Жанр: Боевик
Сармат 3. смерть поправший
...зание старого татарина-виноградаря
полностью сбылось. Хлопья пушистого снега моментально забили стекла машины так, что
щетки не успевали его смахивать. Сколько бы не всматривался Савелов в снежную замять,
дорога становилась почти неразличимой.
- Свалимся в кювет, - прижала к себе малыша Урсула. - Может, переждем на
обочине?
- На обочине в нас кто-нибудь врежется. К тому же, я уверен, что нас уже ищут по всему
Крыму и прилегающим к нему территориям, - вглядываясь в сплошную снежную круговерть,
возразил Савелов.
- Кто нас может искать?
- Те, кто поставили в машину мину и радиоантенну. Не получая от спутника
информацию о нашем маршруте, они, как тараканы, уже шныряют по всем дорогам.
Однако снегопад все усиливался. Положение становилось безвыходным. Заметив
уходящий в сторону от трассы грунтовый съезд, Савелову ничего не оставалось, как направить
в него машину. За поворотом грунтовки тянулась сплошная стена неубранной кукурузы.
Развернувшись, он вплотную прижал к ней машину и выключил габаритные огни.
- Поспите, - посоветовала Урсула. - Снегопад закончится, я разбужу вас.
Он кивнул и, прежде чем закрыть глаза, успел заметить, что на трассе в мельтешении
снега промелькнул быстро удаляющийся тусклый свет автомобильных фар.
- Сумасшедший! - поежилась Урсула. - Гонит, будто жить надоело!..
Через несколько минут на трассе вновь промелькнули фары и синие проблесковые маяки
трех идущих в том же направлении машин.
"Наверное, какая-нибудь обкомовская шишка в сопровождении милиции в Киев на
совещание торопится, - закрывая глаза, подумал Савелов и скомандовал себе: - Ввиду
нештатной ситуации, спать, спать!"
Сон навалился сразу. И был вначале он даже не сном, а жестоким выплеском памяти,
зафиксировавшей с фотографической точностью эпизод из его прежней жизни, который
Савелов хотел бы навсегда вычеркнуть из нее, но сделать это было невозможно.
...Великая северная река несет к океану несметные полчища льдин. На одной из них
выплывает из-за скалистого утеса нескладная длинная фигура в черной зэковской одежде.
Савелов вскидывает автомат. Белыми, остановившимися от ужаса глазами смотрит в его
сторону зэк и пытается заслониться от автоматной очереди непропорционально длинными,
худосочными руками.
- Не стреляй, Савелов, не стреляй! - кричат бегущие по скалистому берегу Игорь
Сарматов, Иван Бурлаков и Алан Хаутов. - Не стреляй!
Выплевывает огонь ствол автомата Савелова. Раскидывая по сторонам руки, человеческая
фигура покорно валится на белую поверхность льдины и черным крестом уплывает в ледовое
крошево. Смотрят на уплывающий крест подбежавшие к обрыву Сарматов, Бурлаков, Хаутов.
А из-под обрыва щелкает камерой мальчишка-фотограф и смотрит на Савелова рыжий
американец... Савелов отступает от обрыва и наталкивается на одетого в нелепое рубище отца,
а из-за его плеча с печальным укором смотрит на Савелова женщина в черном, с распущенными
белокурыми волосами. Потом она спускается с обрыва и, ступив босыми ногами на льдину,
уходит по ней за уплывающим к океану крестом.
- Маргоша, не уходи! - кричит Савелов. - Не оставляй меня одного, Маргоша-а-а-а! Я
люблю тебя!.. Люблю тебя-я-я-я!..
От его крика срывается с вершины скалы снежная лавина и обрушивается на группу
оборванных вооруженных людей.
Лавина подхватывает Савелова и несет куда-то, будто в преисподнюю. Эта преисподняя
оказывается ледяной памирской пустыней.
По ее поверхности, залитой мертвенно-синим лунным светом, прямо на Савелова идет
похожий на привидение обледенелый человек.
- Никто ничего не узнает, Шальнов! - кричит Савелов и жмет на гашетку автомата.
Обледенелый человек с презрительной улыбкой на белых губах вырывает заклинивший
автомат и толкает его в колодец. Бесконечно долго ударяясь об осклизлые каменные стены,
летит Савелов вниз, пока не уходит с головой в ледяную воду.
Сверху, из светлого квадрата неба, склонившись над колодцем, смотрит на Савелова
женщина с ребенком на руках. Она что-то кричит барахтающемуся в ледяной воде Савелову, но
что - не понять, так же как не разглядеть ее лица. Наконец женщина исчезает из светлого
квадрата, а вместо нее появляется "Купавна" и начинает спускать к нему в колодец
громыхающее ведро. Оно уже достигает половину глубины колодца, но стальная цепь,
удерживающая его, рвется и, заслоняя собой квадрат неба, громадное ведро с нарастающим
грохотом летит прямо на Савелова...
- Да проснитесь же, товарищ подполковник! Проснитесь! - Урсула отчаянно трясет
Савелова за плечи.
- А-а-а? Что случилось? - сбрасывая с себя страшный сон, вскинулся он.
- Вас вызывают на связь! - показала она на издающий писк радиопередатчик, торчащий
из бокового кармана его плаща.
Вадим смахнул с лица холодный пот и лихорадочно щелкнул тумблером - будто в
продолжение его страшного сна салон наполнился звуками близких автоматных очередей,
криками и стонами, через которые настойчиво прорывался густой мужской голос:
- "Щербинка", "Щербинка", слушай "Купавну"! Слушай "Купавну"! Нас хотят взять!
Слышишь, хотят взять нас, но мы не дадимся!.. За морем житье не худо... Уходи в свободный
полет, "Щербинка"! Уходи в свободный полет! Повторяю: за морем житье не худо...
Раздалось еще несколько близких очередей - голос "Купавны" накрыл грохот
нескольких взрывов и скрежет раздираемого чудовищной силой металла.
- Майн готт! - осенила себя католическим крестом Урсула и рывком прижала к груди
малыша.
Ударили из гранатомета... Потом рванули бензобак и канистры с бензином в багажнике
машины, - понял Савелов.
- Люди "Купавны" прикрывали нас. Сейчас они сгорают в железной коробке заживо.
Заживо! Заживо! - в бессильной тоске сказал он вслух.
Чтобы не напугать ребенка рвущимся из горла криком, Савелов стиснул до ломоты зубы.
Можно было таким образом сдержать крик, но как сдержать мысли, набатом колотившиеся в
голове. "Аз воздам!.. Аз воздам!.. Еще один черный крест лег на твои плечи, подполковник
Савелов, - с внезапным спокойствием обреченного подумал он. - Опять ты, Савелов,
доказывая свою интеллигентскую исключительность, как и тогда в Афгане, погубил людей,
хотя, разрабатывая операцию "Рухлядь", ты хотел только блага для своей страны. Разве ты не
понимал, что "благо" это будет замешано на большой крови и что всякими рвущимися к власти
политиканами и "самостийниками", в конечном счете, все это может быть использовано против
КГБ? Сейчас ты, Савелов, как последний подонок, ставишь под удар еще двоих - женщину и
ни в чем не повинного ребенка".
Он выключил хрипящий радиопередатчик и, чтобы не встречаться с глазами женщины,
перевел взгляд на снежную круговерть за лобовым стеклом машины.
- Дорогая Урсула, сейчас я довезу вас до ближайшего населенного пункта и там вы, за
любые деньги, наймете машину и немедленно вернетесь домой, к вашей бабушке Магде, -
через долгую паузу, глухо произнес он.
- А как же вы? - с русской бабьей жалостью вырвалось у нее.
- Я? - переспросил он и, смахнув ладонью слезу с ее щеки, пропел вполголоса: - "И
нельзя мне вправо, и нельзя мне влево - можно только неба кусок, только сны!" Впрочем, со
снами тоже проблема. Мой ангел-хранитель "Купавна", погибая, успел предупредить меня, что
вся западная граница Советского Союза для нас перекрыта. Мне остается лишь свободный
полет в преисподнюю, в которую тебе, милая девочка, со мной на пару не стоит торопиться...
- Зачем же так драматично? Может, все и обойдется.
- Может, и обойдется, но, как говорил у нас, в Афгане, старлей Ваня Бурлаков:
"Рожденный быть повешенным не умрет от перепоя", - выруливая на трассу, хрипло
засмеялся Савелов.
- Послушайте, товарищ подполковник, - дотронулась Урсула до его руки. - У меня в
Днепропетровске есть родственники. Спрячем в их гараже машину и, пока не утихнет сыр-бор,
отсидимся в их частном доме. - Савелов покачал головой.
- Это очень опасно для ваших родственников и... и для вас с сыном. Больше я не хочу
никого тянуть за собой.
Вскинув на него зеленые глаза, Урсула как-то уверенно и очень твердо произнесла: -
Поехали, чего же мы ждем?..
Пронзая фарами завесу из беснующегося снега, они миновали развилку на трассе с
указателем направления на Мелитополь и Одессу.
- Стойте!.. Что означают слова "Купавны" "За морем житье не худо?" - вдруг
задумалась Урсула.
- То и означают, - усмехнулся Савелов. - За морем люди живут без наших
тектонических разломов и с уверенностью смотрят в свой завтрашний день.
- Подождите: в минуту смертельной опасности он два раза говорит нам о житье за
морем... За морем, за морем... За морем? - сжав лицо в ладонях, упрямо повторяла Урсула,
стремясь проникнуть в скрытый смысл слов "Купавны".
- Майн готт! - в внезапном прозрении воскликнула она. - Ваш друг твердил нам не о
житье за морем, а просто о море. О Черном море, понимаете?
- Нет.
- Паром Одесса - Варна...
- Аплодирую, милая фрау! - резко нажал на тормоз Савелов и полицейским разворотом
на месте решительно крутанул машину на одесскую трассу. - Признаюсь, мне такое не
пришло в голову.
- Это направление на откупе у местного КГБ, - волнуясь, продолжала Урсула. - В
крупные московские игры их не посвящают, потому что некоторые из их сотрудников
разделяют националистические взгляды украинских самостийников. И на это раз шановни
самостийники вряд ли будут задействованы в ваших поисках.
- У вас аналитический ум профессионала-разведчика, - оценил Савелов ее доводы.
- Профессионала-шифровальщика, - поправила она. - Кроме того, по роду службы я
иногда знакомилась с закрытыми материалами по националистическому подполью юга
Украины. И... думаю, пришла пора сменить номера у машины.
Савелов непонимающе посмотрел на нее.
- В багажнике, под двойным дном чемодана, есть другие номера, и, соответственно,
другие документы на машину, зарегистрированные в Мюнхене, - пояснила Урсула. - По
инструкции мы должны воспользоваться ими после пересечения границы, а если на этой
стороне, то только в случае критической ситуации.
- Сценарием перехода границы другие номера не были предусмотрены, - насторожился
Савелов.
- Не беспокойтесь, товарищ подполковник, те, кто хотел взорвать нас, ничего о них не
знают. Кроме того, номера и документы покрыты особым составом, исключающим их
обнаружение при пограничном просвечивании.
И опять Савелов вынужден был признать, что генерал Толмачев с особой тщательностью
отработал сценарий его ухода за границу, даже предусмотрел несколько его вариантов,
взаимозаменяемых по ходу развития ситуации. Ему также стало ясно, что одним из вариантов
была предусмотрена даже гибель группы "Купавны". Что ж, у братьев Толмачевых есть
личный резон в моем благополучном уходе за рубеж, - с нарастающей злостью подумал он и
покосился на Урсулу. В их планах, без сомнения, особая роль отводится этой красивой
рыжеватой особе. Без сомнения, что она прошла хорошую выучку в тайных боевых группах
генерала, хотя изо всех сил старается выдать себя за провинциальную ура-патриотку. Скорее
всего, она даже не немка Марика, а какая-нибудь русская Ксения или Светлана, которую много
лет готовили к внедрению в Германию. Впрочем, подполковник Савелов, то уже не твоего ума
дело, - выруливая на обочину, прервал он свои размышления. - Тебе бы только унести из
родной страны свою обмороженную шкуру.
На смену номеров у машины и приведение в надлежащий вид раскуроченного чемодана
ушло минут двадцать. За это время по трассе проскочили мимо несколько машин, но ни одна из
них не показалась Савелову подозрительной. Урсула, будто угадав его мысли, засмеялась:
- Держу пари, что охотники упустили дичь!..
- Они скоро поймут это, - садясь за руль, охладил ее Савелов. - А когда поймут, то
обложат весь лес, не считаясь с амбициями шановных самостийников.
Километров через пятьдесят, когда снег несколько ослабел, стремясь наверстать
упущенное время, Савелов погнал машину на предельной скорости. Урсула, чтобы он не
отвлекался от скользкой дороги, через зеркало заднего обзора постоянно проверяла наличие
преследователей за спиной. Но преследователей не было, и это внушало им надежду.
Проснувшийся Зигфрид пролепетал по-русски:
- Мамуля, я хочу кушать.
- Покорми малыша. В холодильной камере продукты, - посоветовал Савелов. - Там
все немецкое: салями, шнапс, консервированные сосиски. Но, может, предусмотрели и
что-нибудь детское.
Нашелся баварский йогурт. Прежде чем дать его Зигфриду, Урсула, к удивлению
Савелова, высыпала в него белый порошок.
- Что это?
- Легкое снотворное, чтобы малыш не наговорил пограничникам лишнего.
- Это напрасно... В пригороде Одессы мы расстанемся. До Крыма доберетесь морем.
- А если пограничников при пересечении вами границы заинтересует, куда
путешествующий герр фон Зильбербард дел жену и ребенка? Вы подумали?..
- Я не буду пока торопиться с ними на встречу. Пока залягу в Одессе на дно, а там видно
будет.
- Надеетесь на помощь московского Центра? - усмехнулась Урсула. - Едва выйдете на
связь с ним, как вас вычислят, со всеми вытекающими из этого... Если уходить за флажки, то
надо сразу, пока охотники не опомнились. Другого шанса у вас не будет, Вадим, простите, герр
Эдвард фон Зильбербард. Я ценю, что вы не хотите подвергать смертельной опасности нас с
Зигфридом, но...
- Никаких но...
- Но, как говорит моя мама Магда: человек, однажды взваливший на себя крест, обязан
нести его до конца. Отказавшийся от своего креста - конченый человек. Может, это глупо, но
я не хочу быть конченой женщиной, вам все ясно, герр Эдвард?
- Ничего не ясно.
- Я хочу быть рядом с вами.
Были в ее словах логика и какая-то, неведомая Савелову, женская сила, которая заставила
его поверить в ее искренность и, отбросив ненавистную ему его интеллигентность, мгновенно
переосмыслить ситуацию.
- У вас, милая фрау Урсула, поистине "характер твердый - нордический", - пошутил
он. - Но о непорочности ваших связей я лучше умолчу...
- Не возражаю, - засмеялась она. - У меня тоже нет доказательств непорочности герра
фон Зильбербарда.
В полусотне километров до Одессы им наконец удалось вырваться из зоны снежных
зарядов. Яркое солнце на выбеленном безоблачном небе висело прямо над дорогой и ослепляло
глаза. Урсула оглянулась на иссиня-черное небо, оставшееся за спиной, и зябко поежилась:
- Туча позади черная, как ночь, а там, впереди, все белое, белое, как саван. Такова
реальность нашей жизни...
- Полагаете, что у жизни только два измерения - черное и белое?
- К сожалению, мне часто приходится делать выбор лишь между этими двумя красками,
герр Зильбербард.
- И каждый раз он оказывается выбором между гильотиной и Бастилией, не так ли,
милая фрау?
- К сожалению...
- Тоскливо, но, похоже, мы - родственные души, - улыбнулся Савелов, но улыбка его
была невеселой.
- Проблема в том, что даже самим себе мы не всегда можем объяснить свой выбор, -
задумчиво произнесла Урсула и отвернулась к окну.
Больше она не проронила ни слова до самой Одессы.
У поста ГАИ перед въездом в город милиционер поднял было жезл перед иномаркой, но,
увидев немецкие регистрационные номера, дал отмашку.
- Уф-ф, пронесло! - выдохнул Савелов.
- Возьмите себя в руки, Вадим, - положила ладонь на его руку Урсула. - Бог не
оставит нас...
У причала Ильичевского порта покачивались на швартовах два белоснежных
пассажирских теплохода, и тяжелой черной глыбой возвышалась корма готового к отплытию
парома Одесса - Варна. Перед КПП стояли в очереди на таможенно-пограничный контроль с
десятка два автомобилей. Перед дверью таможни возбужденно тусовалась большая толпа
челноков с необъятными баулами, сумками и чемоданами. В стороне от челноков гуртовались,
будто окруженные невидимой запретной зоной, люди с отрешенными лицами и печальными
глазами - молдавские местечковые евреи, навсегда покидающие страну.
- Нэ гуртуйтэся, громодяны мешочники, шо я казав, усим миста хватыть! - наседал на
толпу таможенный чиновник. - В пэршу чэргу прошу громодян, видбувающих на ПМЖ у
Израиль. Ваш тэплохид видбувае пэршим. Будь ласка, громодяны, дайтэ прохид.
- Капиталисты, блин, как и местечковые, тоже обслуживаются без очереди, - громко
констатировал кто-то, и внимание озлобленной толпы перекинулось на подкативший к
контрольно-пропускному пункту белый "БМВ" с иностранными номерами, перед которым
сразу раскрылись створки ворот и безропотно расступились владельцы автомобилей с
советскими номерными знаками.
Пока таможенники и солдаты-пограничники осматривали машину, офицер в щегольской
пограничной форме внимательно изучал документы сияющих бюргерской добропорядочностью
супругов Эдварда и Урсулы фон Зильбербард. От этого занятия офицера оторвал телефонный
звонок в будке дежурного по контрольно-пропускному пункту.
- Что, что?.. Повторите фамилию? - послушав голос в трубке, крикнул он. - Трещит
все, говорите громче!
Савелов, услышав через раскрытую дверь будки его слова, с беззаботным видом взял на
руки заплакавшего Зигфрида и запел ему немецкую шутливую песенку. Но малыш не хотел
успокаиваться и на немецком языке требовал скорее доставить его к бабушке Магде.
- Забарбадж? - переспросил офицер, морщась от детского плача. - Турки что ли?..
Что, что?.. Не слышу ни хрена!.. С такой фамилией у меня не было. Не было, говорю, глухие,
что ли?.. Чего, чего? Повторяю: не было у меня никого с такой фамилией, и машины с такими
номерами нет.
В это время Зигфрид зашелся в таком отчаянном плаче, что лицо офицера приняло
страдальческое выражение. Он дунул в трубку и, послушав, раздраженно бросил ее на рычаг.
- Ни хрена не разобрать, кого эти опера ищут! - сказал он подошедшему
сержанту-пограничнику.
- В машине ничего запрещенного к вывозу не обнаружено, товарищ капитан, - доложил
тот. - Из нашего барахла сувениры: матрешки, неваляшки и все такая хренотень.
- А из "их" барахла?
- Пиво, - смутился сержант. - Баварское. Классное...
- Я те дам - классное!..
- Фрау сама три банки открыла... И вам от империалистов перепало, товарищ капитан, -
подмигнул сержант и сунул в рукав офицерской шинели бутылку виски.
- Да-а, пивка с воблой сейчас бы в самый бы раз, - смягчился тот и кинул тоскливый
взгляд на челноков, сгрудившихся за ограждением. - Начинайте шмонать шелупонь, сержант,
но без этого самого, чтоб отплытие не задерживать.
- Есть шмонать шелупонь! - без энтузиазма козырнул тот.
Маленького Зигфрида песенка Савелова не успокоила, и он, не переставая реветь,
по-прежнему требовал отвезти его к бабушке Магде. Тщетно пыталась успокоить его и
подоспевшая Урсула.
Морщась от детского крика, как от звука бормашины, офицер торопливо проштамповал
их паспорта и показал на горловину паромного трюма:
- Битте, герр Зильбербард, битте. Ауфвидерзеен.
Долго уговоривать Савелова не пришлось. Но лишь загнав "БМВ" в трюм парома, не
вылезая из салона машины, он смог наконец перевести дух.
- Не знаю, кого благодарить, - вымученно улыбнулся он. - То ли бардак советский, то
ли Зигфрида. Вовремя он разревелся, и главное: исключительно на немецком языке.
- На вас лица нет, - с тревогой посмотрела на него Урсула. - Как только выйдем в
море, возьмем каюту и хорошенько выспимся.
- А пока не помешала бы чашка горячего кофе.
- Чашка кофе убойные стрессы сегодняшнего дня не снимет. Признаться, герр Эдвард, я
бы предпочла сейчас чего-нибудь покрепче.
- Гениальная идея! - согласился Савелов и вытянул из холодильной сумки бутылку
бренди.
- За успех нашего безнадежного дела! - разлив бренди в пластиковые стаканчики,
найденные в бардачке, предложил он.
- Странно!.. - выпив залпом обжигающую жидкость, задумчиво произнесла Урсула. -
Кажется, я знаю вас сто лет, Вадим, хотя мы познакомились только сегодня утром.
- И теперь не боитесь меня?
- Боюсь еще больше, - ответила она и вспыхнула до корней рыжих волос.
Снеговые тучи тем временем достигли берегов Черного моря и обрушили на них первый
залп. Уже через несколько минут все сущее: море, причалы порта и жилые кварталы
Ильичевска окрасились одной белой краской.
В сплошной беснующейся мгле буксир вытащил паром из акватории порта и отвалил в
сторону. Савелов, Урсула и маленький Зигфрид с верхней палубы тщетно вглядывались в
сторону берега. За белесой пеленой не только не было видно города, но было даже трудно
понять, где проходит граница между небом и морем. Казалось, что стальная громадина плывет
не по воде, а бесшумно скользит в неземном, нереально белом пространстве. Со всех сторон
только снег, снег, снег. Лишь несколько ошалелых чаек, будто утверждая земную реальность, с
тоскливыми криками метались над кормой набирающего скорость парома.
- Смотрите! - вдруг воскликнула Урсула и показала рукой на стаю обессиленных диких
гусей, которая, борясь изо всех сил со снежными зарядами и встречным шквальным ветром,
показалась по правому борту судна. Несколько минут гуси летели параллельно, на уровне
корабельной рубки. Порывы ветра прижимали птиц все ниже и ниже к волнам. Людям с
верхней палубы парома казалось, что еще немного - и свинцовые волны сомнут и поглотят их.
Но вот вожак последним напряжением сил взмыл вверх и, тормозя широко распахнутыми
крыльями, завис над палубой. Не обращая внимания на людей, столпившихся у бортов, он
издал троекратный клекот и упал грудью в пушистый снег, заваливший палубу. Через
несколько секунд, повинуясь его призывному крику, на палубу опустились все остальные гуси.
Некоторое время птицы, вытянув длинные шеи, неподвижно лежали по всей палубе и
лишь тихонько гоготали, будто о чем-то переговаривались, пока вожак сердитым шипением и
ударами клюва не сбил их в тесный круг у кормы. Но один из гусей, упавший на середину
палубы, подняться на ноги уже не смог. Напрасно шипел и гоготал на него сердитый вожак.
После нескольких безуспешных попыток оторвать тело от палубы гусь, закрыв глаза, вытянул
шею, и в тот же миг несколько капель алой крови окрасили снег под его клювом.
- Как долго длится этот проклятый день! - глядя на обессиленную птицу, тихо сказал
Савелов.
- Он еще не закончился, - отозвалась Урсула. - Но, кажется, произошло невероятное
- нам удалось уйти от погони, герр Зильбербард.
- Не будем забывать о том, что нескольким мужчинам, у которых есть семьи и дети, это
стоило жизни.
- Это навсегда останется в нас, - кивнула она и прислонила голову к его плечу.
На палубе появился корабельный стюард.
- Господа интуристы, каюта-люкс ждет вас. Ваши чемоданы мы уже перенесли туда, -
сообщил он на плохом немецком и взял на руки очарованного дикими гусями и сказочным
снегопадом Зигфрида. - Битте. Пойдемте, я провожу вас.
Пока добирались по длинным коридорам до места, Зигфрид успел заснуть, и стюарду не
осталось ничего другого, как положить его на диван в одной из трех комнат каюты. Получив
щедрые чаевые, он удалился.
Оставшись наедине, Савелов и Урсула прежде всего осмотрели все комнаты. Не найдя
ничего подозрительного, они перевели дух и одновременно бросили взгляды на широкую
кровать. Урсула залилась краской.
- Не беспокойтесь, фрау Зильбербард, - положил руку на ее плечо Савелов. - Я
устроюсь в кресле.
Женщина тряхнула роскошными рыжими волосами и, посмотрев в его глаза зеленым
затуманенным взглядом, прошептала:
- У нас сегодня был страшный день, Вадим, но я почему-то не хочу, чтобы он так
заканчивался...
Прочитав в его взгляде ответ на ее не произнесенный вслух запретный вопрос, она всем
своим молодым страстным телом прижалась к нему и, обвив шею руками, нашла губами его
губы. Он приник к ним, как жаждущий к роднику, как голодный к куску хлеба. Не отрывая губ
от губ, они стали срывать друг с друга одежду, чтобы до утра следующего дня с неистовой
первобытной страстью ласкать и терзать неутоленную плоть друг друга...
Снегопад не унимался. Над морем сгущалась ночная мгла. В непрерывном тревожном
ожидании крутились над рубкой корабля мощные антенны. У зеленых мерцающих экранов
локаторов несли вахту штурман и его помощники. В глубокой шахте трюма, не отрываясь от
эхолотов и наушников, напряженно вслушивались в шумы моря слухачи-акустики. А на
мостике, не доверяя самым современным приборам, всматривался в непроглядную мглу старый
опытный капитан, уводящий стальную громадину в штормовую ночь, все дальше и дальше от
родных неласковых берегов.
Эту ночь стая диких перелетных гусей провела, крыло к крылу, на верхней палубе у
кормы парома. Пассажиры и матросы, обслуживающие судно, оберегали покой птиц и не
приближались к ним.
Снегопад прекратился только перед рассветом. Когда над очистившимся от снеговых туч
морем заиграли первые краски утренней зари, стая гусей, подчинясь призывному клекоту
вожака, снова встала на крыло. На заснеженной палубе остался лежать лишь один их серый
собрат. Кружась над паромом, гуси долго звали его пронзительными и скорбными криками. А
он, ослабевший, напрасно растрачивая последние силы, кричал и бился крыльями в
окровавленный снег. Взлететь в небо ему было уже не суждено, и, видимо, поняв это, гусь
покорно смирился со своей участью. Раскинув по снегу обломанные о палубу крылья и вытянув
вперед шею, он смежил глаза и перестал отвечать на призывные крики. Сделав над палубой еще
несколько кругов, вожак выстроил стаю в клин и повел его навстречу заигравшей над морем
заре.
Проснулся Савелов в полдень и долго не мог прийти в себя от страшного сна, который все
еще заставлял биться в бешеном ритме его сердце и сжимал гортань.
В его сне великая северная река опять уносила на льдине раскинувшего крестом руки,
застреленного им зэка. Под крутым берегом льдину закрутила огромная воронка черной воды, и
она раскололась на мелкие осколки, в которых закружилась, неумолимо приближаясь к центру
водоворота, похожая на крест фигура зэка. "Еще чуть-чуть - и ревущая пасть воронки
поглотит этот крест", - подумал Савелов, прыгая с обрывистого берега ему на помощь. Черная
вода подхватила его и закружила с безумной скоростью среди ледового крошева. Он никак не
мог дотянуться до раскинутых в стороны рук застреленно
...Закладка в соц.сетях
