Жанр: Боевик
Московский полет
...Ь ШЕСТАЯ
42
Все входы в гостиницу "Москва" были перекрыты милицией — в эти дни в
гостинице жили только депутаты Верховного Совета. Возле гостиничных
подъездов стояли толпы избирателей с плакатами и петициями в руках, многие
названивали депутатам из телефонов-автоматов:
— Я приехал из Костромы! Второй год продолжается безобразие с детскими
садами...
— Мэня уволили за пэравду! Солиев моя фамим, Мирза-Ахмед, из
Таджикистана. Я всю жизнь разоблачал этих негодяев, как настоящий коммунист,
а мэня увошм! И они пырадалжают бырат визятки!..
— Мы из Соликамска от имени всех женщин! Наш химкомбинат так отравляет
атмосферу --дети мр)тв детских садах...
Михаил Бочаров — худощавый, 48-летнии мужчина с острыми глазами,
быстрой умной улыбкой на лице и с красным депутатским значком на пиджаке --
встретил меня у входа и сказал постовому милиционеру: --Это ко мне.
— Пожалуйста,-- вежливо сказал милиционер — Только документики надо,
в книгу записать. Я протянул водительские права штата Массачуссет — А
по-русски у в ас ничего нет?--спросил он. — Нет, — сказал я и не удержался
от иронии:-По-русски уже не держим. Но тут довольно ясно: "Р" это русское
"П", "L" это "Л", "О" это "О" и так далее...
Старательно перерисовав мою фамилию большую конторскую книгу,
милиционер сказал:
389
--Проходите.
И вот я сижу на шестом этаже, в гостиной номера-люкс, где у Бочарова
штаб-квартира, почти как у американского сенатора--два помощника, стол для
заседаний, постоянно трезвонящий телефон, а за окном --- вид на утреннюю
Москву.
— В нашей межрегиональной группе депутатов руководство коллективное:
Сахаров, Афанасьев, Ельцин, Попов и Пальм. А я вхожу в координационный
совет, в этом совете 20 человек... — сыплет короткими фразами Бочаров, и я
почти физически чувствую, как он весь заряжен энергией на целый день работы.
Сейчас, с утра, избыток этой энергии так и прет из него, как из Майкла
Тайсона перед боем.
Но я тоже заряжен какой-то непонятной энергией, которая вот уже шесть
суток носит меня по Москве без сна и отдыха. Я говорю:
— Насколько я знаю, вы один из авторов экономических программ и реформ
перестройки. Поэтому я хотел бы обсудить с вами одну проблему, которая
возникла передо мной, когда я про вашу перестройку сочинял роман в США.
Можно?
— У нас есть час. Можете обсуждать любые проблемы! — выстрелил
Бочаров, чуть ли не подпрыгивая на стуле от нетерпения рвануться в бой.
— Хорошо. Так случилось, что при сталинском режиме довольно
значительная часть русского народа была переселена в окраинные национальные
республики. Принудительным способом, экономическими методами и так далее. В
Эстонию, в Казахстан, в Среднюю Азию. А сейчас я внимательно слежу за
советской прессой, но нигде не вижу — ни в левой печати, ни в правой, ни
даже в программах "Памяти" — призыва к русскому народу вернуться к себе
домой.
— Вы имеете в виду — вернуться из-за границы? — спросил Бочаров.
— Нет. Вернуться из-за границы — это сейчас, может быть, даже легче,
чем из Латвии переехать на Рязанщину. Я имею в виду возвращение русских
людей в Россию из Казахстана, из Эстонии, из Баку. Вы, как русский человек,
как относитесь к
Московский полет
этой проблеме? Вы за то, чтобы русские люда продолжали жить в
нацреспубликах, как колонизаторы и оккупанты? Или, если вы действительно
возьмете власть в свои руки, вы постараетесь вернуть русский народна родину?
— Во-первых, никто не собирается никакую власть ни в какие руки брать,
начнем с этого! — отрезал Бочаров. --А что касается политической
обстановки, то я сторонник отмены всех паспортов! Человек жить должен там,
где он считает нужным. Если русскому человеку хорошо в Эстонии — пусть,
ради Бога, живет в Эстонии. Если ему в Средней Азии хорошо — пусть там
живет. В Вашингтоне? Пожалуйста, пусть живет в Вашингтоне! Это право
человека — быть там, где он хочет. Но я не сдался.
— Подождите, — сказал я, считая, что Бочаров либо не понимает, либо
не хочет понять, о чем я говорю. — Одно дело, когда вы говорите человеку:
ты свободен и живи, где хочешь. А другое дело, если вы посмотрите на пару
лет вперед и увидите, что завтра русских людей будут там резать. В Баку, в
Казахстане, в Прибалтике. Вы, как народный депутат и член парламента, --вы
за то, чтобы русский мужик так и остался в Казахстане со своим свободным
паспортом, который вы ему дадите? Или вы будете помогать ему вернуться в его
родную Рязанскую область? У вас есть какая-нибудь экономическая программа на
этот счет? Ведь можно без всяких затрат уже сейчас спасти тысячи людей.Например, если ваше правительство объявит: дети всех возвращенцев
освобождаются от службу в армии! Только ради одного этого тысячи семей
хлынут домой! А если вы еще дадите им льготные условия аренды земли,
освободите от налогов лет на пять...
Ох уж эта наша еврейская манера лезть ко всем с советами! Практически я
пытался внушить Бочарову ту программу спасения русских людей, которую не
сумел осуществить в своем романе. Потому что там, в романе, хаос гражданской
войны смял все реформистские планы автора. Но теперь, в гостинице "Москва"
мне как бы представился редкий в жизни писателя случай изменить ход событий,
вернуться из своей
машины времени назад и сказать: подождите! подумайте! сделайте
что-нибудь! сегодня еще не поздно! Но Бочаров сказал:
— Правительство и парламент должны издать такие законодательные акты,
по которым будет стимулированно экономическое оздоровление всей страны, и
той же Рязанской, как вы сказали, области. В том числе — освобождение от
налогов. Это как в США. Например, в Аризоне плохо, а в Вашингтоне
великолепно. Правительство штатное и федеральное правительство создают такие
условия, чтобы в Аризону ехали — независимо, из какого штата и независимо
какой национальности. И человек едет! Неважно — это русский или эстонец.
Это не играет никакой роли...
Я понял, что мы с ним говорим на разные темы, но в отчаянии сделал еще
одну, последнюю попытку:
— Если ваша межрегиональная группа станет влиятельной силой в
парламенте, можем ли мы ожидать, что вы выдвинете экономическую программу
возвращения русских людей к себе на родину с земель, где их называют
оккупантами?
— Значит, я коротко могу вам сказать, — стремительно наклонился ко
мне через стол Бочаров.--Я очень много занимаюсь экономикой, и я не просто
буду сторонником этого возвращения, я сегодня делаю серьезнейшие документы
по созданию новой экономической структуры во всей стране. Буквально
позавчера их рассматривали в ЦК по поручению Горбачева. Я был у него, он
посмотрел внимательно все документы и дал поручение своему аппарату изучить
их. А что это за проект? Это создание народного концерна и выкуп
государственной собственности, то есть это то, о чем вы говорите. Правда,
некоторые обвиняют меня, будто я предлагаю чисто капиталистический путь
развития. Но я далек от этого. Экономика не бывает капиталистическая и
социалистическая, экономика--одна! Но то, что на Западе капитализм прошел за
50 лет, мы должны пройти за 10 лет!
Тут я сдался и сменил тему. Точнее, зашел с другой стороны:
Московский полет
— А как вы относитесь к проблеме распада империи? Если республики
захотят отделиться?
--Я категорически против!--вдруг выкрикнул Бочаров, резко меняя тон
нашей мирной беседы. — И вы неправильно выразились--"распада империю)! Я
категорически против распада не империи, а СоветскогоСоюза! Если взять за
аналог Западную Европу, то сегодня Европа, наоборот, стремится к сближению.
Создание единой девежной системы,.попытки внедрить язык "эсперанто",
общнирынок. Мы сегодня делаем с прибалтийскими республикам" неимоверную
глупость! Ту глупость, которая приведет сначала к разобщению, а потом
мучительно поведет все республики к созданию все-таки федерации! Потому что
сегодня жить разобщенно--это для республик не полезно!
--А что будет, если прибалтийские республики или одна из них захотят
выйти из Союза и^ — Да не надо! — отмахнувшись, перебил меня Бочаров. — И
войти в состав Европейского общего рынка? — все-таки закончил я.
--А я, например, сторонниктого, что их надо сейчас выпустить!--вдруг
заявил он. --Не надо их держать! Но при этом условия такие: если они хопт
выйти, они должны все выкупить, что мы вложили в Прибалтику. А то мы ввозили
в Прибалтику слишком много, опустошив Рязань, между прочим! Они хотят
выходить из Союза? Пожалуйста, выходите! Но при определенных условиях!Это
как в моем проекте. Я создаю народный концерн — сто,двести или пятьсот
предприятий, которые выкупают у государства средства производства И
становятся владельщии. То же самое должна сделать и Прибалтика!
— А я читал в прибалтийской прессе их встречный счет советскому
государству. Сколько погибло людей в связи с репрессиями, сколько было
выселено в Сибирь и разорено, сколько отравлено земель и рек...
— Минуточку! --снова вскричал Бочаров. — Вы к кому в претензии? Или
там прибалтийцы — к кому в претензии? К
Сталину? Так Сталин — грузин! Почему я не могу предъявить эти же
претензии к Сталину от имени России?! Раз всех казнил Сталин, грузин, тогда
все претензии к Грузии?
— А почему прибалты должны что-то выкупать у Советского Союза, если
их, мягко говоря, в этот Союз ввели насильно?
— А я вам скажу почему! Мы сделаем подсчеты с сорокового года: сколько
мы вложили за это время в Прибалтику — это раз. Второе. У нас 15 республик,
так? Значит, смотрим баланс страны, в том числе — распределение ресурсов и
основных фондов, смотрим, что у нас 39 миллиардов долларов международного
долга, смотрим, что у нас дефицит государственного бюджета 150 миллиардов,
распределяем пропорционально все это дело, смотрим вклад в конкретную
республику за последние, скажем, десять лет и... А Прибалтика, между прочим,
не представила в правительство ни одного экономического документа! А то, что
они там говоря т — это не соответствует действительности совершенно! На
каком основании я им отдам, например, таллиннский порт который мы там
построили? Или заводы оборонного характера, которые там построило
министерство обороны и в которые вложены колоссальные деньги? Пусть выкупят!
Пусть возьмут кредиты на Западе, выкупят все это дело и — будь здоров! А то
мы за последние три года в Прибалтику ввозили в три раза больше, нежели в
Россию! А почему это Россия должна быть... это... как его... падчерицей? Вот
мы и подсчитаем, какая на Эстонию придется часть нашего долга — скажем,
один миллиард долларов. Хочешь выходить — плати и выходи! Я бизнесмен, я
больше не политик!
В 9.00 я вышел от Бочарова. Я был в растерянности. Не потому, что
спасителя России из меня не вышло, а потому что подумал: если это и есть
самые прогрессивные, левые, либеральные советские конгрессмены, то кто же
правые ортодоксы? Империя вот-вот разломится на части, ему даже слово
"империя" произнести страшно! В стране с такой силой
Московский полет
пахнет кровью, что я этот запах слышал на американском континенте, а
они собираются торговаться с народом по поводу стоимости заводов.
И вдруг... меня сливно током ударило: черт возьми, а не потому ли все
те два года, что я писал свой роман-предсказание, меня терзала по ночам
черная кошка дурных предчувствий? Я писал о гражданской войне и крови... --
Извините, — остановил меня чей-то голос. . Я поднял глаза. Сорокалетний
усатый мужчина — тот самый, который зырился на меня сначала в зале Дома
кино, когда я встретил там Марину Князеву, а потом следил за мной в буфете
этого Дома, когда я ел там бутерброд и запивал теплым абрикосовым соком, --
стоял передо мной в гостиничном коридоре, загораживая дорогу.
— Разрешите представиться,--сказал он. — Моя фамилия Строев.
— Оч... оч... — начал я, мысленно ощущая холод стальных наручников на
руках и понимая, что уж тут-то КГБ поймал меня с поличным: мало того, что я
нелегально вернулся в Москву из Ленинграда, так еще и проник в гостиницу,
где живут все депутаты советского парламента! — Очень приятно...
— По вашему лицу этого не скажешь, — улыбнулся усатый.--Но вы,
наверно, не врубились. Я Олег Строев, бывший муж Лизы.
--Ю-о-о! — выдохнул я с таким облегчением, словно уже отсидел г&д в
Лефортовской тюрьме и выпущен в обмен на какого-нибудь соретского
шпиона,--О... Вы... Вы, кажется, хоккеист?
— Был. Сто лет назад,-- усмехнулся он. — Сейчас я занимаюсь деловыми
играми. По заданию ельцинской группы мы просчитываем модели социальной
реакции разных слоев населения на реформы экономики. Завтра с утра у нас
заседание в Доме архитекторов, приходите. — Спасибо, я сегодня уезжаю
вЛенинград. — Жалко. А как там Лиза?
— Мы разошлись, — сказал я сухо. — Я слышал. Но я имею в виду
вообще? Как она? Она делает что-нибудь на сцене?
Я посмотрел ему в глаза. Когда-то этот большой, крупный русский мужик
любил мою жену. Я никогда не спрашивал у Лизы, почему они разошлись,но,
помнится, она говорила, что .он ничем не интересовался, кроме хоккея, и она
ушла от него. Но вот он бросил свой хоккей, стал не то социологом, не то
экономистом и — я вижу по его глазам — продолжает любить Лизу так, как я
свою Аню. Но что я могу сказать ему - моему двойнику?
— Нет,-- говорю я. — Она не играет на сцене. — Понятно... --
произносит он со вздохом.-- Извините, что я вас задержал. Всего хорошего. И
он — мой странный двойник-- протянул мне руку. Я пожал эту руку, сказал:
--Счастливо.
Он пошел по коридору, но даже его спина укоряла меня в том, что Лиза не
стала американской кино или театральной звездой.
Я вышел из восточного подъезда гостиницы на площадь Революции. Звонить
Гдляну было рано, и, чтобы убить время, я решил пройтись по Москве. Конечно,
это надо было сделать в первый день, а не в последний. Но с первого дня в
Москве меня так закрутило в водовороте событий, что, кажется, только сейчас,
на шестые сутки, я вынырнула короткую паузу.
Было 9.15 утра, улицы уже палили августовским жаром. Я достал из
кармана магнитофон и стал наговаривать все то, что вижу. Просто так — себе
на память.
Проспект Маркса. Оглушительная новинка перестройки — платный
кооперативный туалет. Заходишь, платишь двадцать копеек. Кафель на полу и на
стенах. Старуха уборщица моет тряпкой пол и следит, чтобы все бросали деньги
в тарел-
Московский полет
ку. Руяон бумаги навесь туалет один — перед коридором кабин. Отрываешь
себе кусок бумаги и идешь в кабинку. Если не хватит, придется за новой
порцией бумаги выскакивать из кабины со спущенными штанами..."
"Всюду разбитые мостовые и какой-то всеобщий оглушающий ремонт: возле
Большого и Малого театров, в гостинице "Метрополь", перед универмагом...
Пыль, грохот, не слышу сам себя! "Метрополь" ремонтируют финны, хорошо бы
всю страну отдать им на ремонт... В скверике за Центральным универмагом --
гигантская очередь к совершенно пустым киоскам — ну, пятьсот человек!
Подошел, спросил, за чем очередь? Ждут мужские рубашки. Иду дальше по улице.
Вывеска на пустом киоске: "Джинсы индийские — 70 рублей". Тоже стоит
гигантская очередь, ждут. Джинсов нет, продавщицы нет, очередь есть..."
"Иду в потоке прохожих по Столешникову переулку. Это самый центр
Москвы, как 47-я улицав Нью-Йорке между 5-й и 6-й авеню. Но — жуткий
ремонт, вся мостовая разворочена, все грохочет, пыль страшная. Черт, чуть не
попал под машину! Душно, жарко! А вот прямо с лотка продают "Пепси", 17
копеек стаканчик. Даже не с лотка, а с каких-то ящиков. И наливают не в
бумажные одноразовые стаканчики, а в стеклянные, многоразового использования
— те, от которых приходят в ужас американцы..."
"Иду в толпе через Пушкинскую улицу. Ой, толкнул женщину! Между прочим,
толкнул и даже не извинился. Даона и не оглянулась. Тут все друг друга
толкают, как рыбы в нерест. ..Пивной бар на углу. На ступеньках вниз стоит
знакомая очередь. С тех пор стоит, как я уехал..."
"Вышел из Столешникова переулка, подхожу к улице Горького. А вот
знаменитый на всю Москву грузинский ресторан "Арагви"! Вах! На двери
ресторана — эмблемы кредитных карточек! Да, это уже прогресс — наконец-то
московские рестораны принимают "Визу", "Американ экспресс" и"Дайнерклаб"!.."
"Ресторан "Центральный" наулице Горького. Вывеска:
"Ресторан высшей наценочной категории". Что это значит? Зайдем
посмотрим. У пустой раздевалки стоит старичок швейцар. Подхожу.
— Скажите, а что это значит — "высшей наценочной категории"? Голос
швейцара: --А это самый дорогой ресторан!
— Ага, понимаю. Но можно просто сказать: ресторан высшей категории. А
что такое "наценочной"? --А это еще пять процентов за культурное
обслуживание. Пытаюсь шутить:
— Ах, вот оно что! Мало берете! Наверно, некультурно обслуживаете!
— А если без пяти процентов, так что — меня можно коленом
толкать?--говорит швейцар. — А с пятью процентами толкают? — Не изменилось
положение! Как было, так и есть! То была курица рубль пятьдесят, а сейчас
она три с чем-то. За эти пять процентов повысили зарплату официантам. --А
вам?
— А я получаю гроши, а несу материальную отйетственность. — За что?
За вешалку?
— За норковую шубу, которая стоит 12 тысяч! Я принимаю ее, стою и
дрожу. А мне платят 87 рублей в месяц. А шапка? Шапка стоит 1200 рублей. Он
ее сдает и говорит: она из соболя, 1200 заплатил. А я же не скорняк! Из
соболя она или из кошки — я вешаю и дрожу. — А рэкетиры вас беспокоят?
— А я это слово не хочу даже понимать! Что значит рэкет? Мне семьдесят
лет, я всю жизнь прожил, и никакого рэкета не было! Если человек совершил
преступление, его сажали в тюрьму. А сейчас — рэкет! И я удивлен, почему и
по телевизору, и в печати выступает министр — и все нет законов! Куда наши
законы подевались? А? Я вас спрашиваю! — Мне трудно сказать. Я приезжий.
Московский попет
— А новых законов не выпускают, тянут! Какие они будут — гуманные,
негуманные? — Понятно. Ну, спасибо вам...
— Нет, я от души говорю, как с человеком. Мне вчера жена говорит: вот
по телевизору — там зверство, там убили, там рэкет. Почему же раньше такого
не было? В чем дело? Что это за рэкетиры? Откуда?
— Ну, может, они раньше были, но их не показывали? — Ну, раньше
преступников находили, сажали в тюрьму и расстреливали, если они убийцы. И я
удивлен, куда рэкетиры только деньги девают?!"
"Ладно, пошли дальше. У микрофона Вадим Плоткин, я веду прямой репортаж
из столицы Советского Союза, города-героя Москвы. Только что вы прослушали
интервью со швейцаром ресторана "высшей наценочной категории"! Продолжаю
проход по улице Горького. Господи, а это что? Опять афиша "РЕТРОСПЕКТИВА:
ДИНАСТИЯ РОМАНОВЫХ В КИНО, ТЕАТРЕ И ЖИВОПИСИ". И Лизин портрет в роли царицы
из "Царской милости".Черт возьми! Я ушел от нее, я уехал от нее на другой
континент и в другую эпоху! Но и здесь я всюду натыкаюсь то на ее бывшего
мужа, То на ее глаза!.."
"Ой, пахнет хлебом! Знаменитая булочная на улице Горького. Что же тут
есть? Заглянем на секунду. Боже мой, какая духота! Кондиционеров нигде нет,
в каждый магазин входишь, как в парную. Ладно, вхожу, как ныряю. Очереди ко
всем прилавкам, но не очень большие, человек по десять. Слева, в кафетерии,
— круглые столики на высоких ножках, но стульев нет, ешь стоя. Кофе дают в
стеклянном (многократного, значит, пользования) стакане, а булочку — на
стеклянной тарелке. Стакан кофе со сгущенным молоком стоит 22 копейки. Сок
гранатовый — 25 копеек. Подхожу к продавщице: — Мне, пожалуйста, сок
гранатовый! Продавщица: — В кассу платите! — В кассу?! Ой, Боже мой! Там
же очередь!
— Ладно давайте сюда!
— Спасибо!
Жду. Она наливает сок из банки в графин, а из графина в стакан. Подает
мне. — Спасибо большое!
Вежливый я в Москве. Как же — иностранец! В отделе "Сладости --
пряники" чудная юная продавщица с красными губками продает... что же она
продает? Нет, не видно — очередь, не прорвешься к витрине. Ага! Прорвался!
Кекс! А сколько стоит кекс? — Рубль десять... --А сколько эти пряники?
— Это не пряники, это овсяное печенье? А вы стояли в очереди?
— Мне ничего не надо! Я просто для памяти записываю все на магнитофон.
— А я ничего вам не гов орю. — Ну, вы так посмотрели, а я объяснил. Иду в
отдел "Хлеб". Хлеба до фига, вкусно пахнет, очереди нет никакой. Проходишь
сквозь кассы, берешь себе хлеб с лотков (ну, без обертки, конечно!), платишь
в кассу и выходишь. Ни оберточной бумаги, ни бумажных пакетов, ни
пластиковых bags. Но зато хлебу нас в стране сегодня такой: пшеничный,
ржаной, столичный, унженский, бородинский. И еще — булки, батоны и лепешки
ржаные! Вот сколько хлеба! И никакой очереди! А этот мерзавец Плоткин в
своем так называемом романе написал, что у нас в 1992 году будут очереди за
хлебом! Клеветник и наемник ЦРУ! Надо почаще вызывать его в Москву и тыкать
мордой в наши хлебные магазины!.."
"Выше магазина "Хлеб" — магазин "Березка". Ну, нет! Сюда я не зайду --
духота страшная, и даже хлебом не пахнет, а только — потом и резиновой
обувью. Хотя нет, все же зайду — что тут за очередь? Ага, это очередь за
золотыми браслетами. А говорят, что люди плохо живут! А они стоят в очереди
за золотом! Впрочем, инфляция, девальвация, а золото
Московский полет
— оно надежней советской валюты... Так, пошли дальше, в следующий
отдел. Тут галантерея, носки. Надо купить для Ханочки. Подхожу к прилавку:
— Скажите, а детские хлопчатобумажные колготки есть? Голос продавщицы: --
Не бывает... — А носочки детские? — в сторону: — Что-что, мамаша? Женский
голос со стороны: — Иди, иди! — А что? Я вам помешал?
Женский голос:
— Артист тут нашелся! Ходит с магнитофоном! Иди, иди, артист!
Вот и обозвали меня "артистом" за то, что говорю в микрофон. Женщина
обозвала — в плаще, с кошелкой. Ладно, иду дальше."
"Елисеевский гастроном --- самый знаменитый в России, открытый купцом
Елисеевым еще за сто лет до октябрьского переворота. Когда-то этот магазин
по количеству и качеству товаров конкурировал с самыми крупными торговыми
фирмами Европы. От тех золотых времен теперь в магазине осталась лишь
поблекшая золоченая лепка на потолке и хрустальные люстры. А внизу — жуткая
давка. Очередь, как питон, кольцами сжимает прилавок колбасного отдела. На
витрине колбаса одного сорта --по2 рубля 90 копеек за кило. Десятки
толстенных и длиннющих батонов этой колбасы лежат на всех витринах, как
снаряды "Катюши". А дальше, в глубину магазина, я не пойду, я не самоубийца,
там задохнешься.
Иду налево, в мясной отдел. Странно — на витринах лежат куры
"импортные", а никто не берет, очередь только за говяжьими почками. Голос
сбоку:
— Вы иностранец? Имейте в виду: у нас вся курятина и все яйца заражены
вирусом. Поэтому никто кур не покупает, а яйца можно есть, только если
варить их не меньше 20 минут.
— Но тогда ими лучше играть в гольф. — Это уже ваше дело!"
"Пушкинская площадь. Вчера, проезжая тут с Витей Мережко, я купил
программу анархо-синдикалистов и другие издания. Народу было — толпа. Но
сейчас тут людей поменьше. Может, потому, что еще утро. На телефонной будке
— обрывки сорванных листовэк. А вот какая-то группа людей, человек десять,
сейчас подойду... Голоса:
— Я за депутатов болею, но они уже все за продуктовые наборы
продались!
— Я вчера был на премьере политического кабаре. Так, как Карцев
копирует Горбачева,-- это надо посмотреть! Вот это надо посмотреть! Это
бесподобно!
— Молитесь Богу, товарищи! Молитесь, хоть вы и атеисты!
— Да брось ты со своим Богом! Все перемелется... — Нет, вы молитесь,
чтобы Бог вас там принял, после смерти, чтобы царские врата перед вами
открыл. На земле, кроме кислотных дождей, вы уже ничего не дождетесь...
Вдруг издали — отчаянно-громкий женский крик: — Подходят! К ребятам! Бьют
их! Подрабиннека бедного — уже не один раз! Ну за шо бить?! Ну, если даже
он газеты продает, почему человека бить?! Просто бьют на глазах! Целая орда
милиции налетает, бьют, ломают руки! Этого Сергеева тоже сколько раз!..
Бедно одетая маленькая женщина лет сорока подходит к нам, говорит
возбужденно:
— Я видела! Меня уже всю перетрусило тут! Я говорю: я свое про детей
тоже расклею, вот! Как моего ребенка работники КГБ тащили в одну машину, а
меня в другую пихали — с психиатрами! Четырехлетнего ребенка, да, брали! И
моя девочка попросила: мама, расклея мою фотографию. А ленинградский суд,
который под нажимом КГБ написал, чтобы четырехлетнего ребенка положить в
психбольницу! И до сих пор они нас преследуют! Я знаю, что это такое! Я в
своей
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Московский полет
квартире уже не могу жить — кэгэбисты и милиция приходят и вламываются
в квартиру, работать не дают и вообще уже дошли до того, что детей
малолетних преследуют! Малолетнего ребенка — в психбольницу! Уже Горбачев
знает за нашу семью, а никаких сдвигов! Голос: — Н
...Закладка в соц.сетях
