Жанр: Боевик
Сармат 3. смерть поправший
...овесть, как говорят умные философы, это - химера и не более того...
- Коли она для тебя - химера, значит, Савелов, говорить мне с тобой не о чем, -
решительно поднялся Сарматов и, привычно закинув за плечо "Калашников", направился к
затянутой туманом чащобе, не оставляя на заблестевшей от первых лучей солнца росной траве
следов.
- Подожди, командир!.. Подожди!!! - боясь, что он сейчас исчезнет, громко закричал
Савелов. - Где мне искать тебя?
Сарматов остановился и показал рукой на небо, по которому, между подсвеченных
низким солнцем розовых облаков, с тоскливыми криками плыли к югу дикие гуси.
- Там, куда улетают на зиму дикие гуси? - догадался Савелов и хотел еще спросить его
о чем-то, но Сарматова уже поглотил туман, растворил в белоствольно-золотой кипени осенних
берез.
Савелов проводил взглядом улетающих птиц и надолго застыл, глядя отрешенно в огонь
костра. Очнулся он, когда солнце уже поднялось над чащобой. Натянув на себя кое-как
просохшую одежду, он сразу бросился за руль машины. И снова его серая "Волга" пошла на
бешеной скорости наматывать на колеса бесконечные русские версты, пока не замелькали за ее
окном московские пригороды. Но прежде чем въехать в город, Савелов еще раз поменял у
машины номерные знаки. Трое парней из невзрачного бежевого "жигуля", припаркованного у
чахлых кустов пыльного сквера, не сводили глаз с обшарпанного жилого дома постройки
начала века. Через некоторое время они увидели, как к одному из подъездов этого дома
подкатила черная "Волга". Из нее вышли два человека и внимательно осмотрелись по
сторонам, заглянули в оба подъезда дома и только после этого сделали отмашку в сторону
машины. Генерал Толмачев неторопливо вышел из нее и проследовал в один из подъездов.
- "...Все смешалось в доме Облонских!" - выключая видеокамеру, вздохнул в бежевом
"жигуленке" один из парней. - Своих генералов пасем, как когда-то прыщавую фарцу пасли.
- Ныне та фарца в хозяева жизни выбилась! Бизнесмены-кооператоры, мать их, доллары
лопатами гребут!.. - скрипнул зубами второй парень. - А мы как были топтунами, так и
остались. Пивка бы щас, да в кармане блоха на аркане.
- Времена не выбирают, - меланхолично изрек его сосед. - Дадут команду "фас" - за
пару дней всю эту сволочь передушим.
В подъезде дома генерала Толмачева встретили двое молодых людей, отменную
офицерскую выправку которых не могли скрыть штатские костюмы. Они провели генерала на
третий этаж и показали на облезлую дверь.
- Здесь.
- Гость, говорите, оклемался малость? - кивнул на дверь Толмачев.
- Оклемался, - утвердительно кивнул один из них.
- Но когда появился на явке, лица на нем не было, - вставил другой. - Мы вначале
даже не узнали его - за два дня состарился лет на двадцать.
Раздевшись в прихожей, Толмачев проследовал в комнату.
- Товарищ генерал, разрешите доложить... - шагнул к нему не совсем скинувший с себя
сон Савелов.
- Ну и видок у тебя, Вадим, краше в гроб кладут, - остановил его Толмачев и, прикрыв
за собой дверь в прихожую, махнул рукой: - Ладно тянуться, как салажонок!.. Присядем вот
тут рядком и поговорим о твоих делах ладком.
- О наших делах, - уточнил Савелов.
- О наших, наших, - согласился Толмачев.
Один из парней в бежевых "Жигулях", пощелкав тумблерами на панели усилителя, со
злостью сорвал с головы наушники. Из них несся лишь беспорядочный треск.
- Сделали они нас, как пацанов!.. Защиту от прослушки поставили, козлы!
- А ты ждал, что они валенки сибирские? - вновь меланхолично пожал плечами парень
за рулем. - Там народ ушлый, по заграницам тертый-протертый. Это у нас одни старперы
сидят.
- Не получим прослушку - шеф, как два пальца об асфальт, раком на ковре поставит, -
обреченно уронил радист.
- Похоже, не успеет! - покачал головой меланхолик и показал на две "Волги",
вынырнувшие из переулка.
- Давай назад в переулок! - заорал радист. - Рвем когти!
- Не-е, не успеем! - бросив взгляд в зеркало заднего обзора, констатировал меланхолик.
И в самом деле: сзади раздался визг тормозов - микроавтобус "РАФ" с затененными
окнами отрезал "жигулю" путь к переулку, а в его передний бампер целилась никелированная
морда "Волги".
- Во-о, что я говорил! - констатировал меланхолик. - Увидят эту бандуру, - кивнул
он на видеокамеру, - оттрахают с оттягом, а фамилию не спросят... И правильно сделают:
мыслимо ли, самому генералу Толмачеву на хвост садиться.
- Ха-ха, чего икру метать, мужики - ворон ворону глаз не выклюет! - захорохорился
радист, но, оценив компанию вышедших из "Волги" здоровенных мужиков, разом скукожился
и затих.
- Глаз-то, может, не выклюют, - подал голос с заднего сиденья оператор, не знающий,
куда спрятать злополучную видеокамеру. А если в деревянный бушлат оденут и выбросят на
какой-нибудь подмосковной свалке?
Радист, выдав зубами чечетку, потянулся было к рации, но распахнувший дверь
"жигуленка" хмурый бугай профессионально вырубил его кулаком под темечко.
- Стволы, ребята, - кинув взгляд на видеокамеру и аппаратуру прослушки, сказал он
остальным.
- Мужики, может, договоримся - из одной кастрюли щи хлебаем? - предложил
меланхолик обступившим жигуленок мужикам в одинаковых темно-серых пиджаках.
- Зато в сортиры разные ходим, - ответил кто-то из них.
Под дулами пистолетов топтуны не стали искушать судьбу и послушно расстались со
служебными "пээмами".
Генерал Толмачев из окна третьего этажа проводил взглядом отъехавший от сквера
микроавтобус и повернулся к Савелову:
- По всему выходит: цэрэушники, коли журналюгу своего не пожалели и в запретную
зону направили, выходит, пронюхали что-то про нашу "Рухлядь".
- Выходит, пронюхали, Сергей Иванович... Я ушам не поверил, когда фотограф брякнул
про американца. Кроме того, он утверждает, что его самого рекомендовал американскому
журналисту не кто иной, как главный редактор самой принципиальной коммунистической
газеты... Они там в газете с ума посходили, что ли - наводить американцев на наши секретные
склады?..
- Это-то как раз понятно, - криво усмехнулся генерал. - Налицо совпадение шкурных
интересов... Для американцев политика политикой, а бизнес бизнесом. Они через третьих лиц,
сами мылятся поставить оружие в ту страну, хоть она им - кость в горле. А у наших
коммунистов свой... предвыборный интерес. Общенародную собственность, мол,
бяки-кооператоры толкают за границу с молотка... Ату бяк-кооператоров, ату - гидру частной
собственности, а мы, мол, единственные, кто стоит на страже государственных интересов,
потому и голосуйте только за нас.
- Одним махом семерых побивахом.
- Вот, вот, мы с тобой в дерьме, а они, понимаешь, в белом фраке... Кстати, как зовут
того американца? - спохватился генерал.
- Эдди Клосс, судя по визитке. - Толмачев потянулся к телефону.
- Ты, Иван Павлович? - пробасил он в трубку. - Толмачев на проводе... Да, да, заверну
я к тебе как-нибудь, заверну, а пока ответь-ка мне по старой дружбе: корреспондент Эдди
Клосс из "Рейтер" случайно не под колпаком у тебя ходит?.. Что ты мне за эту птицу
скажешь?.. Так, так, говоришь, дюже серьезная птица... Вот еще что, Иван Павлович: я тебя за
него не спрашивал, а ты мне ничего за него не говорил, договорились?.. Ну, бывай здоров,
старина.
Закончив телефонный разговор, генерал поднял на Савелова хмурый взгляд.
- Крути не крути, а придется свертывать операцию "Рухлядь", - скрипнул он зубами. -
Клосс, как и следовало ожидать, матерый цэрэушник. Пакостил нам под журналистской
крышей в ГДР и Польше, а теперь вот и у нас объявился. Контрразведка давно на хвосте у него
сидит, да схватить с поличным за этот хвост никак не может. Боятся...
- С каких пор они пугливыми стали?
- Этот техасский сучонок во все наши верхи вхож...
- Больше им нечего бояться, Сергей Иванович...
Генерал удивленно вскинул брови.
- Каким бы матерым техасским волком не был тот Клосс - со дна реки ему не
выплыть...
- Какой реки?
- Названия, к сожалению, не запомнил. Его "Нива" улетела с моста как раз над ее
серединой...
- Выплыл?
- Выплыл, - кивнул Савелов. - А вот доплыть до берега пришлось ему помешать.
Сожалею, но выбора просто не было...
- Хм-м, это меняет дело! - оживился генерал. - Где, где, говоришь, это произошло?
- Километров сто до Воронежа оставалось...
- Свидетели были?
- Свидетелей не наблюдалось... Мокрое шоссе... После ночного дождя, густой туман...
- Я-то, думаю, чего это так скрутило тебя, а оно вон в чем дело! Переживаешь, стал
быть?
- У техасских ковбоев кровь того же цвета, что и у нас с вами...
- Не лезь в бутылку! - отмахнулся генерал и прошелся по комнате. - Худо,
понимаешь, то, что смежники через день-другой тебя вычислят.
- Не сомневаюсь.
- Хм-м, для них прекрасный случай на законных основаниях пошарить у соседа за
пазухой.
- Вы имеете в виду шантаже целью выяснения деталей операции?
- Угу-у. Языки развязывать они умеют.
- А американцы, конечно, визг поднимут.
- Запрос в МИД направят, но визга особого не будет - рыло у них в пуху. Их человек
без спроса сунулся туда, куда соваться ему было не положено.
- Но еще остается фотограф...
- Этого-то паренька нашим, скажем так, оппонентам раскрутить раз плюнуть. Щенок
мокрогубый, жить бы ему и жить...
- Как жить бы и жить? - невольно вырвалось у Савелова. - Совсем же пацан...
- Пацан, понимаешь, а петлю сам себе намылил, - отрезал генерал, но, взглянув на
Савелова, смягчил тон. - Я, понимаешь, не говорю, что ему жить противопоказано... Но, как
ты говоришь, тут как раз тот случай, когда выбор у нас лишь между гильотиной и Бастилией...
- Это так, - вынужден был согласиться Савелов. - Сергей Иванович, вы, кажется,
как-то назвали майора Сарматова любовником войны?..
- Было. Сармат с этой б.., как говорится, на "ты" был. Она его из самых немыслимых
передряг почему-то живым отпускала...
- Просто он знал, что на любой войне нужно оставаться человеком.
- Нельзя в нашем поганом деле остаться в полном смысле человеком, Вадим.
Лично, я не знаю, кому это удалось... Мутации происходят с мозгами, с психикой, но
главное: понижается порог восприятия чужой боли.
- Если есть хоть малая возможность не убивать - не убивай, - будто не слыша
генерала, тусклым голосом продолжал Савелов. - И не только чужую жизнь тем спасешь, а
свою душу, сказал мне однажды майор Сарматов.
- Сарматов, Сарматов!.. Смотрю, Вадим, он в тебе как заноза сидит.
- А в вас? - посмотрел на генерала Савелов.
- Ну, не до такой же степени, - нехотя кивнул тот и бросил на Вадима встревоженный
взгляд.
- Нет, нет, психика у меня в норме! - по-своему истолковал его Савелов. - Просто с
Сарматовым из жизни ушло что-то такое... И дело не в том, что так переплелись наши судьбы...
Дело в другом, более важном, чего я никак не могу сформулировать.
- Я, кажется, смог, - поднял на него сумрачный взгляд генерал. - Понимаешь, с
Сарматовым, будь он неладен, от меня ушло понимание правоты и необходимости дела,
которому я всю жизнь служил.
- И как же вы теперь? - спросил Савелов, не ожидавший от генерала подобного
признания. - Как без такого понимания, Сергей Иванович?
И тот не ожидал от подполковника такого вопроса.
- Теперь личные судьбы не в счет, - помедлив, уронил генерал. - Наша с тобой страна
смертельно больна, Вадим. Свернуть сейчас операцию "Рухлядь" - все равно что умирающей
матери перед ее последним вздохом не подать стакана воды.
Савелов согласно кивнул и перевел разговор в другое русло:
- Корабли будут ждать эшелоны из Саратова, как определено планом операции, в
Новороссийске? - спросил он.
- Коллеги по цеху, черт бы их побрал, будут их ждать там же, - вздохнул генерал.
- Думаете, операция ими раскрыта?
- Если информация об операции есть у редактора коммунистической газеты, значит, она
есть и у них. Но деталей операции они, судя по всему, пока не знают, а это для нас - шанс...
- Не понимаю?..
- Береженого бог бережет, - подмигнул генерал. - Слушай сюда, Вадим, - шепотом
сказал он в ухо Савелову. - Пару эшелонов мы на днях погрузим на корабли в Архангельске,
пару - в Мурманске, еще пару с "рухлядью" Второй мировой погрузим на корабли в
Новороссийске. Дальше Севастополя они не уйдут... Там смежники, понимаешь, кооператоров
за руку крепко схватят, а журналисты всего мира такой шум поднимут, хоть святых выноси...
Но то дело - не твое... Твое - пока шум да гам, в славном городе Феодосии швырять танки в
трюмы кораблей, синхронно подваливающих к пирсу. Прямо с колес саратовских эшелонов
швырять.
- А турки? - так же шепотом спросил Савелов. - Где гарантии, что после шума и гама
на весь мир они пропустят наш груз через Босфор и Дарданеллы?..
- Турки есть турки, - усмехнулся генерал. - За хороший бакшиш они мать родную с
ночного горшка собьют. А за очень хороший - ослепнут и оглохнут, но то тоже не твое дело, а
заказчика.
- Разрешите отбыть в Феодосию, товарищ генерал? - с некоторым облегчением спросил
Савелов.
Генерал кинул на него хмурый взгляд.
- После погрузки тебе нельзя появляться в Москве, Вадим, - произнес он. - В
Феодосии получишь ключи от зарегистрированного в Германии "Мерседеса". Гони на нем под
видом путешествующего бюргера, гони, не задерживаясь, прямо в Мюнхен. Наши люди
обеспечат тебя документами и всем остальным. Они же прикроют до польской границы, а там
до Германии рукой подать. Яволь?..
- Яволь! - кивнул Савелов. - А жена с... сыном?
- Должны отбыть завтра же, от греха подальше. О них позаботятся, ты на них,
понимаешь, не отвлекайся. Сейчас тебя отвезут домой: выспись, подготовь к отъезду супругу, а
с рассветом - за баранку.
- Есть с рассветом за баранку! - шагнул к двери Савелов, но какая-то сила заставила его
остановиться и спросить: - Сергей Иванович, мы когда-нибудь встретимся?
- Хочешь знать, вернешься ли ты когда-нибудь в Россию? - поднял на него сумрачный
взгляд генерал. - В ближайшие годы вряд ли... Если тебе подфартит добраться до Гамбурга
живым и невредимым, будешь продолжать операцию "Тамплиер".
- А что будет с вами лично?
- Не знаю! - помедлив, уронил генерал. - Потому что не знаю, куда ведут наше
государство его слепые поводыри.
- Спасибо за честный ответ, Сергей Иванович!
- Удачи, подполковник! И... И не суди себя слишком строго за техасского янки. Уж он-то
и его хозяева знали, на что шли.
Прислушиваясь к звукам лифта на лестничной клетке, Савелов кидал без разбора в два
больших кожаных чемодана носильные вещи. Скоро в шифоньере остался висеть лишь один
парадный мундир с погонами подполковника и с Золотой Звездой на груди. Там, куда ему
надлежало отправиться завтра утром, мундир был совсем неуместен. Под руки попался
семейный фотоальбом, и Вадим, бросив его в чемодан, направился в детскую комнату. К его
удивлению, в ней царил непривычный беспорядок: игрушки разбросаны, шкаф с Тошкиными
вещами пуст. "Маргоша готовится к отъезду, - подумал он. - Умница".
Взгляд Савелова упал на стену и увиденное там заставило забиться его сердце в
тревожном предчувствии - на стене, рядом с цветным фотопортретом Тошки, висел
обрамленный в раму портрет Игоря Сарматова. Тот самый, написанный накануне Ритой с
фотографии изуродованного человека из буддистского монастыря. И были отец и сын так
похожи друг на друга, что у Савелова невольно вырвался стон.
- Неужели Маргоша открыла ребенку, кто его отец? - подумал он, но тут же прогнал
эту мысль. - Не дура же набитая она... Если Сарматов жив, то для "Конторы" он - предатель
и невозвращенец, работающий на американскую разведку. Зная характер Маргоши, можно
предположить, что она кинется искать по белу свету несчастного страдальца Сарматова.
Найдет, предположим, а что дальше?.. Связав себя с таким человеком, изломает не только свою
судьбу, но и судьбу ни в чем не повинного ребенка. Она не может не понимать, как отразится
эта "история с географией" на карьере ее отца - небожителя из Атоммаша. А тот
номенклатурный хитрован, каких поискать, - нажмет на все тайные и явные пружины, чтобы
тень предателя и невозвращенца не коснулась ни его самого, ни членов его семьи.
От невеселых мыслей Савелова отвлек телефонный звонок.
- Алло... А-а, мама... Все нормально, мамуля... Хотел сегодня заехать, но, видно, не
получится... Да, да, опять командировка... Свитер и теплое белье взял, не беспокойся. Есть, есть
у меня деньги!.. Пламенный привет папе!..
Обдумывая ситуацию, складывающуюся в его семье, Савелов несколько приободрился.
При здравом размышлении она выглядела не так безнадежно. Главное сейчас - увезти Риту и
Платона в Германию... Новая обстановка, новые знакомства и забота об обустройстве их нового
дома отодвинут все остальные проблемы на задний план. Главное: увезти их в Германию...
Как только на лестничной клетке остановился лифт, Савелов бросился в прихожую.
- Маргоша, заждался, наконец-то! А где Тошка?
- У родителей, - уклонилась она от поцелуя. - Ты рано вернулся, что-то случилось?
- Случилось, Маргошенька! Переодевайся, а поговорим за столом.
Через некоторое время зайдя в столовую и увидев празднично сервированный стол, она
рассеянно спросила:
- По какому поводу торжество?..
- По поводу прощания с нашим домом, - ответил он, разливая в хрустальные бокалы ее
любимое "Киндзмараули". - Должен сказать тебе, майне либе Маргоша, что это был не самый
худший дом в Москве. Но, увы, - рога трубят...
- Хочешь сказать, что надо срочно уезжать в Германию?..
- Срочно, родная... Завтра в полдень за тобой и Тошкой приедут вежливые и аккуратные
люди... Без всяких досмотров и формальностей они подвезут вас прямо к трапу самолета на
Мюнхен. Там тебя ждет шикарная квартира в самом-пресамом буржуйском районе. А сюда мы,
судя по всему, в ближайшие несколько лет не вернемся. За этой квартирой пока присмотрят
мои старики, а потом видно будет.
Сообщение о срочном отъезде в Германию не вызвало у Риты особых эмоций.
Она поднесла бокал к торшеру и долго смотрела на вспыхивающее багровыми отблесками
вино.
- Оно похоже на кровь. На густую, липкую кровь, - вздохнула она и, не пригубив,
поставила бокал на стол.
- На кровь?.. - смешался вдруг Савелов. - При чем тут густая и липкая кровь?
Вскинув голову, Рита посмотрела ему в глаза:
- Вадим, ответь честно: тебе надо от кого-то или от чего-то срочно скрыться за границей,
ведь так?
- Почему скрыться? - отвел он глаза. - Обычное дело в нашем Управлении -
откомандировали на ответственную работу в Германию.
- Но почему такая спешка?
- На этот вопрос, майне либе Маргоша, может ответить лишь мое начальство, но у нас не
принято задавать ему частные вопросы. Сознавайся, ты сегодня чем-то расстроена?
- Устала.
- Если за мое отсутствие у тебя возникли проблемы с защитой диссертации, то теперь
они не имеют никакого значения...
Рита неопределенно пожала плечами и чему-то своему усмехнулась.
- Не журись, майне либе, с защитой твоей ужасно умной диссертации в Неметчине мы в
два счета все уладим, - сбитый с толку ее настроением, заторопился Савелов. - Там у тебя
будет неизмеримо больше возможностей по части исследований в пластической хирургии, но,
главное: Платоша получит образование в классической немецкой гимназии. Он способный
мальчик - вот увидишь, через год будет шпрехать не хуже немчиков...
- Не хуже немчиков, - отчужденно повторила Рита и решительно тряхнула головой. -
Не знаю, поймешь ли ты, Вадим, но мы с Тошкой ни в какую Германию не поедем. И дело не в
моей диссертации.
- Не поедете? - шепотом переспросил он и сразу сорвался на крик: - Черт подери,
почему не поедете? Порученец генерала Толмачева уже привез вам билеты, паспорта, деньги...
- Не кричи! - повысила голос и она. - Так будет лучше... Тебе будет лучше, Вадим.
Мне давно надо было поставить все точки над "и", но после Афганистана ты постоянно
находился в стрессовом состоянии и я не сочла возможным сразу пойти на это...
- На что пойти, скажи же, наконец? - выдохнул он.
Она опустила голову и отвернулась к окну. Он посмотрел на ее напряженную спину и
понял вдруг, какие слова он сейчас от нее услышит - они будут означать приговор их семье и
всей их совместной жизни. Приговор, не подлежащий пересмотру и обжалованию.
- Я подала на развод, - глухо, будто издалека, донесся ее голос.
- На развод?..
- Вчера подала... Думала, наберусь смелости и сообщу тебе через несколько дней, когда
ты вернешься из командировки, но ты вернулся раньше и застал меня врасплох.
- Ты в своем уме, Маргоша? Почему сразу - на развод?
- Можно было бы и не сразу, но тебе надо уезжать...
- В чем, в чем, черт побери, в чем дело, объясни мне наконец?
- Ты не догадываешься?..
- Не верю, что у тебя появился другой мужчина.
- Другой мужчина, конечно, не появился, но я теперь точно знаю, что из всех одиночеств
самое страшное - одиночество вдвоем. В Германии, среди чужих людей, оно просто раздавит
нас. Пожалуйста, пойми это и не удерживай меня!
- Маргоша, ты подумала, что ждет тебя и Платона в богом проклятой России? -
справившись с комом в горле, хрипло спросил он.
Рита пожала плечами.
- Хаос, распад государства... Теперь уже слепому ясно, что социализм казарменного
образца не выдержал проверку историей. Те, кто придет через год-другой к власти, спустят на
твоего номенклатурного отца, заодно и на вас с Платоном, всех бешеных собак. Спившийся
"гегемон" и нищая интеллигенция, думаешь, простят вам былое благополучие?
- Я не думала об этом, Вадим. Но... наверное, ты прав - в том, что грядет, может быть,
нам не найдется места. Может, нам придется пройти через такое, о чем сейчас страшно
думать... Но что это меняет в наших с тобой отношениях? Даже если ты сейчас уговоришь
меня, а я - баба слабая... Ну, не состоялась у нас любовь, Вадим, не случилась, и тут хоть ты
волком вой, а я реви белугой.
Савелов сжал руками голову и с горечью вытолкнул сквозь стиснутые зубы:
- Господи, господи, за что нам такое?
- Я одна во всем виновата, Вадим.
- Я... Я не отдам тебе Тошку! - опрокинув стул, резко вскочил он. - Не отдам - и
все!.. Там, на Гиндукуше, с Игорем... с Сарматовым Игорем мы перед боем договорились, что
Тошку воспитает тот, кому выпадет жить. Я тогда ему все сказал про нас с тобой и про то, что
Тошка его сын.
- Сказал?.. - еле слышно переспросила Рита, чувствуя, что у нее подкашиваются
ноги. - Но скрывал от меня это?
- Ты не можешь мне простить, что он погиб, а я остался жить, да?.. Всем святым, что
было у нас с тобой, всем святым клянусь, не виновен я в его гибели!
- Вадим, кто винит тебя?.. Еще встретится тебе та, для которой ты будешь
единственным, а меня больше не неволь. Закончим разговор на эту тему.
Он схватил ее за плечи и затряс, срываясь на крик:
- Не виноват я, что жить выпало мне, а не ему. Можешь ты, кукла бессердечная, понять
это?!
- Игорь жив! - крикнула Рита. - Не знаю, что с ним случилось, но знаю: случилось
что-то ужасное. Еще знаю, что сейчас ему нужна моя помощь.
- Господи! - схватился за голову Савелов. - Живой он стоял между нами и даже
мертвый стоит! Пойми - мертвый он, мертвый!
- Мертвый? - шепотом переспросила она, и в ее глазах сверкнул гнев. - А зачем
против мертвого возбуждать уголовное дело, ответь мне?.. Затем, что доказательств его гибели
нет. Нет, понял ты, не-е-ет доказательств!!!
- Какое, к черту, дело?.. Оно давно военной прокуратурой приостановлено...
- "За неустановлением местонахождения обвиняемого", так мне ответил на прошлой
неделе следователь военной прокуратуры.
- Ты там была?
- Я имею право знать о судьбе отца моего ребенка.
- Имеешь, - согласился Савелов и опять схватил ее за плечи. - Пойми, Маргошенька,
этим уголовным делом они гибель группы на него, на него, мертвого, списывают, и не более
того.
- Игорь жив! - с гневом выкрикнула Рита и оттолкнула его от себя. - Не трать время,
Савелов, тебе и твоему генералу Толмачеву не удастся убедить меня в обратном!
- Ну, предположим, что он жив, а как ты сможешь связать с ним свою жизнь, ты
подумала?..
- Главное, чтобы он был жив.
- Ха-ха! Твой папочка будет счастлив допустить такого... такого в свое семейство,
ха-ха-ха!
- Договаривай: какого такого?
- А ты подумала, какое клеймо с самого детства будет лежать на Платоне?.. Сын
невозвращенца и предателя, он даже не сможет получить высшего образования.
Ладонь вспыхнувшей от гнева Риты с размаху впечаталась в его щеку, оставив на ней
косой багровый след.
- Быстро же ты, Савелов, забыл, что носишь на своей груди золотую цацку, облитую его
кровью. Платон - сын русского офицера, а не предателя или холопа, как некоторые в вашей
"Конторе".
Савелов, побелев, как мел, отшатнулся от нее к черному провалу окна.
- Я не забыл... Я знаю истинную цену той золотой цацке, - выдохнул он. - Но почему
ты так жестока ко мне, Маргоша?
- А ты ко мне?..
Он не нашелся с ответом и предпочел отвернуться от ее гневных глаз.
- Игорь жив, - услышал он за спиной. - Запомни, Савелов: он жив - без твоего
пакостного "предположим".
В ее голосе была такая уверенность, что у Савелова зашлось сердце. "Вдруг она права, -
подумал он. - Что бы там не говорили, но мертвым Сарматова и в самом деле никто не видел.
Даже генерал Толмачев, похоже, до конца не уверен в его смерти, иначе не подсунул бы мне ту
проклятую фотографию".
Прижавшись щекой к холодному стеклу окна, он долго и молча смотрел на заваленный
мокрой листвой переулок. На память пришли строчки, прочитанные им у какого-то поэта:
...Разве в этом кто-то виноват,
Что с деревьев листья облетели?
Через несколько минут, с большим трудом подавив боль и душившую его обиду, Савелов
попытался посмотреть на внезапно обрушившуюся на него беду как бы со стороны.
"Ничего не поделаешь - она права, - вынужден был согласиться с ее доводами он. -
Одиночество вдвоем раздавит нас в Германии... Она права и еще в одном: жив или нет
Сарматов, в наших с ней семейных отношениях это ничего не может изменить".
- Что ж, вольному - воля, спасенному - рай, - с горечью уронил он и, не глядя на
Риту, вышел из столовой.
В гостиной от пережитого потря
...Закладка в соц.сетях
