Жанр: Боевик
Кровавый передел
.... Да, язык мой бессилен перед величием и
мощью человеческого разума, создающего подобное. Мать моя наука! Вероятно, вид
мой был крайне дурацким, потому что Исаак Самуилович довольно захихикал и
передал меня молодому человеку с оранжевым "светлячком" на груди.
- Будь добр, Слава, займись коллегой.
Молодой человек пожал плечами, мол, пожалуйста, всегда рад помочь убогому
умом. ЛИС удалился в глубь лаборатории, где суетились озабоченные наши со Славой
коллеги. Я почесал затылок.
- Не иначе, к запуску готовимся, - пошутил я.
- В прошлые века, - хмыкнул Слава.
- В каком смысле?
И не получил ответа - рявкнул сигнал, похожий на крик теплохода,
проходящего мимо необитаемого острова с летними пингвинами. Коллега Слава
потянул меня за руку - я послушно последовал за ним. Мы поднялись по лесенке на
своеобразный балкончик, с которого вид открывался прекрасный. Я почувствовал
себя в театре. Внизу, точно на театральных подмостках, стояло странное
сооружение, похожее на барокамеру. В этой полиметаллической лодке в качестве
эмбриона находился человек. Видимо, двадцать седьмая жертва науки о Мозге.
Вокруг испытуемого происходила базарная сутолока. Экспериментаторы нервничали,
иногда матерясь. По-земному. Парадом командовал уважаемый профессор Лившиц И.С.
По всему выходило, он является инициатором данного эксперимента. И его, плюгаша,
слушали, как команда слушает приказы капитана тонущего корабля.
- И что будет, Слава? - не выдержал я.
- Кино, - буркнул мой новый коллега.
- Кино?
- Если кинщик не спился, - последовал содержательный ответ.
Снова рявкнул сигнал. Естествоиспытатели спешно разошлись по своим местам.
Капитан Лившиц исчез в рубке. На пультах заплясали разноцветные огоньки.
Барокамера на мгновение осветилась лучом. Я увидел: голова человеческого
эмбриона зажата во всевозможных датчиках. Потом зарябило на небольшом полотне
экрана. Действительно, начиналось кино; кинщик, кажется, не спился.
Поначалу на экране шел сплошной грязевой поток. (Поток времени?) Затем
возникла круговращательная спираль. Ее внутренняя скорость вращения была,
очевидно, чудовищна. Возникало такое впечатление, что спираль рвется из каких-то
невероятных глубин. Зрелище впечатляло. М.н.с. в моем лице.
Что же это такое? И на мой вопрос последовал ответ: спираль как бы
освободилась от глубинных пут, превратившись в мощную штормовую волну. И эта
дикая, стихийная волна помчалась по огромному, свободному пространству Мирового
океана со скоростью курьерского, с ядерно-протоплазменной топкой локомотива.
Мать моя природа, что же это делается?
Признаюсь, от увиденного я обдолбился"$FОбдолбиться - прийти в сильное
наркотическое опьянение (жарг.)." по полной программе, если выражаться
интеллигентным, доступным широкой общественности языком. Где я? Что со мной?
Что, собственно, происходит? Этот мир мне, кажется, был хорошо знаком, и я знал
о нем практически все. Как рождаются звезды и почему скисает молоко. Теперь я
вынужден признать вслед за философом: я знаю, что я ничего не знаю.
Пока я рассуждал на отвлеченные темы, Волна обрушилась на сушу,
оплавленную малиново-вулканической магмой. Вода и огонь - и мгновенно
образовавшийся вселенский котел взорвался, вздымая к свинцово-безжизненным
небесам гигантские клубы пара. (Пар, похожий на первоначальный банк человеческих
душ?)
Раздались оглушительные аплодисменты. Картинка на экране зарябила и
пропала. К барокамере кинулись восторженные естествоиспытатели. Исаак Самуилович
обнимался с коллегами, как хавбек после забитого гола на последней секунде
матча. Даже мой суровый коллега Слава просветлел лицом. Один я был чужой на этом
празднике жизни.
- Господа! Коллеги! Это прорыв! Мы прорвались на другой уровень! Этого не
может быть! Господи, ты есть! Уррра! - слышались бессвязные, горячие,
восхищенные голоса. - Шампанского! Ящик шипучки! С Лившица причитается! Ах ты,
моя головушка! Умница, Исаак! Нобелевскую премию Самуилычу!..
По-моему, я в эту подземную Контору прибыл вовремя. Люблю праздники всей
душой. С шампанским. И с вручением мировых премий в области науки и техники.
- Это все серьезно? - поинтересовался я.
- Что? - спросил коллега Слава.
- Все?
- Может быть, может быть, - неопределенно хмыкнул Слава.
Неожиданно праздник увял, как тюльпаны в разгромленной хулиганами теплице.
Что такое? Неужто испытуемый дал дуба, не испытав общей радости?
Нет, причина была в другом. В спецлаборатории появилась группа людей в
медицинских халатах, накрахмаленных до состояния жести. Возглавлял группу
импозантный, властный, псевдомоложавый человек. Сверху он походил на знаменитого
проктолога из ЦКБ. (Бог мой, хоть убей, никогда в жизни не видел знаменитого
проктолога из Центральной клинической больницы, однако почему-то таким он мне
представился, первопроходец и специалист по высокопоставленным задам, в образе
подземного властолюбца.) Да, я не ошибся. По всему чувствовалось, да и
подтверждалось зримо, что перед научным людом, как Гелиос, явился
непосредственный командир производства. Гелиос, кстати, бог Солнца. Это я для
тех, кто подумал совсем наоборот. Нет-нет, именно бог Солнца. Так вот, этот
местный божок не только напрочь испортил праздник, но и принялся выговаривать
профессору Лившицу И.С. за превышение должностных полномочий. Черт-те что! Даже
под землей нет спасения от чинодралов и бюрократической сволочи. Наверное,
соавторство научных открытий приветствуется всюду: и на земле, и под, и на воде,
и под, и в воздухе. Неистребимый дух халявщины.
- Кто это, весь в белом? - спросил я. - Весь такой как хризантема?
- Ладынин, - сказал, как плюнул, Слава.
- Суров, однако, - хмыкнул я. - Семь пядей во лбу?
- Семь пядей, но не во лбу, - проговорил мой коллега.
Мы переглянулись. Видимо, телепатия таки, как говорят в городе Одессе,
имеет место быть. Потому что я и Слава поняли друг друга прекрасно. Образ
самодовольного бонвивана от науки, лизоблюда и подлеца с хризантемой в петлице
забродил одновременно по нашим извилинам.
- По какой части лекарь? - поинтересовался я.
- Ветеринар, - ответил Слава.
- Ветеринар?
- То ли академик, то ли профессор медико-биологических наук, - пожал
плечами мой коллега. - Темненькая личность...
- ...но в чистом халате, - заметил я, припоминая некоторые подробности из
рассказа бывшего дипломата, а ныне цветовода-огородника о том, что ЛатынинДоспехов
брезговал здороваться за руку по причине своей чистоплотности. Хозяин
Центра тоже ни с кем за ручку... Ну и что? Это ничего не значит. Боги с простыми
смертными не якшаются, они дают ценные указания, как жить и как работать. Нет,
все было бы очень просто, если прошлый Латынин есть настоящий Ладынин. Жизнь -
не роман и таких совпадений не допускает.
Между тем группа руководящих товарищей энергично удалилась, как и явилась.
Естествоиспытатели вновь столпились вокруг скисшего Самуиловича, подбадривая
будущего Нобелевского лауреата и словом, и делом: из воздуха возникла бутылка
шампанского. И в сторону ушедших граждан со смачным звуком была выбита пробка, и
пышно-праздничная струя... как волна...
Мы со Славой снова переглянулись и, как люди, не имеющие непосредственного
отношения к эксперименту, удалились со спокойной душой. Обедать.
Столовая в секторе А напоминала обыкновенную общепитовскую едальню.
Правда, было чисто, опрятно и никто не матерился, разливая по стаканам компотную
бурду.
Самообслужившись, мы со Славой сели за столик. На первое, если это
интересно, был суп-харчо, на второе - котлеты де-воляй, на третье - компот из
вишни. Заталкивая в пищевод столь калорийную пищу, мы вели содержательный
разговор о вечных материях.
По мнению Славы, мы оказались свидетелями эксперимента, открывающего перед
человечеством и человеком совершенно незнакомые доселе, так сказать, горизонты в
научных изысканиях, которые связаны с проблемами Мозга.
Дело в том, что мозг человека со своими миллиардами нервных клеток есть
своеобразная компьютерная система. Боженька был великий изобретатель, это
правда.
Так вот, по теории Лившица-Лурье (Лурье - известный нейрохирург), девять
десятых от объема человеческого мозга не функционирует. Вообще. В современной,
так сказать, жизни. Эти девять десятых являются как бы хранилищем информации.
Сейфом, где упрятаны секреты возникновения Первоосновы, например.
Данный эксперимент позволил взломать бронированный сейф-хранилище и
проникнуть туда, куда никто из живших и живущих не проникал. В святая святых
природы. В Первооснову. Что позволило увидеть зарождение жизни на планете.
Да, жизнь возникла из энергетического хаоса при чудовищном взрыве двух
стихий: водной и огненной. При этом эти две стихии находились в высшей точке
своего энергетического катарсиса. Иными словами, если бы встреча стихий
случилась на секунду раньше или позже, то мы бы со Славой не сидели в столовой
сектора А и не дули бы по третьему стакану компота. Счастливое совпадение. Я
имею в виду нечаянную, но своевременную встречу двух стихий: бац-тра-татац - и,
пожалуйста, жизнь на планете Земля.
Признаюсь, что мои собственные мозги от увиденного и услышанного
зашкварчали, как та самая сверхволна в жерле действующих вулканов.
Слава природе, матери нашей! И позор её детям, то есть нам - людишкам,
нещадно губящим ее!
- Какие ещё будут вопросы? - поинтересовался Слава; вероятно, мое
состояние было близко к клиническому. Или - в очередной раз - идиотскому.
- Вопросы? - задумался я. - Ну, допустим, мы узнали, как зародилась жизнь.
С Божьей помощью. А что это может нам дать, в смысле человечеству?..
- Вопрос интересный, - засмеялся Слава. - Многое. Например, бессмертие.
(О Боже! Я вспомнил себя из сна. Я тонул, помнится, в теплом пепле, а в
руке моей хранился манускрипт с формулой бессмертия.)
- Чертовщина какая-то, - проговорил я вслух.
- Что?
- Бессмертие - это как?
- Ну, это, конечно, в идеальном случае. И в дальнем будущем. Нас уж раз
сто как не будет, - ответил Слава. - Если же без фантазий, то сегодняшний
эксперимент может подарить человечеству, прости за красивые слова, лет двеститриста.
- То есть?
- Человек будет жить примерно в три раза дольше.
- Да? - хмыкнул я недоверчиво. - А кому такая жизнь нужна? В три раза
больше мучиться?
- Мы рассматриваем только научный аспект проблем, - заметил мой
собеседник.
- Хорошо-хорошо, - поднял я руки. - Триста лет живет ворон... черепаха... А
как человек?
- Могу лишь в общих чертах, - сказал Слава. - Все остальные вопросы к
товарищу Лившицу.
- Кстати, - вспомнил я. - А что академик так к нашему Исааку не ровно?.. И
нервно?..
- Это у них борьба мнений, - усмехнулся мой коллега. - У Лады, ну,
Ладынина, есть своя теория. Теория внеземного происхождения жизни на Земле. Мол,
летела комета с микроорганизмами, плюхнулась на нашу мертвую планетку. И слава
внеземному Творцу... Ну и так далее.
- Ну и что?
- Запретили Самуилычу экспериментировать: мол, и теория неверна, и
электричества пожирает "Альта" до хрена, - прорифмовал Слава.
- Хрендя, - согласился я. - И до чего, значит, Лившиц дотрекался?
- Как? - не поняли меня.
- Чего сообразил-то?
Слава пожал плечами и в общих чертах объяснил мне новейшую теорию
гражданина и человека Лившица И.С. Как известно, человеческий мозг есть
компьютерная система. Следовательно, эта система имеет всевозможные программы
жизнедеятельности человека. Но если есть программа Жизни, то должна быть и
программа Смерти. Последний эксперимент дает возможность узнать структурное
строение Первоосновы. Расшифровав структуру Первоосновы, можно будет вскрыть
программу Смерти. И попытаться её перепрограммировать. Изменить исходные данные,
заложенные природой-матушкой. В позитивную, разумеется, сторону. Например,
замедлить общее старение клеток, что увеличит функциональную их деятельность в
два-три раза. То есть у человечества есть шанс жить столько, сколько живет ворон
или там черепаха. Правда, чтобы добиться такого сногсшибательного результата,
нужны годы на исследования, если не десятилетия.
Какое счастье, что я не ученый-практик, подумал я, с моим-то терпением.
Нет, лучше жить без этих сумасшедших фантазий и проблем. Жить сегодняшним днем и
сегодняшними проблемами. У меня, недоучки, единственная проблема - прорубиться в
Первооснову Центра, в "Гелио", в солнечную зону. (Гелио - это солнце.)
Представляю, если в секторе А проводятся такие ультрасовременные эксперименты,
то какие же изыскания ведутся там, в солнечном ядре? Одна надежда, что
большинство ученых мужей не ведают, что творят. Наука - ради науки. А
властолюбцы и политиканы, используя научно-технические разработки, обтяпывают
свои мелкие делишки. Коли допустимо в принципе перепрограммирование в таких
глобальных масштабах, то уж запрограммировать несколько десятков телесных мешков
с дерьмом на самоуничтожение?..
- Кажется, наш Саша находится под глубоким впечатлением? - спросил мой
собеседник. - У тебя такое выражение, будто сидишь на ядерном облачке!
Я промычал нечто неопределенное и перевел разговор на более земную
(подземную?) проблему. Почему, к примеру, среди научного люда нет научных дам?
Без женщин жизнь, даже под землей, пресна.
- У них же мозги куриные, - удивился Слава. - И потом, они болтливые... А у
нас суперсекретность; сам видишь, все под электронным контролем. Козявка не
проползет.
Кто бы говорил о болтунах, только не Слава. Что-то он слишком говорлив для
суперсекретного объекта. Но я решил быть простачком и выжать по возможности всю
полезную информацию. Хотя бы в общих чертах.
Я поинтересовался, чем занимаются в секторах Б и В. И в зоне "Гелио".
Слава улыбнулся: мол, не агент ли я ЦРУ? Я признался: агент КГБ. Тогда такому
агенту полезно знать, что если в секторе А занимаются проблемами прошлого, то в
Б - проблемами будущего, а в секторе В - проблемами настоящего. Зона же "Гелио"
закрыта; толком неизвестно, чем там занимаются. И вообще мне бы не мешало
полистать специальную новую литературу, чтобы быть на острие научно-технических
изысканий.
На том и порешили, заканчивая обед. Пока принимали пищу и вели светскую
беседу, я пытался угадать, кто из научного люда мог быть моим неожиданным ночным
гостем. Угадать было невозможно. Все были на одно лицо, к тому же одеты и не
светились фосфорически. Да и на меня никто не обращал внимания, будто я
находился в данном коллективе не первый год.
Между тем трудовой день продолжался. Мы со Славой отправились в нашу
родную "Альту". Как известно, после праздников наступает горькое похмелье.
Лаборатория была освещена дежурным светом, и по ней, как тени с разноцветными
огоньками, маялись наши коллеги. По-видимому, теория внеземного происхождения
жизни на Земле побеждала иную теорию. По мне, дураку, какая разница? Откуда
человечество выклюнулось? От космических частиц или от созидающего взрыва в
недрах планеты?
Ан нет! Борьба - она и под землей борьба. По слухам, теоретики ЛившицЛурье
отправились к теоретику Ладынину биться не на живот, насмерть.
Через час маяты и неизвестности выяснилось, что профессора Лившиц и Лурье
уехали в правительство добиваться правды и самостоятельного финансирования
проекта.
Как тут не вспомнить анекдот об эволюции еврейской мысли?
Великий еврей Моисей сказал:
"Все дело там", - и указал на небо.
Великий еврей Соломон сказал:
"Все дело здесь", - и дотронулся пальцем до головы.
Великий еврей Христос сказал:
"Все дело здесь", - и взялся рукой за свое сердце.
Великий еврей Маркс сказал:
"Все дело здесь", - и погладил свой живот.
Великий еврей Фрейд сказал:
"Все дело здесь", - и цапнул себя за то место на брюках, где ширинка.
А великий еврей Эйнштейн сказал:
"Все относительно".
Я это к тому, что коллектив остался в подвешенном состоянии, как
космонавты на орбитальной станции. Относительно планеты Земля.
Был объявлен временный перерыв. И мы разбрелись каждый по своим делам. И
конурам. Коллега Слава пригрозил, что часа через два явится ко мне в гости. Со
специальной литературой.
Я развел руками: всегда рад гостям. (Особенно ночным.)
Вернувшись в свой бокс-шесть, я обнаружил под дверью странную записку:
"Зомби на прогулке", - со стрелкой, указывающей как бы наверх.
Хм? Что же мне делать? Карабкаться наверх? Каким образом? А если это
провокация? О зомби я говорил только с ночным светящимся Гостюшевым.
Следовательно, весточка от него? И что?
В задумчивости я сжевал записку. Так, на всякий случай.
Мои муки были прерваны слащавым мужским голосом по невидимому
радиотранслятору:
- Коллега Смирнов-Сокольский, вас ждут на первом блокпосту. Повторяю...
Елки зеленые. Брызги шампанского. Это ещё что за новости по местному
радио? Ох, не нравится мне вся эта история. Однако делать нечего - надо идти.
Если ждут. Надеюсь, без огневых средств поражения.
Я поплутал по коридорам и с помощью Божьей и указателей вышел-таки на
первый блокпост. На этом посту дежурили два бойца Службы безопасности. Видимо,
их уронили в детстве, и это отразилось на умственных способностях ушибленных об
пол. Больше никого не было. Из людей.
- Я - Смирнов-Сокольский, - сказал я.
- И чего? - спросили меня.
- Это первый блокпост?
- Первый.
- Я - Смирнов-Сокольский.
- И чего?
Я понял, что угодил в тупик, где сидят два болвана, способные вывести из
себя даже святой дух. Е', прости мя, грешного, Господи. Я уж хотел бежать без
оглядки, да из воздуха явился тот, кому Смирнов-Сокольский был нужен. Небольшого
росточка человечек. Типичный представитель НТР. Он протянул бойцам пропуска, и
мы без промедления оказались в кабине лифта.
- Я - это я, Саша, - проговорил человечек от науки, и по голосу нетрудно
было узнать ночного Гостюшева.
- Что-то случилось? - спросил я.
- Минуточку, - предостерегли меня.
Лифт остановился, створки открылись, и мы попали в блок-карантин, похожий
на банно-прачечный комбинат. Здесь нам выдали нашу гражданскую одежду, кажется,
обновленную химическими парами, и мы с Гостюшевым, быстро переодевшись,
поспешили на выход. Было такое впечатление, что за нами гонится стая циклопов.
Я поперхнулся свежим, зимним, вечерним воздухом и увиденным. Сосновый бор,
казалось, был залит вулканической магмой малинового солнца. Такая необыкновенная
красота случается только перед концом света. Думаю, финал близок. Мой.
А по дальним дорожкам ходили люди. От неверного освещения они были похожи
на механические фигуры. На кукол. На зомби, бредущих к мертвому, темно алеющему
закату.
- Куда это мы бежим? - остановился я.
- У вас, Саша, кажется, машина? - спросил Гостюшев.
- Да. А в чем-таки дело?
- Они обнаружили настоящего Смирнова-Сокольского.
- Тьфу ты, черт!.. Ох, Орешко-Орешко, - ругнулся я.
- У нас минут двадцать-тридцать, пока они обработают информацию...
- Это кто? Служба безопасности?
- Она-она, родная.
- Хорошо работают, циклопы, - плюнул я на снег. - Только начал обживаться.
- Саша, это очень серьезно.
- Можно подумать? - спросил я. - Одну минуту.
- Подумать-то можно...
- Красиво, - вздохнул я полной грудью. - Лепота. А кто там бродит среди
сосен?
- Это санаторные... товарищи, - ответил Гостюшев. - Или господа!
- На зомби похожие.
- Кто-то из них и есть зомби. Только не подозревает.
- Зомби на прогулке, - задумчиво проговорил я.
- Зомби на прогулке, - эхом повторил мой товарищ.
Солнце тонуло за черным, дальним лесом, малиновым пожарищем освещая
облака. Тени удлинялись - мир изменялся. И не в лучшую сторону.
- У нас какие шансы? - поинтересовался я.
- Вы о чем, Саша? - испугался Гостюшев.
Я объяснил, что проникнуть в Центр у нас не будет более никакой
возможности. Во всяком случае, мне. И поэтому, ежели имеется хоть малейший шанс
на победу, его надо использовать. Мой собеседник по прогулке взялся за голову:
шанс - один против тысячи. Электронная система слежения, виртуальная система
слежения, компьютерная система слежения...
- На все эти е' системы у меня своя система, - сказал я.
- Какая?
- Самая надежная система из систем, - и ударил кулаком по своей ладони. -
Это я сам!
- Саша!
- Толя!
- Это безумие.
- Надеюсь, связь с внешним миром имеется?
- Да, но...
- Тогда какие проблемы? Надо трубить чрезвычайный сбор.
- Ооо! - снова взялся за голову мой товарищ.
Все-таки она, научно-техническая интеллигенция, больше верит машинам, не
человеку - Божьему, мать её природу так, творению. И в этом её, науки,
принципиальное заблуждение. Человек - он и на созвездии Альтаир человек; и в
Марианской впадине он то же самое; и в самой глубокой шахте имени XXI Партсъезда
КПСС он самый человечный человек.
Мы обсудили возможный план действий и, надышавшись морозцем, вернулись в
подземный Академгородок. Туда, где нас не ждали. Или ждали. С нетерпением. Чтобы
свернуть шею.
Да, шанс на победу был. По словам Гостюшева, все управление Систем
слежения находилось на Главном блокпосту. Устилая путь к нему трупами, мы,
допустим, сможем переключить Системы на обслуживание самих себя. Есть такая
возможность. По времени - на час. Но тем самым намертво блокируется зона
"Гелио", превращаясь в бронированный банковский сейф. В супербанковское
хранилище. Шифр которого неизвестен никому. Даже Господу Богу. А собрать пятерых
солнцелюбов, входящих в эту зону и знающих по одной цифре, нереально. Вот такая
замкнутая, хитрожопая система. Взрывать бессмысленно. И тут я вспомнил о
Булыжнике, помнится, я о нем, товарище по нашей родной, зековской зоне, упоминал
как-то. Был он медвежатником, но с интеллектуальным уклоном, то есть не только
взрывами курочил сейфовую бронь, но и трудился пальчиками и головой. Никитин
найдет Булыжника (в миру Иван Григорьевич Пулыжников), и все будет в порядке. В
порядке? - сомневался Гостюшев. И был прав: порядок только на кладбище. И то
среди покойников.
Вернувшись в подземелье, я первым делом решил посетить отчий блок-шесть.
То есть зайти в свою временную обитель. К ужасу коллеги Гостюшева. Однако на
такой подвиг у меня были свои уважительные причины. Мой боевой друг "стечкин"
томился там, под стеночкой, в ожидании работы. Возникает закономерный вопрос:
откуда шпаер"$FПистолет (жарг.)."? Могу ответить: я его нашел. (Шутка, конечно.)
Просто друг "стечкин" случайно завалялся в моем кармане, выбрасывать в снег было
жалко, пришлось проносить мимо всевозможных сторожей, используя медитацию,
телепатию и удобную проходимость толстой, извините, кишки.
Словом, соблюдая меры предосторожности, я проник в блок-комнату. У койки
на коленях стоял человек, уткнувшись лицом в камень подушки. На полу валялись в
беспорядке журналы. Было такое впечатление, что человек споткнулся и убился о
подушку. Я осторожно приблизился к неудачнику. Он был мертв - пуля пробила
шейные позвонки. Я чуть повернул голову потемненного"$FПотемненный - убитый
(жарг.)." и узнал Славу. И понял, что он оказался жертвой собственной
педантичности. Он принес новые журнальные публикации по проблеме паранормальных
явлений - и пал от банальной пули, приняв первый, подлый удар на себя. Вместо
меня. Прости, Слава. Одно утешает, что его душа не корчилась в муках, а,
вырвавшись из поврежденного тела, устремилась в светлую, свободную даль Мирового
воздушного океана, где, быть может, обретет вечное успокоение.
Я выцарапал "стечкина" из потайного местечка - начиналась война. И в ней,
как это ни цинично звучит, я имел преимущество. Враг был убежден, что я молюсь
вечности в блоке-шесть и, следовательно, не способен нанести вреда
централизованному зомбированию нуждающихся в этом (по мнению земных божков)
граждан.
Я осмотрелся и вспомнил о клятых "светлячках". Пришлось вырвать эту
светящуюся дрянь из чужого комбинезона и взять с собой, оставив свой датчик
рядом с телесной оболочкой Славы.
Я не стал пугать плохой новостью впечатлительного Гостюшева, который и без
того находился в депрессивно-пассивном состоянии. Я взбодрил его словами о долге
перед Отечеством, и мы поспешили прочь от опасного места.
Пока нам везло: трудовой день заканчивался и научный люд разбрелся по
своим боксам. Мы без проблем проникли в лабораторию, где коллега Гостюшев хранил
трубку спутниковой связи. Через несколько минут мы обменивались энергичными
мнениями о ситуации с внешним миром в лице Никитина и Орешко. Ор стоял такой,
что Служба безопасности имела полное моральное право повязать нас как
нарушителей сна дремлющей фауны и флоры. Я доказывал, что пришло время активных
действий. Меня убеждали в обратном: рано, требуется более тщательная подготовка
к Акции. Тогда я предупредил, что взорву все к такой-то матери!
- Я ему взорву, я ему взорву! - доносился возмущенный голос полковника
Орешко, который, вероятно, метался по кабинету в ожидании генеральского звания.
- Я ему взорву, сукин он сын!
- Никитин, передай полковнику, что он сам такой и что у меня есть
электронно-виртуальная бомба, - пригрозил я. Глаза коллеги Гостюшева полезли на
лоб от моих слов. - Будет маленький взрыв, как атомный. Тут рядом со мной
товарищ, он подтверждает.
- Да, - выдавил из себя ученый, ничего не понимающий.
Короче говоря, консенсус, если выражаться мудозвонским языком политиканов,
был найден. Мы с Гостюшевым прогрызаем ход к бронированной зоне "Гелио", а к нам
на помощь идет подкрепление вместе с хакером и медвежатником. Веселая, знаете,
такая гоп-компания.
Когда мы закончили активные переговоры с внешним миром, мой коллега
Гостюшев заплетающимся языком задал вопрос:
- Саша, вы ещё живы?
- А почему бы мне не жить? - удивился я.
- Где ваш сенсор? - и указал на мою грудь: там темнела рваная рана
комбинезона.
- Потерял, - развел я руками.
- Саша, отсутствие оного смерти подобно!
- Я же предупреждал: я крепче любой системы, - улыбнулся и, решив не
пугать больше своего товарища по общей борьбе, выудил из кармана "светлячок"
цвета оранж.
- О Господи, это откуда? - вскричал Гостюшев.
- Оттуда, - отмахнулся я. - А что такое?
- Такой сенсор дает возможность свободного прохода в секторы Б и В.
- Ну и прекрасно, - сказал я. - Знач
...Закладка в соц.сетях
