Жанр: Боевик
Сармат 3. смерть поправший
...го им человека. Зэк подмигивал ему
белыми глазами и скалил в жутком смехе сгнившие, цинготные зубы. В конце концов Савелову
удалось каким-то образом схватиться за его скрюченные пальцы, но они почему-то вдруг
налились силой и оказались окровавленными пальцами американского разведчика Эдди Клосса.
Тот сомкнул их на горле Савелова и потянул его за собой в жерло водоворота, в котором
исчезали большие льдины вместе с людьми, стоящими на их поверхности. В этих людях
Савелов узнал "Купавну" с незнакомыми ему четырьмя мужчинами в масках, Ваню Бурлакова,
Алана Хаутова, капитанов Прохорова и Морозова, старлея Харченко - всех тех, кто остался в
горах и предгорьях Гиндукуша. Майора Сарматова почему-то среди них он не увидел, но зато
увидел своего отца, академика Савелова. Тот, перед тем как навсегда исчезнуть в зияющей
черной пасти, погрозил ему кулаком и прокричал сквозь нарастающий рев воды: Аз воздам!..
Помни, Вадька!.. Аз воздам!!!
От этих слов отца Савелов проснулся. Он не сразу сообразил, что находится в каюте
корабля, увозящего его к чужим берегам. А когда сообразил и вспомнил все события
вчерашнего дня, то застонал от подкатившей к сердцу невыносимой тоски. "Обратной дороги
нет для тебя отныне, Савелов! - с предельной ясностью понял он. - Нет, хоть ты волком
вой".
Происшедшее этой ночью между ним и очаровательной рыжей немочкой вызвало у него
злость и на самого себя, и на нее.
Урсула, неожиданно появившаяся из душевой комнаты, застала его врасплох. Не
стесняясь своей вызывающей наготы, она обвила влажными после душа руками его шею и
ласковой кошкой потерлась щекой о его небритую щеку.
- Гутен таг, герр Зильбербард! - шутливо промурлыкала она - Вам кофе в постель,
мой господин, или сначала примете душ?
- Что, уже день? - холодно отстранился он и, взглянув на часы, потянулся к стоящему
на тумбочке радиоприемнику. - Послушаем по "Маяку" новости из Москвы, фрау.
Накинув на себя халатик, обиженная исходящим от него холодом Урсула ушла в другую
комнату готовить кофе и бутерброды из консервированной ветчины. В двери она повернулась и
смущенно сообщила:
- Учти, мой господин, киндер Зишка проспит еще целый час.
- Опять снотворное?
- Пришлось, - кивнула она. - По утрам уборщики убирают каюты.
Диктор между тем бесстрастно перечислил все основные новости из далекой, оставшейся
за морем, заснеженной Москвы, но новостей, которых ждал и боялся Савелов, он не услышал.
Не было их и в сообщениях корреспондентов из других стран.
"Слава богу! - с облегчением подумал он, и сразу улетучилась злость на Урсулу. - Коли
не гремит скандал на всю вселенную, значит, корабли прошли через Босфор и Дарданеллы.
Значит, не все еще потеряно... К тому же, рыженький агент Толмачева - экстра-класс: что
ноги, что грудь, что все прочее", - невольно залюбовался он Урсулой, вошедшей с подносом в
руках.
- Битте, герр Зильбербард, - перехватив его жадный взгляд, вспыхнула и инстинктивно
запахнула халатик Урсула. Потом она протянула ему поднос с кофе и бутербродами. - Кушай
- тебе понадобится еще очень много сил, чтобы...
- Чтобы любить тебя? - засмеялся он. - Да-а, чтобы любить тебя каждую ночь,
действительно, милая фрау, надо много сил.
Она покраснела и улыбнулась беззащитной улыбкой:
- Не смейся, пожалуйста, надо мной, Вадим. Я очень долго не была с мужчиной. Ни с
одним, понимаешь, после Пауля.
- Прости за пошлость, - смутился он. - Я не хотел тебя обидеть.
- Хотел, - покачала она головой. - Теперь, когда опасность позади, ты, вероятно,
ломаешь голову, как избавиться от нас с Зигфридом?
- Зачем мне избавляться от вас?
- Кто мы тебе - чужие. А силы тебе и мне понадобятся, чтобы из огня не угодить бы в
полымя.
- О чем ты?
- Мы казенные люди, Вадим, давай назовем вещи своими именами... Ты, конечно,
понимаешь, что нашу добропорядочную немецкую семью "контора глубокого бурения"
образовала еще и для того, чтобы ты всегда был у нее как на ладони.
- Таковы правила игры...
- После сегодняшней ночи я не хочу быть просто твоей тенью... Тенью на долгие годы...
- Ты уверена, что на долгие годы?
- Так мне сказали...
- Кто, конкретно?
- Лично генерал Толмачев.
"Если так, значит, судьба ревнивого мавра подполковнику Савелову в ближайшем
будущем не планируется, - мелькнуло у него, и сразу будто гора с плеч свалилась. - Зря я на
Толмачева грешил. Зря!" - подумал Савелов, коря себя за излишнюю подозрительность.
- Вадим, - после долгой паузы подняла она на него глаза. - Скажи правду - ты
женат?
- Разбежались неделю тому. Ей не нужна Германия, а я, признаться, никогда не был ей
нужен.
- Она красивая?
- Не помню. Еще есть вопросы?
- У матросов нет вопросов! - засмеялась она и, запустив в него подушкой, закрутила
колесо настройки радиоприемника. - Хочу музыки! Хочу танцевать, герр Зильбербард!
Сквозь треск и хрипы эфира ей наконец удалось поймать мелодию из "Шербурских
зонтиков". Но едва она закружилась по каюте в плавном, не имеющем названия танце, как эфир
опять наполнился треском и прозрачную мелодию "Шербурских зонтиков" вытеснил
информационный выпуск какой-то русскоязычной радиостанции.
"...сегодня ночью в Москве на семьдесят восьмом году жизни скоропостижно скончался
от обширного инфаркта миокарда выдающийся советский ученый, философ-марксист, лауреат
Ленинской и двух Государственных премий, Герой Социалистического Труда, академик
Академии наук СССР Савелов..." - и опять эфир заполнил сплошной треск, через который
голос диктора прорывался лишь на несколько секунд и опять тонул в сплошном треске:
"...внесший большой вклад в развитие теории и практики марксистско-ленинской науки.
...жизнь академика Савелова была отдана Коммунистической партии и советскому народу. ...ЦК
КПСС и советское правительство выражают глубокое соболезнование родным и близким
покойного. ...некролог подписали руководители партии и правительства".
- О боже! - вырвалось из стиснутых зубов Савелова.
- Что с тобой? - увидев его лицо, вскрикнула Урсула. - Тебе плохо, Вадим?
- Оставь меня! - простонал он и скрылся в душевой комнате.
Полоснувшую, будто ножом, боль в груди Савелову не помог заглушить даже ледяной
душ. Заглянувшая через несколько минут в душевую Урсула увидела его спину,
содрогающуюся от рыданий. Она испуганно прильнула к ней губами и осталась стоять вместе с
ним под ледяными струями. А когда он понемногу успокоился, она набралась храбрости и
спросила:
- Прости, я не все разобрала. Кто он тебе, тот академик?
Савелов рывком прижал ее к груди, будто хотел заслонить собой от кого-то или от чего-то
очень страшного.
- Отец, - прошептал он. - Десять дней назад он сказал мне, что по помойке,
именуемой жизнью, каждый из нас, смертных, бредет в одиночку. Мой умный, мой нелепый
старикан, понимаешь, он и ушел от меня - в одиночку. Только я один виноват в его уходе...
- Не вини себя, Вадим.
- Виноват... Понимаешь, вчера они упустили нас на дороге в Москву. Сегодня ночью
пришли к нему за нами, на улицу Грановского. Матерились, хамили... Во время обыска все
перевернули в доме...
- У него были проблемы с сердцем?
- Проблемы были с душой. Что поделаешь - тектонические сдвиги истории... Сердце
моего мудрого отца разорвалось от страха за меня.
- Мужайся, Вадим. К сожалению, мы ничего не можем изменить...
В дверь громко постучали, и в коридоре кто-то громко объявил:
- На горизонте - Варна. Трэба сдаты каюты, громодяны.
Через час, под пронзительные крики чаек паром огромным утюгом устало вполз в
затянутую голубой дымкой бухту Варны. Над ней нависал золотой подковой расцвеченный
буйными красками южной осени древний город.
Приветливые болгарские пограничники довольно быстро проштамповали паспорта
путешествующих немецких супругов Урсулы и Эдварда фон Зильбербард и посоветовали им
непременно увезти с собой в Германию бочонок-другой местного вина из винограда урожая
этого года.
За двое следующих суток немецкая супружеская чета фон Зильбербард с сыном
Зигфридом без особых треволнений пересекла на белом "БМВ" горящие осенней позолотой
Румынию и Австрию, чтобы наконец поужинать сосисками с капустой в приграничном
немецком городке и выпить в уютном придорожном ресторанчике по кружке доброго
баварского пива.
За ужином Савелов бегло просмотрел немецкую прессу. Некоторые публикации сообщали
о кончине в Москве известного русского философа-марксиста Савелова и даже
доброжелательно отзывались о его научных трудах. Но о скандале, связанном с прохождением
через турецкие проливы крупнейшей партии бронетанковой техники из СССР, не было ни в
одном издании.
Германия. Мюнхен.
4 апреля 1991 года
Зима для семьи Зильбербард начиналась с полной неопределенности. Время шло, но
подтверждений Центра о продолжении операции "Тамплиер", как то было условлено с
генералом Толмачевым, не поступало, что заставляло Савелова нервничать и даже порой
впадать в депрессию. Лишь в рождественские праздники на него вышел связник, но ничего
утешительного не сообщил. Центр лишь рекомендовал "Щербинке", таким оставалось
агентурное имя Савелова, обзавестись собственным домом и ждать дальнейших указаний.
- А на какие шиши обзаводиться домом и когда будут "дальнейшие указания", они не
сказали? - спросил он связника, с виду более похожего на эстрадного артиста.
Тот ухмыльнулся и, тряхнув длинными, до плеч, волосами, ответил:
- Не сказали... Думаю, по причине того, что в "Конторе Никанора" давно уже не
понимают, что делает их левая рука и чем занята правая.
- Хотите сказать, что в Центре такой же бардак, как и во всей стране?
- Ничего не хочу сказать, - ухмыльнулся связник. - Но советую не надеяться на Центр
и переходить на подножный корм.
Связник оказался прав. Шли дни за днями, но Центр словно забыл о них.
Некоторое разнообразие в монотонную зимнюю жизнь семьи Зильбербард внесли покупка
и обустройство дома в пригороде Мюнхена, на что, правда, ушли почти все деньги. "Из-за
политического бардака в России Центру пока не до нас, - успокаивал себя и Урсулу
Савелов. - Бывает, что разведчики ждут своего часа "икс" десятилетиями".
- Бывает, - соглашалась Урсула. - Мне неудобно про это говорить, Эдвард, но хочу
напомнить, что у нас не на что ждать этого часа, к тому же, какие мы с тобой разведчики?
Извини, но мы попали в эту скверную историю, как куры в ощип. Как говорил мой покойный
муж Пауль, "если мавр сделал свое дело, кому потом дело до этого мавра?.."
- Ты можешь предложить что-то путное? - резко обрывал он. - А если нет, то помолчи
лучше, милая фрау. Зачем зря затевать этот разговор?
Урсула вспыхивала до корней рыжих волос и сразу замыкалась в своей комнате, а он
уходил излома и часами бесцельно слонялся по городу.
Однажды в февральскую слякоть Савелов зашел в "Хофбраухаус" - шумную пивную в
центре Мюнхена, в которой он часто коротал время за кружкой "Левенбрау". На этот раз его
внимание сразу привлек пожилой мужик в мятом пиджаке с красными рачьими глазами. Мужик
из литровой кружки потягивал пиво и со смаком, как это делают только русские, заедал
сушеной воблой.
"Интересно, этот тип из Москвы или Тамбова? - неприязненно подумал Савелов,
присаживаясь за соседний столик. - Во всяком случае, на зарубежного агента КГБ и русского
коммерсанта он не тянет".
Мужик перехватил взгляд Савелова на воблу и великодушно протянул ему очищенную
тушку.
- Попробуй, немчура. На закуску к водке ничего нет лучше соленого огурца, а к пиву,
альзохен вей, нет ничего лучше воблы, - добродушно проворчал он по-русски. - Давай,
давай, попробуй, фриц недобитый...
- Сам ты недобитый, - по-русски огрызнулся Савелов, но воблу взял.
- Русский? - совсем не удивился мужик и, не дожидаясь ответа, протянул руку. -
Мишка Кригер - фартовый еврей, по погонялу Страшена.
- Почему Страшена?
- До того, как удалось свалить на землю обетованную, пришлось пять лет кантоваться на
добровольно-принудительном поселении в Страшенах. Мерзкий городишко, должен сказать.
Молдавский Мухосранск... Представляешь, там в кранах вода течет с керосином. Фу-у,
гадость!.. А ты из каких?..
- Эдвард Зильбербард. Из южноафриканских немцев.
- Надо же... А по-русски шпрехаешь, будто из поволжских...
- Бабка русская была.
- А-а, бабка из поволжских...
- Из петербургских...
- Ну и хрен с ней, с твоей петербургской бабкой!.. Мишку Кригера сейчас другие бабки
интересуют...
- На мели? - спросил Савелов, предчувствуя, что тот сейчас изложит какую-нибудь
душещипательную историю про козни немецких эмигрантских властей, потом начнет цыганить
у него дойчмарки.
- Можно сказать, даже на рифе, - ухмыльнулся Кригер. - А какой гешефт можно было
поиметь!
- Ну и в чем дело? - заинтересовался Савелов.
- Ни в чем, а в ком - в бандитах... В обыкновенных "одноруких бандитах"... Гешефт -
пальчики оближешь!
- Я мало смыслю в подобных делах, - сразу потерял к нему интерес Савелов, кляня себя
за то, что ввязался в разговор с мерзким уголовным типом.
- Зато я смыслю, - опять ухмыльнулся Кригер. - Старухе Европе игровые автоматы
приелись, а в белокаменной Москве они аборигенам еще внове. На любую цацку из западного
загнивания они там бросаются, как мухи на говно. На одну марку, вложенную здесь, там навар
- десять марок. А я тут еще с одной бельгийской фирмочкой договорился о поставке в Россию
партии бэушных "бандитов". С бэушных-то гешефт был бы еще шикарней.
- И в чем ваша проблема?
- Ха, он еще спрашивает! - выдохнул Кригер. - Я прошлой осенью, за энную сумму в
зеленых, уговорил двух лампасных пузанков из Западной группировки войск списать с их
резервных складов аховую партию противогазов. Все свои бабки пустил на это дело... В земле
обетованной меня свели с двумя посредниками, которые взялись толкнуть мои противогазы в
Иран...
- Толкнули?
- Ага, толкнули и в перед и в зад, а потом растворились с моими бабками, как дым в
галактическом пространстве. Обули, потцы, фартового еврея Мишку Страшену, как последнего
лоха на одесском Привозе. Он теперь не может внести бельгийцам копеечную предоплату за их,
траченных молью, "одноруких бандитов". А ты еще спрашиваешь, в чем проблема!
- Сочувствую, - усмехнулся Савелов. - Но помочь вряд ли могу.
- Можешь, еще как можешь, - подмигнул Кригер и тихо, будто невзначай, спросил: -
Кстати, герр Зильбербард, как думаешь, в Альпах уже зацвели эдельвейсы?
Савелов даже вздрогнул от неожиданности, потому что Кригер с невинным выражением в
рачьих глазах произнес долгожданные слова особого запасного пароля, который дал ему
генерал Толмачев для опознания его личного связника.
- Эдельвейсы в горах только зацветают и будут цвести, по крайней мере, до августа, -
осторожно ответил он.
- Верно, будут цвести до августа, - нахально подмигнул Кригер и показал красными
рачьими глазами на выход. - Ждите меня на автостоянке перед ратушей.
Едва Савелов добрался до указанного места, как подкатил на роскошном "Мерседесе" и
сам ухмыляющийся Кригер. После получаса блуждания по затененным окраинам Мюнхена и
убедившись, что за ними нет хвоста, он протянул Савелову дискету:
- В ней инструкции по второй части операции "Тамплиер". На словах просили
поздравить "Щербинку" с успешным выполнением первой ее части.
- Красноглазый идиот! - прошипел Савелов. - Какого дьявола ты мне полчаса вешал
лапшу на уши про "одноруких бандитов"?
- Вовсе нет, герр Зильбербард, - не смутился тот. - Сейчас с казенной службы много
ли на жизнь наскребешь?.. А в реальной жизни, как говорится, служба службой, а табачок,
робята, тоже курить хоца. Поверь уж прожженному цинику Кригеру, герр Зильбербард, и
соглашайся на мое деловое предложение.
- Не поверю! - отмахнулся Савелов. - К тому же у меня в кармане блоха на аркане.
- Разрази меня гром, если у вас нет солидного счета в Дойчебанке на ваше имя...
- Почему ты решил, что у меня должен быть солидный счет?
- Просветил меня в общих чертах один из серьезных людей. Операция, мол, связана с
крутым бизнесом. Думаю, что после моего визита твои финансовые дела пойдут вверх, а на
раскрутку, в этом разе, всегда полагается некоторый оборотный капитал. Сечешь,
"Щербинка"?..
- Ты уверен?
- Скорее всего. Но "однорукие бандиты", это, так сказать, личная моя инициатива, -
наклонился Кригер к Савелову. - Советую для начала войти в дело с однорукими... Заодно
поймете, что это за зверь такой зубастый - капиталистический бизнес.
- Вы это серьезно? - перешел на "вы" Савелов, тем самым дистанцируясь от очень
неожиданного коммерческого предложения.
- Вполне, герр Зильбербард. Даже советовался в Москве с теми серьезными людьми из
очень, ну очень серьезного дома. Понимаете, о ком я?..
- Возможно...
- Они дают вам добро на приручение того зверя.
- Не лечите меня! - опять взбеленился Савелов. - Порете какую-то чушь... К тому же у
меня совсем нет уверенности, что немецкая БНД не сечет каждый ваш шаг. А может, вы давно
"двустволка", ради гешефта служите нашим и вашим...
- Для БНД я всего лишь бывший советский еврей, пострадавший от репрессий
тоталитарного строя. С такими, как я, они, боясь базара в Тель-Авиве, дела не имеют.
- Если вы вхожи в тот серьезный дом, то какого черта разложились в пивной с русской
воблой?
- Ха!.. Да в ГУЛАГе каждый затруханный баклан знает, что при шмоне вертухаи не
найдут лишь то, что лежит на виду. А ваш покорный слуга, герр Зильбербард, - Кригер ткнул
себя в грудь, - имел честь родиться под вой пурги в колымской зоне, в эпоху, так сказать,
беспощадной борьбы интернационалистов с безродными космополитами...
- В таком случае вам и в самом деле больше подошел бы климат Израиля, а не Германии
с Россией, - не удержался от колкости Савелов.
- Я тоже так когда-то думал, но там оказалось евреев на один квадратный километр
слишком много, - засмеялся Кригер, останавливая машину перед новым домом Савелова. -
Вот мой телефон, - вложил он визитку в руку Савелова. - Жду звонка, герр Зильбербард.
- Не надейтесь, что позвоню, - выходя из машины, бросил тот. - Вы свое дело
сделали, а теперь, как говорится, адью навсегда, господин хороший.
И действительно, после встречи с Кригером Центр улучшил финансирование, и Савелов,
чтобы не чувствовать себя нахлебником, решил заняться бизнесом. Он снял деньги со счета и
позвонил Кригеру. Сумма, полученная им еще через неделю от Кригера, в один день сбывшего
в Москве оптом огромную партию "одноруких бандитов", превзошла ожидания Савелова и
сразу разрешила все их с Урсулой финансовые проблемы, а с ними и семейные. Кригер,
вдохновленный посещением Москвы и полученным там гешефтом, любезно представил ему
полный отчет и бухгалтерские документы о состоявшейся сделке.
В дальнейшем Кригер оказался незаменимым и в претворении в жизнь второй части
операции "Тамплиер". По его наводке, разумеется, опять за определенный гешефт, Савелов
выходил на нужных людей и после их дотошной проверки Центром открывал в оффшорных
зонах на их имена подставные фирмы, на счета которых сразу потекли огромные суммы от
сделок с российской зарубежной собственностью. Разумеется, что-то от этих сумм ложилось и
на счет самого Савелова.
Кроме того, в предприимчивой голове Кригера родилось еще несколько хитроумных
коммерческих проектов, связанных с продажей в страны третьего мира разнообразного
современного оружия и боеприпасов, оставшихся на складах уходящей на родину Западной
группировки войск. Благо, с тыловиками из этой группировки, сбывшими ему когда-то партию
противогазов, дальновидный Кригер окончательно не порвал отношений. Были такие связи, по
старой службе в Германии, и у самого Савелова.
Договориться с интендантами не представляло особой сложности. Те понимали, что в
лучшем случае в России их семьи ждут лишь служебные квартиры с казенной мебелью. И
самые отчаянные готовы были загнать с войсковых складов что угодно, сколько угодно, и
главное, кому угодно, лишь бы платили "зелеными" в запечатанных пачках, а они, как
известно, не пахнут.
Вскоре Савелов решил принять долевое участие и в этих проектах Кригера. "Что мне
терять? - спросил себя он однажды и сам себе ответил: - Все, что мне было дорого, я уже
потерял: Родину, офицерскую честь, отца, любимую жену и даже самого себя...". А
сомнительность сделок с оружием?.. Так ли они сомнительны по сравнению с тем, что творится
в родном отечестве?.. К тому же, в России сейчас, как и предсказывал Павел Иванович
Толмачев, упорядоченная эвакуация стремительно переходила в фазу беззастенчивого
мародерства: все, кому не лень, "с грозящей веселостью глаз", не обременяя себя сомнениями,
наперегонки потащили общенародную, а с их точки зрения - ничейную, собственность в свои
крысиные лабазы".
- Я не лучше, но и не хуже вас, господа-товарищи! - сказал Савелов самому себе. - В
конце концов, в эпоху передела собственности что позволено Юпитеру, может быть позволено
и Быку...
Впрочем, у подполковника Савелова все же иногда еще что-то скребло в груди. Бывало,
что он с содроганием вспоминал отцовское: "Аз воздам!.. Аз воздам, Вадька!.." Но первая же
сумма, полученная ими с Кригером за несколько дивизионов систем залпового огня, проданных
на Ближний Восток, заглушила все его сомнения.
И еще: за последнее время, к полному недоумению Савелова, к нему совсем перестал
являться Сарматов. Сколько бы он ни пытался вызвать его образ, тот, даже в снах, никогда
больше не приходил к нему из своего таинственного небытия.
Гонконг.
7 апреля 1991 года
С первыми лучами весеннего солнца окутанные туманом склоны холмов за стенами
монастыря, как по мановению палочки волшебника, окрасились в глубокий перламутровый
цвет. Князь тьмы отступал...
Профессор Осира из распахнутого окна кабинета полюбовался цветущими во дворе
деревьями и позвонил в серебряный колокольчик. Появившийся на пороге монах приветствовал
его поклоном.
- Все ли в порядке в монастыре, Яма-сита? - строго спросил профессор.
- Происшествий нет, сенсей. Два послушника-грека, отпущенные с вечера на моленье в
русский храм, возвратились час назад и немедля приступили к медитации.
- Они молились всю ночь? - вскинул брови профессор.
- Молились. У православных сегодня главный праздник - Пасха, он посвящен
воскресению их бога Иисуса...
- Я много лет провел среди русских и знаю значение православных праздников, -
остановил монаха Осира и задумался. - И русские, и японцы говорят: "В родном доме и стены
помогают". Так оно и есть... Возможно, это единственный шанс для Джона Карпентера?..
- Вряд ли, сенсей, - с сомнением отозвался Ямасита. - Когда греки позвали Джона с
собой, он не вспомнил этого праздника.
- С нами поедут еще два монаха, - приказал Осира. - Выезжаем немедленно.
Обшарпанный джип еле тащился по забитым нескончаемым автомобильным потоком
улицам мегаполиса. Сарматов, впервые покинувший стены монастыря, с интересом наблюдал
за кипучей городской жизнью. Она ему нравилась.
- Куда мы едем, сенсей? - повернулся он к профессору Осире.
- Сегодня хорошая погода, - уклончиво ответил тот и процитировал коан
средневекового японского поэта Фугая: - "В пустынных горах монах в созерцании. И ночью и
днем - одинокий и тихий. Когда я покидаю чистые скалы, мир меня посещает - уносит
покой".
- Тот мир, - Сарматов кивнул за окно автомобиля, - мне больше не противопоказан, и
покой монастыря "Перелетных диких гусей" больше мне не на пользу. Я правильно понял коан
поэта, сенсей?
- Правильно, - скупо улыбнулся старый профессор. - Во всяком случае, Джон, твой
сенсей очень надеется на это...
Свернув с многополосной трассы и поплутав по узким тенистым улочкам, джип
остановился на набережной. Отсюда открывался изумительный вид на затянутый нежной
голубой дымкой залив, который бороздили во всех направлениях джонки китайских рыбаков. С
высоты набережной из-за распушенных косых парусов джонки казались бабочками, легко
порхающими в пронизанной солнцем небесной лазури.
- Можешь полюбоваться, Джон, - показал на залив Осира. - В молодости я часто
медитировал на этом месте и предавался сладким воспоминаниям о моих близких и друзьях.
Сарматов устроился на бетонном парапете и с наслаждением подставил обезображенное
шрамами лицо жаркому тропическому солнцу. Внезапно его слух уловил какие-то мелодичные
звуки. Они доносились со стороны узенькой улочки, выходящей к заливу. Какая-то неведомая
сила заставила его подняться и, забыв о спутниках, решительно направиться навстречу
падающим сквозь зеленые кроны деревьев, чарующим и странно знакомым звукам.
Глядя вслед уходящему Сарматову, старый профессор Осира покачал седой головой и
задумчиво сказал:
- Ухо человека слышит много голосов. Откуда они? Из безмолвной глубины начала
начал.
А звуки все ширились и нарастали, пока не превратились в праздничную многоголосую
симфонию. Симфонию торжества жизни над смертью, торжества любви над безверием и
жестокостью сего мира.
Улочка закончилась небольшой площадью, на которой взметнула к весеннему небу
златоглавые купола православная церковь. Вековые колокола на ее звоннице исторгали ту
торжественную и победную мелодию, которая с неведомой силой повлекла к себе Сарматова,
заставила непривычно трепетать и сжиматься в тревожном предчувствии его исстрадавшееся в
многолетних скитаниях сердце.
Толпившиеся у церковной паперти празднично одетые люди удивленно расступились
перед решительно шагающим монахом, облаченным в желтый халат-дэли. А тот, не доходя до
паперти, размашисто, по-православному, троекратно перекрестился, поднял к золотым куполам
наполненные слезами глаза и застыл словно в столбняке...
Из края в край над весенней донской степью торжественно плывет ликующий
колокольный звон. Буйная грива хлещет по щекам прижавшегося к конской шее пацаненка.
Свежий ветер свистит в его ушах и высекает слезы из глаз. Сминая копытами лазоревый
первоцвет, темно-гнедой Чертушка несет его, как на крыльях, к вершине заросшего цветущей
сиренью холма, который венчает белая лебедушка-церковь. От стен ее навстречу маленькому
всаднику тянутся в белых ситцевых плато
Закладка в соц.сетях
