Жанр: Биография
Биография
...начинать
наступление. Совет оказался конструктивным - найманы потерпели полное
поражение, после которого все монголы Джамухи сдались Чингисхану.
Теперь можно поставить вопрос: в чью пользу действовал Джамуха,
последовательно предавая доверявшихся ему противников Чингисхана? Или
точнее: кто выигрывал от советов Джамухи? Только один человек - Чингисхан!
И больше того, если бы не было Джамухи, если бы никто не подбивал
Нилха-Сэнгума на безрассудный, несвоевременный конфликт, не вспугивал
зазевавшегося Чингиса, не обнажил во время боя найманского фланга, то вряд
ли бы удалось Чингисхану подчинить себе храбрых и воинственных кочевников,
в том числе самих монголов. И тут напрашивается одно-единственное решение:
а что, если названые братья до конца оставались друзьями? Но посмотрим, как
воспринимал сложившуюся ситуацию сам Чингисхан.
ГИБЕЛЬ ДЖАМУХИ
Если до сих пор расхождения между обеими исследуемыми нами версиями
касались деталей, то в последнем акте трагедии Джамухи-сэчэна они весьма
существенны. Автор "Тайной истории" и Рашид ад-дин согласны и расходятся по
следующим пунктам [є50]:
а) после поражения найманов Джамуха лишился поддержки монгольских племен и
остался с малым отрядом; но численность этого отряда определяется Рашид
ад-дином в 60 человек, а "Тайной историей" - в 5 всадников. Во втором
случае - это банда;
б) воины схватили Джамуху и привели перед лицо Чингиса, а тот их казнил за
измену "природному государю". Однако, по Рашид ад-дину, было казнено лишь
30 воинов, а остальные зачислены на службу;
в) Джамуха был казнен: по Рашид ад-дину - путем разделения на суставы, как
злейший враг; по "Тайной истории" - он сам просил умертвить его "без
пролития крови", несмотря на то, что Чингисхан предлагал ему второе место в
каганате и возобновление дружбы.
Таким образом, не только изложение событий, но их осмысление и
характеристики главного соперника Чингисхана настолько различны, что мы
вправе поставить вопрос: кому верить?
Вероятнее всего, обе версии не точны, как любая тенденциозная подача
материала. Однако степень искажения действительности играет важную роль.
Ведь не все равно: близко или далеко мы находимся от истины. Поэтому
сформулируем нашу задачу четче: какой вариант предпочесть для исследования
и критики?
Проведем разбор разногласий по пунктам: а) 60 всадников - для того времени
боеспособный отряд. Отступать этому отряду было можно. Алтайские горы,
кыпчакские степи, богатое Семиречье готовы были принять героев, сражавшихся
против военной деспотии. Но пять человек - ничто. Их легко мог изловить
любой монгольский отряд, а сами они не могли рискнуть ограбить чье-либо
кочевье и должны были кормиться охотой и прятаться от всех, что очень
трудно. Исходя из этих соображений думается, что версия "Тайной истории"
вероятнее, и становится понятной психология людей, настолько затравленных,
что у них не выдержали нервы.
б) Сведение о том, что половина воинов, при ведших к Чингисхану связанного
Джамуху, была зачислена на службу, выражено очень неясно, и можно даже
представить, что помилованные не участвовали в пленении своего князя, а
только были родственниками его. Текст Рашид ад-дина составлен обтекаемо и
уже по этому одному внушает меньше доверия, чем четкое сообщение "Тайной
истории".
в) Вопрос о способе казни. Монголы убивали людей охотно, но просто. Либо
ломали спину, либо вырывали сердце и приносили его в жертву знамени.
Замедленная казнь с пыткой характерна не для кочевников, а для
ближневосточных мусульман. Поэтому опять-таки заслуживает предпочтения
версия "Тайной истории", тем более что автор ее был современником событий и
сочинял свой труд для людей, которые его немедленно поймали бы на
этнографических несообразностях, тогда как читатели "Сборника летописей" на
такие детали внимания не обращали.
Но самое важное то; что интерпретация характера и поведения Джамухи,
предлагаемая Рашид ад-дином, никак не убедительна. С одной стороны,
сказано, что он был "крайне умный и хитрый", а с другой - изображен
беспринципным интриганом, который "неоднократно убегал от Чингисхана и
уходил к его врагам, Он-хану (Ванхану. - Л.Г.) и Таян-хану" [є51]. Но те
почему-то принимали его, хотя тоже были не глупы. Очевидно, у них были к
тому основания.
Считая, что Джамухой владело просто честолюбие, Рашид ад-дин не пытается
даже объяснить, на чем зиждилась его популярность. Ведь недостаточно быть
дурным человеком для того, чтобы вести за собою народы и государей!..
И не случайно, что такие солидные историки, как В.В.Бартольд,
Б.Я.Владимирцов, С.А.Козин, критически воспринимая текст, предлагали
обратную концепцию: Джамуха - вождь степной демократии, борющийся против
аристократии [є52], или наоборот: аристократ, барин, воюющий с вождем
народа [є53], или человек, имеющий "демократические тенденции, но...
который сам не знает, чего хочет и, мечется из одной стороны в другую"
[є54]. Последнее мнение, пожалуй, наиболее близко к тому образу, который
так тонко нарисовал автор "Тайной истории", но и его мы не можем принять,
так как сделанные нами наблюдения толкают нас на другую дорогу. Поискам
истины должно обязательно предшествовать раскрытие лжи.
ПОВОД ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ
Автор "Тайной истории", современник и участник событий, описывает встречу
враждовавших побратимов так: "И сказал Чингисхан: "Передайте Джамухе вот
что: Вот и сошлись мы с тобою. Будем же друзьями. Сделавшись снова второю
оглоблей у меня, ужели снова будешь мыслить инако со мною? Объединившись
ныне, будем приводить в память забывшегося из нас, будить заспавшегося. Как
ни расходились наши пути, всегда все же был ты счастливым, священным другом
моим. В дни поистине смертных боев болел ты за меня и сердцем и душой. Как
ни инако мыслили мы, но в дни жестоких боев ты страдал за меня всем
сердцем. Напомню, когда это было. Во-первых, ты оказал мне услугу во время
битвы с кереитами при Харахалд-житэлетах, послав предупредить меня о
распоряжениях Ван-хана; во-вторых, ты оказал мне услугу, образно уведомив
меня о том, как ты напугал наймана, умерщвляя словом, убивая ртом" [є55].
Как ни неожиданно, но Чингис благодарит Джамуху именно за то, что тот в
критические мгновения оказывался в стане врага; иными словами: за
шпионско-диверсионную деятельность, совершенную в пользу его, Чингисхана. И
это не расходится с нашими наблюдениями, а подтверждается ими. И с этой
точки зрения понятно, почему для Чингиса было важно, чтобы Джамуха
находился на воле, считался его злейшим врагом и тем самым снискивал
расположение могучих ханов, противников Чингиса. И если бы Чингис мог без
шума и огласки отпустить Джамуху, то он бы это, конечно, сделал, но кретины
нухуры испортили всю игру, потому что вся степь узнала о пленении главного
соперника монгольского хана. Надо было прятать концы в воду, и Джамуху
казнили, оповестив об этом всех, кого было нужно.Чтобы юридически оформить
смертный приговор военнопленного, надо было найти его вину и объявить его
военным преступником. А просто участие в войне грехом не считалось ни при
каком случае; за удаль в бою не судили. И вот Чингисхан вспомнил битву при
Далан-балчжутах и велел передать пленнику: "Ты коварно и несправедливо
поднял брань по делу о взаимном угоне табуна между Чжочи-Дармалой и
Тайчаром. Ты напал, и мы бились... А теперь - скажите - ты не хочешь
принять ни предложенной тебе дружбы, ни пощады твоей жизни. В таком случае
да позволено будет тебе умереть без пролития крови" [є56].
В версии "Тайной истории" сомнительно только одно: что инициатива казни
исходила от самого Джамухи. И тем более странно, что у Рашид ад-дина
фигурирует та же версия, хотя и в ином аспекте. Впрочем, у персидского
компилятора этот эпизод так смазан, что можно оставить его интерпретацию
без внимания, отметив только, что в данном случае оба рассказа восходят к
одному, первоначальному источнику, а насколько можно ему верить, пусть
судит читатель.
Сначала Джамуха разговаривает предельно самоуверенно:
"Черные вороны вздумали поймать селезня. Холопы вздумали поднять руку на
своего хана. У хана, анды моего, что за это дают? Серые мышеловки вздумали
поймать курчавую утку. Рабы-домочадцы на своего природного господина
вздумали восстать. У хана, анды моего, что за это дают?" [є57] Очевидно,
схваченный принц был уверен, что предавшим его будет плохо... и был прав.
Но на чем зиждется эта уверенность? Ведь точно такие же изменники
природному господину, Бадай и Кишлих, предупредившие Чингисхана о наезде
кераитов, удостоились высочайшей милости. Да сами нукуры Джамухи, которые
не могли не знать обычаев своего народа, ждали от хана награды, а не казни.
Иначе они бы не сунулись в львиную пасть. Значит, Джамуха знал что-то, чего
не знали они. Это "что-то" было предложение Чингиса сделаться второй
оглоблей в телеге государства за те услуги, которые Джамуха успел оказать.
Но затем его тон меняется (разумеется, в источнике, а как было на самом
деле, мы не знаем): "Ныне, хан мой, анда, ты милостиво призываешь меня к
дружбе. Но ведь не сдружился же я с тобою, когда было время сдружиться".
Что это за декламация? Ведь если бы Джамуха был признанным другом Чингиса,
то ни кераиты, ни найманы не опирались бы на его советы и не были бы
преданы им, а монголы не стали бы за два года повелителями Великой степи.
Ведь Чингис именно за то и благодарит Джамуху, что тот, находясь в стане
врагов, помог ему одержать победу; следовательно, сентенция Джамухи
рассчитана не на уши хана, а на самую широкую огласку среди монгольской
общественности. Затем: "К чему тебе дружба моя, когда перед тобою весь мир?
ведь я буду сниться тебе в сновидениях темных ночей; ведь я буду тяготить
твою мысль среди белого дня. Я ведь стал вошью у тебя за воротом или
колючкой в подоле". Это убедительно как слова или соображения самого
Чингиса, но не Джамухи. Пользы от раскрытого агента нет, а помех
предвидится много, и проще от него избавиться, хотя бы для того, чтобы
избежать возможных компрометантных разговоров с широким резонансом. А с
точки зрения Джамухи? Он помог хану одержать победу, и явно не для того,
чтобы стать ее жертвой. Быть убитым своим другом еще обиднее, чем пасть от
руки врага. Поэтому мне кажется сомнительной интерпретация "Тайной
истории", и думается, что ее автор вложил в уста Джамухи соображения хана
или ближайших нойонов-советников. И сделал он это для того, чтобы снять с
них ответственность за казнь пленника - он, мол, сам того хотел. Но
злословить по адресу казненного он не стал, потому что этому никто из
осведомленных людей не поверил бы, а интерпретация события оказалась бы под
подозрением.
ВЕРА И ИСТОРИЯ
То, что историческая необходимость и случайность соседствуют - известно, но
применять этот тезис к конкретной обстановке сложно и требует если не
артистизма, то мастерства. Однако в нашем случае конструктивен именно этот
поход. Объединение степи было исторической необходимостью, но то, что эту
задачу выполнили не кераиты, найманы или кара-кидани, а именно монголы -
тут уже цепь случайностей, определенных сочетанием воли и чувств многих
участников событий.
Армия Чингисхана, или партия "людей длинной воли", была слабее не только
кераитского и найманского ханств или меркитского и татарского племенных
союзов, но даже собственной античингисовской монгольской аристократии, и,
как мы видели, победа досталась Чингису благодаря его выдержке, искусной
дипломатии, умению привлекать и лелеять нужных людей и помощи
Джамухи-сэчэна, без которого девятибунчужное белое знамя валялось бы в
траве, рядом с отрубленной головой хана. Тогда бы "царство первосвященника
Иоанна" превратилось из мечты в действительность [*122], но общий ход
истории нарушился бы разве что в деталях. Ну, на несколько дальних походов
было бы меньше, а письменных памятников литературы и историографии стало бы
несколько больше.
Однако для нашей темы победа монголов - это факт огромного значения, потому
что идеологическая система их была несовместима с христианством. Это не
значило, что монголы и несториане не могли уживаться в одних кочевьях и
ходить рука об руку в далекие походы. Но это значило, что обе религии
должны были потесниться, чтобы не мешать друг другу, и Чингисхан понял это
раньше всех своих соратников, а может быть, и побежденных противников.
Монгольская религиозная концепция была отнюдь не примитивной языческой
верой или практикой шаманской экзальтации. Во главе культа стояли
прорицатели, имевшие огромное влияние и ограничивавшие власть ханов. Около
1207 г. волхв Кокочу [є58], сын одного из первых сподвижников Чингисхана,
Мунлика, очевидно переоценив свое влияние в народе, при помощи своих шести
братьев избил ханского родного брата Хасара, а затем оклеветал его,
предсказав Чингису, что Хасар отнимет у него престол. Только заступничество
ханши-матери спасло Хасара от казни, но не от опалы. После этого Кокочу
обнаглел и стал переманивать к себе людей из числа подчиненных принцам из
ханского рода. Когда же сводный брат Чингиса, Тэмугэ-отчигин потребовал
своих людей назад, то Кокочу с братьями заставили просить у них прощения на
коленях. По жалобе Отчигина Чингисхан вызвал в ставку зарвавшихся
приближенных, и волхву сломали спину, а его отца и братьев, пристрожив,
простили. Согласно "Тайной истории", труп волхва вознесся в небо, но
Чингисхан объяснил, что Тенгри (Небо), невзлюбив его, унес не только душу,
но и тело. После этого родственники казненного присмирели [є59], и конфликт
между духовной и светской властью кончился в пользу последней.
На этой короткой и трагичной истории выиграли несториане, которых Чингис и
его преемники стали привлекать к участию в государственной деятельности, не
требуя отречения от веры. Но все-таки создавшуюся империю никак нельзя было
назвать христианской, и теперь нам следует обратить внимание на божество
древнемонгольской религии, оказавшееся соперником Христа. То самое
божество, ради победы которого погиб Джамуха-сэчэн.
12. Двуединый
О ВРЕДЕ ПРЕДВЗЯТОСТИ
Одной из наиболее пагубных для научного мышления ошибок являются предвзятые
мнения, которые, будучи некогда высказаны как гипотезы, в дальнейшем
принимаются как непререкаемые истины. Сила давности парализует критику, и
ложное мнение укореняется, искажая картину исторического процесса. К числу
таких мнений принадлежит представление о монгольской религии XII-XIII вв.
как о примитивном язычестве. Считается, что монголы равно уважали все веры,
полагая, что важно лишь молиться за хана, покровительствовали всем
священнослужителям, так что нетерпимость не вытекала из их религии. Ошибка
этого мнения состоит в том, что частное произвольно принято за общее и что
причины весьма относительной монгольской веротерпимости перенесены с земли
на небо, т.е. эти причины отыскивались в мировоззрении, а не в
существовавшей политической ситуации.
Теперь, исследовав критически аутентичный источник - "Тайную историю
монголов", мы берем на себя смелость утверждать, что монгольская религия
XII--XIII вв. была законченной концепцией мировоззрения, с традицией,
восходившей к глубокой древности и отточенной не менее, чем буддизм и
ислам, зороастризм и манихейство, католичество и православие. Начнем
исследование с полемики.
"ЧЕРНАЯ ВЕРА"
Наиболее подробное описание древней религии монголов [*123] сделано
ученым-бурятом Дорджи Банзаровым [є60], изложившим взгляды бурятских
язычников XIX в. Он снабдил свое сочинение большим количеством блестящих
исторических экскурсов и в заключение сделал вывод: "так называемая
шаманская религия, по крайней мере у монголов, не могла произойти от
буддизма или какой-либо веры" [є61]. По его мнению, "черная вера монголов
произошла из того же источника, из которого образовались многие древние
религиозные системы; внешний мир - природа, внутренний мир - дух человека и
явления того и другого - вот что было источником черной веры".
Согласно описанию Банзарова, черная вера заключается в почитании неба,
земли, огня, второстепенных богов - тенгри, и онгонов, душ умерших людей.
Роль шамана, по Банзарову, заключается в том, что он "является жрецом,
врачом и волхвом или гадателем" [є62]. Как жрец он приносит жертвы по
праздникам и по другим поводам; как врач он вызывает духа, мучающего
больного, и принимает его в свое тело; роль его как гадателя ясна. Можно
думать, что современные Банзарову буряты исповедовали именно такую систему.
Но так ли было в XII и XIII вв.
Иначе выглядит монгольская религия XIII в. в исследовании Н.Веселовского,
писавшего на основании письменных источников. Несмотря на то, что на первой
странице перечислена почти вся литература о монгольских верованиях,
Веселовский упорно называет религию татар шаманизмом, понимая под этим
последним эклектическое сочетание всевозможных представлений.
На первое место Веселовский ставит поклонение огню, считая это явление
свойственным всем примитивным религиям (?!), на второе - поклонение солнцу
и луне [є63] (об этом культе Банзаров не сообщает). Затем идет поклонение
кусту, "смысл которого мы разгадать теперь не можем" [є64], и поклонение
идолам, которых Веселовский отождествляет с онгонами - духами предков, хотя
тут же называет онгона "хранителем счастья, стад, покровителем
звероловства" и т.д [є65]. Противоречие не смущает автора.
Конец работы посвящен вопросу о веротерпимости татар, вытекающей якобы из
их религиозных представлений. Пока же необходимо установить, что
Веселовский дает совершенно иную картину, нежели Банзаров, но вместе с тем
делает ту же ошибку, смешивая в одно целое культ природы, магию, приметы и
экстатические манипуляции шаманских медиумов. Подобно Банзарову, он
принимает исторически сложившийся синкретизм за догматику положительной
религии.
Вернемся к Банзарову. При внимательном прочтении его книги немедленно
возникает ряд вопросов. Во-первых, с какими духами имеют дело шаманы: с
духами ли умерших, т.е. онгонами, или с духами природы, земли - этуген, от
которых происходит наименование шаманок - идоган? Во-вторых, какое
отношение имеют шаманские духи к главному богу - Небу? В-третьих, почему
главному богу шаманы не поклоняются и даже игнорируют его? В-четвертых,
Банзаров пишет, что "Небо" нельзя считать тождественным с Богом [є66]. так
как Небо монголы представляли правителем мира, вечным правосудием и
источником жизни, но что же тогда Бог? В-пятых, почему Банзаров усиленно и
тенденциозно старается представить Небо безличным началом, хотя факты,
приводимые им ниже из источников XIII в., противоречат этому? В-шестых, на
каком основании Банзаров выводит культ огня из зороастрийской Персии
вопреки своему первоначальному утверждению об автохтонности шаманизма?
Верный предвзятому мнению об автохтонности "черной веры", Банзаров
смешивает в одно религиозные понятия хуннов III в. до н.э., тюрок VI в.
н.э., монголов XIII в. и бурят XIX в. Естественно, что эти различные культы
увязать в единую систему невозможно [є67].
Итак, мы можем констатировать, что обе работы не удовлетворяют нас, главным
образом со стороны метода. При рассмотрении религии в историческом аспекте
важны не психологические основы религиозности, а символ веры или ответ на
вопрос: "Какому Богу веруеши?", т.е. принцип историко-культурной
классификации.
Для историка интересно разобраться не в сознании рядового верующего, где
обычно много религий переплетено самым причудливым образом, а в принципах
оформленных и развитых религий, так как изучение их в чистом виде и
элементах позволит нам установить существовавшие культурные связи и дать
объяснение доселе непонятным историческим явлениям. Следовательно, изучение
религии не самоцель, а вспомогательная историческая дисциплина. Поэтому,
оставляя в стороне вопросы происхождения религии, ее роли в сознании и
т.п., мы будем рассматривать отдельные религии как факты исторического
процесса. Мы попытаемся отслоить синкретические воззрения от основ, которые
характерны для определенных религий, и попытаемся найти руководящие
принципы для догматики монголов XIII в.
БОГ МОНГОЛОВ И ЕГО ХАРАКТЕР
Ценные сведения о древней религии монголов можно найти у Вильгельма
Рубрика, монаха-минорита, ездившего к Мункэ-хану и весьма интересовавшегося
вопросами религии. Он предпринял свое путешествие, дабы убедиться, что
Сартак, сын Батыя, действительно христианин, как ему сообщали черноморские
купцы. Оно так и оказалось, но любопытно, что секретарь Сартака, Койяк,
запретив Рубруку говорить Батыю, что Сартак - христианин, сказал: "Он не
христианин, а Моал" [є68]. Рубрук был возмущен тем, что татары путают
религии и нации, однако, надо думать, Койяк, сам несторианин, понимал, что
говорил. Когда Рубрук прибыл к Мункэ-хану, то ему удалось участвовать в
религиозном диспуте, где мусульмане и христиане, объединившись на платформе
единобожия, полемизировали с буддистами. Тогда высказал свою точку зрения и
Мункэ-хан. Он сказал: "Мы, монголы, верим в Единого Бога, который на небе,
волю его мы узнаем через прорицателей" [є69]. Это и было исповедание
монгольской веры, сокращенно записанное Рубруком. Очевидно, ее и имел в
виду Койяк, противопоставляя монголов христианам, и несомненно, что эта
доктрина значительно отличается от описанного Банзаровым политеизма. Но
можно ли все-таки считать ее монотеизмом?
Плано Карпини в главе о богопочитании у татар говорит следующее: "Они
веруют в Единого Бога, которого признают творцом всего видимого и
невидимого, а также признают его творцом как блаженства в этом мире, так и
мучений, однако они не чтут его молитвами, или похвалами, или каким-нибудь
обрядом" [є70]. Сверх того они набожно поклоняются солнцу, луне и огню, а
также воде и земле, посвящая им начатки пищи и пития преимущественно утром,
раньше чем начнут есть или пить [є71].
Плано Карпини, хотя не уличенный в сознательной лжи, требует внимательного
к себе отношения. Во время бешеной езды на перекладных до ставки Гуюка и
обратно, при недоедании и незнании языка, трудно произвести исчерпывающие
наблюдения. Поэтому нет на нем вины за то, что поклонение Небу он понял как
поклонение светилам и к культу земли самочинно прибавил культ воды. В
остальном он согласен с Гайтоном-армянином, сообщающим нам, что татары
"знают единого, вечного бога и призывают его имя, но это не все. Они не
молятся и не удерживаются от грехов ради страха Божьего" [є72].
Не менее определенно о монотеистическом богопочитании говорит Рашид ад-дин.
У него приведен ряд высказываний Чингисхана по этому вопросу. В разговоре с
сыновьями он сказал: "... силою Господнею и с помощью небесною я завоевал
для вас царство" [є73]. Давая наказ Джэбэ и Субэтэю. Чингисхан говорил:
"Силою Бога великого, пока не возьмете его (Мухаммеда) в руки, не
возвращайтесь" [є74] Чингисхан сказал про себя, что "дело его, словно новый
месяц, возрастает со дня на день; от Неба силою всевышнего Господа нисходит
божья помощь, а на земле помощью его явилось благоденствие" [є75]. Наконец,
сохранился текст молитвы Чингисхана, когда он молился на вершине холма,
повесив на шею пояс. развязав завязки плаща и пав на колени: "О предвечный
Господь, ты знаешь и ведаешь, что Алтан-хан начал вражду... Я семь ищущий
за кровь возмездия и мщения. Если знаешь, что это возмездие мое правое,
ниспошли свыше мне силу и победоносность и повели, чтобы мне помогали
ангелы, люди, пери и дивы" [є76]. Эти слова могли бы показаться
традиционными мусульманскими обращениями к аллаху, но имя аллаха нигде не
упоминается, а везде стоит персидское слово "худа", т.е. "Бог".
Но самые драгоценные сведения о наличии у монголов культа верховного
единого бога берем мы из "Сокровенного сказания". Там этот бог называется
Вечным Небом. Монголы различали материальное "голубое" небо от духовного
"вечного" Неба [є77]. "Вечное Небо", согласно Банзарову, как мы уже видели,
не было личным богом, а лишь мировым порядком.
Однако приведенные выше слова Чингисхана убеждают нас в противном. К ним
можно добавить еще ряд высказываний Чингисхана, в которых Вечное Небо
выступает как податель помощи. Так, обращаясь к сыновьям, он говорит:
"Вечное Небо умножит силу и мощь вашу и предаст в ваши руки Тогтаевых
сыновей" [є78]. И далее: "Когда с помощью Вечного Неба будем
преобразовывать всенародное государство наше..." [є79].
По словам Чингисхана, Вечное Небо требует не только молитвы, но и
активности: "...ты, Джурчедай, ударил на врага. Ты опрокинул всех: и
джургинцев, и тубеганцев, и дунхаитов, и тысячу отборной охраны
Хори-Шилемуна. Когда же ты продвинулся до главного среднего полка, то
стрелою-учумах ты ранил в щеку румяного Сангума. Вот почему Вечное Небе
открыло нам двери и путь" [є80].
Как мы видим, Вечное Небо - бог, не только оказывающий помощь, но и
требующий активности от своих почитателей, т.е. более активный, чем
кальвинистский gott, дающий спасение по вере, без дел [*124].
На основании сказанного как будто следует признать у монголов наличие
культа единого, всемогущего и активного бога. Но дело обстоит далеко не так
просто.
ДВУЕДИНСТВО ИЛИ ДУАЛИЗМ?
"Сокровенное сказание" с полной определенностью сообщает нам, что Тенгри
был не единственным богом монголов. Наряду с Небом упоминается Земля -
Этуген. Например: "Темуджин сказал: мы ...умножаемые в силе небом и землей,
нареченные могучим Тенгри и доставляемые матерью-Землей" [є81], далее: "В
кераитском походе мы, восприняв умножение сил от Неба и Земли, сокрушили и
полонили кераитский народ" [є82].
Тут явный дуализм, но надо полагать, что Небо почитается больше Земли, так
как Небо постоянно упоминается без Земли, тогда как Земля без Неба -
никогда.
Плано Карпини сообщает, что татары через чародеев вопрошают бога Итогу,
которого команы (тюрки) называют Кам [є83]. Итога, по вполне справедливой
догадке Банзарова, - безусловно, монгольская Этуген, а кам - шаман.
Согласно Плако Карпини, монголы этого божества боялись и приносили ему
жертву. Для Этуген сооружалась "об
...Поділитися у соцмережах
