Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...ы. И это
значит лишь то, что я все равно не
свободна, а тюрьма имеет множество модификаций: будь то закрытая клиника,
закрытая территория особого подразделения
ФСБ или собственное беспамятство. Но я редко думаю об этом, мне просто некогда
об этом думать - я чертовски устаю от
разных вещей. От бессмысленных пробежек по утрам, от бессмысленных упражнений в
маленьком, хорошо оборудованном
тире - я всегда посылаю пули в "молоко", я делаю это с такой регулярностью и с
таким упрямством, что на меня перестают
даже злиться. Апофеозом бессмысленности являются тренировки в спортзале, где
инструктор с ленивым именем Игнат
каждый раз расправляется со мной, как с тряпичной куклой для следственных
экспериментов.
Я отказываюсь учиться. Меня все ненавидят. Я тоже "всех ненавижу. Ненавижу
за постоянные синяки, постоянные
унижения, за непроходящую ломоту во всем теле, за неопределенность будущего, за
то, что дала купить себя с потрохами.
По ночам мне снится мертвая голова Эрика, и это единственный человек, к
которому я отношусь с симпатией, во всяком
случае, он любил меня.
Виталик называет меня "королевой" и пытается лишний раз ущипнуть за
задницу. Я никак не реагирую на это.
Игнат называет меня "мясом" и пытается лишний раз вывихнуть мне руку. Я
никак не реагирую на это.
Только Лапицкий обращается ко мне по имени, каждый раз подчеркивая, что
знает обо мне больше, чем мне хотелось бы.
- Ты огорчаешь моих ребят, - ласково говорит он голосом, не предвещающим
ничего хорошего.
- Ничего не поделаешь.
- Запомни, Анна, это тебе не в постели с мужиками кувыркаться в свое
удовольствие. Здесь нужно работать.
- В постели тоже нужно работать, - надменно говорю я.
- Тебе виднее, - он не упускает случая макнуть меня в грязь. - Но учти, в
следующий раз Игнат сломает тебе руку, и ты
быстренько прекратишь весь свой выпендреж.
- Его право.
- Ты отчаянная сука, - говорит капитан, и непонятно, чего в его голосе
больше - неприязни или восхищения. - Я принес тебе
твой любимый "Житан". А теперь пойдем, разомнемся.
- Я устала.
- Это приказ. Разве ты забыла, что ты теперь тварь бессловесная и
подчиняешься только приказам?
...Мы спускаемся в спортзал и, искоса поглядывая друг на друга,
переодеваемся в маленькой раздевалке, пропахшей едким
потом Игната и всех тех, кого он с завидным постоянством укладывает на лопатки.
У капитана хорошо тренированные руки,
широкий разворот плеч и небольшое родимое пятно под левой грудью.
По форме оно напоминает бесстыжие губы Эрика.
Тело Лапицкого мало волнует меня, вот только родимое пятно...
...Он яростно бросает меня на маты - гораздо яростнее, чем это обычно
делает Игнат. Сжав зубы от острой, идущей волнами
боли, я не сопротивляюсь. Все эти подсечки, заломы рук и удары в солнечное
сплетение мало интересуют меня. Капитана же
моя апатия приводит в бешенство.
- Ты будешь защищаться? - Красный, взмокший от напряжения, он выплевывает
слова. - Ты будешь защищаться или нет,
мать твою?!.
- Пошел ты!..
- Защищайся, или я искалечу тебя, - я уже несколько раз больно ударилась о
жесткие маты, и конца этому не видно.
- Пошел ты.
- Слушай, я искалечу тебя, если ты ничего не будешь делать, - его тяжелое
тело прижимает меня к полу, в руке гнездится
острая боль, такая острая, что я на секунду теряю сознание. Но только на секунду
- побелевшие глаза капитана приводят меня в
чувство: он действительно сломает мне руку...
Я ненавижу его. Господи, как я ненавижу его! Он похож на все сразу - на
гнусные очки Ильи в тонкой оправе, на
развороченное выстрелом плечо телохранителя Витька, на трусливый голос хирургапластика
Николая Станиславовича,
сдавшего меня и за это поплатившегося...
Собрав в кулак остатки воли, я уворачиваюсь, боль в руке отпускает,
машинально я провожу прием, которому безуспешно
учил меня Игнат, и Лапицкий оказывается прижатым к мату. Упершись кулаком в
кадык капитана, я с трудом подавляю
желание совсем не по-спортивному врезать ему по яйцам. Меня останавливает только
выражение лица капитана - смесь боли и
удовлетворения. Мы похожи на заигравшихся в садомазохистские игры любовников, и
голос Лапицкого звучит приглушеннонежно:
- Хорошо, девочка, хорошо.....Через два дня меня увозят с дачи - только для
того, чтобы поселить на другой. Это даже не
дача, скорее конфискованный у проворовавшегося чиновника особняк. Отлично
отделанный снаружи, внутри он почти
абсолютно пуст. Обжиты всего лишь несколько комнат. В огромном холле первого
этажа, больше напоминающего зал для
приемов, постоянно топится огромный камин, отделанный под мрамор. Неизменный
Виталик, который выполняет здесь
функции дворецкого, кухарки и истопника, целыми днями колет дрова для его
всепожирающего чрева. Я так и не простила ему
попыток ущипнуть меня за задницу - в отместку я исподтишка разгадываю все его
кроссворды. Оказывается, я знаю
множество вещей: что, например, единица дозы излучения называется бэром, а
плавучее заграждение на реках - боном. Резной
камень с изображением откликается на прозвище "гемма", а плавучая пристань - на
прозвище "дебаркадер". Суахили, кикуйю,
киконго, луганда, зулу, тсонга, свази - это африканские языки, а баптистерий -
это помещение для крещения... Вот только ни по
горизонтали, ни по вертикали нет меня самой.
Я все еще ничего не помню. По вечерам я принимаю таблетки, которые приносит
Виталик, эти таблетки должны
стимулировать память, одна в день - это немного. Но ничего не происходит.
Ничего не происходит вплоть до той ночи, когда в особняке появляются люди,
похожие на Виталика и Лапицкого
одновременно. Среди них мелькает знакомое лицо - крашеная блондинка, которую я
видела на даче у Кудрявцева, кажется, ее
зовут Валентина. Она тихонько хихикает все то время, пока Виталик что-то шепчет
ей на ухо, - классический вариант
ведомственного флирта... Она тихонько хихикает все то время, пока приехавшие,
беззлобно матерясь, расставляют в холле
столики, стулья и театральные софиты - все это смахивает на подготовку к какомунибудь
приему или светскому рауту. Но
досмотреть карманный театр не удается - Виталик загоняет меня в комнату, как
паршивую овцу.
Я возвращаюсь к кроссвордам, отгадываю еще несколько общих понятий и имя
академика Пиотровского. Академик
Пиотровский, директор Эрмитажа.
Интересно, была ли я когда-нибудь в Питере?..
Я не помню.
С надоевшей, но больше не сводящей меня с ума мыслью о том, что я ничего не
помню, я засыпаю.
Спокойной ночи, Настя. Спокойной ночи, Теймури, интересно, привез ли ты
настоящего грузинского вина? Интересно, как
тебе объяснили мое исчезновение из клиники и объяснили ли что-нибудь вообще?..
Спокойной ночи, Эрик, пусть
простреленная голова тебя не беспокоит, я все равно люблю тебя.
Спокойной ночи все, которых я когда-нибудь любила... Любила ли я когонибудь?
Спокойной ночи, Анна.
Спокойной ночи, все.
...Я проснулась оттого, что Виталик бесцеремонно тряс меня за плечо:
- Вставай, идем.
- Что, пора на расстрел? - с трудом разлепляя глаза, неудачно пошутила я.
Он тихонько присвистнул:
- Что-то вроде того. Ну почему ты всегда попадаешь в "яблочко", королева?
- Я не попадаю в "яблочко". Я попадаю в "молоко".
- Все равно вставай. Начинаются важные дела.
С трудом стряхнув с себя остатки блаженного, всегда без сновидений, сна, я
оделась и последовала за Виталиком. Он
проводил меня к низкой колоннаде второго этажа, обрамлявшей холл. Отсюда,
сверху, был хорошо виден пылающий камин,
аккуратно расставленные столики, за которыми сидели несколько человек, включая
белесую Валентину и Лапицкого, несколько
парней, подпиравших плечами тыл белесой Валентины и Лапицкого. Капитан что-то
нашептывал ей на ухо, и она, как всегда,
хихикала. Потом Лапицкий взглянул на часы и кивнул одному из парней, сидевшему
за соседним столиком. Тот, в свою
очередь, помахал рукой еще одному из тех, кого заслоняла от меня колоннада.
Сколько же их здесь, этих крепких парней,
стригущихся у одного парикмахера?..
- Что здесь происходит? - спросила я Виталика. Он ухмыльнулся и приложил
палец к губам.
- Сейчас увидишь одного парнишку. Думаю, он тебе понравится.
А спустя секунду появился тот самый парнишка, о появлении которого
возвестил Виталик. В первую минуту я узнала его:
черные длинные волосы, забранные в хвост, пластилиновая, гнущаяся во все стороны
фигура. Я видела его в проеме дверей в
спортзал - там, на даче, - именно его кидал через голову флегматичный Игнат.
Именно после него я стреляла в тире, его
мишени были образцово-показательными, гораздо лучше моих...
Теперь он был одет в блестящий испанский костюм: белые короткие штаны,
рубашка-апаш с пышными рукавами и жабо,
расшитая золотом жилетка, широкополая шляпа, болтающаяся за спиной, широкий
белый плащ. Через плечо у него висела
сумка, в тон жилетке, тоже расшитая золотом. Вставной театральный номер, с
неожиданной неприязнью подумала я, нижние
чины развлекаются, следующим номером программы будет кордебалет мюзик-холла со
страусовыми перьями в тощих
задницах... А потом...
Но додумать я не успела. Это была отличная имитация фламенко - без всякого
сопровождения, только стук каблуков,
мастерски выбивающих ритм. Вставной номер, который завораживал своей красотой,
кончился в тот самый момент, когда я
подумала: отличный танцор. Но это не было финалом. Выгибаясь в разные стороны,
оседлав стоящий рядом стул, парень
заговорил. Сначала тихо, перекатывая слова в горле, потом громче:
- "Я был на краю отчаяния, мне сосватали было одно местечко, но, к
несчастью, я не вполне к нему подходил. Требовался
счетчик, и посему на это место взяли танцора. Оставалось идти воровать. Я пошел
в банкометы. И вот тут-то, изволите видеть,
со мной начинают носиться, и так называемые порядочные люди гостеприимно
открывают передо мной двери своих домов,
удерживая, однако ж, в свою пользу три четверти барышей. Я мог бы отлично
опериться, я уже начал понимать, что для того,
чтобы нажить состояние, не нужно проходить курс наук, а нужно развить в себе
ловкость рук. Но так как все вокруг меня
хапали, а честности требовали от меня одного, то пришлось погибать вторично..."
Это был кусок из монолога Фигаро, Боже мой, я знала даже это, умная
девочка, но не мое знание потрясло меня. Парень с
тривиальным хвостом оказался великолепным актером: каждое слово, которое он
произносил, эхом возвращалось к нему
самому, он издевался над собой, он выворачивал себя наизнанку с таким отчаянием,
что я даже испугалась за него. Реплики
должны были хлестать сидящих за столами, как плети, от них становилось неуютно и
сосало под ложечкой. Актер то пропадал,
то исчезал в полосах света: они делили его лицо и фигуру на две неравноправные
части, - кто-то из людей Лапицкого выставил
свет, и выставил довольно удачно...
Он был талантлив, дьявольски талантлив, это было видно невооруженным
взглядом. А потом драма превратилась в фарс. Не
прекращая монолога, парень достал из сумки несколько предметов, завернутых в
разноцветную фольгу, клоунски огромных,
чтобы быть настоящими: стилизованный бритвенный прибор, ремень, несколько
старинных пистолетов. Он поочередно
разворачивал их - внутри они были шоколадными. С видимым удовольствием, урча
между репликами, он сожрал сначала
бритвенный прибор (бедный, бедный цирюльник Фигаро!), затем разломил на части
ремень и добрался до пистолетов. Пятна
фольги мелькали в его руках, завораживали своим упорядоченным движением - от
этого нельзя было отвести глаз. Фигаро
подходил все ближе и ближе к столику, за которым сидели Лапицкий и Валентина,
полы его плаща развевались в бликах света -
теперь он играл в матадора и быка...
И когда дошла очередь до последнего пистолета и Фигаро, блестя зубами,
надломил шоколадное дуло, произошло
невероятное: в шоколадном пистолете оказался настоящий, и Фигаро спустил курок.
Он выстрелил несколько раз, я даже не
поняла, куда же он целился, скорее всего в Лапицкого. И бросился бежать, петляя,
как заяц, между столиками. Парни за спиной
Лапицкого синхронно выхватили пистолеты; в направлении бегущего Фигаро зазвучали
резкие хлопки.
Лапицкий откинулся на стуле и, по своему обыкновению, заложил руки за
голову.
- Хреново! - резким голосом сказал он; таким же резким, как холостые
выстрелы. - Ты уже семь секунд как покойник.
Соберись, Олег, времени осталось три дня.
Тот, кого назвали Олегом, остановился, тяжело дыша, он подошел к стулу,
который еще несколько минут назад был живым
в его руках, сел на него и посмотрел на Лапицкого.
- Я устал, - сказал он.
Я видела темные пятна пота на жилетке и рубашке, от напрягшейся спины
актера веяло безысходностью. И я подумала, что,
стоит мне сейчас подойти к зеркалу, вместо своего обычного отражения я увижу
этого парня...
- Что это за спектакль? - снова спросила я Виталика.
- Не спектакль, а репетиция, - пояснил он.
- Хорошо сделано.
- Конец заваливает полностью, сопляк, - не согласился со мной Виталик.
- А по-моему, он классный актер.
- Полный мудила. Угробили три недели, а дела ни к черту, - мы говорили с
Виталиком на разных языках. - Лапицкий поднял
голову, увидел нас и приветливо помахал рукой. Я отвернулась, а Виталик радостно
присвистнул.
- Спустимся к боссу.
- Может быть, отложим до утра? - безнадежно спросила я у Виталика.
Но он уже не слушал меня:
- Давай, давай, ты и так спишь больше, чем положено. Мы спустились вниз, в
холл. Капитан сидел, вытянув ноги к камину,
и позевывал.
- Ну что, понравился наш мальчик? - не оборачиваясь ко мне, спросил он. -
Присаживайся, поболтаем. Люблю с тобой лясы
поточить в свободное от работы время.
- А я не очень, - ответила я, но все-таки взяла стул, на котором еще
несколько минут назад сидела Валентина, и присела
рядом.
- Человек может бесконечно смотреть только на две вещи - на воду и на
огонь, - задумчиво произнес Лапицкий.
От удручающей банальности этого тезиса меня передернуло.
- Да вы, оказывается, последний романтик, капитан, - насмешливо сказала я.
- Что есть, то есть, - сегодня капитан был настроен благодушно. - Как тебе
представление? Есть на что посмотреть?
- Что это за парень?
- Заинтриговал?
- Мне кажется - он талантливый актер. Только вот что он делает в этом
паучьем гнезде?
- Развлекает личный состав. Не голых же девок приглашать, в самом деле, -
капитан уже научился не реагировать на мои
беззубые немощные подколки. - Считаешь, что талантливый?
- Мне так показалось.
- Может понравиться? Ты как думаешь, Анна?
- Смотря кому.
- Ну, например, большому любителю традиционного театра. Никаких тебе
Беккетов с Мрожеками, никаких лысых певиц,
академическое исполнение на хорошем нерве. Я не прав?
- Никогда бы не подумала, что вы разбираетесь в театре, капитан.
- А я и не разбираюсь. Использую в прикладном смысле, применительно к своей
благородной профессии... Кстати, его зовут
Олег Куликов. Тебе ни о чем не говорит это имя?
- Нет.
- У него была одна очень удачная премьера осенью. И две престижные
театральные премии в начале зимы. Прости-прости,
эта зима выпала из твоей жизни... А Розину играла оч-чень знаменитая актриса,
стареющая, правда, но знаменитая. Голубая
мечта моего детства. Твоего, наверное, тоже. Она-то Куликова и вытянула. У них
такой роман был, что ты! Во всей светской
хронике наследили. Но актер он действительно замечательный. Это, между прочим,
"Женитьба Фигаро" была...
- Да. Я поняла.
Капитан хмыкнул, подбросил поленьев в огонь и внимательно посмотрел на
меня:
- Надо же, ты и здесь в курсе. Ты всегда в курсе. Умная девочка. С таким
кругозором тебе нужно было богемный журнал
издавать, а не в валютных проститутках сшиваться, - капитан не простил мне
"последнего романтика", он ничего никогда не
прощал.
- Одно другому не мешает. А вы-то откуда знаете о валютных проститутках?
Вас я, кажется, не обслуживала.
- Может, и обслуживала. Ты же не помнишь ничего.
- Не помню, но пробую рассуждать логически...
- Интересно, интересно, что там у тебя с логикой.
- С логикой просто до неприличия. Думаю, всей вашей жалкой месячной
зарплаты не хватило бы, чтобы купить меня хотя
бы на час.
- На час, пожалуй, нет, - веселился капитан, его ничем нельзя было пронять.
- Разве что минут на семь. Как ты думаешь, нам
хватило бы семи минут, чтобы искренне полюбить друг друга?..
Он не намерен был заканчивать пикировку, он продолжал жалить и жалить меня
острым хоботком приглушенной
ненависти, похожей на что угодно, только не на ненависть. Он делал это с
удовольствием и втягивал в это извращенное
удовольствие и меня. Десятки раз я обещала себе не влипать в паутину его
уничижающих реплик - и все равно влипала; не
отвечать на его непристойные выпады - и все равно отвечала. Но сейчас я не
успела вернуть ему плевок. Но только потому, что
появился один из парней, расставлявших столики в холле. Вид у него был мрачный.
- Он опять закозлил, - сходу, не вдаваясь в подробности, отрапортовал
мрачный юноша.
- Где на этот раз поймали? - деловито спросил Лапицкий.
- У подземного гаража. Пытался влезть, скотина.
- Ты смотри, чему-то мы его научили все-таки. Морду не трогали?
- Согласно инструкции, - мрачный юноша позволил себе такую же мрачную
садистскую улыбку. - Так, крестец намяли и
почки для профилактики. Теперь отдыхает. Может, к утру очухается.
- Смотрите не перестарайтесь. Три дня осталось. Хоть шерстинка с его
волосяного покрова упадет - бошки поотрываю!.. С
костюмом все в порядке? Жилетка, между прочим, на тонну баков тянет. Ручная
работа.
- Да сняли мы первым делом ручную работу.
- Где он?
- В бильярдной.
- Ладно, пусть там остается до утра. Не будите его, если заснет. Вечером
опять с ним возиться...
- Да вряд ли заснет, - мрачный юноша сжал кулак, удовлетворенно посмотрел
на него и снова осклабился. - Я бы после такой
разминки не заснул...
- Ладно. Приставьте к нему Капущака и можете уезжать.
Я молча слушала их, стараясь понять, что же представляет собой капитан
Лапицкий - друг покойного майора-фээсбэшника в
начале пьесы, любитель дешевых спецэффектов в середине и незатейливой вербовки в
конце. Капитан, капитан, склад
горнолыжного снаряжения в медвежьем углу комнаты, два особняка, спортзал,
родимое пятно под грудью, четыре маленьких
звездочки, один просвет... Капитан - звание слишком незначительное для
Абсолютного зла. Или у Абсолютного зла своя
иерархия?
- Кто вы, капитан? - тихо спросила я, когда мрачный юноша покинул нас, на
ходу почесывая литую задницу.
- В смысле? - Он по-прежнему смотрел на огонь.
- Слишком много на себя берете для своего незначительного звания. Званьица.
Крохотного такого званьица. В какой-нибудь
заштатной ракетной части вы бы позволили трахать свою жену даже младшему писарю
штаба.
- Во-первых, я не женат, я тебе уже об этом говорил. Во-вторых, нет такой
должности - младший писарь. Это ты Гоголя
начиталась, Николая Васильевича. И в-третьих, - он повернулся ко мне и,
качнувшись на стуле, близко придвинулся, - иногда и
у капитанов бывает карт-бланш. В особых случаях...
- Скажите, пожалуйста, какой Джеймс Бонд! - Мне хотелось нахамить ему,
вывести из себя, но ничего не получалось. - Вы
такой крутой, что у вас, должно быть, скорострельный пистолет-пулемет между ног
болтается.
- Да нет. Болтается то же, что и у всех. Еще вопросы есть? Если нет -
расходимся. Как всегда, приятно было с тобой
пообщаться. Виталик тебя проводит.
...Спустя пять минут я уже была в своей комнате. В своей комнате - звучит
утешительно, но не утешает. До этого у меня
была своя палата, а еще раньше - своя жизнь... Я вытянулась под жестким тонким
одеялом и закрыла глаза.
Спокойной ночи, Анна.
Уже засыпая, я вспомнила Фигаро, Олега Куликова, его отчаянное фламенко,
его отчаянный монолог в отчаянном, хорошо
поставленном свете, его отчаянное жонглирование фольгой, его отчаянное бегство
между столиками... Боже мой, бегство,
побег. Ведь это о нем говорили капитан и мрачный юноша, он успел добежать только
до подземного гаража. Жилетка ценой в
тысячу долларов. Ну конечно, это он.
Я резко села в кровати, сон как рукой сняло. В близкой памяти сегодняшней
ночи услужливо всплывали обрывки разговора.
Они избивали его, они это могут; они могут делать это не хуже подручного Ильи
Витька, во всяком случае, безнаказаннее. Я
потерла давно заживший, но еще помнящий боль подбородок.
Где эта бильярдная, черт возьми?..
Я смутно представляла себе расположение комнат в доме, Виталик мягко
ограничивал мне свободу передвижения. Во
всяком случае, в задней части особняка я никогда не была.
Самое время с ней познакомиться.
Я быстро оделась и выскользнула из комнаты - никаких проблем, меня уже
давно перестали запирать, кроткое, смирившееся
со своей участью, жертвенное животное. В доме было темно и тихо, но я все равно
отчаянно трусила. Лапицкий скорее всего
уехал к своему гербарию из горных лыж, эти парни - тоже, слово старшего по
званию - закон, а они не знают ничего, кроме
субординации. Виталик не в счет, он давно сбросил меня со счетов. Оставался еще
этот таинственный Капущак, но он волновал
меня меньше всего.
После десятиминутного шатания по огромному пустому дому, сориентировавшись
на мощный храп, я нашла то, что искала.
Видимо, эта спящая перед телевизором туша и есть Капущак.
В маленький холл, где храпел китообразный опер, выходило три двери. Я
безошибочно выбрала нужную - только она была
закрыта на крюк. Стараясь не греметь, я осторожно сняла крюк и вошла в темную
бильярдную, плотно прикрыв за собой дверь.
Теперь нужно подождать, чтобы глаза привыкли к темноте. Но привыкнуть мне не
дали.
- Кто здесь? - услышала я близкий измученный голос.
Голос ночного Фигаро.
Я даже не подозревала, что так запомню его: в каждом звуке жили интонации
его монолога; он, отделенный темнотой от
хозяина, был удивительно красив и существовал сам по себе.
- Олег! - окликнула я голос. - Тише, Олег.
- Кто здесь? Кто вы?
- Где здесь свет включается?
- А вы не знаете? Выключатель с правой стороны, - после паузы ответил он.
Я нащупала выключатель, и комната, которую мрачный юноша называл
бильярдной, осветилась мягким неярким светом.
Со вкусом у того, кто отделывал бильярдную, было все в порядке: стены,
обшитые деревянными, матово блестящими
панелями и затянутые вверху зеленым сукном, точно таким же, как на бильярдных
столах. Несколько гравюр в английском
стиле, сплошь морские сражения, старательно процарапанные сухой иглой; глубокое
кресло хорошей кожи, на которое в
беспорядке была свалена одежда Фигаро - я узнала шляпу, плащ и сумку.
Посреди комнаты стояли, два стола. На одном из них матово поблескивали
разбросанные шары. На другом лежал человек.
Теперь он приподнялся на руках и равнодушно разглядывал меня.
- Кто вы? - снова спросил. - Откуда вы знаете мое имя?.. А, дурацкий
вопрос, если вы здесь, то должны знать мое имя. Что
вам нужно? Неужели недостаточно?..
Зачем я пришла сюда? Я даже не знаю, что сказать ему... Пожалеть,
посочувствовать. Господи, какой бред... Чтобы выиграть
время, я подошла ко второму столу, взобралась на него и взяла в руки шар.
Номер три.
Неплохая цифра, вот только у меня ничего с ней не связано. Только ощущение
шара в руке было знакомым. Неужели я
когда-нибудь пробовала играть в бильярд? Сентиментальное развлечение для
валютной проститутки и закоренелой убийцы.
- Что нужно? Какого ляда? - Мое назойливое появление и еще более назойливое
молчание раздражали Олега. - Вы все меня
задолбали... Хоть ночью не лезьте...
Нет, у него действительно красивый, хорошо поставленный голос.
- Что вы заканчивали, Олег?
- Школу-студию МХАТ, - машинально ответил он и тут же пожалел об этом. -
Неужели вы этого до сих пор не вынюхали?
- Вы очень хороший актер. У вас большое будущее... Возможно, я не очень
разбираюсь, но то, что вы делали сегодня...
- Пошли вы все на хрен. Я не сделаю больше ничего, если вы будете так меня
метелить, будьте вы прокляты...
- Больно, да?
- Слушай, кто ты такая? Откуда ты выискалась, такая жалостливая?
- Я просто слышала, что тебя избили. Думаю, что они просто сволочи.
- А я думаю, что ты такая же сволочь, как они. Что ты одна из них. Знаем мы
все эти подсадки.
Я не нашлась что ему возразить. Сволочь, конечно же, сволочь. До боли в
пальцах я сжала согревшийся шар номер три.
Олег уткнулся лицом в шершавое сукно стола и затих. Он больше не обращал на меня
внимания.
Я спрыгнула со стола, осторожно подошла к нему и сделала то, что хотела
сделать с тех самых пор, как увидела его, -
коснулась окаменевшей от напряжения щеки. Лучше бы я этого не делала - под кожей
актера жерновами заходили желваки, и
он желчно бросил, не поворачивая лица ко мне:
- Вы там уже совсем с ума посходили - шлюх по ночам присылаете. Передай
этому гаду, что я на лажу не клюю. А если они
хотят, чтобы я оттрахал какого-нибудь младшего сержанта с силиконовыми сиськами,
пусть поменьше бьют по яйцам. Усекла?
Конечно же, усекла. "Этот гад" - несомненно, Лапицкий. "Шлюха" -
несомненно, я, кто же еще...
- Прости... - мне больше нечего было сказать. - Жаль', что ты попал... Ты
отличный актер.
- Может, я и хороший актер, вот только в ваши игры играть не умею, будьте
вы прокляты.
- Меня зовут Анна.
- Мне плевать, как тебя зовут. Оставь меня в покое.
- Я убила двух человек, - я ничего не знала об этом избитом актере, но
чувствовала, что он как-то связан со мной; это было
смутное, неясное, таящееся в кончиках пальцах чувство, но оно было...
- Радостно за тебя, - равнодушным голосом сказал Олег, но глаза его
внимательно ощупали мое лицо, - и за себя тоже. Я
ведь буду третьим? Никогда не думал, что моя смерть может выглядеть так
симпатично...
- Ты не понял. Они говорят, что я убила двух человек. И только потому они
загнали меня в угол. Тебя ведь тоже загнали в
угол. Что сделал мы?
- Ничего, - теперь он сел на столе и поджал под себя ноги. И впервые
открыто посмотрел на меня. - Ничего. Никогда не
видел здесь женщин.
- Неужели? А та, что сидела за столом?
- Эта к
...Закладка в соц.сетях
