Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...Анна?
Хороший вопрос, Лещарик. Думаю, ты никогда Не узнаешь, кто я. Да и лучше
тебе не знать, так можно потерять веру во все,
ради чего ты жил. Подсадная утка, троянская кобыла, хладнокровная убийца,
провокаторша из охранки, действующая не по
принуждению, а по собственному извращенному вдохновению. Я даже надеюсь получить
за это неплохие деньги и обещанную
Костиком поездку куда-нибудь в экзотическое место, где можно ходить без одежды.
Но деньги не главное, уверяю тебя, они
ничего не значат. Экзотика - это власть над тобой. Над тобой и над всеми
остальными. Как тебе такая характеристика,
Лещарик? Если бы ты только смог заглянуть в мою душу...
...Это было удивительное воскресенье, которое не мог испортить мой подбитый
глаз. Лещ, казалось, совсем не замечал его.
И я старалась не замечать: так нужно, Анна, пусть он думает, что ты прямодушна,
что тебе плевать на собственную внешность,
что ты не дешевая кокетка из турфирмы, которой выпало счастье провести несколько
дней рядом с очень влиятельным
человеком... Похоже, я превзошла самое себя: история с Андреем повторилась, но
на более высоком уровне - вчерашний фарс с
духовным совращением спецназовца можно считать легкой разминкой, разогревом
мышц. Даже раненая рука этому не
мешает, наоборот, придает дополнительную пикантность ситуации.
Самым поразительным было то, что Лещ отключил телефоны и свою дурацкую
телевизионную стену. Я понимала, что это
беспрецедентный случай, что я удостоилась высочайшей аудиенции. И старалась
сохранять приличествующий случаю уровень.
Мне это удалось вполне. Лещ же бросился в наши едва уловимые отношения с
головой, похоже, это было в его натуре: я
никогда не открываюсь, но если уж открываюсь, то до конца. Я была для него
закрытой книгой, которую ему хотелось
прочитать, максимально оттягивая финальную часть. Он же был для меня конспектом
с многочисленными пометками,
таблицами и диаграммами не до конца изученным, но вполне понятным.
Многое из того, что мне рассказывал Лещ, я уже знала из его досье: скелет
его жизни был собран достаточно скрупулезно.
Но сейчас он обрастал мышцами, кожей, плотью, в его оживших венах струилась
настоящая горячая кровь: невозможно было
не подпасть под обаяние этого человека. Мне с трудом удавалось сохранить
отстраненный взгляд на Михаила Меньших, здесь
уже приходилось бороться не с ним, а с собой. В конце концов, я только женщина,
черт возьми... Язык Леща оставался таким
же терпким и образным, как язык его университетских рассказов, разве что за
прошедшие годы приобрел известную
лаконичность.
Наверное, он пытался понравиться мне, наверное, но в этом не было и следа
от дешевого обольщения, от тетеревиных
токовищ. Он просто стал собой, он даже мог позволить себе маленькие слабости, те
слабости, которые задвигаются в дальний
угол сильной души и без которых человек обязательно что-то теряет.
Анна, Анна, если бы не твоя сучья натура, если бы не весь этот кошмар с
Егором, благодаря которому ты проникла в дом
Леща, ты вполне могла бы встать рядом с ним. И попробуй сказать, что это не
понравилось бы тебе...
Я все еще боролась с собой, хотя понимала, что ничего нельзя изменить.
Дверь в мир Леща закрыта для тебя навсегда, ты
остаешься в гнусном хлеву Лапицкого...
Хотя он не такой уж гнусный, этот хлев, если разобраться.
Если абстрагироваться от обстоятельств.
Если абстрагироваться от обстоятельств - это лучшее воскресенье в моей
жизни. В той части жизни, которую я помню. Я
чувствовала себя достаточно хорошо, и это немного, в самой глубине души,
огорчало Леша: у него больше не было повода
накрыть мою руку своей. А ему смертельно хотелось этого, я видела, каких сил ему
стоит не поддаться минутному порыву. Ты,
ко всему, и деликатен, Лешарик, ты слишком хорошо помнишь обстоятельства нашего
знакомства, рана только-только начала
затягиваться, тело Егора еще не предано земле. Потерпи, милый, я вознагражу
тебя, но и от тебя потребуется награда: докажи
мне, что ты не так хорош, как кажешься, и я буду почти счастлива...
Лещ снова заказал еду в ресторане: теперь это был не ужин, а обед. И не
французская кухня, а мексиканская. Само по себе
неплохо, только очень много перца и пряностей.
- Может быть, позвать Андрея? - невинно спросила я. - Он, должно быть,
голоден?
- Он не придет, - помолчав, сказал Лещ, и снова я услышала в его голосе
нотки плохо скрытой ревности, - в вашем-то
возрасте, Лещарик, с вашим-то положением, и ревновать к несчастному спецназовцу?
Просто несолидно, даже если учесть, что
ревность - совершенно мальчишеское чувство.
- Почему?
- Я его хорошо знаю. Он придет в понедельник, потому что ему сказано прийти
в понедельник. Он никого не будет
обременять.
- Тогда, может быть, хотя бы вынести еды?
- Нет. Скорее всего он просто не хочет, чтобы его видели здесь, иначе он бы
поднялся. Пусть все остается, как остается.
И снова - ревность, которую он даже не пытается скрыть. Пожалуй, мне хватит
понедельника и вторника, чтобы ты,
добрейшей души Лещ, сильно пожалел, что вывез Андрея из Югославии. Почему нет?
- Что ж, вы знаете его лучше.
- Теперь я в этом сомневаюсь. Во всяком случае, вы тоже теперь знаете его
едва ли не лучше, чем я. Да и он сам. Или я
ошибаюсь?
- Ошибаетесь, Миша. - Зафиксируй момент, Анюта: ты назвала его совершенно
именем, и он потянулся навстречу ему;
теперь главное не злоупотреблять этим. - Я не знаю. Я просто чувствую.
- Это одно и то же.
- Это разные вещи.
- Все-таки скажите мне, как такая женщина, как вы... Такой тонкий человек,
такая умница... - А ведь я еще и красавица. Лещ,
тебя ожидает большой сюрприз, когда пройдет глаз и сойдут синяки с лица. Но пока
спасибо и на этом. - Как вы можете
работать секретаршей в каком-то заштатном агентстве?
Лещ слово в слово повторил реплику, которую я придумала за Егора. Самое
время о нем вспомнить.
- Егор тоже так говорил...
- Простите.
- Ничего. И я тоже не могла дать ему внятного ответа.
- Вы бы могли всего достичь.
- Я и так достигла всего, чего хотела. Я ничего не измеряю ни деньгами, ни
положением. Это глупо, я понимаю, Но нужно
как-то выживать...
- Вы были замужем?
- Вопрос не в вашем стиле. Звучит пошловато. Нет, я не была замужем.
- Убежденная феминистка, понятно.
Ты просто дразнишь меня. Лещ, ты прекрасно видишь, что никакая я не
феминистка, я просто слабая женщина, которая
пытается держаться достойно в тяжелых жизненных обстоятельствах. И ты хочешь,
чтобы я доказала тебе обратное здесь и
сейчас.
- У меня просто нет сил с вами спорить. Скажем, я еще не встретила
человека.
- Но надежды не теряете.
- Я просто не думаю об этом. Он или будет, или нет, только и всего.
- А если... Если такой человек появится... Вы узнаете его? Вы не пройдете
мимо? - Прекрасно, Лещ, прекрасно, и этот
бархатный голос, должно быть, именно так ты обольщал всех своих карманных
красавиц в промежутках между Свазилендом и
дружеской попойкой. Будем надеяться, что сейчас ты говоришь серьезно, что тебе
не нужен легкий флирт.
- Я думаю, он сам узнает меня. Подойдет и возьмет за руку. - Вот тебе,
Лещарик, я снимаю с себя всякую ответственность.
- Так просто?
- Да.
...Егора Самарина хоронили во вторник.
Накануне, почти по всем каналам, прошли сообщения об убийстве журналиста.
Компания Меньших посвятила этому
репортаж, заявив, что начинает журналистское расследование, и дала анонс большой
передачи о военной афере в городе N. Уже
в репортаже были расставлены некоторые акценты. Не обошлось и без намеков на
конкретные имена вдохновителей дела с
техникой и конкретных его исполнителей. Лещ действительно имел бульдожью хватку,
но время сейчас работало на меня. Он
будет отрабатывать московский след, вести сложные переговоры и торги (не так-то
просто зацепить высокопоставленного
чинушу), даже если его решили сдать. А я в это же время займусь непосредственно
самим Лещом.
Я сама настояла на том, чтобы ехать на кладбище, - в противном случае это
выглядело бы подозрительно. Я должна, я просто
обязана проститься с близким человеком. Лещ отговаривал меня, но не очень в этом
усердствовал: он понимал ситуацию и в то
же время хотел защитить меня от лишних потрясений.
Одеться мне было не во что: секретарский костюмчик был безнадежно испорчен
(Лещ просто выбросил его, даже не
спрашивая моего согласия), и три дня я провела в его рубахе. Лещ сам принес мне
простое темное платье с еще не
оторванными магазинными ценниками. Секретарские туфли на низких каблуках
остались в силе.
- Платье должно вам подойти, - как будто извиняясь, сказал Лещ.
- Спасибо.
- И вот еще что, - он достал маленькую скромную шляпку с вуалью. - Так
будет лучше. Чтобы никто не видел вашего лица.
- Моего избитого лица... Еще раз спасибо, Миша. Платье действительно
пришлось впору. Но сейчас это было неважно.
Впервые за три дня я почувствовала испуг. Маленький, еще не оформившийся, он
точил меня как червь. Только когда мы,
сопровождаемые Андреем, сели в "Лендровер" Леща, чтобы ехать на кладбище, я
поняла его причину: я боялась встречи с
мертвым Егором. Нужно собрать все свое мужество, чтобы не провалить дело.
...На кладбище было полно народу. Телекамеры, суровые молодые лица
журналистов из компании Леща, никогда еще я не
видела таких суровых, таких молодых и таких открытых лиц: мальчики и девочки,
превыше всего ценящие цеховую
солидарность. Егор, Егор, при своей маленькой жизни ты, наверное, даже и
представить себе не мог, с какими почестями тебя
будут хоронить, каким героем и мучеником тебя сделают. Ради одного этого я не
отказалась бы умереть. Но это не твой случай,
я понимаю.
У раскрытой могилы стоял очень дорогой гроб - компания Леща действительно
все взяла на себя, - и весь маленький
пятачок перед могилой был завален цветами и венками. Тут же произошло что-то
вроде импровизированного митинга. Егора
здесь не знал никто, но для всех он был еще одним - другом, братом, коллегой, -
который погиб за торжество справедливости и
торжество информации. Слова, которые в компании Меньших были синонимами.
Вспоминали десятки других имен
журналистов, убитых так же, как и Егор Самарин.
Это было похоже на братство, такое искреннее и настоящее, что я прокляла
себя за то, что настояла на поездке. Настояла на
том, чтобы попрощаться с человеком, которого сама же и убила, - верх цинизма,
верх фарисейства, верх подлости. На моих
глазах стояли слезы, и я уже не знала, кого же по-настоящему оплакиваю: Егора
Самарина или себя самое, которой никогда не
быть похожей на всех этих открытых и честных людей.
Так-то уж и честных? Анна, Анна, ты, как всегда, иезуитски мудра! Я взяла
себя в руки, и после минутной слабости ко мне
снова вернулась способность трезво оценивать ситуацию. А разве все эти люди не
прибегают к запрещенным приемам только
для того, чтобы набить свои информационные блоки? Что она сотворила с горем
Марго, вся эта журналистская шатия, которая
дышит сейчас гневом и пафосом? Затравленная актриса была вынуждена уехать в
Прагу, подальше от корыта прессы, в котором
до сих пор полощется ее белье...
Я слышала за спиной чье-то спокойное тихое дыхание. Конечно же, это Андрей,
мой добровольный телохранитель, можно
даже не оборачиваться. Я вдруг подумала о том, что если бы Лапицкому было
необходимо убрать Леща, то лучшей
кандидатуры в киллеры и придумать было невозможно. Я бы так обработала
несчастного парня, что он спустил бы курок, веря,
что служит интересам высшей справедливости. А высшей справедливостью могу стать
для него я, вот твои мечты и сбываются,
Анюта.
Лещ не отходил от меня. И когда началось прощание, он сам подвел меня к
открытому гробу. Я подняла вуаль и
наклонилась ко лбу Егора. Человека, которого не видела никогда прежде и который
был самым близким мне другом, если
верить легенде, сочиненной для Леща.
Так вот ты каков, Егор Самарин.
Егора убили двумя выстрелами в голову, но над его простреленным черепом
хорошо потрудились гримеры. Спокойное,
ничем не привлекательное, маловыразительное лицо, которое не стало более
значительным даже за порогом смерти. Трудно
представить, что такой человек добровольно отдал жизнь за абстрактные идеалы. Но
в предлагаемые обстоятельства нужно
верить, и я поцеловала Егора в лоб, ледяной и ясный. Никаких истерик, никаких
слез, полная достоинства скорбь, здесь главное
не переиграть...
Когда прощание закончилось и на закрытый гроб полетели первые комья жирной
апрельской земли, я отошла и
прислонилась лбом к ограде соседней могилы, краем глаза наблюдая за Лещом.
Андрей тенью последовал за мной, он
перекрывал обзор, но это и к лучшему. Я буду стоять здесь до тех пор, пока Лещ
сам не подойдет ко мне.
Лещ подошел ко мне не один. С ним была женщина лет сорока пяти. Скорее
всего это и есть его секретарша, верная, как
собака, сокурсница, старая грымза, синий чулок, иначе и быть не может.
- Как вы, Анна? - мягко спросил меня Лещ и, пользуясь случаем, взял меня за
руку.
Я ответила на прикосновение легким пожатием и ничего не сказала.
- Пойдемте.
- Да, сейчас.
Пока мы шли к выходу, я искоса наблюдала за секретаршей, которая, в свою
очередь, не спускала глаз с руки Леща,
поддерживающей меня за локоть. Да ты влюблена, линялая университетская кошка,
подумала я, причем влюблена много лет и
влюблена безнадежно, только у безнадежно влюбленных старых дев бывают такие
заострившиеся от страсти черты лица.
У "Лендровера" грымза разлепила лезвия губ и с глухим отчаянием сказала:
- Лещ, ребята собираются. Помянуть. Лещ вопросительно посмотрел на меня.
"Поедешь ли, детка, помянуть своего друга в
кругу незнакомых людей? Я понимаю, это выглядит не совсем уместным, но, может
быть..." - говорило все его подобравшееся
лицо. "Нет, я никуда не поеду, это действительно выглядит неуместным", - так же,
одними глазами, ответила я Лещу.
- Нет, Зоя. Я отвезу Анну. Я позвоню. Проследи за всем.
Что, получила, старая грымза? У тебя и до этого не было никаких шансов, но
теперь ты меня возненавидишь вдвойне,
втройне только потому, что он поддерживал меня за локоть и разговаривал со мной
одними глазами.
- Хорошо, Лещ. Я прослежу. Уже открывая дверцу машины, Лещ понял, что забыл
нас представить. Представление вышло
скомканным:
- Анна, это Зоя Терехова, второй в компании человек после меня. Зоя, это
Анна...
Зоя Терехова быстро и с ненавистью пожала мне руку. Я с трудом перенесла
это пожатие: как будто бы в мою ладонь,
подрагивая раздвоенным языком, на секунду заползла змея.
Бедный Лещ, ты столько лет бегаешь от испепеляющей страсти своей
некрасивой, но преданной секретарши, что готов
присвоить ей любой титул, даже титул второго человека в компании. Шито белыми
нитками, Лещарик, второй человек в
компании носит совсем другую фамилию, но и без этой гюрзы ты обходиться не
можешь...
Всю обратную дорогу мы молчали. Лещ сосредоточенно вел машину, я
сосредоточенно смотрела перед собой. Сейчас мы
приедем в его роскошный пентхауз и выпьем дешевой водки. Я выпью совсем немного,
я еще слаба, поездка на кладбище
отняла у меня много сил. Я буду молчать целый вечер, буду рассеянно гладить
голову Старика, который по-прежнему
выказывает мне расположение. Лишь ближе к ночи я смогу ожить и поговорить с
Лещом, о чем-то в миноре, может быть, о
смерти. Нет, лучше по-другому. Покойный Егор так любил жизнь, значит, можно
ограничиться несколькими веселыми
историями из жизни альпинистского бивуака (таких полуанекдотов у меня
заготовлено несколько, и все они действительно
смешны, за несколько дней до операции я целый вечер провела с настоящим
альпинистом, который успел наследить даже в
Гималаях). И плавно выйти из вод скорби в нейтральные воды, а потом -
направиться к родным берегам наших с Лещом
отношений.
Приняв план за основу, я целый вечер внедряю его в жизнь. Все получается
именно так, как задумано: безысходный минор,
переходящий в истеричный мажор. Потом мажор становится осмысленным, потом накал
страстей стихает. Мы снова
предоставлены друг другу, если не считать торчащего во дворе, в своем стареньком
"москвичке" Андрея.
Сойди к нам, тихий вечер.
- Почему вы не женитесь на Зое?
Вопрос застает Леща врасплох. Он смешно морщит лоб (движение лица, которое
мне ужасно нравится) и касается носа
кончиками пальцев.
- С чего вы взяли, что я должен жениться на Зое?
- Мужчины должны жениться на преданных и беззаветно влюбленных женщинах.
- Мужчины никогда не женятся на преданных женщинах.
- Я понимаю, преданность выглядит пресной по сравнению с оголтелой
стервозностью. На вашем месте я женилась бы на
Зое.
- Когда вы будете на моем месте, вы сможете жениться на ком угодно.
- Вы давно знаете ее?
- Мы учились в одной группе в университете.
- Она выглядит старше.
- Это я выгляжу моложе, - улыбается Лещ.
- Думаю, что страсть всегда очень старит людей. Особенно такая долгая и
такая безответная...
- А вы? Вы могли бы любить так долго и так безответно? - Ого, Лещарик, ты
открываешь сезон прихотливых брачных игр,
ты решил меня прощупать. Ну что ж, пожалуй, я разрешу тебе это сделать. Я даже
пойду навстречу.
- Я никогда не любила бы безответно. Это унизило бы меня и заставило
страдать человека, который не может меня
полюбить. Вы ведь страдаете оттого, что близкий вам человек... А она ведь вам
близка, правда?
- Даже слишком близка, - говорит Лещ и тут же некрасиво сдает несчастную
Зою с потрохами, - мне бы хотелось увеличить
дистанцию.
- Это жестоко.
- Нелюбовь всегда жестока. Но это честная жестокость. Черт возьми, с вами я
впадаю в философские обобщения. Я не делал
этого лет двадцать.
- Может быть, стоит этим заняться? Бросить вашу продажную профессию и стать
писателем. У вас бы получилось.
Я цепляю Леща за живое, еще бы, короткие университетские рассказы были
великолепны. Трудно отказаться от того, чем ты
владел раньше. Он смотрит на меня почти влюбленными глазами, но это скорее
относится к моим словам, чем ко мне самой.
- У меня и получилось. Я писал. Но сейчас это не кажется важным.
- Думаю, вы когда-нибудь пожалеете об этом.
- Уже жалею. Еще я жалею, что не встретил вас раньше. - Он сидит слишком
близко, и это позволяет мне положить пальцы
ему на губы.
- Не нужно.
- Хорошо, - это дается ему с трудом, он всегда получал то, что хотел
получить, - хорошо. Я не буду.
- Почему у вас такая странная кличка - Лещ?
- Это старая история, еще университетская, - общими усилиями мы отошли от
края любовной пропасти. - Я был очень
бойким провинциальным мальчиком.
- Не сомневаюсь.
- Борцом за справедливость и вообще неблагонадежным человеком. Я клепал
самиздат в самых крамольных его вариантах.
И ни разу не попался. Словом, проходил самые узкие места. Даже кагэбэшники не
могли меня ущучить, а уж они шерстили
универ почем зря. И тогдашний мой дружок Дюха Мишин дал мне это прозвище - Лещ.
Поскольку был я скользок и
изворотлив, как настоящий лещ. Дюха давно перекочевал в Америку, отсидел в
тюрьме за кражу сумочки и сейчас
фермерствует где-то в Мичигане. А прозвище осталось.
- А Зоя - она уже тогда любила юного Лещарика? Лещ даже засмеялся от
удовольствия:
- Вы очень здорово, очень вкусно это сказали:
"юный Лещарик". Знаете, мне очень хорошо с вами, Анна. Правда, хорошо. Мне
кажется, вы были здесь всегда.
- Думаю, вы преувеличиваете. У вас никогда не жила здесь женщина с разбитым
лицом и заплывшим глазом. - Я коснулась
своего лица: теперь можно попытаться понравиться ему, первый шаг сделан.
- У меня действительно никогда не жили женщины. Это правда. - Лещ
подобрался и сразу стал серьезным. Уж не
предложение ли ты мне собираешься сделать, Лещарик?
- Я хотела сказать вам. Я хотела поблагодарить вас за все.
- Вы говорите так, как будто собираетесь уйти отсюда.
- Да. Я собираюсь уйти. Мне не хотелось бы ставить вас в двусмысленное
положение. - Отлично, Анна, самое время
взбодрить наши слишком уж пасторальные отношения.
- О чем вы говорите? - Лицо Леща сморщилось как от боли. - Какая
двусмысленность? Вам нужен уход. Вам нужно лежать.
Не забывайте, что врач прописал вам постельный режим. Я никуда вас не отпущу. И
потом, после того, что с вами произошло...
Это просто соображения безопасности. Только здесь вы можете чувствовать себя
спокойно.
- Теперь это не очень убедительный аргумент. Ведь делу дан ход, если я
правильно понимаю?
- Да. Делу дан ход, - сказал Лещ, и в его глазах запрыгали искорки
гордости: он был бескомпромиссен и профессионален, а
за это можно себя любить и можно собой гордиться.
- Видите. Значит, как объект преследования я больше не представляю ни для
кого интереса.
Лещ поднялся, подошел к стеклянной стене. За ней была Москва, город,
который был для него всего лишь крупной картой в
телевизионном пасьянсе, персонажем новостей, фоном ток-шоу, главным действующим
лицом аналитических программ... Не
поворачиваясь ко мне, он сказал достаточно тихо, чтобы быть услышанным:
- Знаете, Анна... Вы представляете интерес. Вы представляете очень большой
интерес. Для меня. Есть! Есть, есть.
Ты попала, Анна! Эй, Константин Лапицкий, поздравьте выкормыша вашего
змеиного гнезда, никто не обработал бы Леща
лучше. Готовьте дырку в погонах, готовьте фуршет, готовьте штраф за "суку",
готовьте самолет на Сейшелы (интересно, была
ли я когда-нибудь за границей?). Нет, лучше в Париж, я смотаюсь туда вместо
Фигаро... Начало оказалось феерическим,
никогда бы не подумала, что игра в жизнь может быть такой увлекательной, такой
возбуждающей, такой сексуальной.
Несколько недель, и я доберусь до скелета в шкафу, я вытяну из Леща так любимую
мною темную сторону души... А теперь
возьми себя в руки, Анна, и постарайся отреагировать на его признание адекватно.
Тем более есть еще один человек, для
которого я представляю интерес. Очень большой интерес.
Андрей.
- Вы... Вы тоже безумно мне интересны. Но я не могу. Я воспитана подругому.
- Отлично, немного реликтового
целомудрия не помешает. - И потом, Андрей... Если вы не возражаете, Андрей может
присмотреть за мной. Если это не
отразится на его основном месте работы.
- Отразится, - Лещ даже не посчитал нужным погасить пожар ревности в
глазах. - У него есть свои обязанности в компании.
- Тогда я справлюсь сама. - Вот так, девочка, безжалостно и в самое сердце!
- Хорошо. Я буду откровенен. Я не хочу, чтобы вы уходили. Во всяком случае,
сейчас. Это просьба, Анна. Она ни к чему вас
не обязывает, поймите,. Я могу попросить вас об этом?
Не обязывает, как же! Мужчина и женщина, которые нравятся друг другу, не
могут безнаказанно долго находиться вместе
на одной территории, даже такой огромной, как ангар Леща. Рано или поздно... Он
ждет этого и надеется, что это произойдет
рано. Теперь нужно выдержать паузу, чтобы решение не выглядело скоропалительным.
Лещ смотрел на меня почти с
ненавистью: если сейчас я скажу "нет", он не будет удерживать меня, не тот
темперамент, слишком самолюбив и слишком
капризен, слишком развращен привычкой добиваться всего немедленно. Но тогда я
буду вынуждена исчезнуть из его жизни
навсегда.
- Да. Думаю, вы можете попросить меня об этом. Только вот что, Михаил...
Мне нужно заехать домой, взять хотя бы что-то
из вещей. Я же не могу всю оставшуюся жизнь проходить в вашей рубахе.
- Я дам вам другую, - на висках Леща блестят капельки пота, но глаза сияют,
- у меня их полно...
...Я остаюсь у Леща.
Это происходит самым естественным образом. Рана заживает, что с
удовлетворением констатирует Эдик Перевозчиков.
Синяки постепенно сходят. Теперь, в отсутствие Леща, я долго стою перед зеркалом
в ванной и готовлю себя к последнему
штурму. Он сам привез кое-что из моих вещей. Их немного, но те, что есть, выдают
вкус и подчеркивают кредо стильной, но
бедной женщины: вещь может быть одна, но дорогая. Косметика тоже должна быть
дорогая (гей Стасик обязательно послал бы
мне воздушный поцелуй, это как раз в его манере. "Манерке", как говорит сам
Стасик). Лещ по-прежнему целыми днями
пропадает у себя в компании: дело с техникой продолжает раскручиваться, в верхах
назревает крупный скандал - мальчик для
битья выбран людьми, стоящими за Лапицким, удачно, - публичной порки не
избежать. Генеральной прокуратурой
возбуждено уголовное дело, почти беспрецедентное для госслужащего такого
масштаба. Сошки из города N ухе загорают в
СИЗО.
- Андрей по-прежнему торчит во дворе, не решаясь подняться: возможно, он
ждет приглашения с моей стороны. Я не делаю
этого, сейчас мне нужен только Лещ. Хотя... Бывший спецназовец без башни вполне
устроил бы Лапицкого в качестве
исполнителя каких-нибудь грязных поручений. Но эта мысль мелькает только на
периферии сознания, мне некогда заниматься
Андреем.
Пока Лещ отсутствует, я изучаю его жилище. Обыск вполне профессионален,
этому меня тоже обучали. Ничего
криминального, вполне устойчивый коктейль из смеси бывшего плейбоя и
трудоголика. В моих передвижениях по квартире
меня иногда сопровождает Старик, единственное существо, которое смущает меня.
Пес не чувствует во мне опасности, иногда
мне даже хочется ударить его за это: раскрой свои старые слезящиеся глаза, вы
пустили в дом врага. Он действительно старик,
он часто впадает в полудрему и тогда долго лежит на своем любимом месте у стола
Леща. Он совсем мало ест. Пища для
Старика - это единственное, что Лещ готовит сам, иногда среди ночи, после
напряженного дня. Даже мне он не доверяет этого.
В мусорном ведре я регулярно нахожу тщательно завернутые в ничего не
значащие бумажки осколки ампул: они всегда
одни и те же, никаких надписей. Похоже, что Лещ сам не хочет иметь с ними ничего
общего и прячет их даже от себя. Передать
осколки ампул людям Лапицкого для анализа пока невозможно. Держать их при себе -
тоже. Остается надеяться, что ампулы
будут появляться в ведре и дальше, во всяком случае - в ближайшее время. Во
всяком случае, у Леща есть маленькая тайна, в
которую я пока не могу проникнуть. По вечерам его одолевают звонки, но после
часу этот телефонный водопад прекращается.
Если не происходит нич
...Закладка в соц.сетях
