Жанр: Боевик
Кровавый передел
...им хлебобулочным изделием. Мама Ани
поинтересовалась в первую очередь, где я работаю. Я отвечал, что дипломат. (В
каком-то смысле.) "А в каких странах?" - не отступала любопытная женщина. "Все
больше по северным", - отвечал я. А каков мой взгляд на экономическое положение
страны?.. Почему реформы буксуют?.. И какой международный резонанс от наших
последних политических решений?..
Меня спасла Анечка. Спасла от вопросов, которые не имели никакого ответа.
Она принесла шкатулку, мне знакомую с детства, старенькую, сработанную моим
отцом. Я открыл её - сельхозартельный запах прошлого; пожелтевшие конверты и
письма, легированные временем фотографии с красивыми молодыми лицами родных
людей, какие-то документы и метрики... Потом происходит нечто такое, что приводит
присутствующих в крайнее изумление. О себе я вообще умолчу... Мои пальцы
натыкаются на какой-то странный предмет в шкатулке... Я же продолжаю мило
улыбаться, отвечая, что от наших последних политических решений весь мир... И тут
судорога исказила мое лицо, к которому я приблизил предмет, обнаруженный в
старенькой, пропахшей прошлым шкатулке; и через секунду я орал нечеловеческим
голосом:
- Феникс! Е'мое! Черррт меня деррри!
Мама Ани чуть не упала в обморок от моих воплей. Анечка тоже недоумевала
по поводу моих столь нелепых, истерических взбрыков.
Да, господа, случаются и такие чудеса на свете! Я держал в руках
злосчастный алмазный булыжник и не верил собственным глазам. Не верил, потому
что этого не могло быть по всем законам сопромата нашей жизни. И все-таки это
было. Было! И доказательство тому тяжелело искрящейся массой в моих руках.
Феникс снова возродился из небытия к жизни! Черт знает что!
Когда я пришел в себя, то выяснилось, что все очень просто. Очень просто.
По словам Ани, лет пять назад моя мама решила почистить колодец. Для этой
опасной и трудоемкой работы был приглашен... Евсеич. Да-да, именно тот самый
боевой дедок, встреченный мной на сельской дороге у тихого кладбища. Он и
вытащил вместе с песком из колодца странный лекарственный пузырек. В пузырьке им
был обнаружен стеклянный предмет. Вместо полезной для организма жидкости. Вернув
найденное хозяйке, Евсеич за свой труд и честность получил натурой - бутылку
первача из табурета. И был вполне счастлив. Мама же моя бросила алмазную
пустышку в шкатулку и позабыла о ней... Эх, мама-мама! Прости меня, мама. И
спасибо тебе, мама.
Мама Ани решила, что я все-таки не дипломат, и в полном недоумении от
таких психастенических друзей дочери покинула наше общество. Мы остались одни, я
и Аня.
Девушка была, повторюсь, красива и по этой причине мне незнакома. Жизнь с
мужем-дипломатом, очевидно, научила её сдерживать свои чувства. Надежд, что
девушка, подобно вампиру, решится впиться в мои губы, как когда-то в прошлой
жизни, не было никаких. (Шутка.)
Выяснив все вопросы, связанные с алмазной птичкой, я засобирался уходить.
Что еще? Вдруг плешивый, простите, супруг вернется с дипломатического приема? Я
ему буду слишком рад, равно как и он мне.
- Спасибо, Анечка, - сказал я. - Все, после таких потрясений только в
Смородино... В деревню, в глушь.
- В Смородино? - переспросила девушка. И взгляд её, признаюсь, был странен
и пытлив.
- Да, ухватить денек-другой... осени золотой, - маялся я под этим взглядом.
- А мне можно?.. В глушь? - спросила. - С тобой?
- Со мной? - растерялся я. И задал совершенно идиотский вопрос. Такие
вопросы могу задавать лишь я, тумак"$FНичего не понимающий человек (жарг.)." по
призванию. - А как же муж?
Девушка простила меня, дурака, хмыкнула:
- А муж - объелся пирогов. С мухоморами. И уехал в Париж.
Какое счастье, промолчал я. Счастье, что я не оказался на его месте. Я
всегда знал, что смерть от грибов самая отвратительная и мучительная. Только не
подозревал, что с мухоморами в недрах желудка можно отправляться служить на
Елисейские поля. Ну, как говорится, у каждого свой пирог на обед да соуспровансаль
с осетринкой в галантире.
Нам с Аней повезло. Погода была чудная. Когда мы приехали на свою малую
Родину, то встретила она нас ещё живым, золотистым цветом поздней осени. Воздух
был холоден и прозрачен. Речка Смородинка, озябшая от дождей и ночей, тихо несла
свои прохладные воды в далекий, невидимый Океан. По рыжим кустам бегал радостный
Тузик, патриот своей губернии. Я и Аня сидим на берегу.
Когда-то здесь мы встретились впервые. В другой, кажется, жизни. Теперь мы
сидели на берегу новой жизни и смотрели на праздничное увядание природы. Природа
умирала, чтобы снова возродиться.
Я вытащил из отцовской куртки металлический, сплющенный мной предмет и
бросил его в речку. Это был радиопеленг, обнаруженный, как я и предполагал, в
моей старенькой, зековской куртенке.
- Кажется, Феникс улетел в теплые края? - предположила Аня. - А я хотела
на него купить тушенки... Гору тушенки...
Из мокрых кустарников одобрительно тявкнул Тузик, защищающий свои собачьи
интересы. Я же разлепил кулак - на ладони покоился алмазный камешек. Аня ударила
по ладони, и Феникс, искрясь на слабо-теплом солнышке, упал в ещё изумрудную
траву-мураву. Мы с Аней посмотрели окрест, переглянулись от единой мысли - алмаз
и вправду выглядел пустой стекляшкой в сравнении с великой, вечной и непобедимой
природой (хотя и сам являлся частицей этой природы).
И трудолюбивый дедок-оппозиционер Евсеич был абсолютно прав, обменяв
стеклянную пустышку на верную и надежную бутылку первача из табурета.
ЗОМБИ НА ПРОГУЛКЕ
Я просыпаюсь в странной тишине. Потом понимаю - снег; он, падая за окном,
заглушает все звуки улицы. Зима наступает на город, как долгожданная армия
победителей. Я ежусь, вспоминая снега и морозы на лесоповале. Ууу, это были
такие лютые морозы, что иногда казалось, вот-вот из глаз выпадут промерзшие,
ртутные зрачки.
Я протираю глаза и вижу груду книг. На столе и под. Проклятие! Лучше мне
вернуться на лесоповал и там рубить деревья в злые холода, чем заниматься черт
знает чем. Чем же?
Неделю назад, когда я заскучал от безделья и осенней мороки, меня посетил
полковник Орешко. С чемоданом книг. И бутылкой коньяка. Я ему обрадовался, и мы
выпили за будущего м.н.с. (младшего научного сотрудника). В моем лице. Чемодан
книг, по уразумению моего приятеля, должен был поднять мой научноинтеллектуальный
уровень до таких высот, чтобы наша Акция не провалилась сразу.
После первого же вопроса. Допустим, такого:
"Будьте любезны, назовите, пожалуйста, количество информационноэнергетических
оболочек вокруг человеческого индивидуума".
И что же я бы ответил без предварительной подготовки?
"Количество оболочек, профессор, прямо пропорционально количеству влитых в
индивидуум литров, профессор!.."
И бесславный провал. Так что остается только учиться, учиться и учиться,
как завещал великий инквизитор своего народа гражданин Ульянов. Вспомнив этот
боевой призыв, я порылся в чемодане и содрогнулся: похожие на кирпичи учебники
физики, математики, психологии, парапсихологии, психотерапии и прочие ждали
меня, как разбойник темной ночью ждет честного путника.
Мне сделалось дурно: нужны годы для того, чтобы только пролистать эти
многотонные труды человеческого разума! Однако полковник на генеральской
должности был непреклонен: надо, Алекс! Разумеется, если мы желаем досконально
разобраться в истории свободных полетов партийных казначеев из окон и с
балконов. Я был вынужден согласиться: история, конечно, интересная, но не проще
ли взорвать к е'матери известный уже нам Объект имени красного кавалериста
Семена Буденного? Мой друг возражал: взорвать к такой-то матери всегда успеем;
требуется узнать, что будем поднимать в светлую даль неба. С такой логикой
трудно было не согласиться. А вдруг мы ошиблись в своих грязных домыслах и не
существует вовсе никаких зомбированных индивидуумов? Есть только добровольный
выброс тел за борт жизни.
Словом, смысл нашей с Орешко Акции заключался в том, чтобы проникнуть на
закрытую территорию санатория. Проникнуть мне в качестве м.н.с. Для этого
внедрения необходимы были серьезные рекомендации специалистов и некоторые знания
в вышеупомянутых областях науки.
И пока я, как последний дурак, изучал проблемы, связанные с психикой
человека (при этом моя собственная психика неимоверно страдала), Орешко обязался
найти ход в этот клятый центр по подготовке трупов.
Признаться, я не слишком усердствовал. Мои мысли были заняты совсем
другим. Чем? Верно, девочкой Аней. После нашей неожиданной поездки на малую
Родину, в деревню Смородино, девушка заявила, что отправляется к супругудипломату
в Париж, чтобы потребовать... развода! Вероятно, я произвел на Аню
неизгладимое впечатление. Я попытался отговорить свободную гражданку России от
опрометчивого шага: а)я - не дипломат; б)у меня собачья, опасная работа; в)я
должен оставаться один, чтобы врагам невозможно было взять меня за горло (и за
другие части тела).
На это Аня отвечала: а) ей осточертели дипломаты, они импотенты во всех
отношениях; б) о её существовании никто не будет знать; в) следовательно, я буду
один. Как бы.
Мне пришлось сдаться. Женщины что гири на ногах каторжника: носи всегда с
собой. Мы провели три сумасшедших дня и три веселые ночи в доме, где я когда-то
посмел родиться, и засобирались в столицу. Меня ждала работа, Аню - Париж.
Впрочем, помню, я удивился:
- А зачем тебе, родная, в эту занюханную деревушку? Подожди супруга, сам
вернется...
Ан нет! Оказывается, дипломат-муженек по фамилии Кулешов уехал на год. И с
нетерпением ждет жену. Вместе с тещей, которая тоже хочет погостить с месячишко
на берегах Сены. Проблему решить надо сразу: был муж - и нет мужа. А кто есть?
Есть я. В качестве кого, дорогая? В качестве милого сердечного друга. На это я
согласился и подарил милой сердечной подружке алмаз Феникс. Подарил как бы.
Потому что вроде этот камень принадлежал всему трудовому народу. Но если
поделить Феникс на всех, то получится лишь алмазная труха. Это первое. И второе:
да, четырехмиллионнодолларовая безделушка принадлежала стране, однако страна
разваливалась, как карточный, извините за банальное сравнение, домик, и чьим
стало алмазное достояние - вопрос из вопросов. И мы с Аней решили, что до лучших
времен пусть алмазная птичка понежится в хрустальной клетке. То есть в Анином
доме висела добротная, старая люстра из хрустальных гроздьев, туда мы и решили
упрятать нашу птичку. Только последний идиот сумеет догадаться о столь
ухищренном способе хранения ценных предметов.
Не знаю, верно ли мы поступили с Аней, но в том, что Феникс для меня как
неудобная грыжа, сомнений нет. И вырезать надо, и жалко! Впрочем, эта птичья
проблема не самая существенная. В контексте исторических катаклизмов,
сотрясающих наше общество.
Меня волнуют две проблемы: подготовка вторжения на вражескую территорию
им. С.М.Буденного и девочка Аня. От неё уже долго нет известий. Неужели ревнивый
муж заточил жену в замок на острове Иф? Нехорошо. Можно получить костоправный
удар в дипломатическое мусало"$FМусало - лицо (жарг.).". От милого сердечного
друга. В моем лице.
Да, куда проще смазать по морде недоумку, чем корпеть над учебниками. Это
аксиома. Только недруг мой далеко. А не купить ли мне билет на самолет? И
улететь в запендюханный туристами городишко. Чтобы встретить там сердечную
подружку и погулять по легкомысленному Монмартру!
Увы, мои мечты прерваны появлением Деда-Мороза. Или заснеженного
полковника Орешко. Без елки и Снегурочки. Но с новостями. По его сведениям,
интересующий нас Объект находился под официальным патронажем 4-го Управления
Министерства здравоохранения, являясь, вероятно, лишь видимой частью лечебнопрофилактического
айсберга. По всем признакам, существует некий сверхсекретный
Центр-лаборатория, где занимаются проблемами создания психотропного оружия.
Оружия, способного запрограммировать человеческую особь на те или иные действия.
Кто и как этим недобрым делом занимается, нам и предстоит узнать.
- И это все? - удивился я.
- А тебе, дружище, этого мало? - в свою очередь удивился полковник на
ефрейторской должности.
- Мало! - возмутился я. - Я здесь сижу, как гиббон на дереве, а меня
кормят сведениями, которые известны любому пройдохе журналисту!
Орешко съехидничал: да, я похож на гиббона, однако это не дает мне права
орать нечеловеческим голосом. Это раз. И два: очевидно, Центр находится под
колпаком у ПГУ.
- Хорошо, что не у ЦРУ, - заметил я. - И почему "очевидно"? Скорее всего,
они аквалангисты. Они же перетаскивали деньги братским партиям по всей планете?
Зомбированный партийный казначей - это удобно, надежно, с гарантией. Как в
сбербанке.
Полковник согласился. В принципе. Но предложил не торопиться с выводами.
Нужно аккуратно и достойно отработать эту версию. Для этого у нас есть маленькая
зацепка. В образе некоего Георгия Гараняна. Великолепный Гоша работает как бы
научным сотрудником в санатории. На самом деле он спивающийся пегеушник, бабник,
подлец без рода и племени и любитель поиграть в рулетку.
- И что мы будем с ним, говнюком, делать? - удивился я в который раз.
- У Гоши есть дядя. И не простой дядя, а профессор физико-математических
наук...
- ...и этот профессор кислых щей в этом Центре? - догадался я.
- А вы телепат, батенька, - усмехнулся Орешко. - Чувствуется, что вы
хорошо грызли гранит науки. Как гиббон банан!
- Иди ты к черррту! - завопил я. - Говори, что будем делать, или я за себя
не отвечаю.
Полковник понял, что недельная пытка наукой не пошла мне на пользу. Я
окончательно озверел, как вышеупомянутый примат, и шуток человеческих не
воспринимаю. Чтобы отвлечь меня от дурных желаний, Орешко выудил из пакета...
смокинг. Черный, как мои мысли.
- Что это? - прохрипел я, не веря своим глазам.
- Мы едем в казино, - последовал достойный ответ.
- В казино?
- Отныне ты, друг мой, Александр Смирнов-Сокольский.
- Чего? - оторопел я, если не сказать точнее - охренел, как гиббон на
баобабе от львиного рыка. - Что все это значит? Какой еще, к черррту, СмирновСоколовский?
- Сокольский, братец, Сокольский, и ещё Смирнов впереди, - проговорил
Орешко и вручил мне листочек с легендо"%0"й."D" Именно по ней я и должен был
работать в скором будущем. Из легенды следовало, что я - Смирнов-Сокольский,
сукин сын, в прошлом сотрудник секретного НИИ "Полюс", уволенный за пьянство и
прогулы, бабник, имеющий на стороне четверых детей.
- Детишек не многовато? - засомневался я.
- Как у настоящего Смирнова-Сокольского, - пожал плечами полковник. -
Будем блюсти правду жизни.
- Кобель какой-то этот Смирнов, - вздохнул я. - А где он сам-то?
- Лечится. От белой горячки. - Орешко был краток.
- Достойная болезнь, - сказал я. - Надеюсь, мне не до полной достоверности
нужно вживаться в этот образ?
- По мере возможности, - туманно ответил полковник. И предупредил, чтобы к
вечеру я выглядел клифтовым"$FКлифт - модная куртка или пиджак (жарг.)."
франтом.
- Зачем?
- Чтобы соответствовать зеленому сукну стола, - находчиво ответил мой
приятель и удалился прочь, жутко таинственный. С такой конспирацией быть ему
генералом.
Я остался один. Впрочем, я уже был не я. На столе лежали серпастомолоткастый
паспорт и водительское удостоверение. С чужой, двойной фамилией, как
у опереточного графа. Радует только то, что сохранилось имя.
Чувствую, опять вляпаюсь в историю с летальным исходом для многих
участников. Надеюсь избежать печальной участи быть вечным жмуриком. Лучше жить,
быть богатым и здоровым, чем разлагаться вместе с подземной флорой и фауной. И
потом: науке пока неизвестно, куда уплывает лептонно-волновое поле человека. Ах,
да, выражаюсь слишком заковыристо для простых смертных. Лептонно-волновое поле -
это та самая субстанция, которую церковники бесхитростно именуют душой. Так вот
неизвестно, куда душа отправляется после физической смерти того, кому она
принадлежала. Полнее всех разработана, если можно применить этот термин, теория
реинкарнации. Для задержанных в развитии могу повторить: теория реинкарнации.
Согласно ей, лептонно-волновая оболочка (душа) поступает в некий "банк душ",
откуда вновь вселяется в новорожденных. Эта теория якобы получила весомое
практическое подтверждение. И что же получается: моя относительно безгрешная
душа после моего взбрыка в вечность окажется у младенца, решившего, например, с
младых дет покорить огнем и мечом дикие племена в устье Амазонки. Нет, лучше мне
пожить и посмотреть на этот быстро, как презерватив, изнашивающийся мир. Мир
пока ещё нуждается в таких героических, как я, исполнителях, если говорить без
ложной скромности. Исполнитель по фене - это хороший игрок, никому не
проигрывающий. Так что банкуйте, господа, ход - за мной!
Я попрыгал перед окном с прекрасным зимним пейзажем. Для собственного
физического и душевного равновесия. Потом отправился в ванную. Там, всем
вспотевшим организмом плюхнувшись в кипяток (как бедуин с верблюда в горячий
песок), я вспомнил почему-то о шкатулке, которую мне передала Аня. Вернее, о
письмах отца. Это были нейтральные весточки с полыхающего войнами и солнцем
континента. Но мне казалось по прошествии времени, что линялые страницы,
испещренные крупным солдатским почерком, хранят некую напряженность.
Предчувствие смерти? Не знаю. Быть может, это мои лишь пустые домыслы? Однако
верить в то, что боевой разведчик пал смертью храбрых от малярийной твари?..
Я попросил полковника Орешко вытащить из архива личное дело бывшего
сотрудника ПГУ. Может, где-то там, в лежалых страницах, сохранились крупицы
правды?
Тревожная, продолжительная телефонная трель заставляет меня выпрыгнуть из
ванны мокро-мыльным домушником-светляком"$FДомушник-светляк - квартирный вор,
проникающий в жилые помещения днем путем подбора ключей (жарг.).", застигнутым
на месте преступления. Цапнув трубку, я услышал далекий родной голос:
- Алло? Это Москва?
- А это Париж?
- Саша, это ты? Ты где?
- В Москве. А ты где, Аня?
- В Париже.
- А почему там, а не здесь?
- Что-что? Здесь хорошо, тепло...
Такой вот содержательный разговор двух сердечных друзей на телефонной
линии СССР - Франция, где слышимость такая, что казалось, моя собеседница совсем
рядом, в районном ДК имени XX Партсъезда.
В конце концов мне удалось понять, что Аня задерживается по причине
уважительной. Какой? Супруг, бухнувшись в ножки, умолял не ломать через её
красивое колено его успешную карьеру дипломата. Ему необходимо время, чтобы
найти достойную замену той, которая так безрассудно решила выйти из манящей
перспективами дипломатической орбиты. Ох, эти дипломаты, все у них не как у
людей. Хотя, конечно, если жизнь считать футбольным матчем, то можно произвести
замену хавбека на сучью морду"$FСучья морда - проститутка низкого пошиба
(жарг.).". Как говорится, у каждого тренера своя стратегия и тактика. Понятно,
что для проведения успешной замены необходимо время. По мнению Ани, дней десять.
Я хмыкнул про себя: за декаду мир можно перевернуть. Многократно. И где я буду
через две недели?.. Словом, черт знает что и сбоку теща-мама. Думаю, что она в
этой парижской истории играет не последнюю роль. Жаль, что я произвел на неё
столь неизгладимое впечатление. Негативное. Своим невнятным ором и умыканием
дочери в глухую, сельскую местность.
- А как там Эйфелева башня? - поинтересовался я на прощание.
- Что? - не поняла девушка. - Какая баня?
- Башня Эйфеля, родная. Как она там? Еще не упала?
- Как мама? Мама хорошо. Ей очень понравилась Эйфелева башня.
Маму бы в баню, корректно промолчал я и попросил Аню передать привет.
Маме. От меня. На этой волнительно-положительной ноте мы и расстались, два
милых, сердечных друга.
Следовательно, недели за две я должен промести хвостом"$FСовершить
преступление и скрыться (жарг.).", чтобы встретить Аню у трапа авиалайнера с
розами. Розы будут пахнуть морозцем и победой... Победой?.. Тут я чувствую себя
розой на морозе и, вернувшись в ванную, плюхаюсь в теплую воду. И говорю себе:
Саша, какие могут быть победы, когда ты, Смирнов-Сокольский, будешь выглядеть
как эскимос среди пингвинов. Учись, студент, если не хочешь пролить
слезу"$FПопасться на месте преступления (жарг.).".
Закончив купальный сезон, я снова взялся за книги. Время поговорить о
мозгах. Не о тех, которые продаются смерзшимся куском в суповых наборах. О
человеческом мозге. Если говорить упрощенно, то наш мозг - это решающее
устройство, обрабатывающее каждую секунду более ста миллионов единиц информации.
Мозг вмещает от шестидесяти до ста миллиардов нервных клеток - нейтронов,
выполняющих до десяти миллиардов вычислительных операций в секунду и окутанных
квадриллионом связей. Каждый кубический сантиметр коры головного мозга вмещает
около тысячи километров соединительных волокон. Можно ещё добавить: в нашей
активной памяти содержится столько информации, что, пожелай мы изложить её
типографским способом, потребуется двадцать миллионов томов.
Все это я к тому, что мозг есть архиважный и нежнейший инструментарий. Для
всех нас. Однако с этим не хотят считаться как несознательные жены, избивающие
свою вторую половину сковородами и скалками, так и криминализированные ученые,
проводящие тайные опыты с биогенераторными объектами, коими являются люди. На
подопытных воздействуют сверхнизкими или сверхвысокими частотами, то есть
своеобразными ультразвуковыми скальпелями. После такой невидимой операции объект
программируется на то или иное действие. Отныне он не человек, а мешок с
дерьмом.
Можно предположить, что в нашем случае есть некий Центр, где находится
общий терминал резонанса-генератора, через который и контролируются некоторые
пациенты санатория им. С.М.Буденного. Запрограммированные, очевидно, на
самоуничтожение. В момент опасности для тех, кто считает себя истинными
хозяевами страны.
И что же? Я думаю, страна должна знать тех, кто держит ультразвуковой
скальпель у её черепной коробки. Кто хирург у распластавшегося тела. Ху из кто?
- повторю ещё раз вслед за одним политиком. Кто из ху? И на этот вопрос нужно
дать исчерпывающий ответ. Наверное, я не в меру любопытен? Право, не самое
плохое качество.
Знание - сила. И поэтому, проведя весь день за книгами, я почувствовал
себя кандидатом наук. Профессором. Членом-корреспондентом АН СССР.
От буйного помешательства меня спасло появление полковника Орешко. Во
фраке. Если бы он пришел голым и в цилиндре, я бы удивился меньше.
- Да вы, генерал, граф?
- От графа слышу, - нашелся мой приятель и потребовал, чтобы я привел себя
в достойный этого звания вид.
Я натянул на тело смокинг и почувствовал себя пэром в Британском
парламенте. Или графом на родной, российской козе. Однако делать было нечего -
моего перевоплощения требовала оперативная обстановка.
На улице торжествовала зима. Небо было чистым и морозным. Горбились синие,
вечерние сугробы. Мир преобразился; казалось, снег скрыл все его беды и
нечистоты.
Мы сели в машину. Это была моя же автостарушка, оставленная мне за заслуги
перед Отечеством. По признанию Орешко, он списал драндулет с баланса Управления
как автосредство, превратившееся в металлолом. Что было близко к истине.
От мороза автостарушка закапризничала, и мне пришлось выразиться на языке,
доступном даже карбюратору. Мотор простуженно закашлял, заскрипели "дворники" по
стеклу, на холодном сиденье заерзал граф-полковник, и наконец, заснеженный мир
сдвинулся - мы выехали со двора.
На дорогах расползлась снежная каша, и автобусы с троллейбусами елозили по
ней, как слоны по льду.
От искрящегося снега возникало ощущение праздника. Бурного и, быть может,
скандального.
У казино на Арбате теснились импортные колымаги. Чувствовалось, что на
игровой уик-энд съезжается серьезная публика. Платежеспособная.
- И на что мы будем кувыркаться? - поинтересовался я, звеня мелочью. -
Граф, где ваши миллионы?
Полковник вздохнул и, вытащив пухленькую пачечку вечнозеленых донов"$FДоны
- деньги (жарг.).", разделил их поровну.
- Казенные. Желательно не проиграть. И даже выиграть.
- Ну, это навряд, - хмыкнул я. - Если Бог не поможет.
- Мы же атеисты, - вздохнул Орешко. И предупредил: - Не увлекайся, Алекс.
Будь благоразумен, как монах.
- Буду соответствовать ситуации, - уклончиво ответил я.
- Значит, пустишь бак"$FДоллар (жарг.)." в дым, - отрезюмировал полковник.
- Фик-фок, граф, - буркнул я. - Не бойся, сбацаем чечетку на голове у
клиента.
И мы отправились в злачное местечко. На входе нас встречала любезная
служба безопасности с портативным металлоискателем. Оружия у современных графов
не оказалось, и они прошествовали в глубь сказочных залов. Выдрессированный
персонал улыбался нам, как родным. Сукно на столах отливало изумрудом морских
волн. Над ними, мебельными волнами, звучали сладкие голоса сирен:
- Делайте ставки, господа!.. Ставки сделаны, господа!.. Спасибо.
Сдержанная в эмоциях (пока) публика делала ставки, но скромные. Для
конспирации мы обменяли часть казенной наличности на разноцветные фишки. И пошли
в бар. Наш будущий друг Гоша Гаранян задерживался. Мы взбодрились чашечками кофе
- окружающий нас мир был молод, уверен, вальяжен, моден и себе на уме. Мужская
часть состояла то ли из бизнесменов, то ли из бандитов; женская - то ли дамы
света, то ли наоборот: дамы полусвета трех вокзалов. Словом, обстановка
располагала к культурному отдыху.
Наконец Орешко оживился, прострелив глазами пространство.
- Великолепный Гоша!
Отнюдь. Гоша не был великолепен. Серенький, неказистый совслужащий с
мелким, хотя и выразительным, энергичным лицом.
- Что это за тля в обмороке? - удивился я.
- Э-э-э, Саша, не торопись с выводами, - предупредил полковник. - Жизнь
полна неожиданностей.
Я пожал плечами: поживем - увидим. И, словно услышав меня, наш подопечный
скроил решительную, уморительно зверскую рожу и устремился к кассе. Там долго
менял деньги на фишки, кокетничал вовсю с девичьим коллективом. Коллектив с
мучительной радостью отвечал клиенту взаимностью. Наконец загадочный
...Закладка в соц.сетях
