Жанр: Биография
Биография
...е раньше IV- III вв. до
н.э. Непроходимая каменистая пустыня Гоби отделяла северную часть степи от
южной; сношения между ними были немыслимы до тех пор, пока полное освоение
лошади не превратило оседлых охотников и скотоводов в кочевых
скотоводов-воинов.
До появления кочевого скотоводства культуры возникали по углам степи, там,
где сочетание различных ландшафтов давало простор хозяйственной
деятельности человека. На всем Саяно-алтайском нагорье преобладает
лесостепной пейзаж, причем то лес глубоко врезается в степь, как, например,
знаменитая Утукенсская чернь на склонах Хангая, то степь углубляется на
север, как хакасские степи в верхнем течении Енисея или широкая
Забайкальская степь. Изобилие зверя на лесных опушках, рыбы в широких реках
и залежей меди и железа в горах позволило древнему обитателю Южной Сибири
получить тот избыточный продукт, который необходим для роста культуры.
Развитие скотоводства и, главное, коневодства тянуло человека в степь, где
широкая практика облавных охот компенсировала его за потерю некоторых
навыков трапперства и борьбы с комарами. Северный скотовод тянулся к югу
[*15].
На юге-востоке положение было несколько иным. Из большого количества
разнообразных племенных групп, обитавших в бассейне Хуанхэ [*16] (жуны, ди,
и, ху), особенно усилились китайцы. Они постепенно подчинили и отчасти
истребили окружающие их племена, за исключением тех, которые успели освоить
кочевое скотоводство и благодаря этому отступить в степь. Таковыми
оказались предки монголов дун-ху, тюркоязычные хунны и "западные цяны",
предки тибетцев [є10].
В жестокой борьбе с растущим Китаем монголы, тюрки и тибетцы сумели
отстоять свою свободу и создать культуру, приспособленную к их быту, в то
время как "южные варвары" - лесные и горные племена Сычуани, Юннани и
Восточного Китая - были почти полностью истреблены или окитаены. Та же
участь грозила тюркам и монголам, но они, овладев техникой конного боя и
длинных перекочевок, нашли способ избегать губительных китайских вторжений,
скрываясь за Гоби и отдыхая в травянистых степях Халхи или Барги, чтобы с
новыми силами бросаться в смертную борьбу с китайцами за обладание своей
родиной - Ордосом и предгорьями Алашаня или Хингана.
Вековая борьба закалила кочевников и позволила им стать ведущей силой на
всей территории Внутренней Азии [*17] в интересующий нас период истории.
Поэтому главным предметом нашего исследования будут основанные ими
государства и их строй жизни, неповторимый в своем своеобразии.
На юго-западе, на склонах Тянь-Шаня, мы наблюдаем ситуацию, отличную от
обеих предыдущих. Пустыня Такла-Макан, занимающая огромную территорию,
совершенно непригодна для жизни. Центральная часть Джунгарии покрыта
сыпучими песками. Регрессия Балхаша привела к постепенному иссушению
прилегающей степи и сокращению пастбищ. Жизнь на этой территории
сосредоточивается главным образом в оазисах, тянущихся несколькими
цепочками от древнего города Шаша (Ташкент) до оазиса Хами [*18]. Однако в
распоряжении кочевников оставалось немало земель, так как им всегда
принадлежали горные и предгорные пастбища Тянь-Шаня, долины рек Или, Чу,
Черного Иртыша, Тарима и холмистая возвышенность Тарбагатая.
Здесь отношения складывались гораздо более благоприятно для кочевников, чем
на востоке. Разобщенные оазисы не составляли единого государства и
становились легкой добычей кочевников. Больше того, правители оазисов
искали помощи у них против угрожавших им китайцев и арабов. Таким образом,
на западе имелись условия для организации наступлений кочевников, но не для
развития их на месте. Действительно, племена, оттесненные сюда с востока
или возникшие автохтонно, в результате этногенеза, стремились развить
широкое наступление на юг, причем объектами нападений становятся
попеременно Индия и Персия. Отсюда вышли саки, кушаны, туркмены-сельджуки,
карлуки, кыпчаки. Но государства, основанные этими завоевателями, связаны
больше с теми странами Южной Азии, которые подпадали под их власть, чем со
степью, из которой они вышли.
Хозяевами степей Внутренней Азии были тюрки и монголы. Обе эти - вначале
этнические, а потом лингвистические - группы, включавшие в себя много
самостоятельных народов, настолько приспособились к степным ландшафтам, их
хозяйственная деятельность так тесно сомкнулась с процессами,
происходившими в природе, что они стали в известном смысле как бы частью
освоенного ими ландшафта, или верхним, завершающим звеном биоценоза степей.
Их стада вытесняли диких копытных, лишая их пастбищ и воды из
немногочисленных источников. Степные собаки и прирученные орлы истребляли
волков, благодаря чему интенсивно размножались овцы - основной скот
кочевников в евразийской степи. Таким образом, человек заменил собой
крупного хищника, регулирующего обычно в естественных условиях прирост
травоядных животных.
Но кочевник не только не утерял способности к коллективным формам
общежития, к восприятию чужой и созданию своей культуры и сложных форм
организации - родовой, военно-демократической и государственной, но развил
эти способности настолько, что на протяжении 2 тыс. лет успешно вел борьбу
со своими оседлыми соседями. Соотношение сил неоднократно менялось.
Кочевники то ослабевали и попадали под власть оседлых соседей, то набирали
силу и в свою очередь покоряли соседние государства и народы. Наблюдалось
политическое равновесие между кочевниками и оседлыми народами.
Очевидно, причина здесь, как впрочем, и везде, кроется в экономике. Но
экстенсивное кочевое хозяйство зависит только от природных условий, которые
на протяжении двух тысячелетий отнюдь не оставались неизменными.
ВОДА И ВОЗДУХ
Вопрос об усыхании степей Центральной Азии вызвал острую полемику [*19]. За
усыхание в исторический период высказались Г.Е.Грумм-Гржимайло, Н.В.Павлов,
В.А.Смирнов. А.М.Синицын и А.В.Шнитников, против - Л.С.Берг, К.Н.Марков и
др. [є11].
Доводы сторонников теории усыхания не были достаточно убедительно
опровергнуты Л.С.Бергом, но Э.М.Мурзасв привел некоторые интереснейшие
указания, позволяющие по-иному поставить и решить этот вопрос. Он отмечал:
"Недавние исследования Чжоу Кэ-чжена, извлекшего метеорологические записи
из китайских летописей за последние 2000 лет. показали, что можно говорить
только о пульсации климата Китая, но никак не о его тенденции к аридному
типу" [є12]. И.А.Ефремов, занимавшийся изучением палеонтологии Гоби, пишет:
"Нужно отметить признаки более сложного хода процесса опустынивания
Гобийских районов, чем это предполагалось до сих пор. Наступление аридного
климата представляется нам совершившимся недавно. Этот процесс, нужно
думать, происходил двумя этапами, с промежутком сравнительного увлажнения
между ними" [є13].
Необходимо отметить, что все перечисленные нами исследователи, говоря об
усыхании степей, не учитывали несовпадения увлажнения аридной и гумидной
зон и потому не достигли окончательных результатов. Введение принципа
гетерохронности увлажнения с добавочным коррективом на возможное
перемещение путей циклонов в арктическую зону позволяло на
историко-археологическом материале проследить климатические колебания с
гораздо большей точностью.
Главное воздействие на климат северного полушария, в частности Старого
Света, оказывают две воздушные башни. Одна из них стоит над северным
полюсом - это полярный барический максимум. Вторая воздушная башня,
затропический максимум, высится над Сахарой и Аравией. Она образуется чисто
механическим путем за счет вращения Земли, и ее основание постоянно
размывается снизу из-за нагревания поверхности пустыни. Если полярный
максимум в целом остается неподвижным, то башня затропического максимума
постоянно передвигается то к северу, то к югу, в связи с чем изменяется и
область низкого давления, представляющая своего рода ложбину, по которой
влажный воздух Атлантического океана в виде циклонов течет на континент
Евразии. Эти циклоны и являются причиной выпадения осадков на этой
территории.
Направление циклонов зависит от степени активности затропического
максимума, которая прямо пропорциональна колебаниям солнечной активности,
потому что солнечные лучи со всей силой упирают именно в тропические зоны
земного шара. Напротив, на полярный максимум колебания солнечной активности
почти не влияют, поскольку солнечные лучи лишь скользят по поверхности
полярных областей.
В годы спокойного солнца, т.е. при малой солнечной активности, путь
циклонов проходит через Средиземное и Черное моря. Северный Кавказ и
Казахстан вплоть до горных кряжей Алтая и Тянь-Шаня. Здесь они
задерживаются, влага, которую они несут с просторов Атлантики, выпадает
дождями. В это время происходит увлажнение степи. Пустыни зарастают травой.
Степные реки, текущие со склонов Алтая, Тарбагатая. Тянь-Шаня и Памира,
становятся многоводными. Балхаш и Аральское море наполняются водой и
увеличиваются в размерах. Напротив, Каспийское море, получающее 81% воды из
Волги, бассейн которой занимает среднюю полосу Европейской России, усыхает,
сокращается в размерах. Количество осадков в бассейне Волги, как и во всей
средней полосе, сильно сокращается. Здесь мелеют и исчезают реки, озера
превращаются в болота и торфяники, стоят малоснежные суровые зимы,
сменяющиеся сухим знойным летом. Далее к северу, в полярной зоне. Белое и
Баренцево моря покрываются льдом, вечная мерзлота продвигается на юг,
поднимая уровень озер в тундре.
С усилением солнечной активности затропиче}кий максимум начинает сдвигаться
к северу, сдвигая в этом же направлении путь атлантических циклонов.
Циклоны несутся над средней полосой Европы и Сибирью. Количество осадков в
зоне степей сильно падает. Степь начинает усыхать. Балхаш и Аральское море
мелеют и сокращаются. Наоборот, Волга становится широкой и многоводной,
Каспийское море увеличивается в размерах, наполняясь водой.
Зима в лесной полосе становится многоснежной, мягкой, с частыми оттепелями,
а лето - прохладным, дождливым.
В периоды наивысшей солнечной активности циклоны смещаются еще далее на
север. Они проходят над Шотландией и Скандинавией к Белому и Карскому
морям. Степь превращается в пустыни и полупустыни, граница ее лесной зоной
продвигается на север. Волга мелеет, Каспийское море сокращается. Климат
полярной зоны становится более теплым и влажным. Таковы три основных
варианта пути атлантических циклонов, от которых прямо и непосредственно
зависит история Великой степи. Изменения в направлении циклонов происходят
постоянно, и мы теперь имеем возможность хронологически датировать периоды
увлажнения и усыхания степей Евразии [*20].
Оставим в стороне глубокую древность и посмотрим, как изменялся климат
степной зоны на протяжении интересующего нас периода. В IV-III вв. до н.э.,
к которым восходят древнейшие более или менее подробные письменные известия
о народах Центральной Азии, был период увлажнения степи, связанный с южным
вариантом прохождения циклонов. В это время уровень Каспийского моря был на
8 м ниже современного, хотя Узбой нес в него избыток вод Амударьи, не
вмещавшийся в Аральское морс. Затем постепенно количество осадков в степи
стало падать: циклоны стали перемещаться в лесную зону. На I-III вв. н.э.
падает эпоха усыхания степи. Балхаш и Аральское море сильно сократились, а
уровень Каспия поднялся на 4 м.
В IV в. циклоны снова сместились на юг - и степь опять зацвела. Так
продолжалось до XIII в. с небольшим периодом усыхания в IX в. С середины
XIII в. путь циклонов передвинулся в среднюю полосу. К началу XIV в.
Каспийское море поднялось на 8 м выше современного уровня. Великая степь
вступила в период засушливого климата.
Циклоны на протяжении последующих столетий переместились в полярную зону,
затем, в XVIII-XIX вв., вернулись в среднюю полосу, а в XX в., буквально на
наших глазах, снова ушли на север [є14].
Нетрудно понять, какую огромную роль в истории кочевников Евразии играли
подобные изменения климата степей. Скот не может жить без травы, трава -
расти без воды, а кочевники - существовать без скота. Следовательно, все
они составляют единую систему, в которой ключевым звеном является вода. При
долговременной засухе пустыня Гоби наползает на степи, расширяется и
становится труднопроходимым барьером между равнинами Ордоса и долинами
Орхона, Онона и Селенги. При повышенном увлажнении переходит в наступление
растительность. Она движется на пустыню и с юга и с севера, а вслед за
травой идут дикие копытные, затем овцы, коровы и лошади, несущие всадников.
А эти последние создают воинственные орды и могучие кочевые державы.
ДОРОГА К ИСТИНЕ
Вековые засухи степной зоны имели место в III в. и в Х в. Последняя
особенно важна для нашей темы, и о ней мы будем говорить ниже. Сейчас же
нас интересует методический вопрос исторической науки: не потому ли эпоха
между IX и XIII вв. осталась "темными веками", что не были замечены и
учтены явления природы, которых авторы средневековых источников не могли
заметить и описать, а также потому, что те же источники не содержат
сведений о кочевниках Великой степи за этот период?
Да иначе и не могло быть! Периодические колебания увлажнения и иссушения
степи происходят в течение веков и не могут быть замечены на протяжении
жизни одного-трех поколений. Поэтому древние авторы писали о явлениях
природы либо вскользь, либо исходя из представлений современной им науки. В
обоих случаях сообщаемые ими сведения нельзя принимать без исторической
критики, которая редко может быть достаточной в силу отрывочности сведений
и изолированности источников друг от друга.
Разгадка здесь не в истории народов, а в историографии. Только немногие,
наиболее талантливые книги по истории переписывались в большом количестве
экземпляров, но и они не все дошли до нас. Эпоха VI-VIII вв. была в Китае
расцветом летописания. Борьбе с монгольским игом тоже посвящены яркие
сочинения, которые многократно переписывались и бережно хранились.
А в промежутке, после кровавого спазма периода "Пяти династий", во время
расцвета китайского искусства и филологии при династии Сун [*21] вся
энергия способных писателей эпохи была пущена на сюжеты, далекие от истории
и географии. Деятели направления, которое академик Н.И.Конрад [*22] нарек
"китайским Ренессансом", предались изучению классических книг Конфуция и
творений его современников. Они писали каллиграфическим почерком
многочисленные комментарии и изложения, в том числе и на хроники минувших
династий, хорошо сдавали экзамены на чин и не менее удачно подводили под
суд или опалу своих коллег. И никому в голову не приходило, что
политическая география и история с этнографическим уклоном - это условие
понимания реального положения государства, окруженного соседями с иным
бытом и культурой.
Поэтому, как ни плохо справлялась империя Тан с задачами, которые ставила
перед ней суровая действительность, но она удержалась в границах Китая,
используя войска, навербованные среди дружественных кочевников. За это
китайские интеллигенты Х-XIII вв. и обзывали танских императоров варварами,
организующими суеверное поклонение кости Будды, якобы соучастнице его
мышления, хотя одновременно они восторгались и победами их над тюрками. А
при династии Сун дипломаты и полководцы, изучившие комментарии к Конфуцию и
трактаты о Мэн-цзы [*23], становились в тупик, сталкиваясь с застенными
варварами: тибетцами, тюрками, монголоязычными киданями и тунгусоидными
чжурчжэнями. Они бодро совершали ошибку за ошибкой, выходили сухими из воды
за счет высоких связей и предоставляли стране и народу расплачиваться за
все слезами и кровью. Они умудрялись проигрывать войны при огромном
численном перевесе, советовать правительству отдавать территории с
населением слабому врагу, только чтобы экономить время и силы для гарема, и
если писали историю, то только историю своего начальства, с целью получить
от него солидную мзду.
Трижды прав был И.Н.Болтин [*24], еще в XVIII в. писавший: "При всяком шаге
историка, не имеющего в руках географии, встречается претыкание" [є15].
Исторические трактаты этого периода неполноценны. Впрочем, указанные
недостатки метода характерны для многих исторических школ, пренебрегающих
исследованием природы и характерных особенностей народов, населяющих те или
иные страны и применяющихся к их ландшафтам и климату. За невежество в
естественных науках всегда приходится дорого платить.
Но знание географии не означает признания концепции географического
детерминизма, сформулированного Ш.Монтескье и несколькими авторами [є16].
Тезис, положенный нами в основу географического анализа, совсем иной, а
именно: историческая судьба народности (этноса), являющаяся результатом ее
(народности) хозяйственной деятельности, не определяется, но связана с
динамическим состоянием вмещающего ландшафта [є17]. Это не географический
детерминизм, а историческая география, необходимая нам не для философских
построений, а, с одной стороны, для того, чтобы восполнять пробелы
аутентичных источников, а с другой - чтобы уличать их во лжи, в той самой
лжи, из которой мы надеемся отжать правду.
3. Путь через историю
НА РУБЕЖЕ КИТАЙСКОЙ СТЕНЫ
Хотя Китай вступил в соприкосновение с кочевыми народами, обитавшими
севернее Хуанхэ, в глубокой древности, проследить характер этих
взаимоотношений мы можем только с III в. до н.э. В эту эпоху произошло
объединение Китая императором Цинь Ши-Хуан-ди (221 г. до н.э.) и сложение
кочевой державы Хунну (209 г. до н.э.). Тогда же была построена китайская
стена, разграничившая Китай и Великую степь. Стена была проведена не только
по географической, но и по этнографической границе Китая; население, жившее
к северу от стены, считалось китайцами "варварским", чужим как по
происхождению, так и по образу жизни, а в политическом отношении
враждебным, к чему были весьма веские основания. Именно там сложилась
держава Хунну.
Территория, населенная хуннами. - современная Внутренняя и Внешняя
Монголия, Джунгария и Южная Сибирь - была крайне удобна для кочевого
скотоводства, так как при уровне техники того времени не могла быть
использована для земледелия. Поэтому хозяйство хуннов было
специализировано: они имели в избытке мясо, кожи и меха, но, как все
кочевники, нуждались в хлебе и тканях. Легче всего было получать эти
продукты из Китая путем меновой торговли, на что очень охотно шло китайское
население, но между народами встало имперское правительство и его
советники. Императорам династий Цинь и Хань требовались средства наНовое наступление Китая на Хунну, начавшееся в 72 г. до н.э., проводилось
путем дипломатии: китайцы сумели внести раскол в кочевые племена и поднять
против Хунну их соседей: джунгарских усуней, саянских динлинов и хинганских
ухуаней. Межродовая война, вспыхнувшая среди самих хуннов в 58 г. до н.э.,
облегчила победу Китая. Один из претендентов на престол вступил в союз с
Китаем, а прочие погибли. Хунны в 52 г. до н.э. признали верховную власть
Китая.
До тех пор пока китайская власть в степи была номинальной, мир сохранялся,
но как только узурпатор Ван Ман в 9 г. н.э. попытался вмешаться во
внутренние дела хуннов, они восстали и, сковав правительственные войска на
границе, поддержали восстание "краснобровых" - китайских крестьян, жестоко
угнетавшихся Ван Маном. Династия Младшая Хань, пришедшая к власти в 25 г.,
опять оказалась перед "хуннской проблемой". Только распадение державы Хунну
на Северное и Южное, а также союз с сяньбийскими (древнемонгольскими)
племенами, обитавшими в Маньчжурии и Восточном Забайкалье до III в. н.э.,
позволили китайцам создать коалицию, разгромившую Северное Хунну в 93 г. Но
степь опять-таки не досталась китайцам. Вождь сяньбийцев, Таншихай, одержал
ряд побед над китайскими войсками и даже перенес военные действия на южную
сторону китайской стены. Все китайские завоевания к 177 г. были потеряны.
Естественно, что за истекшее время китайская политическая мысль была
прикована к "хуннскому вопросу". Решений проблемы было предложено два!
Историки Сыма Цянь и Бань Гу [*25] были противниками расширения агрессии в
северном направлении. Сыма Цянь считал покорение страны, имеющей совершенно
иной климат и рельеф, нежели тот, в котором привыкли жить китайцы,
неосуществимым; Бань Гу находил включение в состав империи народа, чуждого
по культуре, вредным, а ассимиляцию кочевников ненужной для обеих сторон
[є20]. Но с мнением ученых императорское правительство не посчиталось, и
они были арестованы; Сыма Цяня изуродовали, но освободили, а Бань Гу умер в
тюрьме.
Возобладала вторая концепция, последовательно проводившаяся императорами
династии Хань, начиная с У-ди (140-87 до н.э.).
Это было стремление создать мировую империю путем завоевания соседних
народов и насаждения в их среде китайской культуры в ее конфуцианском
варианте. Во исполнение этой программы были покорены Чаосянь (Северная
Корея), Юе - северное и южное (в Гуандуне и Индокитае) - и кочевые
тибетские племена около озера Кукунор. Однако война на севере не только
оказалась неудачной, но и повлекла за собой полное экономическое истощение
Китая. Великолепно экипированные армии, укомплектованные отборными воинами,
руководимые часто очень способными полководцами, либо терпели поражения,
либо не могли закрепить с трудом достигнутый успех. Ханьский Китай во II в.
н.э. вступил в полосу жесточайшего социально-экономического и политического
кризиса и не мог успешно бороться с кочевниками.
Расходы на войну усиливали налоговый гнет на крестьян, которые, наконец,
ответили восстанием "желтых повязок", подорвавшим силу династии Хань (184
г.). Разложившиеся ханьские войска не могли справиться с повстанцами.
Инициативу взяли на себя аристократы, члены "сильных домов". Победив
крестьян, они разделились и, встав во главе отдельных армий, вступили в
борьбу друг с другом и большей частью погибли в междуусобной войне. Трое
уцелевших основали три царства, на севере, юго-востоке и юго-западе, на
полвека разорвав Китай (220-280).
Так пала империя Хань, одна из четырех мировых империй (наряду с Римом,
Парфией и Кушанской империей) древности [*26].
Для Китая это была настоящая катастрофа. Достаточно сказать, что его
население с 221 по 280 г. уменьшилось с 50 млн. налогоплательщиков до 7,5
млн [є21]. Города лежали в развалинах. При государственном перевороте Сыма
Яня к власти пришли вместо землевладельцев и ученых-конфуцианцев
безграмотные, морально разложившиеся солдаты, еще меньше понимавшие задачи
своей страны [є22]. Застенные земли перешли снова в руки кочевников, а
кровавые распри между дворцовыми кликами поставили Китай на грань новой
катастрофы.
Но, может быть, не Китай, а именно хунны были причиной жестокой войны,
способствовавшей гибели империи Хань? Весьма распространено предвзятое
мнение, что хунны были дикими разбойниками, обижавшими своих тихих,
трудолюбивых соседей. Это представление зиждется на том, что в Европе хунны
возглавили многочисленные племена угров, аланов, антов и германцев и
положили начало "Великому переселению народов", во время которого пала
Западная Римская империя. Впрочем, и здесь римляне отнюдь не были овечками,
страдавшими от злодеев и других варваров. Варварам было за что мстить Риму
[*27].
Обстановка в Азии была несколько иной. Прежде всего отметим, что хунны
стремились не к территориальным захватам, а к организации обменной торговли
на паритетных началах. В 200 г. до н.э. они, окружив у деревни Байдын (в
Шаньси) [*28] отряд, сопровождавший китайского императора, выпустили
последнего, заключив с ним договор "мира и родства" без каких-либо
территориальных уступок. Хунны основывались на том, что, захватив китайские
земли, они не смогли бы на них жить [є23]. Так же равнодушно восприняли они
отложение усуней, переселившихся в Семиречье и Западный Тянь-Шань [є24]. Но
свои земли они защищали отчаянно и, потеряв Иньшань [*29], "плакали,
проезжая мимо него" [є25]. Их войны с Китаем были не наступательными, а
оборонительными.
Кроме того, хунны сумели создать в степи условия жизни значительно более
легкие, нежели те, которые имели место в древнем Китае. В докладе чиновника
Хоу Ина (I в. до н.э.) указано, что пограничные жители, угнетаемые
китайскими чиновниками, невольники, преступники и семьи политических
эмигрантов только и мечтают бежать в степи, говоря, что "у хуннов весело
жить" [є26]. Такого разноплеменного населения в державе хуннов скопилось
так много, что они образовали самостоятельную этническую единицу, которую
китайские историки считали племенем "цзылу" [є27]. Ассимиляции с коренным
хуннским населением произойти не могло, так как пришельцы не входили в
хуннскую родо-племенную систему, но они жили в мире и дружбе, помогая друг
другу в хозяйственной деятельности и обороне своей страны.
Неправильно думать, что в кочевом обществе невозможен технический прогресс.
Кочевники вообще, а хунны и тюрки в частности, изобрели такие предметы,
которые ныне вошли в обиход всего человечества как нечто неотъемлемое от
человека. Такой вид одежды, как штаны, без которых современному европейцу
невозможно представить себе мужской пол, изобретены кочевниками еще в
глубокой древности. Стремя впервые появилось в Центральной Азии между 200 и
400 гг. [є28] . Первая кочевая повозка на деревянных обрубках сменилась
сначала коляской на высоких колесах [є29], а потом вьюком, что позволили
кочевникам форсировать горные, поросшие лесом хребты [є30]. Кочевниками
были изобретены изогнутая сабля, вытеснившая тяжелый прямой меч, и
усовершенствованный длинный составной лук, метавший стрелы на расстояние до
700 м. Наконец, круглая юрта в те времена считалась наиболее совершенным
видом жилища [*30].
Не только в материальной культуре, но также и в духовной кочевники не
отставали от оседлых соседей, хотя литература их была устной. Конечно, было
бы нелепо искать у хуннов научные теории: их даже греки заимствовали у
древних египтян и вавилонян. Кочевники создали два жанра сказаний:
...Поділитися у соцмережах
