Жанр: Боевик
Ева 1-4.
... искаженное
лицо поцелуями: сначала быстрыми и
нервными, а затем долгими и успокаивающими:
- Ну что ты, что ты... Ну, успокойся, миленький... Пожалуйста...
И он затих. Он лежал как мертвый, я видела заострившиеся черты его лица,
мгновенно постаревшие губы и ставшие
тусклыми волосы.
И я заплакала: отчаянно, навзрыд, первый раз так отчаянно и так навзрыд.
Будь ты проклята, Анна. Будь ты проклята. Но уже ничего невозможно
изменить. В этом безостановочном потоке слез
утонула единственная человеческая мысль: если бы я знала, что все закончится
именно так, я бы отдала полжизни, только бы не
приходить сюда и не устраивать этот страшный спектакль перед полубезумным
спецназовцем.
Мои страшные рыдания на время привели Андрея в чувство: теперь уже он
крепко прижимал меня к себе, покрывая мое
лицо поцелуями. Легкие вначале, они тяжелели, становились невыносимо долгими, но
я не мешала ему, я понимала, что сейчас
он целует свою Марию и просит прошения у нас обеих...
- Мария, - прошептал Андрей, зарывшись губами в моих волосах.
Ну что ж, Мария так Мария, мертво подумала я. Это имя мне тоже бы подошло.
Я ждала. Я не знала, что он предпримет дальше. Если я сама отвечу на его
поцелуи - это может оскорбить его. Я закрыла
глаза и предоставила ему делать со мной все. Что угодно. Все, что угодно. Так
похожее на любовь.
...Это действительно было похоже на любовь. Он аккуратно и бережно
расстегивал пуговицы у меня на блузке - одну за
другой. И когда я осталась лежать обнаженной, не замечая ни корешков сербских
книг, ни пыльного ковра, он все еще целовал
меня, сжав руки замком за спиной.
Пытка поцелуями продолжалась почти всю ночь: моего тела касались только его
губы. Они изучили, выцеловали каждый
сантиметр моей кожи, это были странные и разные поцелуи: иногда они приобретали
тяжесть желания, но тут же снова
становились нежными. Как будто Андрей стегал кнутом свою собственную плоть, как
будто бы он ненавидел мужское естество
за то, что сотворили мужчины с его возлюбленной. Как будто он просил прощения
каждым своим прикосновением. Я уже не
прислушивалась к себе, я то впадала в какое-то забытье, то снова приходила в
сознание, но его губы, как два верных пса, все
время были рядом со мной. И когда в темных углах его захламленного любовного
алтаря стала таять тьма, он наконец-то
оставил мое истерзанное нежностью тело. Он упал рядом, совершенно обессиленный,
и едва разжал распухшие губы.
- Прости меня, Мария, - услышала я его прерывистый шепот. - Простите меня,
Анна...
Ему не понадобилось мое прощение. Через несколько секунд он уже спал.
А когда проснулся, я была рядом. Я сидела на ковре уже одетая и держала его
голову на коленях. Он резко поднялся и
ткнулся затылком в мой подбородок. Я увидела его потухшие, затянутые пеплом
глаза и испугалась.
- Доброе утро, Андрей, - очень сомнительно, что оно будет добрым. - Вы
заснули, а я не стала вас будить...
Он молчал и пристально смотрел на меня.
- Мне нужен адрес этого казино, - сказал он.
- Что вы собираетесь делать? - взволнованно спросила я. Я действительно
была взволнована, даже наигрывать не пришлось.
- Это уже мои проблемы, - никакого света в глазах, только легкий дымок
безумия.
- Я... Я не знаю точно... Я могу показать визуально. Нет. Я не позволю вам
идти туда... Вы наделаете глупостей.
- Возле ЦДХ? - Он не слушал меня.
- Я не хочу, чтобы вы ехали... Я хочу, чтобы ты забыли все то, что я вам
вчера рассказала.
- Забыл? - Он почти с ненавистью посмотрел на меня. - Не получится забыть.
Вот что, я сам все найду.
- Я никуда не пущу вас... - Я вцепилась в его плечи руками, я была полна
решимости остановить его.
Но он отстранил меня - мягко и жестко одновременно: я только успела
почувствовать страшную силу в его напряженных
пальцах. И, как бы поняв это, он смягчился и прижался губами к моему лбу. В них
не было ничего от его собственных ночных
губ, разве что нежность и желание защитить.
- Я никуда не пущу вас, Андрей...
- Езжайте домой, Анна. Езжайте и ни о чем не беспокойтесь. Все будет
хорошо. Вы слышите? Никто не уйдет от ответа...
Никто не уйдет, как ушли тогда, в Осиске... Никто. Я обещаю вам.
- Нет, Андрей, пожалуйста...
- Ничего страшного не случится. Езжайте домой. Я вам позвоню, можно? - Он
коснулся пальцами моей щеки. - Вы все-таки
очень похожи на Марию, Анна...
...Только на улице я сообразила, что он не взял у меня номер телефона. Он
не взял, а я не сказала ему. Ну, в конце концов, он
мог иметь в виду и телефон Леща, ведь все последнее время я жила на "Курской".
Да, именно так он и решил, соврала я себе.
Он позвонит вечером. Он обязательно позвонит вечером. Иначе и быть не может.
Ночные поцелуи Андрея что-то перевернули в моей окаменевшей душе; я
понимала, что ночью он целовал не меня, а свою
погибшую невесту. Но это ничего не меняло. Вся моя ненависть к миру, весь мой
холодный расчет в отношениях с ним
подтачивала волна грустной нежности, которая шла от Андрея. Все мои жестокие
игры оказались ничем по сравнению с
одним-единственным его поцелуем. Я была опустошена, как будто бы всю ночь
занималась тяжкой бессмысленной работой.
Представления о жизни рушились, и я боялась быть заживо похороненной под их
руинами.
Я даже остановилась и пару раз стукнулась горячим лбом о прозрачную
стеклянную стену автобусной остановки. "Кокакола,
твой ответ солнцу", - гласил плакат на ее модернизированном ребре. Нельзя
распускаться, скоро ты увидишь Лапицкого,
скоро ты поедешь в Альпы, и все станет на свои места...
...У подъезда своего дома я увидела капитана и сразу же успокоилась.
Абсолютное зло мирно сидело на скамеечке, поджав
под себя ноги в стоптанных кроссовках, и ждало меня. Ничего не изменилось. От
этого мне стало отчаянно-весело.
Увидев меня, капитан приветственно поднял руку:
- Поздновато возвращаешься. К тебе последние восемь часов не дозвониться,
не достучаться. Ну, признавайся, всю ночь
блудила?
- Был грех, - лаконично ответила я.
- Что за хрен?
- Извини, имени спросить не удосужилась.
- Ты не очень-то шали. А то закончишь, как господин Меньших..
Черт возьми, за всеми этими перипетиями с Андреем я совсем выпустила из
головы то, что вчера вечером несчастный
Лещарик предстал перед судом инквизиции: охота на ведьм благополучно
завершилась.
- Поднимемся? - спросила я у капитана.
- Да нет, на воздушке посидим. Шикарное утро. Природа шепчет: "Займи, но
выпей". Не хочешь выпить за успех операции?
- Где? В саду, где детские грибочки?
- Зачем? Пойдем куда-нибудь, я угощаю.
- Спасибо. Вчера пила.
- Как знаешь. Кстати, это для тебя. Подарок под елочку, - он вынул из
кармана туго стянутую пачку долларов сотенными
бумажками, яркий авиационный билет, несколько проспектов и какие-то бумаги. На
деньги я даже не взглянула. - Как и
обещал, богоспасаемый Инсбрук, моя вторая родина. В Вену вылетаешь послезавтра.
Отдохнешь. В бумажонках все сказано.
Ну, мы еще не раз с тобой увидимся, я тебя собственноручно в самолет посажу.
Я равнодушно выбила из пачки сигарету и закурила.
- Что-то я тебя не узнаю, - Лапицкий забеспокоился.
- Все в порядке. Просто немного устала.
- Даже не спросишь о финальном аккорде операции. Отличный, между прочим,
кабачишко эта "Подкова". Да и Лещ
подгадал: пусто было в кабачишке, как в супружеской кровати в первую брачную
ночь. Видно, с тобой хотел посидеть в
тишине, при салатиках. А пришлось с нами. Незадача...
- И что?
- Как по маслу. Сломали Лещарика. Как сухую ветку. Не сразу, конечно. Он
поначалу слегка ополоумел от нашей
осведомленности. Ты бы видела его физиономию... Ну, посмотришь еще, мы на
скрытую камеру засняли.
- Не имею ни малейшего желания.
- А зря. Полюбовалась бы надвое детище, на дело рук своих. Отличная работа,
детка. Я тобой горжусь. И фильмец занятный
получился. Его в учебных целях показывать надо - как вербовать агентов.
- Он что, согласился работать на вас?
- Ну, так уж сразу и согласился... Это фигура крупного калибра. Ему
покорячиться нужно, прийти в равновесие со своей
нечистой совестью и только потом браться за многотрудное дело. Но, судя по
всему, канал у нас в кармане. И Лещарик при
ведомстве, самый независимый из независимых. Видишь: и овцы сыты, и волки целы.
- Волки всегда целы. Ты за них не переживай. Он упоминал обо мне? - Мне
было совершенно все равно, упоминал обо мне
Лещ или нет. Я спросила скорее по инерции.
- Нет. Но скорее всего он все понял.
Еще бы не понять, с усталой ненавистью подумала я, вся подноготная, которую
знали только два человека (я не сомневалась,
что Костик воспроизвел историю Леща во всех подробностях, которые я выложила ему
накануне), кафе, где он хотел найти
меня, но нашел совсем других людей...
- Особенно его подкосил моральный аспект, как ты и говорила. У него даже
слезы на глазах появились. Но что делать,
любишь кататься, люби и саночки возить. Я, конечно, успокоил его. Никаких
диктатов, только мягкое руководство, и то на
время выборов, а фильмы и развлекаловку пусть какие угодно гоняет. И даже
"Эммануэль-5" после двенадцати ночи...
- А он что?
- Сказал, что должен подумать. Но сломался, сломался... Решил проиграть
красиво. Что ж, любителям красивых жестов мы
всегда идем навстречу. Так что с первым успехом тебя, детка.
- Я пойду, - сказала я, поднимаясь со скамейки. - Устала, знаешь.
- Ладно, ладно, иди отсыпайся. Я позвоню тебе. Тут еще одно дельце
намечается, очень крутое, как раз в твоем
возрожденном вкусе...
Я уже не слушала капитана. Поднявшись к себе, я, не раздеваясь, бросилась в
кровать и забылась тяжелым сном.
...Разбудил меня настойчивый, как зуммер, телефонный звонок. Не открывая
глаз, я нащупала трубку:
- Да, - и только тут сообразила, что звонят не по моему телефону: его
трубка ответила ровным успокаивающим гулом.
Звонил сотовый Леща.
Это мог быть только он.
Я долго смотрела на маленькую опасную коробочку, а потом сунула ее под
подушку. Звонки не прекращались, они болью
отдавались в моей голове, они требовали, они искушали меня. А почему,
собственно, это должен быть Лещ, трусливо подумала
я. Это может быть кто угодно, тот же Андрей, который обещал позвонить.
Андрей.
Не выдержав, я достала телефон. И через секунду на том конце раздалось
тяжелое прерывистое дыхание. Я сразу же узнала
его. Я ни с кем не могла его спутать.
- Я знал, что ты отзовешься, - сказал Лещ странно пустым голосом. - Ты не
сможешь не отозваться.
- Да, - таким же пустым голосом ответила я. - Здравствуй, милый.
Лещ издал что-то похожее на сдавленный стон.
- Ты уже все знаешь. Ты, знала с самого начала.
- Да, милый...
Мы с Лещом как будто бы находились в огромной пустой сфере, и наши
замерзшие слова отскакивали от ее поверхности: ни
эмоций, ни страсти, ни ненависти, ни отчаяния. Ненужные оболочки наших душ
слились в одну, и я почувствовала, что
никогда не подходила к Лещу так близко. Возможно, я полюбила бы его... Если бы у
меня было чуть-чуть больше времени.
Если бы это время осталось у Леща...
- Я не спрашиваю тебя, зачем ты это сделала.
- Я бы и не смогла ответить.
- Меня интересует только одно: почему к тебе так привязался мой пес.
- Меня тоже это интересует. И это единственный вопрос, на который я не могу
получить ответа, милый.
- Все остальное тебе ясно.
- Похоже на то.
- И ты даже знаешь, что я собираюсь сделать? Да. Теперь я знала это. Я
поняла это, когда услышала его голос. И еще раньше,
когда сунула телефон под подушку.
- Да. Я знаю, что ты собираешься сделать. Это лучший выход. - Я плыла в
безвоздушном пространстве сферы, отдельная от
своих собственных слов и от себя самой, суки, суки, суки... - Это лучший выход.
Только так можно ускользнуть от них. Им это
не понравится, но тебе уже будет все равно. Ведь правда?
- Похоже на то, Я все потерял. Все бессмысленно.
- Да, милый. - Я была ласкова с Лещом, я даже полюбила его: через несколько
минут он обведет вокруг пальца капитана
Лапицкого и снова станет достойным ускользающим врагом. - Думаю, твой Старик не
успеет соскучиться.
- Ты права. Я совершил ошибку. Совершил уже давно, когда согласился платить
и молчать. Я предал себя. Я предал все, что
было мне дорого.
- Помнишь мальчика из Кохтла-Ярве, который закрыл тебя собой? - Лещ снова
страшно застонал, но я успокоила его:
- Теперь ты ее исправишь.
- Похоже на то. Никто не понимал меня так, как ты...
- Мне жаль, милый...
- Я говорил тебе, что люблю тебя?
- Да.
- Теперь это не имеет значения.
- Какой у тебя пистолет?
- "Беретта", - помолчав, тихо ответил Лещ.
- Серьезное оружие. Разносит голову в куски.
- Я знаю.
- На твоем месте я выбрала бы сердце. У тебя очень красивая, очень гордая
голова, милый... Очень гордая.
- Ты думаешь?
- Да.
- Так я и поступлю. Прощай, Анна.
- Прощай.
Но он не отключился. Я вытянулась на кровати, прижав трубку к уху, и
слушала тишину на том конце: одинокий
раздавленный Лещ, сидящий на полу у стола в своем пентхаузе. Он собирался
прожить там долго, он даже пригласил модного
архитектора из Лос-Анджелеса, он нанял лучших дизайнеров... И все оказалось
ненужным - ни спасение собственной жизни,
ни преданная секретарша, ни работа, ни друзья... Даже собака оставила его... И
он наверняка не побрился после бессонной
ночи... Самой длинной в его жизни, - сейчас я была в этом уверена.
...Когда раздался глухой выстрел, я закрыла глаза и сжала виски пальцами:
"Прощай, Лещ, Лещарик, Михаил Юрьевич
Меньших, телемагнат, отчаянный человек, маленький туберкулезный мальчик...
Прощай, и удачи тебе..."
Я не могла подняться весь остаток дня: я так и не нашла в себе мужества
отключиться от дома Леща; там царила зловещая
тишина, даже его знаменитая телевизионная стена не фонила. Если подождать час,
другой, третий, можно будет услышать, как
в квартире Леща появятся люди, много людей... Как они будут осматривать тело
господина Меньших и делать заключения о
самоубийстве. Хотела бы я видеть лицо капитана Лапицкого.
Тишина на другом конце провода и тишина в моем собственном доме угнетали
меня, и, взяв пульт, я включила телевизор.
Бесцельно попрыгав по каналам, я услышала нечто такое, что заставило меня
позабыть о Леще.
В одной из новостийных программ, хвост которой я застала, молоденький
корреспондент бесстрастным голосом поведал о
преступлении в центре Москвы. Я с каким-то болезненным интересом рассматривала
его яркую футболку "Рибок", стараясь не
вдумываться в слова. Не то чтобы они напугали меня, скорее всего я ждала их, но
не подозревала, что развязка будет такой
скорой. "Час назад, - жизнеутверждающе начал корреспондент, - произошла
бессмысленная бойня почти в самом центре
Москвы. Вооруженный "АКМ" и одетый в камуфляжную форму человек, предварительно
выбив оконное стекло, ворвался в
кабинет владельца казино "Монте-Кассино" господина Авраменко. В это время в
кабинете находились сам господин
Авраменко и один из его телохранителей. Оба они были расстреляны на месте. Еще
одному телохранителю удалось скрыться в
Игровом зале. Но и он был расстрелян неизвестным в камуфляжной форме. К месту
происшествия были стянуты силы
ОМОНа, и в ходе завязавшейся перестрелки преступник был убит. При нем был найден
медальон, принадлежавший бывшему
бойцу московского спецназа Андрею Баширову. Как удалось выяснить, напавший на
владельца казино Андрей Баширов
действительно долгое время служил в спецназе, откуда уволился в тысяча девятьсот
девяносто третьем году, после чего воевал
добровольцем в Югославии. По данным, полученным на этот час, Баширов страдал
серьезным психическим расстройством и
долгое время лечился в одной из закрытых психиатрических клиник. Причины,
побудившие бывшего спецназовца так жестоко
расправиться с владельцем казино и его телохранителями, попытается выяснить
следствие..."
Баширов, надо же. Я даже не знала, что его фамилия - Баширов.
Вот и все. Я даже не смотрела на картинку, мне достаточно было
убаюкивающего голоса корреспондента. Вот и все, Анна.
Ты отомщена. И ты, Эрик, отомщен. Теперь я найду кого-нибудь, кто отомстит за
бывшего спецназовца Андрея Баширова. И
эта цепочка смертей не прервется никогда.
Никогда.
Я больше не могла оставаться в квартире, теперь она казалась мне склепом.
Выйти на воздух, чтобы не задохнуться в
смрадном смертном запахе себя самой. Выйти на воздух, выйти на воздух...
Я почти бежала из квартиры, прихватив сотовый телефон Леща. Даже лежащие на
столе деньги и билет в Вену не
остановили меня. Сотовый я выбросила в ближайший мусорный контейнер и до самого
вечера слонялась по московским
улицам. Они казались мне пустыми, хотя и были запружены людьми. Я даже не
помнила, как оказалась в этом маленьком
магазине английской парфюмерии, может быть, я все еще искала свой собственный,
безвозвратно утерянный запах, а может
быть, меня привлекали все эти сдержанно-яркие, элегантные вещицы, созданные для
других женщин.
А почему, собственно, для других?
Я вдруг почувствовала прилив сил и, протиснувшись к прилавку, запустила
пальцы в тонкие бумажные палочки с
наклеенными на них кусочками поролона. Первые три не произвели на меня никакого
впечатления. Зато четвертая...
"Черт возьми, это же любимые духи Алены, - машинально подумала я. - Ну да,
именно этими духами я ее соблазняла.
"OUTRAGE", вот как они назывались. "ИЗНАСИЛОВАНИЕ". Алена предпочитала
"НАДРУГАТЕЛЬСТВО".
Алена.
...Алена. Алена Гончарова, погибшая в болоте под Питером.
Я вспомнила. Я вспомнила все.
Волна воспоминаний о прошлой жизни накрыла меня с головой. Я помнила. Я все
помнила. Сумерки, в которых пребывало
мое сознание последние полгода, рассеялись, поток людей, которых я знала, и
событий, в которых я участвовала, захлестнул
меня, перехватил дыхание. Кажется, я даже на секунду потеряла сознание; опершись
на прилавок, я медленно сползла вниз,
потянув за собой запах духов "Изнасилование".
- Аккуратнее, девушка! - Недовольный голое продавщицы вернул мне ясность
мысли и снова бросил в водоворот прошлого.
По моему лицу текли слезы, я перескакивала с имени на имя, жадно повторяя
их про себя: белый ангел Иван, погибший во
ВГИКе; белый ангел Нимотси, убитый в моей квартире в Бибиреве; Венька, ее
мальчики, Фарик и Марик; Грек; Влас; Володя
Туманов; художник Серьга, маленький марийский гений... Дан...
Дан. Дан Сикора. Он предал меня. Он предал, но дальше к концу списка, я не
должна никого пропустить... Собаки на даче
Кудрявцева - ротвейлеры, да, ротвейлеры, закрытые в комнате, Олег Марилов, ну
конечно, как я могла забыть, как я могла не
вспомнить долгое тело ласки или хорька, Костя же мне показывал...
Костя. Костя - моя нынешняя жизнь. В этой жизни меня зовут Анной.
Почему меня зовут Анной?
Ведь я же Ева.
Я сама выбрала это имя для себя. Это мое настоящее имя.
Мое настоящее имя. Мое поддельное, дважды обманутое лицо. Моя поддельная,
дважды обманутая жизнь. Пластическая
операция - я делала пластическую операцию... Но я не убивала Юлика Дамскера и
его жену. Я даже никогда не слышала о них...
В моей жизни был Иван, но никогда не было Эрика. Никогда не было Ильи Авраменко.
Никаких документов из сейфа банкира,
я Ева, я так мало похожа на алчную тварь. Я любила Дана Сикору, преступника,
который предал меня... Олег убил его... Мы
возвращались с дачи Кудрявцева. Именно возле Бронниц (ну конечно же, я была в
Бронницах, как я могла забыть!) мы
подобрали эту девочку, голосовавшую на обочине: короткая черная стрижка,
умоляющее лицо, слишком красивое, чтобы
оставаться на краю дороги... Она сказала, что она из общины по реабилитации
наркоманов, что у нее украли деньги и
документы. Что ей нужно в Москву. Она даже сказала, как ее зовут... Я вдруг
испугалась, что не вспомню этого случайного
имени, и почти тотчас же вспомнила его.
Елизавета.
Имя слишком громоздкое для такой миниатюрной девушки. Тогда я подумала
именно так. А Олег все рассказывал мне о
своем друге Косте Лапицком. Косте, рядом с которым все умирают. Его единственный
друг Костя Лапицкий приносит в его
жизнь ощущение опасности, Костя - это русская рулетка во плоти. Он так и сказал
тогда, спасший меня от бесславного
самоубийства Олег: "Русская рулетка во плоти..." Он улыбнулся, я помню эту
искушающую судьбу улыбку, он повернулся ко
мне, Еве, и тут машину потащило. Он не справился с управлением, и мы врезались в
эстакаду. Последнее, что я помню, -
отчаянный крик Елизаветы...
Я - Ева. Я никогда не была Анной. Я никогда не курила сигареты "Житан",
только один раз, когда Иван привез мне их в
подарок из Франции... Я никогда не пила можжевеловой водки. И слово "жиголо"
никогда не значилось в моем лексиконе...
Как меня смогли убедить в обратном? Как? Как?!.
Голова, казалось, сейчас взорвется. Но я отчаянно повторяла про себя все
имена, я боялась хоть что-то пропустить... Теперь
большинство этих имен никому не принадлежало, их обладатели были мертвы. Вокруг
моей прошлой жизни только кладбище.
Старое, полуразрушенное кладбище. А через почти обвалившуюся стену - новые
могилы...
Руки мои похолодели, я снова оказалась близка к обмороку: в прошлой жизни я
никого не хотела убивать, я просто
защищалась. История с порносценариями, в которую я влипла, заставила меня
изменить внешность и потянула за собой
кровавый след смертей. Но я никого не хотела убивать, я только защищалась. А в
этой, новой, жизни я сама вела людей в
мышеловку убийства. Что же сотворили со мной, как меня могли превратить в
бездушную машину, как я сама могла стать ею...
И ничего не шевельнулось во мне, когда Лещ пускал себе пулю в сердце, когда
убили Егора Самарина, когда изрешетили
автоматными очередями тело Андрея, посланного мною на верную смерть...
Я упала на колени посреди улицы и подняла к равнодушному московскому небу
заплаканное лицо:
- Анна! Ты слышишь! Я ненавижу тебя, Анна!.. Я ненавижу тебя!
Волосы лезли мне в глаза - не мои, ее волосы, тушь растекалась по щекам -
не моя, ее тушь. Ее маска так приросла к моему
собственному лицу, что я в отчаянии попыталась сорвать ее, я беспорядочно била
себя кулаками по этой маске до тех пор, пока
на губах не закипела кровь.
Чушь. Подлое вранье. Ты все равно оставалась собой, значит, ты во всем
виновата. Ты, а не Анна.
Нет больше никакой Анны. Меня зовут Ева.
Ева.
"Ну, ты даешь, - всплыл из неизведанных глубин Иван. - Что ж сразу в панику
впадать? Еще успеешь ужаснуться тому, что
наваяла без нашего присмотра. А пока поздоровалась бы для приличия с лучшими
своими корешами, вольными стрелками
царствия небесного".
"Точно-точно, - поддержал Ивана Нимотси. - Успокойся, приди в себя. Мы тут
о тебе часто вспоминаем, но не подумай чего
дурного, в гости не зовем. Просто ждем терпеливо, вот и все. Вгиковское братство
и московская водка, это тебе не пес поссал,
скучаешь, поди, лишенка?"
Боже мой, такие далекие, такие родные голоса, как же я могла не вспомнить
их, как же я могла не вспомнить свою
собственную жизнь?..
...Я с трудом добралась до своей квартиры на Кропоткинской. Нет, это не моя
квартира. Она принадлежит другой женщине,
чью оболочку я носила... И с чьей оболочкой я расстанусь, чего бы мне это ни
стоило. Даже жизни.
...В ванной из всех зеркал на меня смотрела Анна. Та женщина, с которой я
привыкла ассоциировать себя все последние
месяцы. Чтобы больше не видеть ее, я запустила тяжелыми туфлями в равнодушное
стекло, и лицо Анны, исказившись в
мелких осколках, перестало для меня существовать.
"Кардинально", - похвалил меня Иван.
"А теперь еще и амальгаму с каждого осколка зубами выгрызи. Для верности",
- посоветовал Нимотси.
Проклятые светлые длинные волосы мешали мне. Волосы Анны. Я взяла ножницы и
неровно и яростно обрезала их под
корень. Ножницы были тупыми, они рвали клочья стильной прически беспощадно, я
даже содрала себе кожу в нескольких
местах, но все еще не могла остановиться.
"Браво! - снова похвалил меня Иван. - Шесть - ноль за артистизм. С техникой
чуть похуже, но это дело наживное".
"Именно, - вылез с оценками Нимотси. - Следующим номером показательных
выступлений будет освежевание тушки
маленькой злодейки".
Слизывая языком кровь, стекающую по лицу с израненной головы, я разорвала в
клочья билет на Вену и вместе с ним
бумаги и проспекты. Точно так же я решила поступить и с деньгами, когда раздался
требовательный звонок в дверь.
Так мог звонить только Костя Лапицкий.
Я открыла дверь, и он с порога ударил меня в лицо. Не удержавшись, я упала,
восприняв этот удар как самую высшую,
самую заслуженную награду.
- Ну что, сука, "Монте-Кассино" твоих рук дело? Лучшего агента нам
загубила, сволочь! - Он ударил меня ногой по почкам.
И снова я испытала облегчение. - Надрочила своего гниду-спецназовца, я знаю, как
ты умеешь это делать...
- Нет, Костя. Боюсь, ты ошибаешься. Это не я надрочила Андрея. Это твоя
отпетая сука Анна, которую ты так лелеял.
Только теперь он сообразил, что со мной происходит что-то неладное: вся
голова была покрыта клочьями плохо
выстриженных волос.
- Что это с тобой? - От неожиданности он даже опешил. - Готовишься к отдыху
и решила выглядеть поэкзотичнее?
- Готовиться к отдыху тоже будет Анна, - я подняла с пола рваные клочки
билета и проспектов. - Думаю, она уже в пути. К
альпийским заоблачным высотам.
Лапицкий тяжело молчал, он даже забыл на время о своем лучшем агенте,
владельце казино "Монте-Кассино". Нет, все-таки
лучшим агентом была Анна Александрова, самая отчаянная, самая обаятельная дрянь.
Или стала, если бы не очнувшаяся от амнезии Ева. Я провела прием так четко,
как проводила его на тренировках Игната. Не
ожидавший этого Лапицкий рухнул на пол, и я мгновенно подмяла его под себя. Я
готова была биться насмерть. Кто-то из нас
не выйдет отсюда живым. Я знала это точно.
- Кстати, по поводу казино... Не хочешь сыграть в рулетку? Ты ведь и сам
русская рулетка во плоти.
Я знала, куда бить и что сказать именно в этом случае, Анна не прошла для
меня бесследно; лицо Лапицкого осенило
мертвое крыло догадки. Он даже не попытался сопротивлять
...Закладка в соц.сетях
