Жанр: Боевик
Сармат 3. смерть поправший
...тысяч английских фунтов.
- Разве в Гонконге определяют наказание полицейские, а не судьи? - вырвалось у
Юсуфа.
- Гони деньги, мусульманская собака, и не гавкай, иначе никогда не увидишь своего
грязного Пакистана! - прошипел офицер.
- В-в-вы н-н-не с-с-сме-ете! - побледнел Юсуф. - Я б-бежал из-з-з р-р-раб-бс-ства в
с-с-свободную с-стр-рану!.. Я т-тре-бую ад-д-двоката!..
- Это ваши проблемы, мистер Юсуф ибн Рахмон! - ощерился офицер и повернулся к
Сарматову:
- Мистер Джон Ли Карпентер, подданный Ее величества королевы Англии, за дебош в
общественном месте и причинение тяжких телесных повреждений пяти полицейским при
исполнении ими служебных обязанностей подлежит штрафу в пять тысяч английских фунтов и
заключению в тюрьму сроком на полгода. Благодарите судьбу, мистер Карпентер, если бы вы
не были подданным Ее величества королевы Англии, наказание могло быть более суровым.
- Кто такая королева Англии? - спросил Сарматов.
Офицер покрутил пальцем у виска.
- Почему вы не хотите мне ответить? - гневно шагнул к нему Сарматов.
Тот в страхе попятился, а заполнившие комнату полицейские с остервенением обрушили
на Сарматова и Юсуфа резиновые дубинки.
- В-в-вы не смеете этого делать, кяфыры! - вырываясь из рук полицейских, отчаянно
орал Юсуф. - М-м-мистер Карпентер болен!.. Я б-б-буду жаловаться английскому
губернатору!..
- Жалуйся, бешеный пакистанский пес! - ощерился офицер и ударил в его пах носком
ботинка.
Юсуф как подкошенный рухнул на пол.
И опять будто пружина сорвалась внутри Сарматова. Зарычав, словно разъяренный зверь,
он разорвал браслеты на руках и бросился к закатившему глаза Юсуфу. Офицер выхватил
пистолет, но Сарматов ногой выбил пистолет из его руки и в несколько секунд разметал
повисших на нем полицейских.
- Что за шум? - гаркнул стремительно появившийся в распахнутой двери рослый
офицер-англичанин с орденской колодкой на щегольском мундире.
Увидев разбросанных по углам комнаты стонущих китайцев, он присвистнул и бросил
появившемуся за его плечами здоровенному рыжему детине:
- Сержант Бейли, кажется, мы появились как раз вовремя.
Тот положил тяжелую, в рыжих веснушках лапищу на плечо Сарматова.
- Неплохо ты их отделал, парень. Совсем, можно сказать, неплохо, но думаю, это
удовольствие тебе обойдется года в три тюряги!..
- Что такое тюряга, кто-нибудь мне ответит наконец? - сбросил его лапищу
Сарматов. - Почему мне все время ей угрожают?
- Ха-ха-ха!.. У тебя все дома, парень?..
- Сахиб, у мистера Карпентера в самом деле не все дома! - отдышавшись, произнес
Юсуф.
- Что вы натворили? - строго спросил офицер-англичанин. - Надеюсь, не ограбили
какой-нибудь гонконгский банк?
- Клянусь, мы не сделали ничего плохого, сахиб! - вскинул руки Юсуф. - Мы не
захотели иметь дела с блудницами из домов с красными фонарями, только и всего.
- Будьте любезны рассказать о себе подробнее.
- Я доктор Юсуф, гражданин Афганистана. Меня захватили в плен и сделали в
Пакистане рабом, сахиб. Клянусь Аллахом Всевидящим и Милосердным, я бежал из рабства!
- Почему в Гонконг?
- Я должен помочь мистеру Карпентеру определиться на лечение к практикующему
здесь профессору Осире.
- Так ты англичанин, парень? - отбросив напускную суровость, спросил рыжий
сержант Сарматова. - Откуда родом?..
- Меня зовут Джон Карпентер. Я - англичанин, родившийся в Пакистане. Мой отец был
офицером английской колониальной армии. Он погиб, охотясь на бенгальских тигров, -
заученно ответил Сарматов.
- Мой отец тоже был офицером английской колониальной армии! Его звали Эд Корвилл,
а я, стало быть - комиссар Королевской полиции Гонконга Рич Корвилл! - дружески хлопнул
его по плечу офицер и поинтересовался: - Кстати, какие проблемы с твоим чердаком?..
- Мистер Карпентер воевал с русскими в Афганистане и получил контузию головы во
время налета их авиации, - мешая английские слова с арабскими, торопливо пояснил
Юсуф. - Он полностью потерял память и не может отвечать за свои поступки, да продлит
Аллах его дни, уважаемый сахиб!
- Так вы прилетели в Гонконг, чтобы мистер Карпентер, воевавший с комми в
Афганистане, смог пройти курс лечения у известного профессора Осира, я правильно понял
ваш дрянной английский, парни? - переспросил комиссар.
- Больше Джону не на кого надеяться, сахиб. Тяжелая форма ретроградной амнезии...
Полицейские-китайцы со страхом и любопытством уставились на Сарматова.
- Ты сказал про это косоглазым копам? - кивнул на них рыжий Бейли.
- Сказал. Кроме того, в отобранных у нас документах есть история болезни мистера
Карпентера, - сглотнул кровь Юсуф. - Но прочитав ее, нечестивые кяфыры почему-то долго
смеялись, а потом стали бить мистера Карпентера дубинками по голове.
Полицейский комиссар Корвилл смерил съежившегося офицера-китайца тяжелым
взглядом и кивнул рыжему сержанту. Тот всей своей огромной тушей наклонился над
офицером и прорычал, наливаясь яростью:
- Значит, ты, расфуфыренная обезьяна, приказал своим косоглазым ублюдкам избить
больного англичанина, или я что-то не так понял? Ну, ну, Чен, вынимай язык из задницы!
- Но, мистер Бейли, они приставали к женщинам-китаянкам. - Чен ткнул пальцем в
Сарматова. - А этот горилла переломал ребра вступившимся за их честь пятерым
юношам-китайцам!
- Где это произошло? - рыжий Бейли повернулся к Юсуфу.
- Там, где у каждого дома висят красные фонари, - пролепетал тот.
- Ха-ха-ха! - вдруг зашелся в хохоте комиссар Корвилл. - Это для меня что-то новое,
господин Чен.
- Что вы имеете в виду?
- Честь гонконгских проституток...
- Для полиции не имеет значения род занятий подданных Ее королевского...
- Сукин сын! - рявкнул Корвилл. - Я лично позабочусь, чтобы ты сам сменил род
занятий!
- Я действовал по инструкции....
- Да хоть бы мистер Карпентер переломал ребра всем проституткам Гонконга и их
сутенерам из триады, ты, косоглазая обезьяна, пальцем не можешь дотронуться до подданных
Ее величества! - прорычал рыжий Бейли и вжал офицера в кресло. - Запомни, ублюдок, через
семь лет, когда мы уйдем отсюда, будут ваши порядки, а пока они наши - колониальные...
- Я подам жалобу в Управление Королевской колониальной полиции на ваши
действия! - взвизгнул китаец.
- Сидеть, коли обделался, сукин сын! - рявкнул сержант, когда возмущенный Чен
попытался освободиться от его лапищи.
- А ну-ка и вы, господа, потрудитесь объяснить, как все произошло? - официальным
тоном обратился комиссар Корвилл к струхнувшим полицейским.
Но те лишь таращили глаза, демонстрируя, что не понимают вопроса. Рыжий Бейли снова
обратился к Юсуфу:
- Придется тебе, парень, объяснить что к чему.
- У дома с красным фонарем к нам привязались две нечестивые китайские женщины, -
заторопился Юсуф. - Согласно закону моей религии я отказался от их услуг, но из дома
выбежали злые молодые люди и стали драться... Потом приехали кяфыры и...
- Вас вызвали сутенеры из бардака, не так ли? - Рыжий Бейли грозно завис над
молодым китайцем-полицейским. - Ты тоже намерен держать язык в заднице, маленький
Чжан?
- Нет, сэр, - смешался тот под его грозным взглядом.
- Сколько они вам заплатили?
- Они платят господину Чену в конце каждой недели, - пролепетал маленький Чжан и
по-собачьи заглянул рыжему Бейли в глаза: - Пожалуйста, мистер Бейли, не увольняйте меня
со службы. На моих руках два младших брата. Они не смогут закончить колледж, если у меня
не будет работы, мистер Бейли!
- Пожалуй, из этого гадюшника я тебя заберу в свою группу, маленький Чжан, ты всегда
мне казался толковым малым.
- Вы очень добры, мистер Бейли! - сверкнули радостью раскосые глаза молодого
полицейского.
- Господин Чен, тебе, вероятно, неизвестно, что королевская полиция не находится на
содержании у китайской триады, контролирующей бардаки Гонконга? - поинтересовался
Корвилл у красного как рак офицера.
- Известно, сэр, - ответил тот.
- Сомневаюсь, господин Чен. Я вынужден ставить вопрос не только о твоем
соответствии занимаемой должности, но и непременно начну служебное расследование о твоих
связях с преступным сообществом Гонконга.
- Как вы это докажете? - озлобился Чен.
- Легкомысленное заявление, - усмехнулся Корвилл. - Ты совершил слишком
серьезные проступки, господин Чен, чтобы они остались без последствий.
- Что такое проступки? - спросил Сарматов.
- Это когда косоглазые и черномазые много себе позволяют, - проворчал рыжий Бейли.
- Кстати, ты до сих пор не принес извинения и не вернул им документы, - напомнил
Чену комиссар Корвилл. - А заодно, господин Чен, сейчас же при мне уберите из компьютера
их данные, как полученные незаконным путем.
- Разрешите это сделать мне? - вызвался маленький Чжан и, получив разрешение
Корвилла, стер с монитора данные Юсуфа и Сарматова, за что удостоился презрительного
взгляда Чена.
- Уважаемые господа, произошло досадное недоразумение. - Через силу улыбаясь, Чен
протянул Юсуфу документы. - От имени королевской полиции Гонконга приношу вам
извинения. Вы свободны, господа!
- О, Всемогущий Аллах, ты услышал просьбу недостойного Юсуфа! - воскликнул
доктор и припал губами к веснушчатой руке смутившегося Бейли.
- Слышал, ты свободен, парень! - подтолкнул тот Сарматова к выходу. - Да поможет
тебе Господь и старый японец Осира навести порядок на твоем чердаке!
- Я надеюсь на них, сэр.
- У меня во Вьетнаме был приятель Майк, по прозвищу Крутой Крек, - произнес
комиссар Корвилл. - Под Данангом ошметок мины косоглазых комми здорово разворотил ему
крышу и вчистую отшиб память... Семь лет старина Майк был полным идиотом, но старый
японец Осира снова сделал из него Крутого Крека...
- Сэр, вы хотите сказать, что память вернулась к вашему другу? - вскинулся Юсуф.
- И память вернулась, и то, что между ног болтается! - захохотал рыжий Бейли. - С
тех пор старина Майк трахает смазливых китаянок по сотне в месяц.
- Что такое трахает?
- Да, ты, смотрю, совсем плох, парень! - согнал с лица улыбку рыжий Бейли.
- В знак братства тех, кто нюхал порох в боях с коммунистами, я как-нибудь навещу
тебя, Джон, - пожимая руку Сарматова, сказал на прощание комиссар Корвилл и склонился к
его уху: - К тому же меня просили по возможности помогать тебе с проблемами...
- Кто просил?
- Наш общий друг Джордж Метлоу.
- Вы знакомы с Джорджем? - обрадовался Сарматов.
- Еще со времен войны с Вьетконгом. Джордж был командиром нашей роты болотных
коммандос и, уверяю тебя, - хорошим парнем. Однако сегодня вам здорово повезло, что мы
успели вовремя.
- Но как вы узнали, что мы попали в лапы к кяфырам? - удивился Юсуф.
- Моя профессия, док, вовремя узнавать обо всем, - усмехнулся Корвилл и повернулся
к Сарматову. - Кстати, Джон, по просьбе Джорджа я связался с профессором Осирой. Он
готов познакомиться с тобой уже сегодня.
У доктора Юсуфа от удивления открылся рот.
- Старый Осира практикует за городом, в синтоистском монастыре, - подал голос
сержант Бейли. - Чтобы вы снова не вляпались в какое-нибудь дерьмо, парни, надеюсь, не
будете против, если рыжий Бейли прямо сейчас подбросит вас туда.
- О, сахиб! - вознес руки к небу Юсуф.
Покружив по крутым пригородным автострадам, полицейский "Форд" остановился перед
металлическим забором, за которым среди цветущей сакуры проглядывали несколько строений
в старом японском стиле, окруженных резными деревянными колоннами, поддерживающими
вздернутые углы темных черепичных крыш. От созерцания монастыря, будто сошедшего с
картины древнего японского художника, Сарматова оторвал рокочущий бас рыжего Бейли:
- Мистер Карпентер, Патрик Бейли, по прозвищу Бешеный коп Бейли, будет рад
когда-нибудь увидеть тебя в полном здравии. А если у тебя возникнут проблемы, спроси обо
мне или мистере Корвилле в любом китайском борделе или портовом притоне, и там всегда
подскажут, где нас найти.
- Что такое притон?
- Это там, где тусуются наркоманы, карточные шулера, проститутки, гомики, убийцы,
воры, садисты и прочая пакость, мистер Карпентер.
- Я не помню, что это такое, но, наверное, что-то очень нехорошее...
- Упаси тебя бог, парень, вляпаться в их компанию, как когда-то вляпался в это дерьмо
друг комиссара Корвилла Майк, по прозвищу Крутой Крек!.. - сжав веснушчатой лапой руку
Сарматова, пробасил полицейский сержант.
По лицу седого старика-японца, сидящего на циновке, блуждала загадочная,
доброжелательная улыбка. Временами он бросал на сидящих напротив Сарматова и доктора
Юсуфа цепкие взгляды и тут же отводил раскосые глаза в сторону. Сарматов участия в
разговоре не принимал. Он внимательно изучал такономе - нишу с икебаной, имеющуюся в
каждом японском доме, и какомоно - картину с традиционным японским пейзажем.
Выслушав от Юсуфа историю злоключений Сарматова, старик вздохнул и отвернулся к
окну, за которым опадали с отцветающей сакуры нежно-розовые лепестки.
- "Печальный, печальный мир! Даже когда расцветают вишни... Даже тогда..." - с
грустью процитировал он средневекового японского поэта и, выдержав долгую паузу, добавил:
- За долгие годы жизни старый бродячий самурай Осира сделал лишь один правильный
вывод: нам не дано изменить наш мир, но мы можем ценой жертвенного служения долгу
изменить себя, и тогда, возможно, в мире будет меньше горя и слез.
- Истинно так, - поспешил согласиться Юсуф.
- Нет сомнений, уважаемый коллега, - повернулся старик к нему, - ваш друг обладает
очень сильным характером и волей. Его лицо напоминает мне маску... Маску мицухире -
японского героя-воина. В его жизни, вероятно, были страдания и проблемы при исполнении
долга, но я вижу, что они не ожесточили его душу. Смирение, с каким он переносит выпавшие
на его долю испытания, вызывает у старого Осира восхищение, ведь смирение и покорность
судьбе - отличительная черта моих соплеменников, коллега. Я рад, что эти качества
свойственны и другим народам.
- Уважаемый сенсей, да продлит Аллах ваши дни, у моего друга есть надежда, что
память когда-нибудь вернется к нему?
- Старый Осира не может пока ответить положительно на этот вопрос. Сознание
пациента все еще полностью разъято с его подсознательной основой.
- Значит, ответ сенсея - отрицательный?
- Старый Осира не может дать и отрицательного ответа, - бросив на Юсуфа короткий
взгляд, скупо улыбнулся японец.
Не по-стариковски легко поднявшись с циновки, он кивком головы пригласил Юсуфа
следовать за ним в ухоженный японский дворик.
Углубившись в созерцание такономе, Сарматов, не заметив их ухода, остался сидеть на
циновке.
- "Печальный, печальный мир! Даже когда расцветают вишни... Даже тогда..." -
созерцая деревце сакуры, повторил во дворике Осира-сан. - Ваш друг лишен памяти и
вследствие этого - национальности, образования, тепла близких людей. Но главное: он лишен
собственного "я". Он чистый лист бумаги, на котором теперь любой может написать иероглифы
добра и, увы, иероглифы зла...
- Мне нечего возразить, уважаемый сенсей, - отозвался Юсуф. - Я лишь осмеливаюсь
просить уважаемого сенсея, чтобы он начертал хотя бы несколько иероглифов добра на белом
листе жизни несчастного, чтобы в последующей его жизни было меньше иероглифов зла...
- Вы угадываете извилистый путь моих мыслей! - улыбнулся Осира. - Но осознать
свое "я" он должен сам. Я могу лишь направить его по верному пути и предостеречь от
соблазнов и ошибок, да и то в том лишь случае, если больной полностью доверится мне...
- Что вы имеете в виду, уважаемый Осира-сан?
- В моей клинике я помогаю пациентам постигать сущность бытия и избавляться от
психических недугов при помощи древнего искусства японцев дзен в традициях школы
Риндзай по методике коанов. Тренировки по этой системе и по методике дзадзен способствуют
самососредоточению, наблюдательности, бдительности, путем выключения рационального
сознания. В процессе медитации и интенсивных тренировок больной может воссоединить свое
сознание с подсознательной основой, но при условии полного доверия к своему учителю.
- Осмелюсь спросить, профессор, что такое методика коанов?
- Коаны - это задачи, через решение которых в процессе медитации человек переходит
к другому виду мышления, дающему возможность познавать тайны бытия и по-новому видеть
события в его жизни. Решение коана сопровождается вспышками психической энергии в виде
импульсов, высветляющих память, и приливами сверхчувствительности, которые можно
назвать озарением. Японцы называют это состояние сатори. При сатори к человеку приходит
понимание подлинной сути вещей и событий, а через это - осознание своего "я" в
окружающем его мире. В процессе достижения сатори излечиваются многие хронические
недуги и нарушения в центральной нервной системе, что ведет к общему улучшению памяти.
- Сколько времени займет такое лечение, уважаемый профессор? - скрывая тревогу,
спросил Юсуф.
- На овладение искусством дзен европейцу требуются многие годы, а иногда и вся
жизнь.
Тренировки пациента проходят под руководством учителя и опытных наставников по
борьбе каратэ, по стрельбе из лука кюдо, по фехтованию кендо и многому другому, - пояснил
тот и, кинув на Юсуфа взгляд, усмехнулся. - Насколько я понимаю, коллегу интересует плата
за лечение его друга?..
- Вы читаете мои мысли, уважаемый Осира-сан, - смутился Юсуф. - Мы располагаем
некоторой суммой, но хватит ли ее на долгие годы пребывания мистера Карпентера в вашем
монастыре?..
- К несчастью, финансовое положение моей клиники оставляет желать лучшего. Но
давайте договоримся, что этот вопрос мы с вами обсудим через год, когда будут видны первые
результаты лечения, - прервал Юсуфа старик и внимательно посмотрел в его черные глаза. -
Но есть более деликатный вопрос, коллега...
- Недостойный Юсуф весь внимание, уважаемый профессор!
- По неписаным правилам человек добровольно посвящает себя искусству дзен, но ваш
друг недееспособен, и нам придется решать за него. Старый Осира спрашивает себя: имеет ли
он на это право?..
- Да сделает Аллах счастливым каждый ваш день, Осира-сан! - с жаром воскликнул
Юсуф. - Но если мы оставим его один на один с жестоким миром, зло может заполнить
одними черными иероглифами белый лист его души!
- Почему вы принимаете такое участие в судьбе этого человека? - внимательно
посмотрел на него старик.
- Я поклялся на древнем Коране, привезенном из Мекки, что не оставлю этого человека
до часа его выздоровления или... или смерти! - несколько смутившись от его взгляда, ответил
тот. - Юсуф не может нарушить клятвы, уважаемый Осира-сан.
- Поистине: "Бог живет в честном сердце", - улыбнулся старый японец. - Лечение
вашего друга будет происходить в филиале моей клиники - уединенном монастыре
"Перелетных диких гусей". Это недалеко от города, на берегу моря. Там ваш друг под
присмотром наставников - монахов, в совершенстве владеющих методикой дзен-тренировок
- обретет покой и душевное равновесие.
- Да продлит ваши дни Аллах! - вскинул руки Юсуф. - Я могу изредка навешать
моего друга?
- Старый Осира просит коллегу об этом, - поклонился старик и, подумав, добавил: - В
монастыре по ускоренной методике овладевают искусством дзен богатые европейские и
американские бездельники... Коллега может оказывать им медицинскую помощь по
европейским стандартам.
- О, Аллах Всемогущий! - закатил глаза к небу Юсуф. - Значит, я смогу увидеть на
практике то, о чем еще студентом читал у Юнга и Фромма!
Скупая улыбка тронула губы старика:
- Эти Юнг и Фромм большие путаники, но они кое-что сделали для сближения
восточной и европейской медицины.
Когда Осира и Юсуф вернулись в дом, они застали Сарматова сидящим в той же
расслабленной позе и созерцающим такономе.
- Мне кажется, что я был там! - показал он на картину с изображением дерева,
вцепившегося корнями в нависающую над рекой отвесную скалу. - Но никак не могу
вспомнить, где это и когда я там был...
- Значит, этот пейзаж живет в твоей отзывчивой на красоту душе. Но душа твоя больна,
потому ты и не можешь вспомнить, откуда он тебе знаком, - садясь напротив него на татами,
мягко сказал Осира. - Согласен ли ты поехать в монастырь "Перелетных диких гусей", чтобы
лечить там свою душу?
- Чтобы вылечиться, я согласен ехать куда угодно.
- Согласен ли ты, чтобы на трудном пути выздоровления у тебя был сенсей?
- Сенсей, кажется, это - учитель? - наморщил лоб Сарматов.
- Скорее, поводырь для тела и души воина. Согласен ли ты, Джон Ли Карпентер, чтобы
твоим сенсеем стал старый японский самурай Осира, сидящий сейчас перед тобой?
- Согласен. Я буду во всем подчиняться требованиям моего сенсея.
- Чтобы скрасить твое одиночество в монастыре, магометанин Юсуф будет часто
навещать тебя.
- Аригато дзондзимас, сенсей! - вытянув вперед руки и касаясь лбом циновки,
благодарно воскликнул Сарматов.
- Что он сказал? - с удивлением спросил Юсуф.
- Он поблагодарил меня на старом японском языке! - ответил не менее удивленный
Осира и пристально посмотрел на Сарматова. - Откуда ты знаешь эти слова?
- Не помню, сенсей.
- Странно! - задумчиво протянул старик. - Похоже, на листе его жизни кем-то уже
написаны несколько красивых иероглифов древнего искусства самураев - дзен.
- Защищайся! - легко поднявшись с татами, вдруг отрывисто крикнул он и сделал
выпад ногой в стоящего на коленях Сарматова.
Тот уклонился от выпада и, вскочив на ноги, встал в позу защиты. Снова последовал
стремительный выпад старого самурая, и снова Сарматов ловко ушел в сторону. Следующая
атака старика сопровождалась характерным для каратэ криком на выдохе. Сарматов и на сей
раз удачно нейтрализовал ее, и сам с таким же криком неожиданно перешел в наступление, от
которого не ожидавшему такого отпора старому самураю пришлось бы плохо, если бы он не
перешел к глухой обороне.
- Старого Осира не обманула маска героя-воина мицухире на лице вашего друга,
коллега! - ошеломленно сказал старик, возвращаясь на циновку. - Когда-то он постигал
искусство дзен по правилам школы Риндзай и достиг невероятных для европейца высот... Душа
забыла о том, но его мышцы и тело все помнят. Старый самурай Осира не может гарантировать
ему возврат памяти, но он может помочь его душе снова вернуться на путь воина - бусидо!
- Разве может быть воин без памяти?
- Память для воина - обоюдоострый самурайский меч, - задумчиво сказал старик. -
Память о прожитой жизни может укрепить его дух в сражении, но может и смутить его, сделать
нетвердой руку... Для лейтенанта Японской Императорской армии Осиры такое когда-то
закончилось шестью годами русского плена...
- Осира-сан хочет сказать, что воину не нужна память? - недоверчиво переспросил
Юсуф.
- Я хочу сказать, что в бою память надо прятать как можно глубже, - склонил седую
голову Осира. - В сорок пятом году на Сахалине на мою пулеметную роту обрушились
русские парашютисты. В конце боя я не вовремя вспомнил, как в родном Нагасаки меня
провожала на войну жена с двумя моими сыновьями на руках. Моя рука дрогнула от
воспоминаний о близких и не успела выхватить самурайский меч, чтобы сделать харакири...
- Стали ли сыновья утешением вашей жизни? - осмелился спросить Юсуф.
- В Нагасаки по ним каждый день звонит колокол, - тихо ответил Осира и отвернулся,
чтобы скрыть увлажнившиеся глаза.
Вспоминая унесенную американским ядерным смерчем семью и свой горький плен на
ледяных сибирских просторах, старик надолго замолчал.
- Кто помогает больному, тот долго живет! - наконец решительно произнес он. -
Оставляйте его на мое попечительство, коллега, и возвращайтесь к своим делам.
- О, Аллах Всемогущий! - воскликнул Юсуф, скрывая за глубоким поклоном блеск
глаз. - Благодарю, благодарю вас, Осира-сан! Недостойный Юсуф запомнит все, что услышал
от вас!..
Проводив его до резных ворот монастыря, старый Осира пристально посмотрел в его
черные глаза и сказал:
- Запомните, у всех народов жизнь воина - дорога, у которой есть начало и нет конца,
но это только в том случае, если воин, ступая по ней, никогда не расставался с честью, не ведал
греха корысти и предательства.
Юсуф в знак согласия затряс тюрбаном.
- В родном моем памирском кишлаке я часто слышал об этом от седобородых
аксакалов, - сказал он. - Благодарю, благодарю, уважаемый профессор, за ваше желание
исцелить моего друга!
Он даже преклонил колени, чтобы поцеловать у старика руку.
- Моя машина направляется сейчас в Сянган, - остановил его Осира. -
Монах-водитель может завезти вас в отель, коллега.
- О нет! - с жаром воскликнул Юсуф. - Я пешком... Хочу вдоволь вдохнуть воздух
свободы.
Осира долго провожал взглядом уходящую за изгиб дороги щуплую фигурку. Что-то в
восторженном магометанине встревожило старого самурая, но он никак не мог понять, что...
"Может, то, что за черными как ночь глазами магометанина я совершенно не рассмотрел его
душу? - спросил он себя. - Ответ на мою тревогу даст время. Однако надо попросить
старшего монаха Ямаситу внимательно присмотреться к нему".
В километре от монастыря дорогу беззаботно шагающему Юсуфу перегородила легковая
машина с затененными стеклами. Из нее шумной толпой вывалились несколько арабов и с
раскрытыми объятиями бросились к доктору.
- Удалось ли, уважаемый брат Юсуф, пристроить гяура к старому японцу? - когда стих
радостный гул взаимных приветствий, спросил его араб в пестром бедуинском бурнусе.
- Вполне, брат Махмуд! - воскликнул тот. - Оказалось, что какой-то полицейский
комиссар по фамилии Корвилл заранее договорился со старым самураем о лечении моего
русского гяура.
- Значит, люди этого комиссара сорвали нашу встречу в аэропорту, когда вы с гяуром
прилетели из Исламабада? - вмиг сошла улыбка со смуглого лица Махмуда. - Плохой знак,
брат Юсуф!.. Люди триады от легавого Корвилла и его помощника рыжего Бейли стараются
держаться подальше...
- Неужели фараоны засекли нас в аэропорту? - не на шутку встревожился молодой
араб, скрывающий глаза за темными стеклами модных очков.
- Ха-ха-ха!.. У страха глаза велики! - сквозь смех ответил Юсуф. - Не стоит
волноваться, братья. Комиссар Корвилл и покровитель потерявшего память гяура в Пешаваре
полковни
...Закладка в соц.сетях
