Жанр: Боевик
Экстрасенс (скунс 12)
... банковских офисов до мест обитания олигархов. Андрей
Бенедиктович потому и ощущал внутреннюю гордость, что он одними только
этими микроизделиями электронно-оптической индустрии уже приравнен к
рангу высших. Всякий раз, собираясь покинуть дом, он смотрел на экран:
что там происходит на лестнице. На лестнице обычно ничего не
происходило, и Андрей Бенедиктович спокойно открывал дверь.
Так было и на этот раз. Он спустился по лестнице бегом, очутился
на улице, но, когда проходил через маленький сквер, ему навстречу со
скамейки неожиданно поднялся мужчина.
Мужчина тот был ничем не примечателен, таких по городу шастают
сотни тысяч, в обыкновенной куртке, коротко стрижен, светловолос.
Парамонов хотел обойти его, но человек заступил дорогу.
— Вы ко мне? — И Парамонов испытал невольное чувство опасности,
которое ощущал всегда, когда сталкивался один на один с незнакомыми
мужчинами в узком пространстве.
— К тебе, к тебе, — ответил человек и мгновенным движением
вытащил зачем-то из большого бокового кармана куртки тонкую
голубоватую полиэтиленовую папочку, а из нее — лист желтоватой бумаги.
И Парамонову показалось, что от бумаги этой на него дохнуло еще
большей опасностью.
Налоговая полиция, что ли?
— успел подумать он и попытался
отстраниться от листка, который протягивал ему человек с седым ежиком.
Именно с седым, — теперь Парамонов хорошо разглядел его.
— Я, извините, опаздываю, — снова попробовал отстраниться он, — у
меня есть менеджер. Ему, пожалуйста, любые бумаги. — Он снова
попытался обойти незнакомого человека.
Но мужик опять не дал ему этого сделать.
— Это тебе, тебе лично, хрен моржовый, — сказал он. — Бери, раз
дают. Личное послание. Можно сказать, с того света. Держи крепче и
прочитай.
Что-что, а запах смерти Парамонов мог ощутить сразу. Этот запах
исходит от человеческого тела. Тело может быть вполне здоровым и
жизнерадостным, оно может вовсе не догадываться о близком конце, но
незадолго до того, как приборы зафиксируют остановку жизнедеятельности
головного мозга, появляется слабый запах, словно бы аммиака. Так, по
крайней мере, утверждают многие экстрасенсы. Так чувствовал сам
Парамонов.
И едва незнакомый мужик сильной рукой вложил ему в руку странный
листок, вроде бы и не бумажный даже, причем исписанный какими-то
крючками, клинышками, как Андрей Бенедиктович ощутил запах смерти.
Своей собственной смерти.
— Я же сказал, все бумаги моему менеджеру! — взвизгнул он и хотел
бросить ее под ноги, истоптать.
Но мужик с седым ежиком мгновенно перехватил его движение. А
потом аккуратно, но с силой зажал бумагу в кулаке у Парамонова и
заглянул в ему в глаза.
— Читай, академик, читай. Расплачиваться пора.
Слова были сказаны спокойно и внушительно. А из глаз мужика
летела страшная непонятная энергия.
Сопротивляться было бесполезно, но и подчиняться нельзя.
Все. О кредитной карточке на время забыть. Сейчас надо немедленно
домой, чтобы, не читая, сжечь этот лист в пламени свечи, произнеся над
ним заклятие. Только как можно скорее, пока магическая сила текста не
проникла в его сущностное тело.
Он круто развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился в
сторону своего дома, держа на расстоянии в зажатом кулаке непонятную,
но явно опасную бумагу.
По дороге он все-таки попытался от нее освободиться — бросить и
затоптать в грязи. Но страшная бумага словно притягивалась к его руке.
Он чувствовал неведомую силу, исходящую от нее, и ничего не мог с этой
силой поделать.
До квартиры осталось всего несколько шагов. Парамонов ощутил, как
вспотел от напряжения, от борьбы с этой бумагой. Она притягивала его
глаза, заставляла смотреть на нее, на ее непонятные значки. Он не мог
уже рыться в кармане, доставать ключ, открывать замок
Цербер
, у него
хватило сил, чтобы, привалившись к двери, жать и жать пальцем левой
руки на кнопку звонка.
Наконец Инга открыла, и Парамонов увидел ее лицо, мгновенно
сделавшееся по-птичьи испуганным.
— Не до тебя! — прохрипел он и отмахнулся, чтобы она скорей дала
ему дорогу пройти по черному коридору в приемную.
Еще надо было зажечь свечу. Иногда у него получалось зажигать
одним взглядом. Но сейчас на это не было ни сил, ни времени, и он
зажег электрический свет.
— Какого черта, где коробок?!
Инга бегом протопала по коридору, принесла спички.
Парамонов напряг все свои внутренние ресурсы. В приемной все
острее слышался запах аммиака. Но Андрей Бенедиктович ощутил вдруг
слабый гул в голове и кручение пространства, которые не приходили к
нему давно. Это придало ему уверенности.
И он, чиркнув спичкой, зажег свечу, а потом протянул к
колеблющемуся пламени лист. Лишь на одно мгновение глаза его уперлись
в значки, которые были на той странной бумаге. И тут же, отпрянув, он
бросил бумагу на стол. У него уже не было сил сжигать ее в пламени.
С листа, не мигая, на него смотрели два незнакомых человека:
седой мужик, который только что на улице и всучил ему эту самую
бумагу, и второй — с восточным лицом древнего то ли ассирийца, то ли
вавилонянина.
— Что вам нужно?! — хотел прокричать Парамонов, но сообразил, что
надо накапливать силы не для крика — для борьбы.
Он приказал им обоим немедленно исчезнуть. Но они были теперь уже
не на листе, а по сторонам — слева и справа — в пространстве.
Оба лица смотрели на него в упор. Он переводил глаза с одного, и
тут же на него смотрел другой. И когда Парамонов приказывал исчезнуть
первому, второй своим взглядом сверлил ему голову.
А потом глаза каждого из них неожиданно стали расти, превращаясь
в огромные черные дыры. Парамонову даже показалось, что они разрывают
его на части, засасывают вовнутрь себя все его сущностное тело, вместе
с тонкими телами, сколько бы их ни было. Не только тело — они
разрывают и засасывают в черную страшную бездну его земную судьбу. И
он, напрягшись изо всех сил, пытался сопротивляться этой
стремительной, могучей, как в водовороте, силе.
Парамонов еще противился, он старался переместить всю энергию
своего организма во взгляд, отдавая им приказание немедленно исчезнуть
из реального мира. Ему даже показалось на мгновение, что он вот-вот
победит и оба — седой мужик и древний вавилонянин — исчезнут,
растворятся в пространстве так же внезапно, как появились.
Но неожиданно огромная огненная вспышка, словно ядерный взрыв,
полыхнула внутри его головы. И одновременно череп пронизала острейшая
боль. Внутри этой боли Парамонов успел подумать про свои нервные
окончания: о том, что от перенапряжения они рвут его тело. Боль
промелькнула, как огненный смерч, а потом наступила темнота, и сердце,
мозг охватила сладкая усталость. Парамонов, уже не ощущая своего
сущностного тела, стал оседать на пол.
Смерть лежащего в собственной квартире Парамонова почувствовала
собака колли, жившая этажом ниже. Сначала к недоумению, а потом ужасу
хозяев, она принялась утробно выть, задирая к потолку голову.
Хозяева, не выдержав этого воя, поднялись по лестнице и увидели,
что дверь в квартиру, где помещался известный экстрасенс, распахнута,
а в прихожей, подергивая по-птичьи руками, жена экстрасенса вызывает
скорую помощь
, которая, как выяснилось через полчаса, оказалась
бесполезной.
Николай Николаевич, приближаясь к дому экстрасенса Парамонова,
пересекал маленький скверик, и вдруг со скамейки навстречу ему
поднялся человек:
— Привет, биолог-эколог! Опять конгресс какой-нибудь? Куда
торопишься-то?
— Да так, — замялся Николай Николаевич, сразу узнав того
пассажира, с которым попал в опасное приключение. — К экстрасенсу
одному.
Он произнес это и сразу пожалел. Неизвестно, как еще кончится их
объяснение с Парамоновым. И свидетели тут были не нужны.
— К Парамонову, что ли? — рассмеялся попутчик. — Садись рядом,
посидим лучше пяток минут. Ему сейчас не до тебя.
Чувствуя нелепость своего поведения, Николай Николаевич все же
присел на газету, которой попутчик застелил грязноватую скамейку.
— Семья, дом, работа в порядке? Там, в Пскове, тебя не обидели?
— Да как сказать. Даже, пожалуй, слишком не обидели…
— Ты смотри, ты с ними не очень путайся. Их игры не для тебя…
— Я-то не путаюсь, да они потихоньку впутывают…
— Ну! — удивился попутчик. — Сказал дед бабке: дай прикурить, а
она ему бороду подожгла. Мы так не договаривались.
В это время с ревом по улице промчалась
скорая помощь
и, резко
тормознув, завернула к одному из ближних домов. Хлопнув металлической
дверью, из
скорой
вышел врач с чемоданчиком и скрылся в подъезде.
— Смотри, как быстро! — удивился попутчик. — Так бы к живым
приезжали.
— Вы тут тоже кого-то ждете? — решился спросить Николай
Николаевич.
— Можно сказать, что уже не жду. Тебя вот повидал, и хорошо.
Минут через пять из того же подъезда снова вышел врач. Его
провожала женщина, одетая по-домашнему. Согнутые в локтях, ее руки
подрагивали, словно у птицы. Женщина пыталась в чем-то убедить врача,
но тот не соглашался.
— Не уговаривайте, я не имею права. Умерших перевозит другая
служба! — расслышал Николай Николаевич.
— Пожалуй, можно и вставать, — проговорил попутчик, легко
поднимаясь и придерживая за руку Николая Николаевича, который тоже
сразу вскочил, чтобы идти искать дом, а потом квартиру Парамонова. —
Ты чего, не понял? Сдох этот твой экстрасенс. Окочурился. Так что
возвращайся к супруге.
Николай не то чтобы не поверил попутчику, а решил убедиться
лично. Он вошел в тот подъезд, откуда только что отъехала пустая
скорая
, стал подниматься по лестнице и наткнулся на кучку тревожно
переговаривавшихся людей. Все они были одеты по-домашнему.
— Вот так живешь-живешь и не знаешь, когда тебя настигнет, —
переживала пожилая соседка. — Сгорел человек на работе.
Ее Николай Николаевич и спросил:
— Извините, мне в квартиру к доктору Парамонову. Я правильно иду?
— Не ходите туда, Парамонова уже больше нет, — посоветовала ему
соседка.
Николай не догадывался, что его, как и всех входящих в тот вечер
в подъезд, где жил экстрасенс, зафиксировала на пленку служба
наружного наблюдения, поставленная Пиновской. В тот же вечер его
идентифицировали с человеком, который уже отбывал наказание по статье
109 —
Неосторожное убийство
. Поэтому поначалу он шел у следственной
бригады едва ли не первым подозреваемым. Но, так как судебная
экспертиза однозначно подтвердила ненасильственную смерть, а наличие
каких-либо ядов, и тем более четыреххлористого углерода, начисто
отрицала, Николая Горюнова решили оставить в покое.
— Взгляните! Такое ощущение, что у него внутри головы произошел
взрыв! — удивленно делился патологоанатом с коллегами, обнаружив
множественный разрыв сосудов головного мозга у тела, к ноге которого
была привязана бирка
Парамонов
.
Николай Николаевич возвращался домой на Рубинштейна с ощущением
странного облегчения на душе.
— Коля, я так испугалась за тебя! — бросилась к мужу Вика, когда
он вошел в квартиру. — Ты знаешь, да? Только что передали в новостях,
что этот Парамонов умер. Представляешь? Я даже не знала, что подумать!
Только молила Господа, лишь бы тебя там не было в это время!
— Ну что ты! При чем тут я?
Он обнял жену и вдруг почувствовал, что делает это легко, словно
той пакостной сцены, свидетелем которой он стал сегодня, не было
вовсе.
Она больше не спрашивала, а он не рассказывал. Ему и в самом деле
рассказывать было не о чем.
Потом они позвонили к Димке на отделение и с удивлением узнали,
что сына уже перевели из реанимации в простую палату.
— Они что, совсем уже?! — удивился Николай Николаевич.
— А вы уверены, — спросил дежурный врач, выслушав возмущенные
вопросы Вики, — вы уверены, что у мальчика действительно был приступ
астмы? У меня, например, такое чувство, что ребенок ваш совершенно
здоров. И я так думаю, что я прав.
Вика положила трубку, села на табурет и странно улыбнулась. А
потом пересказала этот разговор.
— Ну, знаешь, если такое случилось, то как раз вот это — и есть
настоящее чудо! — проговорил Николай.
Прощание
Привычка постоянно включать модем, особенно по вечерам, работала
и дома. Только в Питере приходилось соединяться через междугородный.
Николай Николаевич набрал номер своего мурманского провайдера и
получил электронное послание от приятеля из Ботанического института,
который находился здесь же, в родном городе, на Петроградской.
Приятель прислал свою половину статьи, а заодно сообщал кой-какие
биологические новости, вычитанные из европейских журналов.
Одновременно с этим посланием ноутбук принял текст и от Левы.
Милостивый государь Николай Николаевич!
В ближайшее время Вы должны получить новое предложение, которое
окончательно определит Ваше положение в институте. Мы надеемся, что Вы
отнесетесь к нему с пониманием. Со своей стороны мы не только рады за
Вас, но и готовы обещать Вам всю возможную поддержку.
В связи с этим мы осмеливаемся просить Вас об одном маленьком
одолжении. По своему новому статусу Вы войдете в комиссию,
рассматривающую проекты, связанные с переработкой отходов реакторного
топлива подводных лодок. Причем Ваш голос будет одним из решающих.
Всего проектов представлено три. Мы надеемся, что второй номер вызовет
благожелательное внимание членов комиссии.
С пожеланием многого,
Ваш Лев.
Патрон присоединяется к моим поздравлениям.
Николай Николаевич перечитал письмо дважды, особенно его первую
половину. Что еще за
новый статус
в институте сулили ему эти ребята
из Пскова? Никакого
нового статуса
он не желал, и вообще, лучше бы
они оставили его в покое. Тем не менее если первое послание, от
приятеля, он, естественно, сохранил, то это, псковское, выбросил из
компьютерной памяти.
И все же оно так разволновало, что те мысли, которые он хотел
вставить в одну из своих будущих статей, куда-то улетучились, и,
сколько он ни напрягался, не мог их восстановить. Если поверить тому,
что гранты он выиграл благодаря им, то тогда сам собой напрашивается
вывод об их почти безграничном могуществе. Конечно, они работают не
сами по себе, и вряд ли тот псковский смотрящий заправляет всей игрой.
Просто они — частичка сети. И хотят за счет него эту сеть расширять.
Но как тут правильно поступать ему, чтобы не промахнуться?
Так и не добившись ясного ответа, он вышел в прихожую, чтобы
выключить модемный кабель и снова подсоединить телефон. Уже давно
продавались всевозможные переходники, которые позволяли включать
параллельно и то и другое, да жалко было денег.
Телефон зазвонил в то же мгновение, как его подключили:
— Николай Николаевич, дорогой мой, я уж решил, что ты в аэропорт
выехал! — послышался голос директора. — Все у вас благополучно,
американца в гостиницу доставил?
— Да, все нормально, Павел Григорьевич.
— У меня тоже все отлично. Был в отделе кадров, моим замом тебя
утвердили, так что поздравляю, но тут возникла вот какая проблема…
Директор на секунду задумался, видимо желая поточнее выразиться,
а Николай почувствовал что-то похожее на укол в сердце: пожалуй,
псковские ребята предупреждали не зря.
— Проблема у нас с тобой вот какая, Николай Николаевич. Меня тут
в Москве, и в Министерстве и в Академии, усиленно сватают на место
Пояркова. Понимаешь? Я им, естественно, говорю, что институт оголять
невозможно. Вот они за твою кандидатуру и зацепились. Молодой,
энергичный, в курсе институтских проблем. Короче, Николай Николаевич,
решили так: за месяц я тебя поднатаскаю, а дальше — принимай институт.
Ты понял меня?
— Понять-то понял, Павел Григорьевич.
— Ну и что скажешь? Чего-то у тебя голос скучный. Ему
генеральские погоны, а он в сторону смотрит…
— Не хочу я этого, Павел Григорьевич. Мне бы завлабом, чтоб никто
не мешал работать…
— Так ты и работай, кто тебе будет мешать. Подберешь крепких
замов из молодых ребят. Наладишь дело — и работай. Можешь, если надо,
к Бэру на его Аляску слетать. Ну, не на год, конечно, а недели на две
— сможешь.
— Павел Григорьевич, ну о чем вы говорите! Разве это — работа? Да
и не люблю я руководить — сами знаете. Вот завлаб — другое дело, —
повторил он и почувствовал, как внимание директора из
доброжелательного превратилось в почти враждебное.
— Я тебя не понял, Горюнов, — проговорил директор чужим голосом.
— Ты задний ход не давай. Я тебя сегодня всюду рекомендовал. Тут же
длинная цепь людей, и мы все в смычке, ты не ребенок, чтобы…
Договоримся так, я тебе сказал, ты дал предварительное согласие.
Сегодня еще покумекаешь, а завтра я тебя найду. В Мурманск каким
рейсом летишь?
— Дневным.
— Добро. Распоряжусь, чтоб встретили, и позвоню тебе на трубку.
Все понял, Николай Николаевич? — И, не выслушав ответа, директор
отсоединился.
— Коля, опять неприятности? — тревожно спросила Вика, которая
прислушивалась к его разговору.
— Тут такие дела.
Он невольно улыбнулся, но улыбка его была одновременно и нервной
и глуповатой.
— Меня утром утвердили замом по науке, а вечером — сватают на
директора.
Он повторил именно это слово:
сватают
, которое в разговоре с
ним произнес сам Павел Григорьевич. Но все это прозвучало так, как
будто бы он Вике стал рассказывать о том, что им предлагают садовый
участок на Марсе или на Юпитере.
— Директора чего? — переспросила Вика. — Всего института? — В
голосе ее послышался легкий ужас.
— Вот именно всего. И принадлежащих ему окрестностей.
— А как это возможно?
Вика смотрела на него как на полоумного. Еще чуть больше недели
назад, в его прошлый приезд, они мечтали, что ему вернут лабораторию.
— Да так получается, — проговорил он с той же нервно-глупой
улыбкой.
Не рассказывать же ей о псковских ребятах.
— Не знаю, Коля, что и сказать.
— Так вот и я не знаю…
Этот их разговор прервался новым телефонным звонком.
— Дошел до дома, все путем? — спросил голос, который Николай
узнал теперь сразу.
— В общем, да.
— Науку-то двигаешь? Что ты там про псковитян травил?
— Если честно, понимаете, как-то уж очень они со мной… после
Пскова.. Вот, директором предлагают стать… Института.
— Да ну, смотри как взлетел! — Человек на том конце явно
иронизировал. — А чего? Не нравится, что ли, быть директором?
— Другому, может, и нравится, а мне — нет. Я свою работу люблю,
собственную.
— Какой капризный! — произнес с той же иронией бывший попутчик.
— Вы-то как? Со здоровьем проблем нет? — Николай, конечно, имел в
виду раненую руку.
— Здоровье у нас хорошее, сам видел. Царапины зарастают быстро, —
ответил тот, по-прежнему чуть дурашливо. Но тут же сделался серьезным.
— А насчет Пскова — я-то тебе помогал вполне бескорыстно, но, сам
понимаешь, цепочка длинная, монастырей много, и в каждом — свои
уставы. Если очень обидят, передай через жену. Так и скажи, передай
для Алексея. А я недельки через две справлюсь, что и как.
В Пулково-2, построенном для зарубежных рейсов, в отличие от
внутреннего аэропорта, бурлила жизнь.
Николай Николаевич заказал такси к гостинице Дома ученых на
Миллионной и поехал туда вместе с Викой за Бэром. Бэр поутру успел
прогуляться по городу, и они застали его в полной готовности. С Викой,
которая тоже неплохо говорила по-английски, он был по-стариковски
любезен.
— Ваш муж устроил мне в Мурманске прекрасную экскурсию, — говорил
он. — Теперь мне остается ждать вашего приезда, чтобы вернуть долг.
Надеюсь, у нас будет немало добрых вечеров в моем доме.
Николай сидел рядом с водителем, а мистер Бэр и Вика — сзади.
Машина, промчавшись по Дворцовой площади, свернула на Невский, с
Невского по Фонтанке, и скоро они выбрались на Московский проспект. А
там уже до аэропорта прямой путь.
— У меня есть маленький домик для гостей, думаю, вам с мужем
будет удобно. Но ужинать мы станем вместе. Это так приятно — хорошо
поработав, собраться за столом вместе!
Ничего этого, скорей всего, уже не будет, — думал Николай, — ни
хорошей работы, ни совместного ужина
. Мысли о возможном директорстве
нагоняли такую тоску, что он с трудом
держал лицо
.
В стеклянном здании, где шла регистрация, мистер Бэр отвел
Николая на секунду в сторону.
— У вас очень хорошая жена, и она вас любит, берегите ее, мистер
Горюнов, — сказал он. И Николай увидел в глазах старика печаль.
— Я хочу вас попросить, Коля. — Бэр произнес эти слова так, как,
возможно, сказал бы их отец. — Эти деньги, здесь пять тысяч долларов,
— и Бэр вынул из внутреннего кармана конверт, — я приготовил, чтобы
построить памятник на могиле Марты. — Но, — и он улыбнулся, — я, к
счастью, убедился, что говорить об этом преждевременно. Однако самое
время починить ее дом. Я хотел сам предложить ей эти деньги, но понял,
что она их не возьмет.
Николай согласно кивнул. Он уже понял, к чему клонит Бэр.
— Коля. Я прошу вас как друга. Постарайтесь оградить Марту от
невзгод. Ей могут понадобиться лекарства, хороший врач. Или хотя бы
новая крыша. И может быть, вам удастся уговорить ее приехать ко мне в
гости. Постараетесь?
— Обещаю.
Николай уложил пухлый конверт с долларами поглубже во внутренний
карман, и они встали в очередь к стеклянной перегородке. Дальше, через
проем и сразу к таможеннику, уходили лишь те, кто улетал.
Проводив Бэра, они с Викой отправились на маршрутке в Пулково-1.
— Видишь, какой у тебя неудачный муж, все время приходится ждать,
— грустно пошутил Николай.
— Что ты, Коля! Лишь бы ты приезжал почаще! И Димка не болел!
Задержку вылета чаще рассматривают как наказание. В этот раз она
была подарком. Мурманский рейс задерживался на четыре часа,
— Поехали домой, нечего тут торчать, — решительно сказал Николай.
Им повезло — сразу подошла маршрутка до метро.
В электричке сидячие места были заняты, и они встали у
противоположных от входа дверей, лицом к лицу, вплотную. И покачиваясь
в такт движению вагона, ощущая щекой дыхание Вики, Николай в который
раз подумал, что любимей и дороже человека, чем она, у него на земле
нет. И не будет. А подумав, осторожно обнял ее. И в этот миг на него
снизошло окончательное решение.
Пошли они все к черту со своими предложениями! У него только
Вика, сын и работа, а все остальное — труха!
От метро
Владимирская
до дома на Рубинштейна было рядом. И они
неслись, взявшись за руки, так, словно в комнате был оставлен
невыключенный утюг.
Пока Вика, разобрав постель, заскочила в ванную, он успел
включить свой ноутбук и отправить через Мурманск послание Льву.
Дорогой Лева!
Боюсь, что не оправдываю ваших надежд. Поймите меня правильно: я
— не карьерный человек. Поэтому от нынешнего предложения отказываюсь.
Можете считать меня идиотом, но мне интересна лишь моя
непосредственная работа. Спасибо вам за все предыдущее.
Привет патрону.
Горюнов
.
Сложив компьютер, он постучался к Вике. В первые годы, когда она
прилетала к нему во Владик, и потом, когда они только сюда въехали,
ему нравилось входить к ней в ванную и целовать ее мокрые плечи, шею,
зажмуренные глаза.
Во второй раз до аэропорта она его уже не провожала. Только до
метро. И спустилась вместе с ним вниз на платформу. А когда двери за
ним захлопнулись и электричка стала набирать скорость, она еще долго
стояла и махала рукой ему вослед.
Допрос с пристрастием
Едва самолет приземлился в Мурманске и подкатили трап, как
Николай Николаевич увидел подкатывающую
Волгу
. И он вспомнил, что
обычно директора забирали прямо от самолета. В отличие от остальных
сирых.
Он сошел по трапу и сразу наткнулся на браво улыбающегося
водителя.
— Николай Николаевич, а я за вами!
Водитель распахнул перед ним переднюю дверь. Николай Николаевич
стал усаживаться и увидел на заднем сиденье человека с волчьей
улыбкой.
— Здравствуйте, Николай Николаевич. Заставляете себя ждать, —
проговорил майор Творогов с легким упреком.
— Рейс задержали, — невольно начал оправдываться Николай, будто
он и в самом деле виноват и словно они договаривались здесь о встрече.
— Ладно-ладно, в управлении объясним, — успокоил майор Творогов.
— В каком управлении?
Поділитися у соцмережах
