беглецов, подавая киданям надежду на возможность контрнаступления,
поскольку Елюй Даши и Сяо Гань оказались серьезной силой.
Однако, как только на юге империи Ляо появились чжурчжэни, положение
радикально изменилось. Регент империи и его помощники убежали на западную
окраину страны. Соратник Елюя Даши, полководец Сяо Гань, предложил
установить новый порядок, опираясь на воинственных татабов, но Елюй Даши
предпочел присоединиться к императору Янь-си. В 1123 г. он увел 7 тыс.
киданьских воинов на запад Суйюани, в то время как Сяо Гань объявил себя
императором Великого Хи, как по-китайски называлось воинственное племя
татабов. Судьбы соратников разделились.
Чжурчжэни были не только храбрыми воинами, но и искусными дипломатами.
Стремясь разбить тангуто-киданьский союз, они предложили тангутам несколько
пограничных киданьских областей за нейтралитет. Тангуты с радостью
согласились, но "подаренные" области оказались уже оккупированными войсками
империи Сун, союзницы чжурчжэней. Тангуты не пошли на конфликт с Китаем,
ограничившись жалобами к чжурчжэньскому монарху на неисполнение обещаний.
На переговоры ушло драгоценное время для эффективной помощи киданям, еще не
сложившим оружия.
Император Янь-си попытался навести порядок в своем стане. Он казнил
регента-дезертира, а Елюя Даши осыпал упреками за то, что тот покинул свой
пост. Даши сумел оправдаться и был снова поставлен во главе войска,
брошенного на восток, в Чахар, для отвоевания своей родины. Там он
столкнулся с чжурчжэньским авангардом, потерпел поражение и попал в плен.
Чжурчжэньская армия имела задачей схватить киданьского императора, но
войска попали в болотистую местность и увязли так, что не могли продолжать
поход. Тогда чжурчжэньский князь Цзун-ван приказал связанному Даши вывести
войско к ставке императора Ляо. Тот вывел, и. хотя сам император успел
убежать, его гарем, сыновья, дочери, дяди и сановники были схвачены
врагами. За это предательство чжурчжэньский император Агуда воздал Елюю
Даши честь и подарил ему жену. Но судьба и тут подстерегала находчивого
принца, не слишком стеснявшегося в выборе средств самосохранения.
В военном лагере около Западной столицы бывшей империи Елюй Даши обыграл
чжурчжэньского полководца в азартную игру. Тот очень обиделся, и они
поссорились. Даши слишком хорошо знал характер своих новых друзей и, не
теряя времени, забрал пять своих сыновей и бежал, покинув жену. Наутро,
когда обнаружилось исчезновение Даши, несчастную женщину отдали какому-то
солдату. Когда - же она ответила отказом - ее застрелили [*85].
Можно было думать, что киданьский император посетует на то, что из-за
измены Даши он лишился всех близких людей, но тот принял принца-перебежчика
с восторгом, потому что как раз в это время киданями был запланирован новый
поход, чтобы отвоевать у чжурчжэней Западную и Южную столицы. Тут был дорог
каждый человек, знающий положение в стане врага. Даши, лучше представляя
положение дел, подверг принятый план кампании жестокой критике. Он указал,
что восточные области страны наводнены врагами, дефиле в горных проходах
уступлены без боя, что император, возглавлявший армию, не подготовился
своевременно к обороне, из-за чего, естественно, вся империя попала в руки
врага. Взамен он предложил свой план: обучать воинов и ждать подходящего
момента. Конечно, его не послушали. Император Янь-си бросился в
наступление, которое полностью провалилось, несмотря на то что 50 тыс.
татарских всадников выступили на поддержку киданей. Даши, который под
предлогом болезни отказался от участия в кампании, сделал еще одну попытку
образумить монарха, но столь же неудачно. Судя по тому, что в следующем,
1125 г. самоуверенный император попал в плен к чжурчжэням и существование
империи Ляо прекратилось, надо думать, что Елюй Даши правильно оценил
обстановку, а это оправдывает его дальнейшие действия как в историческом,
так и в этическом планах.
Не дожидаясь неминуемой катастрофы, осенью 1124 г. Елюй Даши убил двух
сановников, проводивших губительную политику неподготовленных и
необеспеченных контрнаступлений, объявил себя ханом и ночью бежал на запад,
имея при себе только 200 верных воинов. Три дня спустя он пересек "Черную
реку" [є138] и оказался среди онгутов, которые подарили ему 400 лошадей, 20
верблюдов и тысячу овец. Это был минимум, необходимый для того, чтобы
перейти пустыню. Каждый всадник получил кроме боевой, собственной, одну
вьючную и одну заводную (т.е. запасную) лошадь. Военное оборудование и
топливо можно было погрузить на верблюдов, а овцы в степи - передвижной
запас пищи. Благодаря помощи онгутов Елюй Даши пересек Гоби за трое суток
беспрерывного марша и достиг крепости Хотунь на Орхоне, крайнего западного
пункта киданьской империи. Эта крепость вследствие своей особой важности
имели 20-тысячный гарнизон, без слова подчинившийся Елюю Даши. Да и что им
было делать? Елюй Даши оказался единственным киданьским принцем, имевшим
план и программу спасения уже не державы, которую спасти было нельзя, а
жизни и свободы уцелевших киданей. А каждому из них гибнуть не хотелось.
Вместе с крепостью и гарнизоном Елюй Даши получил казенные табуны и
благодаря этому "перенес войну в пространство", что его и спасло.
В чем же заключалась новая программа? Прежде всего в изменении титула.
Основатель империи Амбагань начал с того, что был ханом киданей; затем с
916 по 947 г. он и его сын Дэгуан были императорами Кидани, а с 947 г. Уюнь
стал императором Ляо [є139]. Это означало, что страна из кочевой державы
превратилась в китайское государство и как таковое погибла в 1125 г.,
подобно всем своим предшественникам. Елюй Даши принял титул "гурхан", т.е.
порвал с китаефильским прошлым [є140]. Его подданные превратились в
соратников, его вассалы стали союзниками, его гвардия сделалась дружиной. И
сразу же появились силы для войны и побед, хотя положение оказалось
безнадежным [*86].
СУДЬБА ХАНА
Слово "хан" в XII в. в среде кочевников и охотников имело совсем иное
звучание, чем сейчас для наших оглушенных цивилизацией ушей. Они в те
времена великолепно отличали нюансы терминологии, связанной с характером
власти. Например, титул "Хуан ди", который мы передаем весьма неточно как
"император", для степняков ассоциировался с чужим влиянием, китайским на
востоке и арабским на западе, где посредником между "Небом" и человеком был
"халиф" (наместник пророка). Монголы и тюрки предпочитали общаться с
"Небом" без начальства.
Термин "царь" (по-китайски - "ван", по-персидски - "шах") был связан с
принципом наследования
...Поділитися у соцмережах
