Жанр: Боевик
Экстрасенс (скунс 12)
... есть?
— Он не мог замахнуться на ребенка. Он же специалист!
— Специалист по чужим женам.
Ненависть придала Николаю силы. И он понял, что надо делать.
Причем немедленно. Если в самом деле у этого подонка такая над ними
власть, то надо с этой властью покончить.
— Где его фирма или контора? — спросил он, сразу приняв решение и
резко поднявшись. — У тебя есть адрес?
— Коля… Зачем тебе его адрес?.. Тебе нельзя, — испуганно
проговорила Вика, заслоняя собой дверь из комнаты в коридорчик.
— Где адрес?!
Так, как сегодня, он никогда прежде на нее не кричал. Они вообще
никогда не кричали друг на друга.
Вика сжалась, неуклюже подошла к столу и вынула из блокнота
листочек с адресом.
— Если ты не хочешь подумать обо мне, подумай хотя бы о Димке.
Губы ее дрожали. И Николаю стало смертельно жалко жену. Он обнял
ее, прижался губами к виску и тихо сказал:
— Именно поэтому я иду. — И добавил: — Я быстро. Надо же это
кончить!
Когда Вика вышла следом за ним на площадку, он уже сбегал со
ступенек далеко внизу.
Это — нелюдь. И с ним надо поступать как с нелюдью, — думал
Николай. — Если он имеет такую власть над Димкой, а может и над Викой,
я не смогу спокойно жить, пока он тут
.
Невский был заполнен прохожими. Но Николай шел быстро и не видел
их.
Он не знал точно, как поступит, когда встретится с ним лицом к
лицу. У него в голове рождались планы, простые и одинаково безумные.
Воткнуть нож и убежать. Схватить, поднять в воздух мясистое тело
и бросить в лестничный проем вниз головой. Распахнуть окно и выбросить
оттуда. Привязать на кухне к батарее и включить газ. Связать, положить
в ванну и включить воду. Купить по дороге какой-нибудь растворитель и
влить ему в горло.
Во-во! — сказал он с мрачной ухмылкой самому себе. —
Четыреххлористый углерод. Его как раз только и не хватало для срока
.
Нет, он вовсе не собирался залетать теперь уже в настоящую
тюрьму. И дело надо было проделать так, чтобы все было чисто. Была бы
машина, можно было бы связать, забить в рот кляп, сунуть в
какой-нибудь мешок и сбросить с моста или даже просто с набережной в
Неву. Нелюдю — и смерть нелюдя. Главное — чтобы он был дома один.
И Николай представил, как звонит в дверь, а вслед за экстрасенсом
появляются, держа его за руки, несколько маленьких детей. Почему-то он
представил их с пальцами во рту, сопливых, в неряшливой одежде. И
застонал от бессилия, потому что знал — при детях о казни невозможно
даже подумать.
Веселая Натали
Из
вольво
, где за рулем сидел рыжеволосый великан ариец
Фаульгабер, в тесной компании называемый Кефирычем, а на заднем
сиденье — миниатюрная Пиновская, вышла деловая и очень четкая Наташа
ПорОсенкова, а в подъезд, где жил и трудился деятель эзотерических
наук Парамонов, вошла совсем иная Наташа, хотя и с той же фамилией.
Была она девицей тоже деловой и четкой, но к тому же весьма циничной и
хваткой.
Менеджер экстрасенса Парамонова, Инга, обозрев ее изображение на
экране в тот момент, когда Наташа встала перед дверью на лестничной
площадке, как и в прошлый раз, сокрушенно подумала о новом поколении
ночных бабочек, которые, еще учась в школе, успевают обзавестись
личными
спонсорами
.
— На этот раз без охранника? — спросила она приветливо, открыв
нажатием кнопки электрический замок.
— Надоел он мне, — капризно подтвердила Наташа.
— Андрей Бенедиктович вас ждет. Он даже дела отложил из-за вас.
На самом деле у Парамонова никаких особенных дел не было, но
чувствовал он себя препротивно после унизительной встряски, которую
ему устроил угрюмый муж клиентки Виктории.
Обычно, когда наступало похожее состояние, в котором тяжелая
головная боль соединялась с тошнотой, он отлеживался. Иногда во второй
половине — в семейной спальне, а иногда прямо на траходроме.
И ждал он эту юную клиентку с чувством глубокого уныния. Даже
передавать ей свою энергию его не тянуло.
Однако, когда она вошла в приемную, он приободрился. Хранителя ее
тела больше не было, и как знать, вдруг удастся из нее вытянуть что-то
путное.
Он не дал ей сесть, подошел сам и почти мгновенно ввел ее в
состояние сна первой степени, установив раппорт. Теперь можно было
спрашивать ее о чем угодно и что угодно внушать.
— Как зовут подругу, вместе с которой вы были на той фотографии у
машины?
— Нинка?
— Да, Нина, — согласился Парамонов и стал давать первичную
установку. — Вы сидите на берегу залива. Вас согревает ласковое
солнце, рядом плещутся волны. Вам приятно и радостно, и с вами ваша
подруга Нина. Расскажите ей все свои тайны. Доверьтесь ей.
Наташа тут же устроилась на стуле, словно это был шезлонг, а
может быть, надувное кресло. И подставила лицо мнимому солнцу.
— Нина вас спрашивает о родственниках, которые живут вместе с
вами. Их много? Кто они? Расскажите своей близкой подруге.
Лицо у Наташи сделалось удивленным, и Андрей Бенедиктович
переспросил:
— Доверьтесь своей верной подруге, расскажите ей о тех
родственниках, которые живут в Петербурге.
Наташа даже чуть привстала от удивления, услышав повторение
вопроса, и заговорила:
— Нинка, да ты что, с печки упала? Какие у меня тут родственники?
Будто не знаешь. Я же из Бологого приехала.
— Вы спите и слышите только меня, — повторил на всякий случай
Парамонов. — Вы на берегу залива, рядом плещутся волны, вас согревает
ласковое солнце, вы вдвоем с верной подругой. Расскажите Нине, зачем
вы собрались идти к доктору Парамонову.
Наташа выдала в ответ улыбку юной хищной акулы и быстро-быстро
заговорила:
— Ой, Нинка, тут такие дела! Представляешь, мой Афанасий-то убег!
То есть не убег, а решил там обосноваться. Ага, со всеми денежками. А
мне, значит, козью рожу. Представляешь, звонит прямо из Новой Зеландии
Чума и говорит: Наташка, если твой узнает, он нас обоих замочит, но я
хочу тебя упредить — Афанасия не жди, он думает тут задержаться.
Эти подробности Парамонова заинтересовали весьма. И он
почувствовал, что делает своего рода охотничью стойку.
— Вас согревает ласковое солнце, рядом плещутся волны, и вы
обсуждаете с верной подругой Ниной важные подробности жизни. Ваша
подруга вам очень сочувствует и готова дать вам полезные советы как
более опытный человек. Подруга хочет помочь вам. Посоветуйтесь с ней
прямо сейчас, — дал установку Парамонов.
Наташа, сохраняя прежнее выражение хитроватой акулы, принялась
объяснять:
— Ну я тоже не дура. Он же мне генералку оставил, когда уезжал.
На квартиру и на один счет.
Я их сразу переписала на себя. У меня же сама знаешь какая
интуиция. А еще есть кредитная карта. У него этих карт как грязи было.
Он одну уже в аэропорту мне протянул и говорит:
Наташка, солнышко,
отсюда ни бакса не смей снимать. Только если что со мной. Тогда тебе
этого хватит
. Так, понимаешь, я пин-код, дура, забыла! Там какие-то
цифры. Он мне их на ухо нашептал, а я, дура, была же вся тогда в
чувствах! Я даже в банк сходила, хотела спросить про эти цифры, так на
меня там как на чумную. Как думаешь, если я пойду к этому, к
Парамонову, он поможет? Приворожит Афанасия? Мне хотя бы на день его
вернуть, если надолго трудно, чтобы я пин-код успела спросить. Эти
мужики, сволочи, так с нами поступают, уж одну-то карту я могу на себе
заиметь!
Это был тот драгоценный момент, ради которого Андрей Бенедиктович
тратил часы и дни, просеивая сквозь свой кабинет десятки унылых дам.
Информацией, которую он получил от ночной бабочки, не воспользовался
бы только ленивый. Оставалось молить богов, чтобы неведомый Чума,
по-видимому охранник ее Афанасия, оказался прав. И дело надо было
проворачивать очень быстро.
В других условиях он бы не стал форсировать события. Пришла бы
эта пташка — золотая рыбка к нему дней через десять, он бы и дал ей
следующую установку. Чем чаще клиентки находятся под воздействием его
воли, тем вернее выполняют они установки. Но если на кредитной
карточке тысяч сто, пусть лучше эта карточка сегодня будет у него на
столе. И пин-код рядом.
— Вы спите, — снова заговорил он. — И слышите только мой голос,
исполняете только мои команды. Сейчас вы находитесь в аэропорту. Вы
только что проводили своего друга Афанасия. Он только что сообщил вам
номер пин-кода кредитной карты. Вы хорошо его помните. Все цифры,
которые он нашептал вам на ухо, находятся у вас в голове. Вы их хорошо
видите и записываете на лист бумаги. Возьмите ручку, — Парамонов
подвинул ей свою гелевую ручку, и клиентка взяла ее, — напишите на
этом листе номер пин-кода.
Наташа повернула листок белой бумаги поудобнее и быстро написала
несколько крупных нолей.
— Вы пишете пин-код, — напомнил Парамонов. — Тот пин-код, который
сообщил вам ваш друг Афанасий.
Наташа снова написала несколько нолей, призадумалась на мгновение
и начала выходить из-под его контроля.
Такие неожиданности с клиентками случались в практике Парамонова
и раньше. Если клиентки всерьез не желали исполнить то, к чему их
пытаются принудить под внушением, они не только просыпались, но могли
и впасть в истерику.
— Вы можете довести человека, находящегося в состоянии
гипнотического сна, до истерики, но не заставите его нарушить
внутреннего табу, — диктовал когда-то им, зеленым студентам, профессор
Лемке.
В те далекие времена то, что проделывал Парамонов, называлось
этим простым словом, калькой с греческого. И никакой тебе эзотерики.
Андрей Бенедиктович решил не гнать лошадей и дать передохнуть ей
и себе. Он успел перехватить ее состояние и снова установил раппорт.
— Вам хорошо. Вам очень хорошо. Вы чувствуете себя в полной
безопасности и готовы поделиться со мной всеми тайнами. По счету три
вы проснетесь и продолжите со мной разговор. Когда я произведу щелчок
пальцами, — он показал какой будет щелчок, — вы снова мгновенно
уснете. Вам хорошо. Вы готовы поделиться со мной всеми тайнами. Вам
очень хорошо. — Он сделал небольшую паузу и скомандовал: — Три!
Наташа мгновенно очнулась и с удивлением на него посмотрела.
— Так на чем мы остановились? — как ни в чем не бывало спросил
он. — На вашем друге, Афанасии… Что он там опять такое удумал? — Вижу,
знаю… — Парамонов поднес обе руки к зеркалам, потом поводил ими на
расстоянии вокруг головы Наташи. — Он удумал что-то дурное, что-то
угрожающее вам.
— Я потому к вам и пришла. — И Наташа оглядела стены. — Нас тут
не слушают?
— Кроме Господа — никто.
— Нет, я вас всерьез спрашиваю.
— А я всерьез отвечаю, Наташа. Все беседы с клиентками абсолютно
конфиденциальны. — Парамонов решил, что девочка может не знать этого
иностранного слова, и объяснил: — То есть никто никогда не узнает ни
про одну тайну, которую здесь доверяют мне мои клиентки.
— Тут такое дело. Мне… — Наташа помедлила, набираясь решимости, и
выговорила: — Мне бы одного человечка приворожить надо.
— Да, я знаю об этом. Я знал, что вы придете за этим, уже тогда,
когда вы были у меня в первый раз, — соврал с воодушевлением
Парамонов. — Этот человек очень далеко, поэтому я неясно вижу его. Мне
нужна его фотография… Дайте ее мне.
Эта фраза его ни к чему не обязывала. Если фотография
отвергнувшего ее бой-френда в сумочке, она воспримет последние слова
как команду. И лишь удивится способности экстрасенса видеть сквозь
ткань сумочки. А нет фотографии — поймет как приказ принести.
Ночная пташка все поняла правильно и мгновенно выложила
фотографию сорокалетнего мужчины при пиджаке, белой сорочке и
галстуке, по виду чиновника, с довольно скучным лицом. Он-то думал
увидеть какого-нибудь мордоворота с короткой стрижкой.
— Его сможете приворожить? — спросила она чуть дрогнувшим
голосом.
— Постараюсь. — Парамонов пристально посмотрел на фотографию,
потом поднес ее по очереди к зеркалам, вгляделся в одно отражение,
потом в другое и уже сказал более уверенно: — Да. Хотя сделать это
непросто, но я верну этого человека к вам, Наташа. Он будет полностью
вам послушен. Он сделается вашим рабом, вашей тенью, до тех пор пока
вы сами не прогоните его.
— Во! — проговорила довольно Наташа. — То самое!
Андрей Бенедиктович давно не передавал свою энергию столь молодым
клиенткам. Если точнее сказать, пожалуй, никогда. И едва подумал об
этом, как сразу ощутил внутренний импульс. Но тут же отодвинул его:
желание получить кредитную карту с пин-кодом было важнее.
— Фотографию вы оставляете у меня, и сегодня вечером, хорошо, что
как раз при полной луне, я займусь с нею.
Теперь можно было заняться ее квартирой и подойти с какого-нибудь
другого боку к пин-коду. Он поднял правую руку на уровень головы и
щелкнул пальцами. Клиентка мгновенно погрузилась в сон, и Парамонов
снова установил с ней раппорт.
— Вы в аэропорту, ваш друг только что нашептал на ухо секретный
пин-код. Запишите его на бумаге и немедленно спрячьте, никому не
показывайте. Его должны помнить только вы.
И ночная бабочка, уже не колеблясь, немедленно написала ряд цифр.
То-то же!
— едва не воскликнул Парамонов.
Через полчаса Наташа покидала кабинет в состоянии полного
счастья. Парамонов провожал ее до прихожей, и в сердце его звучали
победные марши. Его карман согревала кредитная карта. Цифры пин-кода,
если клиентка правильно его расслышала и записала, лежали в другом
кармане.
Клиентка получила установку немедленно собрать квартирные
документы, а про кредитную карту забыть. В следующий раз, проверив
бумаги, он отправит ее оформлять дарственную. И если сегодня удастся
операция с картой, может быть, это будет последняя квартира перед его
броском на другой континент.
Хорошо бы проверить прямо сейчас, немедленно, сколько там на этой
карточке оставил ей бой-френд. А в том, что пин-код правилен, он был
уверен.
А вернувшись, надо будет сразу взяться и за самого мена.
Привораживать, присушивать, склеивать трещины в любви Андрей
Бенедиктович не умел и сомневался, что вообще это кому-то под силу. Но
укоротить земное существование мена — это сколько угодно, особенно
имея на рабочем столе фотографию.
Кажется, на Московском вокзале недавно установили банкоматы,
которые работали круглосуточно. Андрею Бенедиктовичу не терпелось
испытать птицу своей удачи.
— Я ненадолго, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Инги,
натягивая дубленку.
Похоже, ему наконец по-настоящему повезло, и с этой золотой
пташки он сострижет приличную порцию перышек.
Вольво
цвета мокрого асфальта, с Фаульгабером за рулем,
Пиновской и Наташей ПорОсенковой позади, быстро покидало
поле
психической битвы
.
Пиновская, едва Наташа вошла в кабинет академика эзотерических
наук, распорядилась выставить вокруг его дома несколько постов
наружного наблюдения. Посты оставались и теперь, уезжало лишь
вольво
.
— Молодец, Наталья, разыграно по полной программе. Лучше и быть
не могло, — похвалила она недавнюю
ночную пташку
с лицом
школьницы-отличницы. — Теперь надо, чтобы Ассаргадон окончательно
освободил тебя от всего этого мусора
По плану Пиновской, пока в загородной клинике, прячущейся за
малоприметным, но высоким забором, Ассаргадон будет освобождать Наташу
от
сдержек и противовесов
, которые он сам понаставил несколько часов
назад ей в сознании, Андрей Бенедиктович Парамонов, пожелав испытать
кредитную карточку, попадет в руки людей из
Эгиды
с поличным. А
дальше уж дело другой конторы — умело проводить с ним беседы, которые
называются следственными мероприятиями.
План Пиновской был разработан абсолютно правильно. Она не учла
одного — в это время к дому академика и вице-президента с разных
сторон двигались двое людей.
Два встречных взгляда
В этот час в Петербурге хоронили вместе двух людей: любимую
многими телевизионную ведущую Анну Костикову, трагически убитую в
собственном подъезде, и ее сына — солдата, которого в те же дни
сначала изуродовали, а потом убили в Чечне. Гроб с телом Анны
Костиковой был открыт, и она лежала там как живая — такая же милая,
добрая, женственная. Камеры несколько раз показывали ее лицо,
утопающее в цветах, крупным планом. И тогда тетя Фира изумлялась
таинственной, полной блаженства улыбке, которая жила на лице покойной.
Зато тело ее сына, Константина Костикова, телезрителям не
показывали, потому что оно покоилось в запаянном гробу.
Тетя Фира, хлебнувшая горя с молодых лет, продолжала отзываться
душой на каждое людское несчастье — а тем более когда трагедия
происходила с людьми молодыми. Тем более что Анечка Костикова стала за
два последних года едва ли не членом семьи во многих петербургских
квартирах — так к ней привыкли и так ее любили.
— Да что вы так переживаете, Эсфирь Самуиловна? —
поинтересовалась соседка, Генриетта Досталь, когда тетя Фира вышла на
кухню, чтобы сварить для кота Васьки размороженную рыбу.
Васька, баловень ее и Алеши, так и не приучился отделять рыбное
мясо от костей, глотал их, а потом начинал мучительно срыгивать.
Поэтому тетя Фира всегда отделяла их сама.
Генриетта, брезгливо поджимавшая губы, когда соседи заговаривали
о телевизионных новостях, даже не догадывалась о драме, которая
случилась в Петербурге.
— Вам надо давление беречь, или у вас своих причин для
переживаний мало? — продолжала соседка. — Опять телевизора
насмотрелись! Анну Костикову, конечно, жалко, приятная была девушка, а
сына…
Оказывается, она все-таки тоже смотрела новости.
— Слыхали, что по
Свободе
сказали? Костикову никто не убивал.
Она зарезалась сама. Наверно, из-за несчастной любви. А сына и вообще
в этом гробу нет. Это какой-то прапорщик сообщил. Даже остатков тела
не могли собрать после выстрела из какой-то пушки. Прапорщик лично
складывал землю и камни. У нас вечно не могут сообщить всю правду.
Тетя Фира хотела ответить в том духе, что если даже это и правда,
то такая правда ей не нужна, но снова заплакала и, подхватив
кастрюльку с Васькиной едой, пошла в комнату.
Она успела вовремя. Наступали последние мгновения прощания.
Теперь передача шла уже с кладбища. И тетя Фира, роняя крупные
слезы на пол, проследила, как навсегда спускают в стылую яму оба
теперь уже закрытых гроба — матери и сына. Оба в одну могилу.
Нет, ее квартирант на такое злодеяние был не способен, — уже в
который раз возвращалась тетя Фира к одной и той же мысли.
А квартирант в это время задумчиво перебирал в уме ту информацию
об экстрасенсе Парамонове, которую он получил от Аналитика. Аналитик с
сожалением сообщал, что информация эта была далеко не полной. Но даже
одной десятой того, что узнал Алексей, было достаточно для того, чтобы
в любой стране этого мнимого академика и вице-президента эзотерических
наук усадили бы на электрический стул или по крайней мере на
пожизненный тюремный срок.
— Тетя Фира, тот рецепт, который дал египетский врач вашей
Ксенечке, он у вас? — спросил Алексей Снегирев, выйдя из своей
комнатушки.
— Ой, Алешенька, я только и думаю все эти дни про него! Ну как
так получилось, что я его увезла с собой вместе с подарком?! Мне даже
сказать вслух страшно, Алеша, ведь получается, что убийца — это я!
— Ну что вы на себя наговариваете, тетя Фира, — грустно улыбнулся
Алексей. — Убийца у вашей Ксении, может, и есть, да только живет он по
другому адресу.
— Я все думаю: если бы Ксюша успела получить по этому рецепту
лекарство, все могло бы повернуться иначе… А с другой стороны, Ксюша
показывала его в две аптеки, и там только плечами пожали.
— Я это и хочу сделать, тетя Фира, — показать рецепт, кое-кому,
для кого он предназначен.
— К чему это теперь, Алеша? Все равно Ксенечку уж не вернуть.
— Зато мало ли что, может быть, кого другого с его помощью
спасем…
Тетя Фира долго перебирала бумаги в ящике комода. Она успела
надежно припрятать рецепт, писанный непонятной вязью. Наконец, среди
многочисленных справок, характеристик, благодарностей, почетных
грамот, которые собрались у нее за пятьдесят с гаком лет работы, а
также коробочек с медалями и темно-вишневым орденом Красной Звезды,
лично врученным ей весной сорок пятого самим маршалом Коневым, она
отыскала иноземный текст. И бережно вложила его в прозрачную папочку.
— Только не потеряйте его, Алеша, — попросила Эсфирь Самуиловна,
— быть может, он еще не раз понадобится добрым людям!
Хватит и одного раза
, — подумал Алексей Снегирев, принимая
листок бумаги.
Если когда-то кривая судьбы Николая Николаевича постоянно
поднималась, как поется в песне,
все выше, и выше, и выше
, то в
последние годы ему стало иногда казаться, что собственная жизнь
развивается по странному, плохо составленному сценарию, независимо от
его желаний и воли.
Прежде его зря называли везунчиком: любую свою удачу он
зарабатывал, даром с неба ему не сыпалось никаких небесных манн.
Зато нынешние удары судьбы он явно получал ни за что ни про что.
Тем более что не считал себя правоверным иудеем или христианином и не
желал приравнивать себя к Иову. Тот тоже слыл удачником, но до тех
пор, пока Бог не пожелал его испытать. А испытывая, лишил поочередно
стад, жены, детей, дома, заразил чем-то вроде проказы. Но даже на краю
жизни Иов продолжал славить Господа, и тогда Бог вернул несчастному
старику прежнее здоровье, богатство, дал новую жену и детей. Кстати,
читая эту историю в Библии по-английски — так уж случилось, что Библию
он впервые прочитал именно по-английски в Голландии, — Николай
зацепился мыслью за неожиданный вопрос: что же стало с прежней женой и
детьми? Или они в чем провинились, что с ними было поступлено как с
прахом земным, сиречь как с лагерной пылью?
Быть может в наказание именно за ту мысль, которую Господь
посчитал греховной, он и послал на Николая последующие несчастья?
Вот и сейчас, двигаясь по Невскому проспекту от улицы Рубинштейна
в сторону площади Александра Невского, Николай Николаевич явственно
ощущал, что идет навстречу новой беде. И снова его судьба зависела не
от собственной воли, а от навязанных обстоятельств. Только в истории с
отравившимся несчастным бомжем ведущая партия принадлежала судье, а
сейчас — ему самому. Что лишь усугубляло нелепую иронию сценария его
нынешней жизни.
Но как еще он мог поступить, если на его глазах какой-то подонок
едва не изнасиловал его жену, а может, уже успел прежде это сделать,
да она просто не помнит или боится признаться; если тот же подонок
едва не убил его сына?! Как должен поступить он, мужчина, в этом
случае? Смириться? Сделать вид, что ничего не произошло, и завтра
улететь назад в Мурманск, отдав свой дом, своих жену с сыном во власть
этому подонку? В прежние советские времена, когда он слыл
показательным отличником, у него был в случае любого непорядка готовый
ответ: надо заявить в милицию. Неизвестно, помогала ли тогдашняя
милиция гражданам в подобных случаях. Николай Николаевич в той жизни
разговаривал с людьми в милицейской форме лишь однажды — когда получал
паспорт.
Он представил, как отнеслись бы тогдашние милиционеры, принеси он
им заявление, в котором были бы описаны подвиги Парамонова. Скорей
всего, самого заявителя немедленно переправили бы в психушку.
Опыт общения с органом правопорядка в этой новой жизни он, к
своему несчастью, поимел и ни за что не стал бы его повторять.
Так и получалось, что, идя в сторону дома Парамонова, Николай
Николаевич ощущал, с одной стороны, долг мужа и отца, а с другой —
ужас перед тем будущим, в которое он вступит, исполнив этот свой долг.
Но чувство долга было в нем всегда сильнее ощущения страха.
И он продолжал идти, так и не сообразив, как поступит, когда
окажется перед дверями Парамонова. Но то, что он заставит этого
подонка отойти в сторону от его семьи, Николай Николаевич знал твердо.
Андрей Бенедиктович еще раз проверил наличие в кармане кредитной
карточки, открыл стальную, облицованную вагонкой дверь. Дверь, точнее,
наддверное пространство было снабжено различными суперсовременными
причиндалами, которые установил Владлен и которые мог заметить лишь
специалист. Для специалистов серьезных охранных фирм в них ничего
нового не было, такие игрушки с панорамным обзором, а то и
одновременной записью нынче стоят во многих домах — от иностранных
консульств и
...Поділитися у соцмережах
