Жанр: Боевик
Экстрасенс (скунс 12)
... мы с вас полтинник. Но учитывая фигуру,
которая за вами, — двадцать. А если мы с вами хорошо поговорим, берете
все. Левчик, зайди! — крикнул он, приоткрыв дверь.
— С кофе, Вадим Сергеевич? — с готовностью спросил сутуловатый
парень.
— Не с кофе, — нетерпеливо отозвался хозяин, — с той бумажкой,
ну, которую мы смотрели.
— Понял, иду.
Лева быстро протопал из кухни на свое рабочее место, так же
быстро вернулся с распечатанными на компьютере бумагами и по кивку
хозяина протянул их Николаю Николаевичу.
— Ваш годовой отчет, — сказал он.
— Колоссально! — только и смог выговорить Николай, увидев отчет
собственного института по научным разработкам, в составлении которого
он сам принимал немалое участие.
Этот отчет был послан из Мурманска в Москву электронной почтой за
день до его отлета.
Смотрящий, так похожий на мужичка-завхоза, и в самом деле не
отставал от прогресса. Сейчас оба — и он и Лева — глядели на Николая с
едва скрываемой гордостью.
— Я что хочу предложить, — заговорил смотрящий, — мы ваш отчетик
полистали и подумали, а почему бы нам вместе не поработать? Мы бы вам
помогли грантики-крантики пробивать, а вы бы — два-три заказика
выполнили. А?
— Это не со мной, это надо с директором. А потом, у нас же чисто
научные разработки: биология моря.
— Так и мы вам не наркоту закажем. Короче, мы к вашему директору
подошлем человечка, а когда он будет про нас спрашивать, вы ему
подтвердите, что мы — люди конкретные. Забили? — И хозяин выдвинул из
белого офисного стола ящичек, где лежали три стопы долларовых сотенных
бумаг: одна толстая и две тонких.
— Хорошо, я попробую, — неуверенно проговорил Николай Николаевич,
хотя про себя-то он был уверен, что ничего из этого контакта не
получится. Но уж очень серьезный настал момент: ему показывали все
институтские деньги.
— Вы когда в Мурманск? — спросил хозяин, перекладывая толстую
стопу долларов из ящичка на диван к Николаю. — Это — восемьдесят
процентов. Это — еще двадцать. А тут — ваше.
— Завтра, наверно. Если сегодня в Питер вернемся.
— Вернетесь. Андрюше о нашем разговоре докладывать не
обязательно.
— Я понял.
До стопки купюр, которая предназначалась лично ему, Николай так и
не дотронулся.
— Левчик, неси в гостевую кофе, я тоже сейчас иду. И наука, как
баксы пересчитает, придет. А хотите, на машинке пропустим, она лучше
бухгалтера.
— Давайте, — согласился Николай.
Хотя вроде бы все заканчивалось очень хорошо, на душе его было
безрадостно. У него было такое чувство, словно его заглатывает удав.
— Свою-то зелень приберите сразу. Там всего две штуки. Это за то,
что вы нас на Гуляя вывели. Сюда-то, во Псков, он из Курска чистым
приехал. А будем вместе работать, станете получать часто и много.
Хозяин соединил обе институтские пачки, пропустил их через
счетную машинку, и та показала, что и должна была показать —
восемьдесят тысяч.
— В чем вы их повезете? — вдруг спросил хозяин заботливо,
проследив, как Николай Николаевич сунул во внутренний карман пиджака
свои доллары.
— Не знаю. Можно пока в полиэтиленовый мешок завернуть…
Хозяин на это лишь хмыкнул и выдвинул тот же ящичек офисного
стола еще больше. Там лежала черная нейлоновая сумка на нейлоновых
ремешках.
— Японская, для курьеров. Закрепляется здесь, ниже подмышки, —
показал он. — Все за вас думай. Снимайте пиджак, баксы перекладывайте.
Как закончите, Лева приведет пить кофе.
Он вышел. А Николай Николаевич, ощущая, что находится под
внимательным электронным приглядом Левы, стал снимать пиджак, потом
рубашку. Лева своего наблюдения и не скрывал. Едва пиджак был надет,
он появился в дверях с каким-то текстом, распечатанным на принтере, и
спросил:
— Пошли? Только подпишите бумажку.
Это была расписка в получении денег. И она могла удивить кого
угодно.
Я, Николай Николаевич Горюнов
, — начиналась она. А дальше были
точнейшим образом указаны его паспортные данные, петербургский и
мурманский адреса.
— Ну вы даете! — не удержался Николай Николаевич. — Откуда у вас
мой номер паспорта, кем и когда выдан?
С Левой он мог разговаривать проще. В Леве он чувствовал своего.
— Это пустяк. База данных УВД, — сейчас ее можно на любом
компьютерном толчке купить. Там, в расписке, значится, что вы получили
деньги в ЗАО
Андромеда
— на название не обращайте внимания. Вадим
Сергеевич — он же романтик. Он Ефремова прочитал в детстве, в первую
отсидку.
— Так мне расписаться?
— Да, просто поставить подпись. И пошли хоть кофейку попьем. За
деньги вы не волнуйтесь, они все — настоящие.
Оставшись один, Николай Николаевич ощутил, как чувствуют себя
тайные курьеры. Ему казалось, что опасность высовывается отовсюду.
— Мне надо часа на два кой-куда смотаться, а в двенадцать
ноль-ноль мы выезжаем, — сказал Андрей, когда Толян высадил их около
гостиницы. — Пойдемте, я прослежу, чтобы вы закрылись в номере, и
сгоняю по делу.
Такое предложение Николай Николаевич встретил с благодарностью.
Оставшись в номере, он несколько раз проверил, хорошо ли заперта
дверь, а потом, прислушиваясь к каждым шагам в коридоре, начал
пересчитывать деньги. Он стыдил самого себя, но продолжал это
бессмысленное занятие.
И хотя Лева просил за доллары не волноваться, ему хотелось
перещупать каждую купюру — вдруг все-таки подсунули фальшивую.
После того как сумма трижды получилась то меньше, то больше
восьмидесяти тысяч, он взглянул на часы и стал торопливо укладывать
все назад в потайную сумку. И вовремя. Как раз появился Андрей.
От гостиницы до КП на выезде из города их сопровождала гаишная
машина.
— Так дела пойдут — скоро салютовать станут, — пошутил Андрей. —
Ну, Сергеич вам все сполна выплатил или свой процент взял?
— Сполна. — Николай Николаевич решил, что лучше ответить честно.
— Сергеич — он как спрут. К чему прикоснется, все к себе
подтягивает, — добродушно заметил Андрей. — Вроде бы такой тихонький
мужичонка, а год назад на него на самого наезд был — подловили одного
на какой-то дамбе во время рыбалки, так он всех троих вниз покидал и
не чихнул. Мы как-то раз нож в мишень бросали, игрались, он,
представляете, только в глаз вколачивал. Так и спрашивал:
Заказывай,
какой глаз — левый или правый?
Но уж если кого к себе подтянет —
сразу доит, как муравей тлю.
— Как это? — спросил Николай Николаевич, хотя и сам знал об
отношениях муравьев с тлями.
— А так. Я в книжке сначала прочитал, а потом лично сам видел.
Муравей утром стадо тли выгоняет на молодые ветки. И тля там сладкий
сок сосет. А к вечеру он то же стадо гонит назад, в муравейник. И все,
чем тли за день кормились, муравьи из них отсасывают.
Они спокойно ехали и разговаривали, до тех пор пока не увидели на
обочине женщину с двумя маленькими детьми, отчаянно махавшую рукой.
— Смотри! — удивился Андрей. — Вроде бы в одну воронку два разных
снаряда не ложатся. Ведь это та же баба?
— Она! — удивленно подтвердил Николай. — И место вроде бы то же.
— Нет, я проеду. Ну ее на хрен! Встанешь, а тут из-за деревьев
двое с
калашами
. Мне надо тебя в целости довезти.
Но едва они промчались мимо, как обоих стал грызть стыд.
— Я смотрел, вроде бы ничего подозрительного, — сказал Николай
Николаевич.
— Я и то думаю: может, вернемся?
Он плавно притормозил, встал на обочине, а потом развернулся.
— Ты смотри свою сторону, а я — свою. А дальше — по
обстоятельствам. Ты из номера, пока я мотался, никому не звонил?
Точно?
— Никому.
— Тогда все чисто.
Они остановились напротив женщины, и Андрей опустил стекло.
— У вас что, дамочка, хобби такое?
— Ой, это снова вы? А меня опять занесло! — Женщина смеялась и
плакала одновременно. — Но теперь легче. Чуть-чуть подтолкнуть!
— Сейчас помогу! — весело прокричал Андрей, а потом повернулся к
Николаю и скомандовал: — Из машины не вылезай! Я выйду, ты переползай
на мое место за руль и, если что, жми отсюда вовсю. Хрен его знает,
тут иногда и сугробы стреляют. Я тоже ствол приготовлю. — Он вытащил
из брючного кармана пистолет, переложил его в свой кожаный
пилот
и,
уже открыв дверь, снова весело прокричал: — Ну что, мне опять свою
веревку доставать? Или без веревки справимся?
— Я не знаю! — отозвалась женщина. — Вы сами посмотрите.
Посвистывая, Андрей перешел на другую сторону шоссе, к слегка
въехавшей в сугроб
двушке
, что-то сказал женщине, после чего она
посадила детей в машину и села за руль сама.
— Чуть назад и сразу, не газуя, вперед! — скомандовал Андрей.
Машина подалась сразу.
— Спасибо большое! Я поеду! — прокричала женщина не вылезая. —
Мне детей отвезти скорей надо назад.
Двушка
рванулась, а Андрей стал, пятясь, переходить через
шоссе.
Николай открыл дверцу Андрею и быстро перелез на свое место.
— Поехали! — сам себе скомандовал Андрей, запрыгнув в машину и
сразу рванув вперед. — Во где была опасная ситуация — когда она
отъехала, — заговорил он, смеясь. — Один выстрел из сугроба по колесу,
другой — по мне, и кончен бал, погасли свечи. Мне как в голову
ударило, когда она тронулась.
— Я тоже об этом подумал.
— Ладно, проехали. — Он снова рассмеялся. — Полоумная баба,
трахать ее некому, мечется туда-сюда. Знал бы, адресок записал. Может,
сам бы ее когда подкинул.
— Я, пока вы ходили, номер на всякий случай запомнил.
— Так и я запомнил, а толку что?! Машина-то не на нее записана.
— А если по базе данных? — блеснул своим знанием Николай.
— Тоже верно. Тогда запишу номер. Или лучше ты запиши, а то тут
скользко. Хотя ни к чему это, да и я снова буду по Европе шастать.
— По Европе — это как? На колесах? — Николай Николаевич спросил
это просто так, для поддержания разговора.
Но Андрей неожиданно стал рассказывать:
— Смотря по обстоятельствам. Работа у меня такая — долги
вынимать. Знаешь, сколько их, которые тут хапнут миллион у структуры и
по миру в бега? Несчитано! Я за одним два месяца колесил: покруче
Париж-Дакара. Варшава, Берлин, Амстердам, Мадрид. В Южной Африке его
достал, в Кейптауне. Там за городом такая гора есть, не очень высокая.
Вершина — плоская, но солнце печет — не надо утюга! Мы с другом его
туда подняли, утром к камню привязали, а к вечеру вернулись — все
счета выложил. Этот ваш должник, Гуляй-Голый, — сявка по сравнению с
ними.
Обратная дорога всегда кажется короче. Особенно если за
разговорами.
— Я вас к дому подвезу, а там уж вы аккуратнее, — посоветовал
Андрей, когда они проехали Пулково и внизу засияло огнями прямое
аэропортовское шоссе.
Билеты в Мурманск
После темного шоссе улицы казались особенно ярко освещенными и
многолюдными.
— Жена сейчас встретит? — спросил Андрей. — Хотите позвонить? — И
он протянул трубку.
Вика ответила сразу, едва он набрал номер.
— Коля, ты где, с тобой ничего не случилось? Ой, как хорошо, что
ты звонишь!
— Я уже в Питере. Сейчас еду по Московскому. У меня все в
порядке, — радостно сообщил он. — В полном. — Он секунду помолчал,
потом подумал, что голос у Вики какой-то чересчур усталый, и спросил:
— Как Димка?
— Плохо. Ночью был приступ и недавно. Я договорилась насчет
экстрасенса.
— Что, тоже сын болеет? — сочувственно поинтересовался Андрей,
когда Николай Николаевич вложил трубку ему в протянутую руку.
— Да. Аллергическая астма.
— У всех, я вижу, свои заморочки. А у моей — полиомиелит.
Родилась здоровая девчонка, до шести лет ничем не болела, а потом —
хлоп! И прививку вроде бы делали. Теперь я ее из дому на руках выношу.
Такие вот примочки.
— Да, — сочувственно отозвался Николай. — Страшнее всего
бессилие, когда не знаешь, чем помочь!
— Во-во! Лучших профессоров обошли. Баксы пачками разлетались. В
общем, чего-то там, конечно, лечат. Но, говорят, лучше в Израиль или в
Америку. Денег надо — до кучи! Может, через год повезу, если собрать
удастся.
Они уже въезжали на Рубинштейна.
— А то давайте я вас до квартиры эскортирую, — предложил Андрей,
остановив машину около подворотни. Въехать во двор мешала куча из
снега и льда, собранная дворниками.
— Ничего, дойду, — храбро отказался Николай Николаевич. — Спасибо
вам за все. Удачи. И здоровья. — Он стал уже выбираться из машины, как
вдруг в последний момент снова сел и спросил: — Андрей, я вам, честно,
ничего не должен?
— Да вы чего?!
И Николаю Николаевичу показалось, что Андрей даже смутился.
— Я ж сказал, Псков — зона наших интересов. За все платит моя
структура.
— Тогда еще раз спасибо за все.
— Я постою тут минут пять. Если что заметите, ну мало ли чего,
сразу назад, я прикрою…
Николай Николаевич вытащил сумку и вошел в темный двор. Может
быть, слова Андрея насторожили его, а может, и в самом деле в
атмосфере двора ощущалось что-то подозрительное. Какие-то две фигуры
стояли в углу и молча курили. Там не было ни дверей, ни окон, и что им
там было нужно — непонятно.
— Мужик, сколько времени? — спросил один из стоящих, не
поворачивая лица.
И Николай Николаевич с трудом удержал себя, чтобы не метнуться
назад, к Андрею.
— Половина седьмого, — сказал он дружелюбно и прошел в проем к
лестнице.
На лестнице на уровне второго этажа было темно. И вроде бы тоже
кто-то топтался. По крайней мере, какое-то шевеление оттуда слышалось.
Лучше быть две минуты трусом, чем всю жизнь трупом
, — вдруг
вспомнил он поговорку и стал подниматься наверх, в темноту. И все же в
случае чего он приготовился драться до последнего. Руками, ногами,
зубами. Когда он ступил на площадку второго этажа, за дверями басовито
залаяла собака и в темноте одна за другой под ногами прошмыгнули
кошки. Следующий этаж был их.
Это как же себя чувствуют те, у которых много денег всегда?
—
подумал он, подойдя к своей двери.
Когда-то, в другую эпоху, когда Николай Николаевич собирался в
Гронинген, директор сам записал в его записную книжку свой домашний
телефон.
— Ежели что экстраординарное — звони не задумываясь.
Это была одна из высших степеней доверия. В институте все знали,
что тех, кто самолично пытался переговорить с директором по его
домашнему телефону, он немедленно обрывал и рекомендовал записаться на
прием у секретаря. То были иные времена, когда Николай поднимался на
волне успеха и мурманская городская газета уделила ему аж целую
страницу под шапкой
Научной молодости — цвесть
, а в институте
поговаривали о том, что после возвращения его очень хотят видеть замом
по науке. И хотя это место его не манило, такие разговоры было приятно
слышать.
С тех пор как все в его жизни рухнуло, Николай ни разу не пытался
позвонить директору домой. Но сейчас, пожалуй, случай был самый что ни
на есть экстраординарный.
— А-а, Горюнов, — сказал директор так, как будто они расстались
минут двадцать назад. И поинтересовался ворчливо: — Ну что там у тебя?
На конгрессе ты вроде бы выступил.
— Я хочу сказать, что выполнил все поручения.
— Какие еще поручения? Что там несешь? Я тебе не давал никаких
поручений. Опять с тобой что-нибудь стряслось?
Николай вспомнил, как после первого разговора со следователем
просил директора прислать бумагу, которая подтверждала, что тот самый
злополучный четыреххлористый углерод Николаю был заказан институтом.
Вроде бы директору это ничем не грозило. Но он сделал вид, что не
понимает, о чем речь.
Забоялись, а жаль. Такой документ мог бы изменить весь ход
процесса
, — говорил адвокат.
— Я выполнил ваше поручение относительно Курска, — проговорил
Николай, постаравшись придать этой фразе особую многозначительность.
— Ты так не шути, Горюнов! Когда ты мог успеть слетать в Курск?
— Я все успел, Павел Григорьевич. Завтра прилетаю в Мурманск
утренним рейсом.
— Ты подожди, подробности не раскрывай, — перебил директор. — Ты
только скажи: да или нет? Ты с грузом или налегке?
— Полное да.
— Это ты не шутишь? В таких делах шутки неуместны.
— Я говорю серьезно, Павел Григорьевич. Полное да. Привезу все.
— Ну, Горюнов, ты — герой! — В голосе директора звучало радостное
изумление. — Это же было гиблое дело. Абсолютно гиблое дело. Ладно,
ладно, все подробности потом, — оборвал он самого себя. — Значит,
говоришь, ты с грузом?
— Да, с грузом.
— Тогда стой, надо подумать, как организовать тебе встречу.
Значит, так, я или сам за тобой приеду, или пришлю человека, ты его
узнаешь. Из аэропорта не выходи, пока кто-то из нас к тебе не
подойдет. Тут у нас такие дела творятся! Убийство за убийством. Все
понял? Жди внутри аэропорта, на улицу ни шагу. Мы тебя найдем.
История о приключении Николая в международном Шереметьеве
разошлась по институту помимо воли Николая. И видимо, директор как раз
про нее вспомнил, если решил принять такие меры предосторожности. С
другой стороны, береженого и Бог…
— Я все понял, Павел Григорьевич.
— Ну, скажу я тебе, я всегда знал, что ты — молоток, но чтоб до
такой степени! Да, и поздравляю тебя: я как раз подписал приказ о
твоей лаборатории. Сотрудников наберешь сам, это мы с тобой обсудим
завтра.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОГРУЖЕНИЯ
Молодость мага
Неожиданный мороз, грянувший накануне вечером после нескольких
недель оттепели, сыграл в городе немало злых шуток.
Для охранного предприятия
Эгида
шутка обернулась лопнувшим
паровым отоплением на втором этаже — в офисе у шефа и в приемной, где
за компьютерами сидели красавица Алла Черновец, в позапрошлом году
выигравшая конкурс на звание
Мисс Московский район
, и Наташа
ПорОсенкова — девушка с лицом школьницы и характером стойкого вождя
индейского племени.
Если бы труба лопнула ночью — к утру порядок был бы уже
восстановлен. Крепкие парни из группы захвата, проводящие время за
стеклянной перегородкой в спортзале на первом этаже и внимательно
встречавшие каждого посетителя, протечку заметили бы сразу. Но по
закону вселенской подлости струи горячей воды низринулись с потолка на
первый этаж за десять минут до прибытия дневной смены, а также и шефа,
Сергея Петровича Плещеева — еще одного красавца, при виде которого
вздрагивал любой телезритель со стажем, ибо немедленно узнавал в нем
покойного телеведущего Листьева. Усы, шевелюра, очки, обаятельная
улыбка — все было тем же, памятным, с одной лишь разницей, что при
редкостном появлении Сергея Петровича на экранах телевизионщики
старательно прикрывали его лицо защитной сеткой. Он был из той
немногочисленной касты людей, засвечивать которых не полагалось без
спецразрешения.
Поэтому, пока группа захвата под руководством могучего рыжего
великана Семена Никифоровича Фаульгабера, чаще отзывавшегося на более
привычное имя Кефирыч, орудовала всем наличным количеством ведер,
тряпок и разводных ключей, совещание в узком кругу происходило на
единственном сухом пятачке.
Этим сухим местом среди клубов пара, расходившихся от кипятка,
который еще несколько минут назад бил сильной струей из разорванной от
избыточного давления батареи, среди плеска воды и гулких голосов
полуголых мужчин, которые повсюду тряпками собирали в ведра воду, была
короткая лестница, ведущая со второго этажа к чердаку.
Шеф
Эгиды
, Сергей Петрович, а также два его заместителя —
Марина Викторовна Пиновская, сорокапятилетняя модная женщина с осиной
талией, мозгом суперкомпьютера и железной хваткой своего деда —
деревенского молотобойца, и Осаф Александрович Дубинин, интеллигент,
которого уличные бомжи не раз принимали за равного из-за его замшелого
вида, не замечая аварийной ситуации, негромко, но активно спорили.
Совещание было коротким, своего рода очередная летучка, где обсуждали
всего лишь одно из десятка мелких и крупных заданий, спущенных
Эгиде
из учреждения, которое по традиции петербуржцы называют Большим домом.
— Ну не девчушку же к нему подпускать! — говорил Дубинин.
— А кого? Был бы он педрилой, направили бы, например, Кефирыча.
Но у него, по всей видимости, ориентация нормальная. Даже
супернормальная. Кого вы в таком случае предлагаете? — спрашивала
Пиновская. — Конечно, подошла бы Катя. Но она и так занята под
завязку. У вас есть кандидатуры? Давайте рассмотрим.
— Я бы тоже поостерегся, — осторожно заметил Сергей Петрович.
Вопрос был чересчур деликатным, и шеф
Эгиды
понимал, что
командирские интонации здесь недопустимы. Будь его воля, он бы вовсе
отказался от этого задания.
— Вы сами говорили, Сергей Петрович: нам нужно понять технологию
этой, так сказать, синей бороды, — напомнила Пиновская. — Как мы это
сделаем, не подослав Наташу?
— Синяя борода держал своих дам в подвале, — проявил эрудицию
шеф, — а этот, судя по всему, нормальный серийный убийца. Как говорят:
почувствуйте разницу
!
Все шло к тому, что Наташе ПорОсенковой, вчерашней школьнице,
многоопытные руководители
Эгиды
, познавшие различные нюансы бытия, в
том числе и приемы рукопашного боя, должны были поручить роль матерого
Джеймса Бонда. Но не в кино, а в гораздо более скользкой живой
ситуации. Выступить один на один против знаменитого экстрасенса. Это
понимал каждый из них, но чувствовал внутреннее сопротивление.
— Представьте, что этот Парамонов в самом деле ее закодирует, —
снова заговорил шеф. — Если хотя бы половина того, что о нем говорят,
правда, мы потеряем девчушку! Сделала запись одного сеанса — и хватит
с нее. Девочка рискует, как бы точнее сказать, не жизнью, а душой и
телом! Вправе ли мы…
— К тому же, — вставил Дубинин, — он легко может ее расколоть со
своим гипнозом. Представьте на секунду, что будет, если она выложит
ему все!
— Я предлагаю так, — перебила его Пиновская. — Пусть Наташа
пойдет хотя бы на первый прием к этому экстрасенсу. Уверена, что на
первом приеме особого риска не будет. Тем более я сама с группой буду
дежурить в машине. Доверьтесь мне, наконец, как женщине! Нам хотя бы
понять, в чем его зацепки!
Против этого аргумента мужчины не устояли, тем более что Плещеев
как раз накануне получил очередной втык от руководства, которому, как
всегда, требовалась мгновенная и полная ясность по заданию. К тому же
и сама Наташа ПорОсенкова прибыла к своему рабочему месту.
Тот, кому было посвящено короткое совещание в
Эгиде
, Андрей
Бенедиктович Парамонов, в это время преспокойно спал на мягком
современном диване в квартире у своего внучатого племянника Владлена.
Часов до трех ночи они просматривали вместе те кассеты, которые
записывал Владлен. Так сказать, эпизоды из жизни ближних и дальних
горожан.
Среди нынешних жителей России с каждым годом оставалось все
меньше людей, которые связывали имя Владлена с создателем первого
советского государства Владимиром Лениным. Сколько-то лет назад
Владлен, начитавшись страшных публикаций о той всероссийской
мясорубке, которую устроили вождь и его соратники, подумывал даже
поменять имя, переназвавшись хотя бы в языческого Владислава. Но время
было суетное. Оно то подбрасывало обоих родственников непривычно
высоко, то опускало почти до полного обнищания, и до замены
собственного имени руки не доходили. Другое дело его родная сестрица,
Сталина, — та, учуяв ветры эпохи, быстро превратилась в полноценную
Полину.
Теперь мамаша, одарившая десятилетия назад своих детей звучными
идеологическими именами, лежала в клинике, в кардиологическом
отделении, а Владлен с Андреем предавались мечтам о возможном
богатстве.
Когда Владлен Парамонов поделился с родственником тайнами своих
гляделок и подслушек, Андрей Бенедиктович сказал, что лишь идиот не
воспользовался бы тем, что судьба сама вкладывает им в руки. И теперь
раз в неделю он приносил к двоюродному внуку короткий списочек будущих
клиенток-пациенток. А Владлен, с липовыми удостоверением городской
газовой службы и эл
...Поділитися у соцмережах
