Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...и.
- Ты с ума сошел!
- А что? Будешь в модном нынче стиле "унисекс". Легкий привкус
бисексуальности придаст тебе дополнительный шарм.
- Ты даже такие слова знаешь? - искренне удивилась я.
- А ты сомневалась?
- Да нет. Просто открываю в тебе все новые и новые грани.
- И я, представь себе, тоже, - со значением сказал он.
- Правда?
- Быстро ты набираешь форму. Думаю, у нас с тобой все получится.
- Когда начнем окучивать? И кого? - деловито спросила я. Мне не терпелось
бросить в бой хорошо отдохнувшие и
застоявшиеся без дела войска.
- Может, для начала предложишь присесть?
- Извини. Только ужин при свечах я не приготовила.
- Для профессиональной гейши непростительная оплошность.
- Спасибо, что не назвал проституткой.
- Мы же договорились, - мягко напомнил он, - только уважительно и на "вы".
- Так все-таки? Я же зачем-то нужна тебе? Иначе к чему все это было?
- Соображаешь. Только пока затишье. На западном фронте без перемен. Как
только ты понадобишься - без дела не
останешься.
- А что мне делать пока? - Я даже не посчитала нужным скрыть разочарование,
проступившее сквозь макияж. - Плевать в
потолок? Денег у меня нет, особых знакомых тоже...
- Да? - Лапицкий прищурился. - А тот ушлый парнишка, которого ты мне хотела
сдать? Владелец казино?
Я коснулась рукой подбородка. Синяк уже давно сошел, но фантомная боль от
него и невнятный ужас от всего пережитого
остались.
- Вот с ним мне хотелось бы встретиться меньше всего.
- Договорились. В ваши дела я не влезаю, но думаю, у тебя еще будет
возможность поквитаться. Подучишься в тире и
отстрелишь ему яйца.
- Яйца - это не смертельно, - рассудительно сказала я.
- Для кого как... Ладно, хватит прикалываться. Считай, что я оценил тебя по
достоинству.
- Остался доволен?
- Стильная штучка.
Еще бы не стильная, - я вспомнила крашеную Валентину, сидевшую за одним
столиком с Лапицким в особняке.
- Думаю, что я для вас просто подарок судьбы.
- Думаю, что ты для нас кот в мешке, - вполне серьезно сказал Лапицкий. -
Но с котами разговор короткий, ты в курсе. Их
просто топят, только и всего.
- Это угроза?
- Это предупреждение.
Я чуть не смазала ему по физиономии: мое положение было шатким, он просто
напомнил мне об этом, а заодно и натянул
поводья, чтобы лошадь почувствовала седока и была готова к тому, что шпоры могут
впиться в бока в любой момент. Милой
светской беседы не получилось, я слишком много на себя взяла. Никого не может
обмануть внешний лоск, тебе нужно
серьезно заняться собой...
Из тягостного раздумья меня вывел сам Лапицкий.
- Я тут тебе кое-что принес, девочка. Просмотришь на досуге.
Он вынул из почти безразмерного пальто пухлый сверток каких-то бумаг и
протянул их мне.
- Что это?
- Очень любопытные материалы. Здесь собрано все о людях, которые нас
интересуют: крупные политики, чересчур
зарвавшиеся очень крупные бизнесмены, владельцы телевизионных империй, биржевые
игроки и прочая шушера, которая
мнит себя хозяевами мира. Масса людей над этим работала...
- Все в чине ниже капитана?
- Не твое дело, - он позволил себе обидеться. - Я же говорил тебе о картбланше.
Читается как увлекательный дамский
роман. Любишь дамские романы?
- Жить без них не могу.
- Вот и отлично. Здесь все: привычки, в том числе и очень вредные, способ
наживания капитала, каналы отмывки денег,
сексуальные предпочтения, слабые места, связи и прочий компромат. У каждого
человечишки есть свой скелет в шкафу, и
наше дело вытащить его на свет божий и выбить берцовые кости.
- Что, всех нужно убрать?
- Ты с ума сошла. Эти люди на виду, любое поползновение на них вызовет
ненужные потрясения. Так, слегка приструним и
пощиплем перья на заднице. Система сдерживаний и противовесов, знакомо тебе
такое понятие?
- Послушай, тебе не страшно давать такой материал в руки первой попавшейся
телке? Можно и погореть.
- А тебе не страшно брать его?.. Во-первых, здесь собраны далеко не все
интересующие нас люди, а только те, с которыми по
тем или иным данным можешь работать именно ты: калибр довольно крупный, но не
самый крупный. Во-вторых, ты уже
ввязалась, ты - уже часть отлаженного организма, маленький винтик, хочешь ты
того или нет. В-третьих, никто не даст тебе
воспользоваться им по своему усмотрению. В-четвертых, любой, ознакомившийся с
этим досье, - потенциальный смертничек,
так что есть чего бояться. В-пятых...
- Хватит. Четырех пунктов достаточно. Скажи лучше, как я тебе, понравилась?
- Я так старалась, мне хотелось, чтобы хоть
кто-то оценил меня.
Но Лапицкий не оценил.
- Не хочу огорчать тебя, девочка, но даже твою внешность нельзя пустить на
самотек. Ею займется профессиональный
стилист.
- Вот как? Значит, все мои усилия ушли впустую? И ваши деньги тоже? -
мстительно сказала я.
- Почему? Ты показала класс, не отрицаю, отретушировала фасад, получилось
очень даже неплохо. Но этого мало. Есть
детали, которые должны сработать тем или иным образом.
- Кого ты хочешь из меня сделать? Кого вы хотите из меня сделать?
- Не Мату Хари, не обольщайся. И не вторую Никиту. Ты - деталь в пейзаже, я
уже говорил тебе. Наша игра - это командная
игра. Тебя будут вести, тебе будут помогать, но кое-какие вещи ты должна будешь
делать только сама. А к этому нужно
готовиться.
- Кто же ты, Костя? - на свой обычный, почти ритуальный вопрос я получила
его обычный, почти ритуальный ответ, и этого
ответа я ждала.
- А ты кто?.. Когда ты мне скажешь, кто ты, тогда, возможно, я скажу тебе,
кто я.
- Хорошо. Чеки за купленные вещи нужны, или это тоже блеф?
- Нужны, нужны. Завтра за тобой заедет Виталик. К десяти часам будь готова.
Надеюсь, я в тебе не ошибся.
Он повторял это много раз, как заклинание, и эта фраза гипнотизировала
меня, возбуждала и успокаивала одновременно.
Так он и ушел, оставив меня наедине с бумагами и фразой-заклинанием: "Надеюсь, я
в тебе не ошибся".
Едва проводив его и даже не смыв краску с лица, я отправилась в постель, к
увлекательному дамскому чтиву, принесенному
капитаном. Я читала почти всю ночь. Капитан был прав, эти материалы стоили того,
чтобы их бояться. Все мои полузабытые
грехи, даже совершенные убийства, меркли рядом с той грязью, которая мирно
плескалась на страницах аналитического отчета.
Любые преступления простого обывателя, за которые он получал в лучшем случае
пятнадцать лет, были несравненно более
невинными с точки зрения христианской морали, чем те невинные поступки, которые
в больших количествах совершали герои
отчета. За украденный кошелек полагался срок, за мелкое хулиганство полагался
срок, за разбойное нападение в подъезде дома
полагался срок, за убийство мужа-алкоголика полагался срок. Это я знала, потому
что мне самой полагался срок, и очень
большой, если верить капитану Лапицкому... А вот за то, что совершали сильные
мира сего, полагались только посты, очень
большие деньги и счета в зарубежных банках. Составители отчета отнеслись к
своему детищу очень добросовестно: от таблиц,
схем, сжатых психологических характеристик рябило в глазах.
Но даже не это было главным, - добропорядочный политический и экономический
бомонд выглядел колонией строгого
режима, где правили волчьи законы. Даже одного абзаца о каждом из действующих
лиц было достаточно, чтобы провести за
решеткой остаток дней. Но все они преуспевали и были на свободе. Большинство
фамилий ни о чем не говорило мне, другие же
я знала, они были на слуху, - тогда я читала особенно внимательно. Циничные
финансовые аферы потрясали воображение,
манипулирование общественным мнением было непременным атрибутом любой успешной
карьеры, подкуп - обычным,
вполне респектабельным делом. К семи утра, когда я перевернула последнюю
страницу отчета, я почувствовала себя
совершенно выпотрошенной, как будто бы всю ночь с завидным упорством разгребала
дерьмо. Если все эти люди после смерти
попадут в ад, то мне ничего не остается, как стать праведницей.
Чтобы смыть с себя всю тяжесть и грязь прочитанного, я отправилась в ванную
и пролежала там три часа, усердно натирая
мочалкой покрасневшую кожу. Я провела бы в струях не замешанной ни в каких
преступлениях против человечества
водопроводной воды весь день, если бы за мной не приехал Виталик.
...Это был странный март. Это было странное начало весны, которое я так и
не заметила. Мной решили заняться всерьез, я
поняла это сразу, еще в то утро, когда Виталик привез меня к молодому гею,
который пропах всеми странами сразу. Гей
откликался на игрушечное имя Стасик и был стилистом страшно продвинутого
мужского балета, не вылезавшего из-за границ.
Я долго не могла понять, что может быть общего у жизнерадостного богемного
педераста с суровыми мальчиками из
ведомства Лапицкого, а потом пришла к выводу, что его завербовали так же, как
меня: вытащили скелет из шкафа и выбили
берцовые кости, собрали компромат и прижали к склизкой фээсбэшной стенке. А в
том, что Лапицкий, исподтишка и
шифруясь, работает на безопасность, у меня не было никаких сомнений. Что ж, цель
оправдывает средства, после всего
прочитанного миссия капитана казалась мне благородной. Такой благородной, что Я
даже усомнилась: смогу ли я, отпетая сука
по призванию, послужить правому делу и не загадить его.
Рот у Стасика не закрывался, он воспринял меня как старую знакомую, и через
полчаса я уже знала все о ночных клубах
Кейптауна, о бассейнах в одиночных номерах гостиниц "Комодоро-Ривадавия" и о
ценах на гашиш в Амстердаме.
"Милая, посмотри, какая луна над Сохо!" - взывал ко мне Стасик, не требуя,
впрочем, никакого ответа. Виталик, сидя в
глубоком кресле, по обыкновению разгадывал кроссворды и почти не реагировал на
заигрывания стилиста. Лишь иногда, когда
взгляд Стасика становился особенно томным, он рявкал: "Займись, наконец, делом,
педрила-мученик! За что только тебе
деньги платят?" Стасик пропускал все эти выпады мимо ушей, отпускал призывнодвусмысленные
шуточки и успокоился
только тогда, когда приехал Лапицкий. Капитан всерьез решил заняться мной, это
было очевидно.
Свое дело этот молодой гей знал отлично, я убедилась в этом с самого
начала, когда он только взял мое лицо в свои руки.
- Для кого будем делать самку? - деловито спросил он Лапицкого. - Для
политика, бизнесмена или, не приведи Господь,
деятеля искусства?
- Давай попробуем разные варианты, - принял соломоново решение Лапицкий.
- Ого! Многостаночница! - Стасик посмотрел на меня с одобрением. - Хотя
ряха ничего, позволяет.
Управляясь с моим лицом как с мягкой податливой глиной, Стасик
действительно сделал три разных варианта макияжа, и
каждый раз на меня из зеркала смотрели три разные женщины. Я благодарно
восхищалась и в то же время с сожалением
думала о том, что моя собственная техника далека от совершенства, а
самоуверенный вчерашний демарш выглядит по меньшей
мере смешно.
Спустя четыре часа я уже знала некоторые основополагающие вещи: политиков,
даже политиков средней руки, привлекают
ненавязчивые пастельные тона, которые выгодно подчеркивают патриархальность и
потенциальную верность: тон помады -
мягко-нейтральный, никаких подводок, минимум теней, зато особенно ценится
хорошая пудра, скрывающая возможные
недостатки кожи. Нежный персик и никаких ярко выраженных румян, лицо должно
светиться изнутри, как китайский
бумажный фонарик.
Бизнесмены предпочитают женщин с подчеркнутыми скулами и открытым чистым
лбом. Особое значение придается губам,
здесь без подводки не обойтись.
Те, кого Стасик непочтительно назвал деятелями искусства, выбирают из
комбинаций первого и второго варианта, с упором
на хорошо обработанные и отретушированные глаза. Конечно, разброс вкусов может
быть велик, но основная тенденция
налицо. И только профессиональная косметика. Я назвала свою собственную,
приобретенную накануне, получила
снисходительное одобрение Стасика и почувствовала себя гораздо лучше: интуиция
тебя не подводит, Анна. Всем остальным
профессиональным фишкам придется учиться.
- А можно ли вообще научиться этому? - робко спросила я Стасика. - Хотя бы
на дилетантском уровне?
- Ну-у... - Стасик тянул время и выразительно смотрел на Лапицкого, - в
принципе можно. Пара-тройка мастер-классов...
- Фирма оплачивает, - хмуро сказал Лапицкий.
- Можете не платить, просто негативы отдайте, вы давно обещали, -
собравшись с духом, сказал Стасик.
- Опять за свое, - ласково пожурил Стасика Лапицкий: видимо, они продолжали
какой-то тягостный извечный разговор, -
говорю же тебе, ничего не случится, у меня как в швейцарском банке. Сдавать тебя
не в моих интересах. Ты в полной
безопасности.
- Ага. Как голый в лунном свете в стае волков.
- Это мы-то волки? Да мы агнцы Божьи, - откровенно издевался Лапицкий. -
Натаскаешь девочку, - вернемся к разговору.
Может быть...
- Вы же врете. Вы опять врете. Обманываете сироту, бывшего детдомовца.
- Я вру - это мое право. А ты надейся - это твое право. Ну что, берешься за
нашу многостаночницу? Сделаешь из нее
суперженщину?
- Суперженщин нет.
- Вот только не надо проявлять свой гомосексуальный шовинизм, не пугай
представительниц прекрасного пола.
Уговорились?
- Опять руки выкручиваете!
- Я же говорил тебе - бери деньгами...
Стасик согласился.
Согласились и все остальные.
"Курс созревания гейши", как называла его я, или "Курс молодого бойца", как
называл его Лапицкий, был самым странным
и самым прихотливым курсом наук, которые когда-либо кому-либо приходилось
изучать. От меня не требовалось ничего: ни
инициативы, ни высказывания собственного мнения. Мне нужно было только
подчиниться чужой воле, чужому высшему
разуму, отработанной до автоматизма системе. Внешность не все, терпеливо
объяснял мне Лапицкий (от этой прописной
истины я сходила с ума, неужели он считает меня конченой дурой, которая не
понимает этого?). Ты - не самая
сногсшибательная, тебя зовут не Линда Евангелиста, а даже, если бы и звали,
подретушированная красота слишком
скоропортящийся товар, чтобы на него положиться. Сезон внешней
привлекательности, также как и сезон дождей в тропиках,
не длится вечно: он может привлечь, но не может удержать. Тем более тех людей,
досье на которых я читала. Заманить их
формой носа и размером груди было невозможно, они в состоянии купить любую
комбинацию глаз, волос и ямочек на щеках.
Несколько недель меня натаскивали профессиональные психологи. В их задачу
не входило дать базовые знания, скорее это
были прикладные, утилитарные вещи. Я стала разбираться во многих вещах, о
наличии которых даже не подозревала.
Примерно столько же времени заняло обучение компьютерным азам - здесь мне было
труднее, я почти физически ощущала
известковые отложения на обветшавших стенках мозга, я тихо ненавидела себя за
свою тупость. Но они были терпеливы, все
эти предупредительные, похожие друг на друга мужчины и женщины. В конечном итоге
я усвоила и это и только одного не
могла понять: если верить покойному Эрику, Анна уже имела дело с компьютером,
так почему он показался мне вначале
китайской грамотой? Или это прихотливая память, о которой я уже стала забывать,
снова сыграла со мной злую шутку?..
За месяц меня научили многому: мгновенно простраивать линию поведения,
мгновенно отвечать на любые реплики, пить
огромное количество водки и не пьянеть, читать по губам и даже заниматься
любовью всеми доступными способами. Это было
самым циничным и самым захватывающим мероприятием. Россказни Эрика о моей
интуитивной вулканической
сексуальности меркли перед тем, что демонстрировали два прикрепленных ко мне
инструктора - парень и девушка, оба
аспиранты какого-то медицинского вуза. Секс был для них полигоном для
исследований, кропотливо проводящимся научным
экспериментом, не больше. Александр и Александра, именно так их звали, - ин и
янь, сиамские близнецы совокупления - были
помешаны на проблемах секса. Мне казалось, что они знают об этом все, они
считают секс голой наукой, равной по стройности
и закономерности высшей математике. Александр и Александра разрабатывали свою
собственную теорию удовольствий,
традиционный цивилизованный секс интересовал их мало. Они объездили самые
недоступные, самые дикие уголки мира - от
Тибета до Южной и Северной Америки - с одной лишь целью: изучить достижение
высшего сексуального наслаждения.
"Камасутру" и китайские эротические трактаты они считали махровой и закостенелой
догмой. На ту же свалку были
отправлены застенчиво-разнузданные японские и тайские сексуальные традиции.
Похоже, что и азиатский секс со всей его
цветистостью и вычурностью был для них слишком пресным. Куда больше их
привлекали игрища и забавы индейских племен,
особенно шусвапов и кер-д'ален. Именно там сладкую парочку научили, используя
определенные точки эрогенных зон, вводить
друг друга в состояние бесконечного сексуального взлета с совершенно
непередаваемыми ощущениями. Это состояние было
сродни наркотической зависимости, и злоупотреблять им было смерти подобно. За
месяц подобных тренировок человек
превращался в живой труп. Но этот плачевный финал мало интересовал и их и меня.
Главным было быстрое достижение
результата. Благодаря стараниям обоих инструкторов я превратилась в адскую сексмашину,
до поры до времени мирно
стоящую в гараже.
Никто не учил меня разбираться в ядах, метать ножи и класть пули одна в
одну в самое сердце мишени, тем более что и тир,
и татами в спортивном зале - с легкой руки капитана Лапицкого - я уже проходила.
Вместо этого я прочла массу литературы по
политологии, психологии и смежным дисциплинам. Отчаявшись найти там что-то
человеческое, я купила на развале Бернарда
Шоу, и все то крохотное свободное время, что было у меня между вечерней чисткой
зубов и постелью, читала "Пигмалион".
Нет, я не пыталась найти сходство между собой и Элизой Дуллитл, с тем же успехом
можно было искать сходство с собой
настоящей Галатеи. Я просто пыталась понять, почему я так легко позволила комуто
наполнить мое пустое тело новым
содержимым.
От обилия информации, от ежедневного - без намека на выходные -
натаскивания я безумно уставала, я валилась в кровать
как подкошенная и отказывалась просыпаться по утрам. Виталику, все это время побабски
опекавшему меня, пришлось даже
взять запасную пару ключей и поднимать меня с постели приличной порцией холодной
воды.
К апрелю подготовка - если это можно было назвать подготовкой -
завершилась. Об этом сообщил мне капитан Лапицкий,
почтительно склонив к правому плечу круглую голову:
- Завтра ты отдыхаешь, девочка. Уходишь в краткосрочный заслуженный отпуск.
Ты готова. Во всяком случае, тесты это
показывают.
- Что я должна делать?
- Ничего. Ждать.
- Как долго?
- Как придется. Не думаю, что очень долго. Неожиданно первый день отдыха
показался моему привыкшему к
нечеловеческим нагрузкам мозгу настоящим кошмаром. От нечего делать я напоила до
бесчувствия приставленного ко мне
Виталика и за полдня так обработала его, что он оказался готов бросить свое
хлебное непыльное местечко и отправиться за
мной куда угодно. Вот только применить последнюю степень устрашения -
сексуальную атаку на сдавшегося и
деморализованного врага - я не решилась, справедливо полагая, что потом не
расплююсь со своим непосредственным
начальством. От Виталика же я получила интересные сведения о самом Лапицком. В
любом другом случае я не получила бы их
от умеющего держать язык за зубами шофера никогда. Я узнала, что Лапицкий в свое
время был уволен из
правоохранительных органов с туманной формулировкой "неполное соответствие
служебным обязанностям". За этой
формулировкой вскрылась довольно любопытная история: нет, он не
рукоприкладствовал на допросах, не выламывал ребра и
не бил по почкам, он был корректен, иезуитски корректен, но его изощренные
психологические ловушки и страсть к
инсценировкам довели троих подозреваемых до самоубийства. Причем с одного из
троих впоследствии были сняты все
обвинения, он оказался невиновным человеком. Хотя сам - стараниями Лапицкого -
настолько поверил в свою причастность к
двум умышленным убийствам, что перед тем, как повеситься, написал покаянную
записку, где всю вину взял на себя. У
капитана практически не было женщин, когда-то он был женат, но жена погибла при
невыясненных обстоятельствах.
Поговаривали, что он сам приложил к этому руку. У него была только одна
слабость, о которой я уже знала, - горные лыжи.
Причем он выбирал самые опасные, заведомо смертельные маршруты - и всегда
проходил их. От Виталика я узнала еще одну
интересующую меня подробность: майор Марилов действительно был другом капитана,
более того, он был его единственным
другом. Я оценила мужество покойного Марилова по достоинству, - тот же Виталик
сказал мне, что капитан негласно слывет в
кругах подчиненных прокаженным: те немногие, кто отваживался войти в
заболоченную душу капитана, рано или поздно
погибали. Вокруг капитана простиралась выжженная земля. И это заставляло его,
лишенного вещей, которые наполняют
смыслом жизнь любого человека, фанатично служить идее, которую он считал
единственно верной. Его почти унизительное
звание совершенно не соответствовало той роли, которую он играл во многих,
действительно серьезных операциях. Впрочем,
капитан отнюдь не был абсолютным злом, скорее наоборот: при всей его
изворотливости и трезвом уме, привыкшем вести
игры на выживание, в нем было и нечто беззащитно-мальчишеское. Я вспомнила
отвратительную сцену на даче Кудрявцева и
потом в приемном покое клиники: там капитан не выглядел такой уж безупречной
машиной. И у него были проколы. Я вдруг
подумала о том, что с самого начала была нужна капитану: я была идеальной
фигурой - подловатенькое, вымазанное в крови
прошлое, которым так удобно шантажировать; полное беспамятство, которым так
легко манипулировать; подвернувшаяся
кстати пластическая операция, которая сделала меня совершенно неузнаваемой для
людей, которые сталкивались со мной
раньше. Сломленная физически, в жалком больничном халатике, со шлейфом убийств
за спиной, - чем не материал для лепки?
Да, я была нужна ему для всех его честолюбивых ассенизаторских игр, иначе он
просто придушил бы меня, как такса мышьполевку:
не нужно забывать, что Олег Марилов был его единственным другом.
Последним другом, если верить пафосу
сентиментального Виталика. А ведь он так и не поверил в мою непричастность к
гибели Марилова, он выжидал, когда я
ослаблю бдительность и откроюсь. Лапицкий вполне мог довести меня до
самоубийства, потеряв самое себя, я была к этому
готова, но он не сделал этого. Долг дружбы оказался слабее преданности делу, и
только поэтому я жива. Но он не забыл и не
простил. И я не забыла и не простила... И в то же время чувствовала, что у меня
нет человека ближе капитана. Я даже стала
испытывать к нему чувство странного, почти болезненного влечения. Он совсем не
привлекал меня физически, скорее всего это
был совсем не мой тип мужчины: простецки круглая голова, массивный подбородок,
чересчур тяжелый для всего остального
тела, не очень-то выразительная внешность (я с тоской вспомнила Эрика и Фигаро,
мальчиков, созданных для изысканных
плотских утех). И в то же время я хотела его все больше и больше, я с трудом
подавляла в себе желание затащить его в постель.
Теперь, вооруженная знаниями, которые открыли мне эротические божки Александр и
Александра, я была опасна даже для
капитана Лапиикого. И в этом странном чувстве к нему было меньше всего любви,
скорее наоборот: я просто обязана была
отплатить ему за все, я просто обязана была подмять его под себя. Но он понял
это гораздо раньше, чем я, он успел
подготовиться. Теперь его посещения стали редкими, он отделывался лишь
телефонными звонками.
После того как я обработала Виталика и ловко развязала ему язык, шофер
навсегда исчез из моей квартиры вместе с
тушеным мясом, салатами и черемшой. И хотя я имела полную свободу передвижения,
совсем оставлять меня без надзора
было нельзя: бесцельно блуждая по улицам Москвы, я вполне профессионально
обнаруживала за собой аккуратную и тоже
вполне профессиональную слежку - и этому меня успели обучить. Мне было скучно со
своими собственными собачьими
"хвостами" - не то что с Лапицким, - тупые исполнители, не больше. Но иногда,
когда особенно сильно пригревало вероломное
апрельское солнце, они казались мне даже милыми: мальчики как на подбор, гладкие
морды, гладкие затылки, тревожнорассеянные
прорези глаз и обязательные кожаные куртки. Тогда-то я и устраивала
для них показательные выступления. Нет, я
не исчезала в почти вымерших проходных дворах, это было для меня слишком мелко.
Я обходила шикарные магазины, воруя
симпатичные и дорогостоящие мелочи, способные потешить недалекое мужское
самолюбие: галстуки, портмоне, портсигары,
органайзеры, курительные трубки. Ни разу я не попалась, и в этом тоже сказались
результаты месячной подготовки: я умела
разговаривать с людьми и усыплять их бдительность, я умела работать хорошо
тренированными пальцами, как будто
созданными для того, чтобы копаться в мужских сейфах и мужской плоти. После
подобных посещений, лихо запутав следы, я
поджидала своих соглядатаев в самых невероятных местах и с милой улыбкой
пыталась всучить им украденные сувениры. Как
правило, мальчики страшно смущались, особенно нервные и молодые впадали в
ступор: они наверняка знали происхождение
этих вещей. Бережно культивируемая мной клептомания вызывала в них недоумение и
отчаяние, но, так или иначе,
способствовала нашему более близкому знакомству. Ни один из мальчиков не устоял,
хотя имел очень жесткие установки
насчет такой сучки, как я.
Ни один.
Стоило только мне открыть рот, коснуться их жестких рук кончиками пальцев,
улыбнуться умело накрашенным ртом (для
деятелей подобного рода я, поэкспериментировав несколько часов кряду, выработала
совершенно определенный стиль, стилист
Стасик мог бы мной гордиться!), как они, наплевав на все указания, следовали за
мной куда угодно. Вот только тащить их в
постель я не решалась, справедливо опасаясь возмездия со стороны капитана.
И оно пришло.
Он
...Закладка в соц.сетях
