Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...ицо с тяжелым подбородком и резкими надбровными дугами, просто
покоритель Дикого Запада, мечта
шансонеток отдаленных сеттльментов.
Ну что ж, попытаться приручить тебя - одно удовольствие, подумала я и
отключилась.
...И пришла в себя только от чьих-то жестких и торопливых прикосновений. Я
уже не сидела, скорчившись, в телефонной
будке, я лежала на широкой и низкой кровати. Лещ стоял передо мной на коленях и
аккуратно, стараясь не потревожить,
снимал мой пропитанный кровью секретарский пиджачок. Я дернулась, давая понять,
что пришла в себя, и беспомощно
прикрыла грудь рукой. И тут же тихонько застонала: никаких бабских истерик, даже
стонать нужно с тихим достоинством, это
должно произвести впечатление на людей, подобных Лещу: не зря же психологи убили
на меня массу времени...
- Лежите спокойно, - сказал Лещ успокаивающим голосом, - вы ранены, но
кость, кажется, не задета.
- Кто вы? - спросила я.
- Ваша красная "Ока" припаркована к подъезду?
- Кто вы? - снова спросила я.
- Ну хорошо. Меня зовут Михаил Меньших. Я закрыла глаза и попыталась
улыбнуться.
- Это я звонила вам. Мне нужно...
- Потом, - Лещ положил на мои разбитые губы жесткую широкую ладонь, хорошо
пахнущую ухоженной кожей, и мне
предательски захотелось прижаться к ней губами. Теперь я начинала понимать всех
его женщин, которые сохранили о
Михаиле Меньших самые светлые воспоминания. - Все разговоры потом. Сейчас я
продезинфицирую вашу рану, и вы
попытаетесь уснуть. А я отгоню вашу машину, иначе разговоров не оберешься. Все
водительское сиденье залито кровью.
- Егора убили... - медленно произнесла я и попыталась посмотреть на Леща
заплывшим глазом.
- Вам, я смотрю, тоже досталось. Вы потеряли много крови... Как вас зовут?
- Анна.
- Вы потеряли много крови, Анна. Но теперь вы в безопасности.
А ты не в безопасности. Далеко не в безопасности, Михаил Меньших по кличке
Лещ!..
Несмотря на мое молчаливое стоическое сопротивление, он все-таки стянул с
меня блузку, под которой было дешевое белье,
принес огромную бутыль спирта и осторожно промыл рану. А потом быстро и
профессионально обработал ее и наложил
повязку.
Ай да красавчик, ай да сукин сын, ай да медбрат на общественных началах, с
ума сойти, какой мужик, думала я, пока он
возился со мной. Если бы не рана, если бы не заплывший глаз, который делал
смешной любую попытку заигрывания, если бы
не эта чертова операция, наконец, я бы попыталась соблазнить его. Бедный Эрик,
трах в ресторанной подсобке был пределом
его мечтаний, мне ничего не стоило влюбить в себя немчика, а вот этого слабо?
Жрецы секса Александр и Александра вложили
в свою подопытную морскую свинку Анну столько мертво просчитанных эротических
схем, пора бы применить это на
практике. Рядом с этим роскошным типом находиться опасно, того и гляди крыша
поедет от желания... Стоп, стоп, Анна, ты
всегда должна помнить, для чего ты здесь. А посему переходи к своей роли
испуганной секретарши, на которую свалилась
чужая страшная тайна...
А Лещ уже наливал спирт, которым дезинфицировал рану, в граненый стакан
(откуда только такой раритет в этой
вакханалии суперсовременного дизайна?).
- Выпейте. Должно помочь.
- Это спирт? Я не буду пить, - только так и могла ответить маленькая
секретарша, находящаяся в состоянии шока.
- Выпейте, станет легче, - он был настойчив.
- А нет ничего другого? Менее радикального?
- Сейчас поможет только это. Поверьте. Зажмурьтесь и глотайте, Анна.
Здоровой рукой я взяла стакан, смело сделала глоток, поперхнулась, но спирт
все-таки выпила. Ничего сверхъестественного
для меня в этом не было, потому что пить медицинский неразбавленный спирт меня
тоже учили. Но реакцию я отыграла точно:
сейчас умру, мамочки, глаза на лоб лезут, во рту пожар... Лещ смотрел на меня с
суровой жалостью.
- Больше не могу, - сказала я. - Дайте запить чем-нибудь...
- А больше и не надо. И никаких "запить", - он кивнул на спирт. -
Незаменимая вещь. Особенно в условиях, приближенных
к боевым. У вас, как я посмотрю, примерно такая ситуация. Сейчас станет легче.
- Уже стало.
- Я отгоню вашу машину. А вы постарайтесь заснуть.
- Документы, - я даже приподнялась в кровати и тотчас же рухнула обратно,
закусив губу, и без того болевшую. -
Документы... Они в машине под сиденьем.
- Хорошо, - ни один мускул не дрогнул на лице Леща. - Давайте помогу вам
надеть рубашку...
С помощью Леща, не забывая стыдливо прикрывать рукой грудь, я натянула
пахнущую свежестью огромную мягкую
рубаху. Спирт и потеря крови делали свое дело, я слабела на глазах, глаза
слипались. Я даже не заметила, как заснула.
А когда проснулась, было очень раннее утро или самый краешек ночи. Не
открывая глаз, сквозь неплотно сжатые ресницы, я
рассматривала обстановку и восстанавливала события предыдущего вечера.
Пока никаких проколов. Я останусь здесь как минимум на три дня, это ясно.
Сотрясение мозга, постельный режим, да еще
синяки, да еще рана, да еще документы, которые должны купить Леща с потрохами.
Он ведь давно ходил кругами вокруг этого
дела. Но эти вещи пока не должны меня волновать. А за три дня многое может
произойти... И - главное - я смогу стать для него
интересной.
Ладно, оставим для Леща сбой темпа, стиль свободной импровизации, рубато -
вот как это называется, единственное слово в
одном из кроссвордов Виталика, которое я не отгадала. Кстати, а где наш ковбой,
где наш борец с несправедливостью,
защитник угнетенного и обиженного государства?
Ковбой сидел за огромным, похожим на футбольное поле столом и копался в
документах. Это были привезенные мной
бумаги: я узнала бы их из тысячи. Перед ним стояла пепельница, полная окурков: я
хорошо запомнила из досье, что он курит
легкомысленные сигареты с ментолом - маленькая, почти женская, слабость,
единственный сомнительный штришок в
монументальном образе.
У его ног лежала огромная, устрашающего вида собака, которую вчера я даже
не заметила. Наверное, это и есть та самая
дворняга Старик, в которой Лещ души не чает. Удивительная для собаки мудрая
деликатность:
Старик лишь повернул морду в мою сторону, отреагировав на мое пробуждение,
и снова положил ее на лапы. Оставив Леща,
бумаги и собаку, я наконец-то получила возможность по-настоящему рассмотреть его
логово. Такое может свести с ума кого
угодно, ничего не скажешь. Лещ, купивший половину верхнего этажа дома, сломал
все стены и устроил здесь настоящий
пентхауз, в стиле нью-йоркских богемных мастерских: никаких перегородок, любовь
Меньших к открытым пространствам
неистребима. Недаром из всех видов спорта он предпочитает гольф.
Дизайн квартиры был безупречен: кажется, его делал американец, очень
дорогой архитектор из Лос-Анджелеса. Мебели
немного, кроме широкой низкой кровати, на которой я сейчас лежала, минимум
посадочных мест. Зато целую стену занимают
постоянно работающие телевизоры: преодолевая шум в голове, борясь с черными
точками в глазах, я пыталась сосчитать
количество каналов, которое принимало бунгало Леща, - и не могла. Наверняка вся
крыша истыкана антеннами и
спутниковыми тарелками, только так Михаил Меньших может выразить свою
телевизионную любовь ко всему миру.
Огромное количество книг, огромное количество картин, обсевших стены, как
мухи, в основном авангард, соц-арт и
концептуализм, редкостная мерзость: русские художники, метнувшиеся в прежние
времена на Запад, - его друзья, через
одного. По периметру комнаты, через две стены, проходит окно, от пола до
потолка. Стекло пуленепробиваемое, это мне тоже
известно. Если продержаться у него до вечера (а сейчас меня вдруг начинают
одолевать сомнения), то можно будет увидеть
панораму Москвы...
Все пока выглядит симпатичным, но пора открывать глаза и вступать в игру.
Быстро и про себя: маленькая секретарша,
напуганная до смерти, но держащаяся с достоинством. Маленькая секретарша,
напуганная до смерти. Маленькая секретарша,
держащаяся с достоинством; до смерти, с достоинством, до смерти, с достоинством,
с достоинством, с достоинством...
Я осторожно приподнялась на подушках и тотчас бессильно опустилась:
маленькая секретарша проснулась и жаждет знать,
какой сюрприз преподнесет ей сегодняшний день...
Поглощенный бумагами Леш тем не менее сразу же заметил мое легкое движение
и поднял голову. Как у любого человека,
подвергающегося постоянной опасности, у него было очень развито периферийное
зрение, и он чутко реагировал на любое
колебание воздуха. Увидев мою проснувшуюся безвольную голову и широко открытые
глаза, он ободряюще улыбнулся.
- Доброе утро, Анна.
- Не могу ответить вам тем же.
- Я сварю вам кофе.
- Если можно. Я должна...
- Вы должны лежать. Пока, во всяком случае. Сейчас подъедет один человек...
Должно быть, я очень точно отыграла загнанного в угол зверька, потому что
Лещ сразу же попытался меня успокоить.
- Не волнуйтесь. Это врач, мой близкий друг. Он уже был здесь сегодня
ночью. Он осмотрит вас.
- Со мной все в порядке, - он должен оценить мое мужество, черт возьми! -
Егор...
Лещ уже должен знать об убийстве журналиста в гостинице "Золотой колос",
его информационные мальчики представляют
собой группу быстрого реагирования, этакий спецназ от журналистики.
- Как зовут вашего друга?
- Я говорила... Егор. Егор Самарин.
Леш поднялся из-за стола, подошел к кровати, присел на самый ее краешек и
осторожно коснулся моей здоровой руки. От
его ладони шло успокаивающее тепло. Нет, он все-таки хорош, черт возьми!..
- Ваш друг погиб. Его убили.
- Там, в гостинице? Гостиница "Золотой колос".
- Да.
- Они говорили мне, что убили его... Говорили...
- Кто - "они"?
Соберись, Анна, будь точной, сейчас главное - Егор.
- Егор всегда останавливался у меня, когда приезжал в Москву. Уже много
лет... А в этот раз он позвонил с вокзала,
попросил, чтобы я подъехала к гостинице к девяти утра. Он встретит меня в
вестибюле... У меня служба, я сказала, что у меня
служба, я не могу приехать, давай встретимся вечером. Он сказал, что вечером уже
должен быть в поезде, что у него небольшое
дело в Москве. Я даже посмеялась: откуда такие конспиративные настроения. Если
нужно, я могу отпроситься со второй
половины дня. Но он настаивал на встрече... Нужно знать Егора. Если он
настаивает, значит, произошло что-то действительно
важное...
- И вы поехали?
- Конечно. Я даже на работу позвонить не успела.
- Он встретил вас?
- Да. Я даже сначала не узнала его. Я никогда не видела Егора таким. Он вел
себя довольно развязно, такой себе
подгулявший провинциал, который ошалел от мегаполиса. На глазах у всего холла
бесцеремонно стал целовать меня... Мы
дружим много лет, я очень дорожу нашими отношениями. Дорожила... Но никогда у
нас не было и намека на адюльтер.
Никаких поползновений. Я ничего не понимала. Он ткнулся губами мне в ухо и
сказал: "Воспринимай все естественно, я
потом тебе объясню". В общем, этот трагифарс продолжался несколько минут. Шлюшка
и простак, только и всего. Со стороны,
должно быть, это выглядело как встреча дешевых любовников на час. Сейчас я это
понимаю. Он даже позволил себе ущипнуть
меня за задницу, - представляю, каких усилий это стоило интеллигентному Егору...
И администратору ляпнул что-то вроде:
"Эта девочка со мной". Хотя никто не просил его...
Лещ поощрительно молчал. Я тоже замолчала, закрыла глаза и приложила руку к
голове.
- Отдохните. Не стоит продолжать, - я видела, каких трудов стоит Лещу
сказать это: он хотел знать все подробности
немедленно.
- Нет-нет, все в порядке. В лифте он попросил у меня прощения.
- За сцену в вестибюле?
- Нет. За нее, должно быть, тоже. Но не это главное. Егор удручающе
интеллигентен, - я судорожно вздохнула и снова
поправила себя:
- Был... Был. Не могу поверить в это... Он сказал, что не имел права, не
должен был втягивать меня в это дерьмо. Он так и
сказал - "в это дерьмо". Но другого выхода у него нет. Человек, к которому он
ехал и на встречу с которым надеялся... Его не
было в Москве. Егор сказал, что он пробил все телефоны. А этот человек нужен ему
немедленно.
Леща действительно не было в Москве вчерашним утром, он вернулся из
короткой служебной командировки в Канаду
только во второй половине дня, - здесь моя позиция была безупречна.
- Похоже, этим человеком были вы.
- Похоже.
- В номере мы просидели час. Он даже толком и не разговаривал. Он не слышал
меня. Еще бы, какие новости могут быть у
секретарши маленькой турфирмы.
- Вы работаете в турфирме? - ненавязчиво спросил тертый калач Лещ.
- Да. В "Круазетт". Лещ улыбнулся.
- Да, я вас понимаю. Чем более убогим выглядит заведение, тем претенциознее
у него название. Я ненавижу свою работу, но
это кусок хлеба. Егор всегда подшучивал надо мной: "С твоей головой, с твоим
характером работать в подобном месте - это
просто извращение". Он даже называл меня иногда: "Извращенка с набережной
Круазетт". Егор... - я снова отыграла смятение
и боль.
- Успокойтесь. Я все понимаю.
- Нет, - я попыталась взглянуть на него больным глазом, резко открыла его,
только для того, чтобы из глаз брызнули слезы. -
Егор был моим близким другом. Самым близким, хотя мы виделись с ним иногда
только раз в год. Я и представить не могла,
что этот его вчерашний приезд будет последним.
- Вы давно знакомы? Начинается!
- Наверное, лет восемь. Мы познакомились на Медео. Потом были горы -
Казахстан, Приэльбрусье, - маленькая группа
альпинистов-любителей, у каждого гильзы с именем и адресом, как у солдат,
ракетница на группу с зарядами для попавших в
беду и погибших. Большая игра в добровольную жизнь и добровольную смерть.
Девятнадцатилетнюю девчонку это может
свести с ума. Егор спас меня во время лавины. Он согревал меня своим телом двое
суток. Вы можете представить себе?..
- Да, - тихо сказал Лещ, хотя альпинизм никогда не входил в круг его
душевных предпочтений, - да. Я могу себе
представить.
- И когда я увидела его в гостиничном номере... У меня было такое чувство,
что сейчас именно я должна... Обязана согревать
его своим телом... Вытаскивать из лавины. Столько времени, сколько понадобится.
Егор сказал, что собрал совершенно
сенсационные материалы по какой-то крупной афере с техникой, в подробности он не
вдавался. Что замешана Москва, кто-то
из политической верхушки. Что этими документами, вполне возможно, он подписал
себе смертный приговор.
Конечно, такие люди не могли не импонировать Лещу, ему всегда нравились
смертники, он от них с ума сходил. Я открыто
посмотрела на Леща:
- Скажите только, они действительно стоят того, что из-за них погиб
человек?
После недолгой паузы Лещ тихо сказал:
- Да. Они этого стоят.
Еще бы не стоили, милый Михаил Юрьевич, романтическая душа, почти что
Лермонтов, за такой компромат любой
уважающий себя журналист полжизни отдаст, и ни одной строки не правды, и судьба
зарвавшегося московского монстра
может быть решена в несколько дней!
- Они этого стоят, - еще раз произнес Леш.
- Егор сказал то же самое. Он ничего не боялся, - прости меня, маленький
человек, хотя бы после смерти ты побыл героем, -
он не боялся. Он очень хотел, чтобы эти документы попали к вам. Он говорил, что
вы единственная не продажная компания в
этой стране.
- А вы как думаете?
- Никак. Я не смотрю телевизор. Но это неважно. Я не поверила в его слова о
смертном приговоре... Наверное, потому, что
не смотрю телевизор. Егор сказал, что убивают и за гораздо меньший компромат. И
что ему важно, чтобы эти документы
попали к вам. Что за ним от самого вокзала следили, хотя он и приписал это
разыгравшемуся воображению, но стоит
подстраховаться. Ему сказали, что вы будете в Москве ближе к вечеру. И он решил
отдать бумаги мне. И если что-нибудь
случится, я должна передать их вам. Если не дождусь его у ресторана "Прага" в
три часа дня. Я сказала, что останусь с ним, что
мы можем отправиться туда, где много людей, что ничего не случится. Он не
слушал.
Я замолчала.
- Если вам тяжело говорить, можете не продолжать.
- Нет-нет, все в порядке. Егор сказал, что документы важнее. И что пока они
не переданы вам, его жизнь и жизнь людей,
которые ему помогали, в опасности. И моя тоже, если я сейчас возьму их. Он
сказал: ты можешь отказаться, я пойму.
- Вы не отказались.
- Я не отказалась. Мне плевать на то, что там написано, наверняка ничего
нового, еще одна грязь, которая и так всем
известна. Коррумпированные чиновники, которые гребут миллиарды, - кого сейчас
этим удивишь? Одним выведенным на
чистую воду подлецом больше, одним меньше, какая разница? Но меня попросил об
этом близкий человек, которому угрожает
смерть, разве я могла отказаться, если бы это хоть как-то могло помочь ему?
Что-то новое появилось во взгляде Леща, что-то похожее на сдержанное
уважение. Иначе и быть не должно, работа на
телевидении приучила его к ненавязчивому пафосу изложения, красивые жесты всегда
трогают его; люди, подобные Михаилу
Меньших, с готовностью оперируют понятиями "жизнь" и "смерть", это именно их
образ жизни. Сейчас нужно чуть-чуть
сбить планку, чтобы совсем не уйти в героизм. Героизма за время, прошедшее после
Приэльбрусья, у секретарши явно
поубавилось, она все-таки слабая женщина.
В глазах моих стояли слезы. Они аккуратно скатывались по щекам к
подбородку. Как бы извиняясь за них, я тихо сказала:
- Вы обещали кофе.
- Да. Простите. Я сейчас.
Я видела, как он заваривает кофе, полускрытый стойкой из белого дерева.
Интересно, кто же убирает такую прорву
квадратных метров, подумала я, все выглядит относительно чистым и ухоженным.
...Когда он вернулся к кровати, я пыталась встать.
- Лежите, лежите, вам нельзя вставать. Голова кружится?
- Есть немного.
- Похоже, у вас сотрясение.
Сотрясение - не то слово, Игнат постарался на славу, который раз помянула я
инструктора.
Лещ снова уложил меня в постель и заботливо накрыл одеялом. Устроившись на
подушках и удобно уложив раненую руку,
я взяла чашку кофе. Сделав несколько глотков, отставила ее и похвалила Леща:
- Вы прекрасно завариваете кофе.
- Я все делаю прекрасно, - в этой фразе не было и намека на кокетство,
только констатация. - А сейчас отдыхайте.
Очень мило с его стороны, тем более сейчас, когда мое сознание плывет,
покачивается, как лодка на волнах. А для того,
чтобы обработать Леща, мне нужна ясная голова.
Лещ еще не отошел от моей постели, когда раздался настойчивый звонок в
дверь. Я вздрогнула.
- Не волнуйтесь. Это Эдик. Врач.
Эдик оказался несерьезным молодым человеком, больше похожим на басгитариста
какой-нибудь продвинутой группы, чем
на врача: длинный неухоженный хайр (привет Анне от старых системных хиппи),
такая же неухоженная джинса, дешевые
серьги в ушах, дешевые перстни на пальцах.
- Врач? - с сомнением произнесла я.
- Не обращайте внимания на внешность, - успокоил меня Лещ. - Лучший хирург
Москвы.
- Именно, именно, - весело подтвердил лучший хирург. - Меня даже в
Кремлевку звали, отказался, идиот. Ненавижу властей
предержащих. Так бы и резал их скальпелем, невзирая на клятву Гиппократа. - Эдик
прижал руки к груди:
- Пардон, пардон, ты не в счет, Лещарик! Тебя бы пришил мирно, ты бы у меня
из наркоза не вышел. Самая милая смерть.
- И на том спасибо.
Эдик долго мыл руки - гораздо дольше, чем осматривал рану. Он аккуратно
снял бинты, наложенные с вечера Лещом,
мимоходом похвалив его за профессиональную перевязку, и углубился в изучение
ранения.
- Что, в спину стреляли?
- Получилось, что в плечо, - мягко поправила я Эдика; хороша была бы я
сейчас, если бы Костя выстрелил как-то иначе!
- Ненавижу оружие. Ненавижу всех этих наемничков! Так бы и резал их
скальпелем, невзирая на клятву Гиппократа. Но, в
общем, будем считать, что вам крупно повезло, девушка. Пуля навылет, кость не
задета, мясо заживет, будет лучше прежнего...
Выше, ниже, вправо, влево, - вы бы здесь не лежали и не смотрели бы на меня
такими прекрасными глазами.
- Таким прекрасным глазом, - я улыбнулась. - Один, к сожалению, не видит.
- Ну, это временное явление.
- Когда ты только пострижешься, Эдинька, как тебя только начальство терпит
и пациенты не боятся? - не к месту спросил
Лещ.
- Меня все обожают, Лещарик, ты же знаешь. А волосы стричь - последнее
дело. Вдруг не вырастут?
- Волосы не зубы, вырастут, можешь не беспокоиться. Что с Анной?
- Будем считать, что легко отделалась, - сказал Эдик, заканчивая осмотр и
задав мне несколько вопросов о самочувствии. -
Значит, так, Лещарик. Сотрясение того, что есть в этой прекрасной головке. Пока
ее трогать нельзя. Пусть полежит у тебя дня
четыре, я попозже заскочу осмотрю. Сейчас сделаю пару укольчиков
общеукрепляющего свойства, - и постельный режим.
Дальше будем думать.
- Дальше буду думать я сама, - проявила самостоятельность маленькая
секретарша.
- Ладно-ладно, за всех у нас тут думает Лещарик. За всю страну думает.
Правда, Лещ?
- Заткнись, - беззлобно сказал Лещ.
- Тогда затыкаюсь и уношу ноги. - Он обратился ко мне:
- Боюсь его, чертягу, до умопомрачения. Он даже на операционном столе
руководит...
Эдик, Эдик, - теперь я вспомнила, откуда знаю это имя: Эдик Перевозчиков,
хирург, который спас Леща после первого
покушения, когда Лещ получил тяжелое ранение в живот.
Эдик сделал мне укол, оставил несколько ампул Лещу, дал ничего не значащие
медицинские указания и исчез. Мы с Лещом
снова остались вдвоем.
Дня четыре - это даже больше, чем я рассчитывала. Врач Эдик, друг Леща,
стал моим союзником.
После его молниеносного визита с нелепыми репликами, похожими на беззлобный
стеб, было очень трудно возвращаться к
убитому Егору Самарину, даже Лещ чувствовал это. Кто-то из нас должен преодолеть
эту внезапно возникшую паузу.
- Забавный человек, - сказала наконец я. - Он даже похож на Егора.
Неуловимыми вещами, может быть, манерой
держаться... Егор тоже любит такие шуточки. Любил. Любил, любил, любил...
- Успокойтесь, не нужно, - Лещ не умел утешать. Колоссальная
ответственность, которая лежала на нем, не дала развиться
этому чувству.
- Все в порядке. Который час?
- Семь. Семь утра.
- Похоже, вы не спали всю ночь, - запоздало сказала я.
- Я привык.
- Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации... Егор отдал мне эти
бумаги и просто вытолкал из номера. Мы
договорились встретиться в три у "Праги"...
- Да. Вы говорили.
- Я поехала домой. Позвонила на работу, сказала, что не выйду, взяла
день... Такое допускается. Дома с такой миной на руках
сидеть невозможно. Хорошо, что соседка оставила мне ключи, они с мужем уехали в
Эмираты на месяц. Я кормлю их кошку, у
них роскошный перс, полная флегма... Сначала я решила оставить эти бумаги там,
от греха подальше.
- В вас пропал великий конспиратор, - улыбнулся одними глазами Лещ.
- Если бы... Я решила поехать в центр, за несколько часов. Я ведь отчаянная
трусиха, - сказала я, хотя весь мой вид и все мои
поступки говорили об обратном. Лещ должен это оценить. - Я уже закрывала дверь,
когда появились они...
Я снова прикрыла глаза и надолго замолчала. Лещ не торопил меня.
- Их было трое. Сначала - трое. Потом двое ушли. После того... После того,
как они били меня. Все втроем. Рука Леща нашла
мою здоровую руку и крепко сжала ее.
- Они спрашивали о Егоре. Отпираться было бесполезно, скорее всего они
следили за мной от самой гостиницы. Я сказала,
что знаю его, что он мой провинциальный любовник, что мы редко видимся и только
с определенными целями. Я говорила
только это. Большего они не добились.
- Вы отчаянная женщина, - задумчиво произнес Лещ. - Вы ведь действительно
ни при чем, вы могли отдать им бумаги.
- Нет, - твердо сказала я. - Я ненавижу этих типов. Я ненавижу эту тупую
силу. Вы должны понять... Дело было уже не в
Егоре. В моем собственном счете... Я очень быстро открываю счета. Я ненавижу
насилие. Насилием из меня невозможно
ничего выбить. И потом, неужели вы думаете, что они оставили бы меня в живых,
даже если бы я отдала им бумаги? Вы же
знаете, сколько стоит любая информация.
- А вы?
- Предполагаю, - аккуратнее, Анна, дьявол - в деталях. Тебя не должно
заносить, ты не должна знать больше, чем знает
секретарша турфирмы. - Вы же сами сказали, что эти материалы стоят смерти любого
человека. Егор не стал бы вызывать меня,
если бы это не было серьезно. Он - человек фантастической ответственности за
близких.
Здесь я попала в точку: мифический характер Егора Самарина, сочиненный мной
и Костиком, тесно смыкался с реальным
характером Меньших.
- У него было несколько знакомых журналистов, здесь, в Москве, но он никому
не доверял. Он считает этот город самым
продажным. Самым продажным в стране, - с вызовом сказала я.
- Он где-то прав, - Москва так и не сделалась для Леща родиной, он попрежнему
в глубине души оставался туберкулезным
новосибирским мальчиком.
- Из разговора этих типов я поняла, что Егора убили, но никаких документов
не нашли. И мне они не верили. Когда они
устали бить, привязали меня веревкой к батарее. Кто-то из них просто забыл
наручники. Они ведь всегда пользуются
наручниками, правда?.. Двое ушли и оставили меня с третьим, самым отвратительным
типом: он переполовинил мой
холодильник, а я только получила зарплату и набила его продуктами... На меня он
почти не обращал внимания, избитая баба, в
бессознательном состоянии, привязанная к батарее, - она не может представлять
угрозы.
- Судя по всему, может, - задумчиво сказал Лещ.
- Теперь я тоже так думаю. Я ведь старая альпинистка...
- Не такая уж старая, - это похоже на комплимент, но лучше пропустить его
мимо ушей.
- Я умею развязывать любые узлы. Вот и вчера я отвязалась, как только
пришла в себя. А это был очень сложный узел,
уверяю вас. Они взяли мой старый страховочный трос, который я теперь использую
вместо веревки для белья. Видите, как
низко я свалилась с гор... Этот тип сидел в комнате и смотрел телевизор. Мой
собственный телевизор, который и я-то никогда
не смотрю. Я хотела уйти, выбраться из квартиры... Но в таком состоянии... Вы
понимаете... Я что-то задела, кажется
стиральную машинку, она стоит в коридоре. В общем, он услы
...Закладка в соц.сетях
