Жанр: Боевик
Сармат 3. смерть поправший
...ил Осира. - Блеск их глаз. Это не тот блеск, что бывает в глазах
фанатиков-мусульман или иезуитов... Похоже, они принадлежат к какой-то мистической секте,
которых пруд пруди на Востоке, но, возможно, старый Осира ошибается. Однако, опасаясь, что
змея рано или поздно выползет из своей шкуры, я отказал Юсуфу в праве пользовать методами
европейской медицины пациентов моей клиники и запретил ему появляться в монастыре. Но,
кажется, он не сильно огорчился этому.
Неприязнь Осиры к Юсуфу Метлоу отнес к вечной неприязни адептов разных
направлений медицины друг к другу.
- О'кей, уважаемый Осира-сан, - почтительно поклонился он. - Я наведу справки об
этих арабах.
- Но больше всего, мистер Метлоу, меня обеспокоили даже не арабы, а русские...
- Джона навешали русские?
- Похоже на то, - кивнул старик. - Но под видом богатых туристов из Австрии.
Несмотря на запрет старшего монаха, они сфотографировали Джона. Пытались даже получить у
него автограф и интересовались, не знаком ли он с неким русским по фамилии Сарматов.
- Что им ответил Джон? - напрягся Метлоу. Осира, уловив в голосе Метлоу тревогу,
поспешил его успокоить.
- Ответил, что он англичанин Джон Ли Карпентер, родившийся в Пакистане, а человека
по фамилии Сарматов не помнит.
- На каком языке они разговаривали?
- Они о чем-то спросили его по-немецки, но Джон ответил, что не понимает этого языка.
Дальнейший разговор шел по-английски.
- Почему вы решили, что они русские?
- Когда они покинули монастырь, - Осира кивнул на скучающего за рулем монаха, -
Ямасита, старший монах монастыря и верный спутник в моих скитаниях, послал за ними двух
монахов. Не находите ли странным, мистер Метлоу, что австрийские туристы по дороге
разговаривали по-русски и завершили ее у дверей русской торговой миссии в Гонконге?
- Нахожу, - согласился тот. - И думаю, уважаемый Осира-сан, мне придется
несколько задержаться на территории, временно опекаемой английской короной.
Осира-сан, вновь улыбнувшись одними глазами, процитировал поэта семнадцатого века
Басе:
Там, куда улетает
Крик предрассветной кукушки,
Что там? - Далекий остров.
- Вы правы, стоит узнать, куда улетает крик предрассветной кукушки, дорогой
профессор, - согласился Метлоу. - Однако ваше мнение: вернется ли память к Джону
прежде, чем он попадет на свой "Далекий остров"?
Японец развел руками:
- Фрагменты прошлого, которые все чаще исторгает его память, стали более
продолжительны и устойчивы, хотя еще далеки от того, чтобы из их мозаики составить
какой-либо рисунок его прошлой жизни. Но старый Осира надеется и торопит события, что не в
его правилах...
- Что вас вынуждает к этому?
Улыбнувшись, Осира опять процитировал поэта Басе:
Лист летит на лист.
Все осыпались, и дождь
Хлещет по дождю.
- Возраст? - догадался Метлоу. Поколебавшись, он достал из кейса запечатанный
конверт.
- Здесь некоторая информация о вашем пациенте, - сказал он. - Можете
воспользоваться ею для уточнения методики лечения, а Джону сообщить только то, что сочтете
возможным.
- Информация о прошлой жизни может вызвать у пациента стресс и навсегда похоронить
слабые надежды на возврат его памяти, - вздохнул Осира.
- Вероятно, вы правы, - вынужден был согласиться Метлоу.
- Хотя она может пригодиться, - подумав, нерешительно произнес старик. - Но только
в случае...
- В каком случае?
- В случае неожиданного наступления последнего земного дня, отпущенного Творцом
бродячему самураю Осире.
- Я буду молиться Богу, чтобы этот день не скоро наступил, - поднялся с камня
Метлоу. - Я надеюсь, что информацией о происхождении Джона Карпентера никто и никогда
не воспользуется в дурных целях.
- Бродячий самурай Осира никогда не предавал своих учеников, - бесстрастно произнес
старик. - Предаст ли он последнего и самого лучшего из всех, вы это хотите знать, сэр?
- Простите мою бестактность, уважаемый Осира-сан, - смутился Метлоу и с
облегчением подумал: "На слово этого старика можно положиться".
С моря донесся протяжный призывный крик. Осира вгляделся в волны и, найдя в них
голову Сарматова, бесстрастно продолжил:
- Англичанин он или русский Иван, не имеет значения. Он неимоверно быстро добился
поразительных успехов в овладении искусством дзен. Ямасита, его непосредственный
наставник, может подтвердить это. Поистине: рождают не тело, а характер, мистер Метлоу.
Звук монастырского колокола, принесенный порывом ветра с суши, заставил Сарматова
оставить дельфинов и вернуться на берег. Растерев тело жестким полотенцем, он легко
преодолел крутизну прибрежных скал и бегом направился к воротам монастыря, у которых его
ожидали Осира и Метлоу.
- Доброе утро, сенсей! - почтительно приветствовал он сначала Осиру.
Тот кивнул на Метлоу:
- Мистер Метлоу хочет побеседовать с тобой. Я разрешаю пропустить утреннюю
медитацию.
- Спасибо, сенсей! - склонил голову Сарматов и крепко пожал руку Метлоу. - Рад
тебя видеть, Джордж!
- Как тебе тут живется, Джон? Скукотища, наверное, смертная?
- Нет, Джордж! Постижение искусства школы дзен, которое сенсей положил в основу
моего лечения, не оставляет времени для скуки. Кроме того, я много занимаюсь философией,
поэзией и литературой.
- Вот как!.. Чья литература тебе ближе всего?
- Французская и русская... Поэзия - русская и японская... Но самый любимый писатель
мой и сенсея, - Сарматов кивнул на согбенный силуэт Осиры, уходящего в монастырские
ворота - русский писатель по имени Федор Достоевский. Сенсей говорит, что японцы
относятся к Достоевскому с почтением, потому что он объясняет природу страстей, бушующих
в самых потаенных глубинах человеческих душ.
Боковым зрением разведчика Метлоу уловил, что один из монахов и служка,
занимающиеся хозяйственной работой во дворе монастыря, прислушиваются к их разговору.
- У моря можно говорить без посторонних глаз и ушей, - сказал Метлоу, взяв
Сарматова под локоть.
- Разве нам что-то угрожает? - удивился тот.
- Нет, но я бы хотел обсудить с тобой эту проблему подробнее.
Штормовые волны, докатившись до прибрежного мелководья, с шипением подползали к
их ногам. Шум моря прорезали крики чаек, с остервенением рвущих друг у друга добычу.
Метлоу, кивнув на них, передернулся:
- Глупые и жадные создания... В море хватит рыбы для всех, а, тем не менее, сильные
птицы подло отбирают ее у слабых... Впрочем, люди живут по тем же правилам. Ты этого не
находишь? - спросил он.
- Сенсей говорил мне о таком поведении людей, - ответил тот.
- Старик интересный человек, не так ли?
- Сенсей очень добр ко мне, - улыбнулся Сарматов. - Я благодарен тебе, что имею
возможность лечиться у него. Но, Джордж, я не представляю, как я смогу вернуть ему долг.
- Что ты имеешь в виду?..
- Монахи упрекают меня, что сенсей тратится на мое содержание.
- Ты ничего не путаешь? - предчувствуя новую проблему, переспросил Метлоу.
- Не-ет, - покачал головой Сарматов. - Я слышал, что финансовые дела у монастыря
сейчас не самые блестящие...
- Ладно, эту проблему мы обсудим после, - прервал его Метлоу. - А сейчас скажи-ка
мне, как поживает док Юсуф?
По лицу Сарматова пробежала тень.
- Юсуф очень изменился с некоторых пор...
- С каких пор?
- Сразу после нашего прилета из Пакистана к нему пришли какие-то арабы...
- Какие арабы?
- Мне трудно о них судить... Они курят гашиш и называют друг друга братьями, а когда
приходят в чем-то к согласию, то хором произносят: "Да свершится то, что должно
свершиться!" Несмотря на то, что на них мусульманские одежды, мне кажется, что они
совершенно равнодушны к вере в Аллаха... Однажды вместе с арабами меня навестил Али-хан.
- Какой Али-хан? - опешил Метлоу.
- Тот самый, из Пешавара.
- Ты не спутал его с кем-то другим?
- Не спутал, - мотнул головой Сарматов. - Он интересовался моим здоровьем. Его
увидел Ямасита и доложил сенсею. Тот распорядился закрыть двери монастыря для Юсуфа,
Али-хана и всех арабов.
- А что ты еще можешь рассказать о Юсуфе?
- Раньше Юсуф жил при монастыре, но монахи говорят, что теперь у него своя
врачебная практика в городе. Один наш монах слышал от китайцев, что он купил в Гонконге
дом и женился на китаянке, - ответил Сарматов и, подумав, добавил: - Когда он приезжал в
монастырь с арабами, мне показалось, что он у них начальник. Арабы и даже надутый петух
Али-хан, которому в Пешаваре Юсуф кланялся до земли, теперь перечить ему не смели. Но я не
показал им своего удивления. Кроме того...
- Что, кроме того?
- Юсуф сказал, что мне не надо лечиться у сенсея.
- Интересно!
- Арабы, которые были с ним, сказали, что могут дать мне работу. Они уверяли, что эта
работа не требует памяти и может сделать меня богатым. Тогда я смог бы расплатиться с
сенсеем и даже продолжить лечение.
- Что за работа?
- Они сказали лишь, что потребуется владение секретами кюдо, таэквондо и особенно
холодным оружием - кендо. Вероятно, обучать кого-то тому, чему я научился у сенсея...
- А что хотели от тебя русские?
- Какие русские? - удивился Сарматов.
- Те, которые фотографировали тебя и интересовались Сарматовым...
- А-а!.. Те были австрийцы.
- Нет, Игорь, то были русские! Почему ты сказал им, что не знаешь Сарматова и не стал
разговаривать с ними на русском языке?
- Ты же сказал мне в Пешаваре, что фамилию Сарматов я должен забыть.
- О'кей! - удовлетворился ответом Метлоу. - Однако я хотел бы предостеречь тебя от
общения с русскими.
- Почему, Джордж? Разве не ты говорил мне, что я тоже русский? - в голосе Сарматова
Метлоу уловил волнение.
- Это истинная правда, Игорь, - подтвердил он.
- Я нашел Россию на карте, но память пока не возвращает меня в нее. Я даже не знаю,
есть ли там у меня близкие. При медитации ко мне приходят фрагменты каких-то событий. А
чаще всего лицо белокурой женщины, которая почему-то просит меня помнить, что мы с ней
одной крови. Я никак не могу вспомнить, кто она мне, не могу!.. Иногда в моих воспоминаниях
присутствуешь ты, Джордж, но почему-то это всегда связано с войной, с кровью и чьими-то
смертями...
- Немудрено, - вздохнул Метлоу. - Война много лет была моей профессией. И ты и я,
мы с тобой - люди войны, Сармат.
- Кто-то мне уже говорил эти слова, - наморщил лоб тот. - Но кто, когда?.. Я не могу
восстановить ни одного события из моей жизни. Ни одного, понимаешь!..
- Ты очень страдаешь от этого?
- Я помню твой рассказ, Джордж, про то, каким страшным криком кричат глаза
умирающих бенгальских тигров. Я никому не показываю крика моих глаз, даже сенсею. Может,
ты можешь что-то рассказать мне о том человеке, которого звали Сарматовым?
Метлоу перевел взгляд на чаек, вырывающих друг у друга добычу, и вздохнул:
- К сожалению, не многое... Я не уверен даже, что зовут тебя Игорем Сарматовым...
- Почему?
- Потому что таким, как мы с тобой, обычно дают чужие имена и они прилипают к нам
иногда на всю жизнь. Осира-сан просил меня не рассказывать ничего, что может помешать
твоему выздоровлению. Ты сам должен вспомнить все. Он верит, что однажды это произойдет,
поэтому ты ни под каким видом не должен прекращать лечения и соглашаться на работу у
арабов.
- Спасибо! - кивнул Сарматов. - Я во всем подчиняюсь сенсею и тебе, Джордж. Но
если память никогда ко мне не вернется?
- Тогда тебе лучше навсегда остаться Джоном Карпентером. Поверь, Игорь, мне нелегко
говорить тебе это.
- В любом случае я возвращусь в Россию. И мне, в этом случае, пригодилась бы хоть
самая малая исходная информация о моей прошлой жизни.
- Успокойся, Игорь! - положил руку на его плечо Метлоу. - Всю информацию,
которой владею, я передал профессору Осира и он сообщит тебе ее, когда сочтет необходимым.
- Хорошо... Но объясни: почему я не могу общаться с русскими, с теми, которые
приходили под видом австрийцев?
- Потому что у России была и пока осталась дурная привычка отказываться от самых
верных ее сыновей, - с горечью ответил Метлоу. - Когда-то она отказалась от моих деда и
отца, значит, отказалась и от меня...
- И от меня она отказалась? - пристально посмотрел на него Сарматов.
- Поверь, мне больно говорить это, но в России тебя посадят в тюрьму, из которой
выбраться у тебя будет мало шансов.
- В тюрьму? - недоверчиво переспросил Сарматов. - Значит, я совершил какое-то
преступление?
Метлоу поднял на него глаза:
- К сожалению, я твой единственный свидетель, Сармат, но в силу разных причин я не
могу быть им в вашем суде. Одно ты должен запомнить: майор Сарматов до конца выполнил
свой воинский долг и не совершил никакого преступления против своего Отечества. Будут
уверять тебя в обратном - посылай всех в задницу, майор Сарматов!
Тот, не скрывая своего потрясения, прошептал:
- Продолжай, Джордж, прошу тебя!
- Твои шефы в России не уверены, что ты погиб в Афганистане. Они ищут тебя по всему
свету, поэтому я советую быть осторожнее со всеми, кто будет приходить к тебе под видом
австрийцев, немцев, чехов и прочих оборотней... Это все, что я хотел сказать, Сармат.
- Для этого ты прилетел из Пакистана?
- Меня встревожило, что док Юсуф перестал ставить меня в известность о твоих делах.
К тому же появилась возможность повидаться с моим старым боевым другом, ныне -
полицейским комиссаром Ричем Корвиллом, с которым ты уже знаком. Кстати, Игорь, у тебя
есть адрес Юсуфа в Гонконге?
- Монахи узнали его адрес. У сенсея он должен быть.
- О'кей! - недобро усмехнулся Метлоу. - Надеюсь, у старого бродячего самурая нет
причины скрывать его от меня.
Простившись с Сарматовым, Метлоу направился к небоскребам мегаполиса. Однако на
полдороге он приказал водителю снова свернуть к морскому побережью. Информация,
полученная от профессора Осиры и Сарматова, требовала тщательного анализа, к тому же
после знойных пакистанских пейзажей его снова неудержимо влекло к морю.
- Итак, что мы имеем? - устроившись у кромки прибоя, начал он приводить в порядок
свои мысли. - У смиренного агнца Юсуфа в Гонконге оказались непонятные связи с арабами.
Осира предполагает, что арабы принадлежат к какой-то мистической восточной секте. Старик
мудр и знает Восток изнутри, вряд ли он ошибается. Возможно, те арабы - агентура
пакистанской разведки ИСА, которую Али-хан, уже полтора года работающий на ЦРУ, утаил
от нас.
За время, прошедшее со дня последнего серьезного разговора с Али-ханом, тот с
помощью неведомых покровителей перебрался из Пешавара в главную резиденцию ИСИ в
Исламабаде, где стал одним из кураторов ядерной программы, конечной целью которой было
ускоренное создание ядерного оружия. Над этой программой в поте лица трудились некоторые
известные европейские физики-ядершики. Их фамилии, благодаря Каракурту, были теперь
известны шефам ЦРУ. Кроме того, им были известны и европейские фирмы, которые в обход
договора о нераспространении ядерного оружия и ядерных технологий, тайно, через третьи
страны, поставляли Пакистану новейшие ядерные технологии и наукоемкое оборудование.
Учитывая важность работы Каракурта в этом направлении и опасаясь, что тот может
параллельно сливать эту информацию КГБ, что неминуемо вызовет колоссальный
международный скандал, руководство ЦРУ приняло решение о полной консервации его старых
связей. Каракурт был вполне удовлетворен этим, тем более, что гонорар в "зеленых" ему был
утроен. Но, несмотря на тотальный контроль за ним, осуществляемый агентами Метлоу,
поручиться, что тот не ведет двойную или даже тройную игру, было нельзя.
И вот сегодня, посетив синтоистский монастырь Осиры, Метлоу получил подтверждение
своим подозрениям. Нет сомнений, что у КГБ теперь есть информация о местопребывании
Сарматова, а также о его нелегальном имени. Получить информацию о нем Лубянка могла
только от Каракурта или от доктора Юсуфа, который мог быть завербован КГБ во время его
учебы в Москве. Однако, поразмыслив, Метлоу отбросил эту мысль: если Юсуф - агент КГБ,
то информация о Сарматове давно поступила бы на Лубянку. Приходится делать вывод:
Каракурт не прекратил работать на КГБ. Русские, приходившие к Сарматову под видом
австрийских туристов, без всякого сомнения, агенты Лубянки. Но можно сделать и
утешительный вывод: Лубянка не доверяет Каракурту и перепроверяет его информацию.
А тут еще Сарматовым почему-то интересуются арабы - члены мистической секты, к
которой якобы имеют отношение как сам Каракурт, так и доктор Юсуф. Они предлагают ему
высокооплачиваемую работу, не требующую памяти... Если понятно, зачем Сарматов нужен
КГБ, но что надо арабам и Каракурту от Сарматова?.. Учитывая, что Каракурт завязан на
пакистанской ядерной программе, логично предположить, что они хотят задействовать его в
этом направлении. "Чушь! - отбросил эту мысль Метлоу. - Как можно задействовать в
серьезной ядерной программе не имеющего памяти человека? А что если они, учитывая
уникальную военную подготовку Сарматова, хотят использовать его в качестве биоробота для
добывания ядерных материалов на территориях ядерных держав?.."
Ответить на этот вопрос Метлоу не мог, но чутьем разведчика он вдруг почувствовал, что
ответ находится где-то близко. Необходимо найти его как можно скорее и не только в целях
безопасности изувеченного русского офицера, волею случая вошедшего в его личную жизнь...
От Каракурта мало чего добьешься впрямую, - продолжал рассуждать Метлоу. - Хитрый и
коварный азиатский лис будет изворачиваться и, в конце концов, объяснит свой интерес к
Сарматову гуманитарными мотивами. Чтобы еще крепче привязать Каракурта к ЦРУ и навсегда
отбить у него охоту к шашням с КГБ, сначала надо доказательно раскрыть его замыслы, а уж
потом зажать в мертвый капкан, да так зажать, чтобы он не мог вырваться из него до конца
жизни. "Серьезность проблемы такова, что мне необходимо поставить в известность шефа, -
решил Метлоу. - И, думаю, не лишним будет вызвать в Гонконг моего приятеля Нагматуллу,
перед которым мерзавец Юсуф клялся на древнем Коране, привезенном из Мекки во времена
кровожадного завоевателя мира хромоногого Тамерлана. Интересно увидеть, как подлец будет
крутиться и изворачиваться под грозным взглядом одного из авторитетных и честнейших
иерархов мусульманского мира. Может быть, тогда мне удастся понять что-то в психологии и
религиозной сущности коварных азиатов.
Крым. Феодосия.
13 ноября 1990 года
Острый луч пограничного прожектора вспорол, как кинжалом, осеннюю ночь и
беспокойно зарыскал по пенным гребням штормовых волн. Потом он прополз по пустынному в
этот полночный час берегу и уперся в увешанный гирляндами автомобильных шин длинный
причал, заливая мерцающим голубым светом крыши портовых зданий и стрелы портальных
кранов. С них он снова перескочил на волны. С волн на корабли, болтающиеся на рейде, и,
будто заблудившись среди них, стал медленно угасать.
И как только луч совсем поглотила ночная мгла, три океанских сухогруза снялись на
рейде с якорей и, не зажигая топовых огней, взяли курс на портовый причал.
Первый из них подвалил бортом к причальной стенке с автомобильными шинами, и сразу
из темноты появился длинный железнодорожный состав из полувагонов, укрытых брезентом.
Постукивая колесами на стыках рельсов, состав медленно втянулся в распахнувшиеся ворота
порта и, громыхнув буферами, замер под шеренгой могучих портальных кранов, под
высоченными бортами быстро швартующихся сухогрузов.
Выйдя из холла гостиницы "Астория" на привокзальную площадь, Савелов зябко
поежился от пронизывающего ветра с мелким дождем и, зайдя за ствол каштана, настороженно
огляделся по сторонам. Не обнаружив слежки, он накинул на голову капюшон плаща и в обход
привокзальной площади быстро направился к проходной порта, за которой уже пришли в
хаотичное движение стрелы портальных кранов.
Уже третью ночь Савелов руководил погрузкой на корабли артиллерийской и
бронетанковой техники, прибывающей с законсервированных тайных баз страны. Заполнив под
завязку трюмы грузом, обозначенным в накладных и других сопроводительных документах
сельскохозяйственной экспортной техникой, огромные океанские корабли тут же уходили в
нейтральные воды, где, согласно утвержденному плану операции "Рухлядь", сразу поднимали
на мачтах иностранные флаги Либерии или Панамы.
В первые две ночи, несмотря на все усилия такелажников и моряков, вместо десяти
эшелонов с техникой удалось разгрузить только семь, поэтому заключительный этап операции
вместо двух ночей, предусмотренных планом, перекинулся на третью ночь. И выдалась она, как
назло, штормовой и дождливой. К тому же сегодня предстояла загрузка на корабли тяжелых
танков Т-82, что еще больше заставляло тревожиться подполковника Савелова.
Но более всего его волновало то, что не было никаких известий о прохождении кораблей
через контролируемые турками проливы Босфор и Дарданеллы. Савелов понимал, что это самая
уязвимая часть разработанной им операции. Он считал, что этого как раз и недооценивает в
Москве генерал Толмачев, осуществляющий общее руководство акцией. Днем Савелов
несколько раз смотрел информационные передачи по телевидению, со страхом ожидая
услышать о разразившемся в мире грандиозном скандале, но никаких сообщений не было. Это
еще больше усиливало его тревогу. Кроме того, за последние дни никак не проявляли себя
"топтуны". Савелов не мог поверить, что, упустив его в Москве, они прекратили охоту.
Неподалеку от проходной порта навстречу Савелову шагнул из темноты широкоплечий
мужчина в летной кожаной куртке.
- Пока все по плану, командир, - доложил он вполголоса. - Только сегодня мы, на
всякий пожарный случай, вывели из строя городскую АТС. Жалко, конечно, связистов -
промудохаются с ее ремонтом с денек.
- А без этого нельзя было обойтись?
- Наверное, можно было, но из Москвы поступил приказ генерала Толмачева.
Значит, Толмачев ни с кем не договорился, если приказал группе прикрытия отрезать
Феодосию от внешнего мира, - понял Савелов, чувствуя, как запрыгало в груди сердце. -
Идиоты, город они отрезали, но есть еще военная связь и полностью автономная
железнодорожная радиосвязь - их как отрежешь?
- Не волнуйся, командир, мои мужики работают не оставляя следов, - по-своему поняв
его молчание, заверил мужчина. - Они для отмазки по нескольку дохлых крыс везде оставили.
По опыту знаю - срабатывает...
- Что у тебя сегодня с прикрытием? - спросил Савелов, стараясь не выдать собеседнику
охватившего его волнения.
- Как и раньше: одна группа блокирует гостиницу, две - вокзал и порт, а я со своими
мужиками - на подстраховке у лайбы. Связь в случае кипеша по рации. Мои позывные с
сегодняшнего дня и до польской границы - "Купавна", твои - "Щербинка".
- Хорошо, - кивнул Савелов. - Дал бы нам бог обойтись сегодня без кипеша и доехать
все ж до польской границы. А ты чего нынче такой смурной, "Купавна"?
- Будешь смурной, "Щербинка"... За всю службу на спецухе у Толмачева впервой с
мужиками на своей земле такие кружева плетем. А своя она, какая-никакая - своя, - ответил
мужчина и, растроенно махнув рукой, растворился в темноте, будто и не было его вовсе.
- Начальник, давай кидать, что ли, твоих лягушек в трюмы, а то опять до утра не
успеем? - сказал подошедшему к составу Савелову кряжистый, с вислыми запорожскими
усами бригадир такелажников.
- Давай, Иван! - поднес тот к глазам часы. - Нынче к шести по нулям кровь из носу,
управиться надо... Перекидаете к этому сроку, по сотне накину каждому за ударный
социалистический труд и сверх того три ящика сорокаградусной на всю бригаду.
- Во-о, бляха-муха, халява поперла! - пробасил сразу повеселевший бригадир. -
Уважил, начальник, в нашем городе люди километровые очереди у водочных магазинов еще до
рассвета занимают... А нельзя ли, коль такое дело, моим хлопцам зараз по стопарю для сугрева?
- Первый эшелон разгрузите, тогда можно...
- Добре! - согласился бригадир и, поднеся к губам портативную рацию, заорал во все
горло, перекрывая рокот моря, шум дождя и вой ветра: - Наваливайся, бляха-муха, на
лягушек, хлопцы, чтоб к шести по нулям закупорить их, бляха-муха, как тараканов в трюмах.
Кооператоры тройным наличняком капусту отстегивают, а сверху по два пузыря на рыло. Есть
смысл корячиться, хлопцы.
- Иван, груз прожекторами не особо свети, - тронул его за плечо Савелов. - И еще...
кто посторонний будет интересоваться, куда, мол, груз и откуда, кто бы он ни был, хоть сам
апостол Гавриил, сразу дай знать мне или моим ребятам.
- С понятием, начальник, - дело государственное, - пробасил тот.
- Правильно - государственное! - многозначительно поднял палец к небу Савелов. -
Еще, бугор, скажи своим хлопцам: пока последняя лайба не выйдет в нейтральные воды, никого
из них мои люди с территории порта не выпустят.
- Добре, - хмуро кивнул тот и бросился расставлять людей по рабочим местам.
Повинуясь его командам, забегали вдоль вагонов дюжие мужики-такелажники в
строительных касках, завизжали в небе поворотные башни портальных кранов, а над вагонами
нависли долговязые стрелы с полутонными раскачивающимися крюками на металлических
стропах.
Чумазые солдаты-танкисты под забористую матерщину офицеров разносили кувалдами
деревянный камуфляж на полувагонах и сдирали с танковых башен и пушек каляный,
набухший влагой брезент. Вслед за ними такелажники заводили под танки стропы и цепляли их
крюками. По несуетливой сноровистости такелажников можно было понять, что с подобным
грузом они сталкиваются не впервой.
- Майна! - коротко крикнул крановщику по рации бригадир, и первая многотонная,
раскрашенная в рыжие цвета пустыни стальная махина приподнялась над полувагоном и,
раскачиваясь в стропах, поплыла к трюмному зеву корабля. Едва она скрылась в нем, как
следом зависла над трюмом следующая махина.
Когда танки один за другим опустились на броневые плиты трюмной палубы, к ним сразу
бросились танкисты и, включив двигатели, своим ходом развели их по трюмному пространству
размером с футбольное поле. За двумя первыми танки стали опускаться в трюм с интервалом в
три-четыре минуты.
Несмотря на то, что вовсю крутились лопасти вентиляторов вытяжки, скоро танкист
...Закладка в соц.сетях
