Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...ся.
- Так называл меня только Олег... Ты... Ты все вспомнила?
- Себя во всяком случае.
- Таблетки... Ты принимала таблетки? - Он все еще не мог прийти в себя и
совершал ошибку за ошибкой.
- Таблетки. Вот как, - все происходящее стало выстраиваться для меня в
прочную логическую цепь. - Таблетки для
стимуляции деятельности головного мозга и активизации центров памяти... Или они
имеют прямо противоположное
назначение?
Капитан закусил губу. Мной двигала ненависть, которая может убить, капитан
понимал это, он сам учил меня ненавидеть.
Так что наши силы примерно равны, ни у кого нет более предпочтительного шанса.
- Как тебя зовут по-настоящему? - Он все еще тянул время, пытаясь выбраться
из ситуации. Мой цепкий локоть надежно
перекрывал ему путь к кислороду, он не давал ему времени на раздумья. - Как тебя
зовут по-настоящему?
- Помнишь записную книжку Олега? Имя, заключенное в пирамиду с жуками
скарабеями по бокам.
- Ева! - Он прикрыл глаза. - Ева, я должен был предположить... Что
произошло с Олегом? Кто вторая женщина?
- Кто такая Анна? Почему ты навязал ее мне? Почему я поверила всему этому
блефу?
Я чуть-чуть ослабила хватку, и Лапицкий сразу же воспользовался этим. Он
вывернулся из-под руки, сбросил мое тело и
оказался свободным. Теперь мы двигались по квартире как два дзюдоиста на
татами...
- Как погиб Олег? - снова спросил Костя.
- Кто такая Анна? - Я метнула тело в сторону капитана, попыталась сделать
захват, - неудачно. Он снова вывернулся и снова
закружил передо мной в фантастическом ритуальном танце.
- Как он погиб? Что ты делала в его жизни?
- Как вы заставили поверить меня в то, что я Анна? Кто эта женщина?
- Сначала ты расскажешь мне о смерти Олега.
- Кто такая Анна?
- Ну хорошо, - он сдался и перевел дух. - Это совершенно реальный человек.
Она погибла за две недели до того, как ты
пришла в себя... Погибла примерно так же, как должна была погибнуть ты: мы
просто скалькировали схему ее убийства, вот и
все. Все, что рассказал тебе об Анне этот немец... Эрик... Все это - чистая
правда. С той лишь разницей, что вывезти документы
ей не удалось. Она переоценила свои возможности, и ее убрали. Тот же тип, твой
любимец, Илья. Только тогда все было
серьезно, а в твоем случае имела место инсценировка... Илья с удовольствием
согласился в ней участвовать, он так ненавидел
настоящую Анну, что решил унизить, раздавить ее еще раз. Он вообще любит шумные
спецэффекты... Вот только никто не
ожидал такой прыти от тебя, я имею в виду ранение Витька. Ты с ним ловко
обошлась, нужно отдать тебе должное. Я уже тогда
понял, что не ошибся в тебе... Тебя вели все время...
- И деньги в подкладке шубы?
- Конечно. - Я была почти парализована его признаниями, и он воспользовался
этим, пригвоздил меня к полу. Он и сам уже
почувствовал азарт разоблачения, добротный фокстерьер, ему больше незачем было
валять передо мной ваньку. - С твоим
психологическим типом работало несколько человек. Они просчитали примерные
модели поведения.
- А показательная казнь Эрика?
- Эта гнусная проститутка действительно был подельником настоящей Анны.
Неудавшийся актер, между прочим. Полное
дерьмо, шлак, пустая порода... Когда мы прищучили его, он согласился подыграть в
обмен на жизнь, он очень сильно ею
дорожил. Такого финала он, конечно, не ожидал. Но его все равно убили бы, рано
или поздно. После случая с Дамскерами,
после убийства настоящей Анны, когда рухнула вся эта ее затея с документами, он
ведь к нам прибежал, так что все равно не
жилец был. Прихлопнули бы как муху. А мы с такими отбросами не возимся...
Бедный Эрик, такой милый, такой трогательный, с прихотливыми бесстыжими
губами, с настоящей преданностью
настоящей Анне...
Я извернулась и совсем не по правилам поддала Косте в пах. Он скрючился, но
сдержал стон.
- Значит, вы решили пожертвовать этой пешкой, чтобы заполучить более
значительную фигуру?
- Именно, любовь моя, - все еще корчась, придушенно произнес Лапицкий. -
Вспомни, не таким ли был дебют в партии с
Лещом? Ты сама выбрала Егора Самарина...
- Значит, подставлять - это ваша всегдашняя практика? И хирурга-пластика
тоже убили?
- Ну, этого понарошку... Этот сделает для нас все, что угодно...
Все, что угодно... Я вспомнила гомосексуалиста Стасика, того тоже держали
на коротком поводке.
- Значит, шантажируете паршивых овец? Играете на их пороках?
- Честному человеку ничего не угрожает. Живи спокойно, ложись спать вовремя
и не занимайся противозаконными
вещами. Умрешь в своей постели. Мы единственные, кто может защитить государство
от подонков и хоть немного вытащить
его из дерьма...
- И для этого вы прибегаете к услугам этого самого дерьма? Этот полумафиози
Илья был вашим агентом? Ничего не
скажешь, бесконечно длящаяся операция "Чистые руки"...
- Цель оправдывает средства, ты должна это понять. Мы имеем дело только с
подонками, по которым давно плачет
преисподняя... И чем раньше они попадут туда, успев при этом оказать нам
несколько услуг, - тем лучше. И вообще - кто это
говорит, что это за целка отозвалась? А не ты ли с таким энтузиазмом готовила те
же варианты против Меньших, человека,
который ничего дурного тебе не сделал...
Я закрыла глаза, и в этот момент капитан ударил меня в солнечное сплетение,
это был ответ на мой предыдущий удар.
- Я ведь не ошибся в тебе. Ты была для меня всем, я лепил тебя по своему
образу и подобию. Анна, настоящая Анна, тебе и в
подметки не годилась... Не так умна, хотя и изворотлива. На своей внешности она
играла как на органе, всеми десятью
пальцами, виртуоз Москвы, одним словом... А ты... Я сразу почувствовал, что ты
за человек, даже когда ты ничего не могла
вспомнить о себе. Умница, сильный характер, парадоксальная личность... Олег не
стал бы возиться с дерьмом.
- Я действительно была не в его вкусе? - непонятно почему я задала этот
вопрос. Олег, спасший меня от смерти, Олег,
никогда не выкуривший ни одной сигареты...
- Я не знаю. Но ты много значила для него... Почему же я не догадался, что
ты и есть Ева?
- Ты сделал все, чтобы превратить меня в Анну.
- Не очень-то ты этому и сопротивлялась. Он был прав. Бессмысленно сейчас
сражаться с ним. Бессмысленно сражаться с
ветряными мельницами. Андрей Баширов погиб ни за что. Погиб только потому, что
темная сторона моей души послала его на
верную гибель... А через секунду он снова ударил меня - мой демон-хранитель, мой
капитан - теперь уже по лицу. Он умел
читать мои мысли, нужно отдать ему должное.
- Из-за тебя убили моего лучшего агента, а я Илюшу обрабатывал несколько
лет... Но ты это сделала мастерски, слов нет, -
сказал Лапицкий уже без злобы. - Как тебе только удалось так настропалить этого
беднягу-спецназовца? Я должен был
предвидеть это.,. Ты никому не прощаешь, Анна... Ты похожа на меня...
- Не смей называть меня Анной, - прошептала я.
- Ты можешь иметь какое угодно имя. Теперь это ничего не меняет. Теперь ты
принадлежишь нашему клану. Ты
понимаешь это или нет?
- Нет. Я больше никогда не буду принадлежать вашему клану. Слишком много
смертей.
- Именно... Неужели после всего, что ты сделала, будешь продолжать жить как
ни в чем не бывало, заведешь себе
волнистого попугая и честного менеджера из фирмы стиральных порошков?
- Замолчи! - Я с новой силой набросилась на него, но теперь он почувствовал
фарт, он отражал мои атаки играючи и сам
наносил ощутимые удары.
- Совестишка-то замучает... Да и любая честная жизненка покажется тебе
преснятиной... Ты же хотела власти... - Он осекся,
а потом осторожно выговорил:
- Ты же хотела власти, Ева.
- Нет. Нет. Теперь я не хочу.
- К нам трудно попасть, а выйти и совсем уж невозможно. Слишком дорого
придется заплатить...
- Альфафэтапротеин, - вдруг сказала я. - Это средство против СПИДа... Оно
называется альфафэтапротеин. Клиника, в
которой я лежала. Врач Владлен Терехов, брат Зои... Именно он стоит у истоков
всего... Это бешеные деньги, это влиятельные
клиенты. Вы можете взять под колпак почти всех...
- Что, решила продать информацию? Ты меня восхищаешь, - он почти влюбленно
смотрел на меня. - И как быстро
подсуетилась... Тебя ждет большое будущее, не сомневайся. Только этой
информацией мы уже обладаем. Зубы у нас пока
мягковаты ухватить такой кусок, но контролировать кое-что мы сможем... Тебе ведь
делали аборт в клинике, правда?
Аборт в клинике. Я была беременна. От Дана, теперь я знала это точно... Я
была беременна от Дана, человека, который
предал меня.
- Так вот, - уже спокойно продолжил капитан. - Мы прищучили анестезиолога.
- Павлик, - машинально сказала я.
- Именно. Некий Павлик. Пара методов устрашения... Он держался недолго. Ты
тоже послужила благим целям, как это ни
цинично звучит... Этот препаратец изготавливается из абортивной ткани, грубо
говоря. Из плаценты... Он даже что-то нам
нашептал о химико-физическом процессе разбитыми губешками... Что эта самая
плацента пропускается через какой-то там
хроматограф... Ну и прочие утомительные подробности, многие из которых он не
знает. На всей этой груде компонентов
покоится мощная задница Владлена Терехова. А этот орешек не всякому по зубам.
Слишком много покровителей. Слишком
много заинтересованных лиц. С Павликом придется расстаться, чтобы не мешать
работать нашему гению. А за ним уж мы
присмотрим. Может, и ты присмотришь. Как тебе, а?
Лапицкий глыбой возвышался надо мной. Но теперь мне было все равно. Я
знала, что никогда не буду стоять с ним рядом.
- Я никогда не буду делать то, что делала.
- Жаль, - он нежно посмотрел на меня. - Жаль.
- Ты можешь убить меня... Ты можешь убить меня сейчас, ты можешь забить
меня до смерти потом. Но я больше никогда
не буду Анной. Я не буду участвовать в ваших грязных играх.
- А ведь я люблю тебя, детка. - Он подошел ко мне и провел рукой по моим
изуродованным волосам. - Я очень тебя люблю.
Ты мое самое лучшее творение.
Мы стояли друг против друга, избитые, опустошенные признаниями. И никогда
еще мы не были так далеко друг от друга.
- Это была катастрофа. Просто несчастный случай, вот и все. Перед самой
смертью Олег рассказывал мне о тебе, о том, что
именно ты являешься его русской рулеткой, именно ты даешь ему ощущение
опасности. А потом он не справился с
управлением, и мы врезались в эстакаду. Не было никакой погони. Просто
несчастный случай. Просто пуля выскользнула из
барабана в ствол... Русская рулетка, ты понимаешь... Я не буду работать на вас,
даже если вы меня убьете...
- Ну что ж, - Лапицкий был поразительно спокоен. - Если не хочешь остаться
- можешь уйти.
- Прямо сейчас?
- Да - И ты вот так отпустишь меня?
- Да. - Он принял решение, я видела, чего ему это стоило, даже лицо
обмякло, стало нежным и старым. - Я люблю тебя,
детка. Ты никуда не денешься. Но пусть тебя убьет кто-нибудь другой, не я. И
держи язык за зубами. Может быть, проживешь
чуть дольше. На пару недель. Так что и тебе придется сыграть в русскую рулетку.
Он подошел ко мне и коснулся губами моего лба. Долгий поцелуй, холодный
поцелуй, поцелуй у раскрытой могилы. Он
прощался со мной.
Я никак не отреагировала. Я открыла дверь, чтобы тотчас же закрыть ее за
собой, чтобы хотя бы на несколько часов, на
несколько минут стать свободной.
...Я брела по ночной Москве в полной тишине. Даже мои голоса притихли. Я не
знала, куда иду. Я заблудилась на своем
кладбище. Мне было плевать, когда мне разнесут голову, сейчас или день спустя.
Никого живого, никого живого вокруг меня.
А потом...
Потом я вдруг подумала об одном-единственном человеке. Может быть, он тоже
мертв. Может быть. Но...
...Я приехала на "Пражскую" с последним поездом метро. И долго шла к дому -
несколько автобусных остановок, которые
показались мне опустевшей вечностью.
И, остановившись у самой двери, я подняла руку и, прежде чем позвонить,
увидела всю свою жизнь - прошлую и
нынешнюю...
Еще не поздно было уйти. Но я не хотела уходить. Боясь передумать, я нажала
на кнопку звонка.
Тишина. Тишина. Еще одна потерянная жизнь.
Я прижалась горячим лбом к ободранной обивке, и тут раздался слабый,
приглушенный голос:
- Кого несет? Ты, что ли, Колян? Я тебя со вчерашнего вечера жду, сволочь
ты... Открыто, вползай. Водки принес?..
Этот голос я узнала бы из тысячи.
Я с силой толкнула ободранную дверь и переступила порог.
Прямо передо мной, в плохо освещенной прихожей сидел на инвалидной коляске
Серьга Каныгин.
Маленький художник, единственное, что у меня осталось. Я только переночую
здесь и уйду. И пусть меня убьют.
Серьга не двигался. И глаза его смотрели прямо на меня.
- Кто это? - наконец спросил он ничего не боящимся голосом.
- Это я... Ева. Ты помнишь меня, Серьга?
- Ева... - он ринулся ко мне на своей коляске. - Ева, куда же ты пропала,
Ева... А у меня вот... Видишь, неприятности. Сижу
типа самовара на персональном инвалидном кресле. А о бабах думаю все сильнее,
что печально.
Я опустилась перед ним на колени, обхватила исхудавшее тело и подняла лицо
к подбородку, покрытому мелкой неровной
щетиной.
- Ты все такая же красивая, Ева? - спросил он и ощупал пальцами мое лицо.
Что-то новое появилось в них, как будто бы они
с трудом выполняли не свойственную для себя роль. Они хотели видеть.
- Что с тобой, Серьга? - Я все еще боялась поверить.
- Старая история... Еще в декабре. Отметелили ни за хрен собачий. Вот - ни
ног, ни глаз... А о картинах думаю все сильнее,
что печально.
В том, что произошло с Серьгой, - в этом тоже виновата я... Я еще сильнее
прижалась к нему.
- Ты надолго? Ко мне? - с надеждой спросил Серьга. - Ты останешься?..
- Да.
- Останешься? Надолго?
- Навсегда. Если ты... Если ты не прогонишь меня.
- Ева... - его пальцы замерли на моих ресницах.
- Навсегда, - снова повторила я.
Навсегда.
Какое отличное слово - навсегда...
Виктория ПЛАТОВА
ЭШАФОТ ЗАБВЕНИЯ
ЕВА
Анонс
Ассистент по работе с актерами у знаменитого режиссера - о таком повороте
судьбы можно только мечтать! Для Евы жизнь начинается заново. Но... Оказывается,
что и в кино убивают: одна за другой при загадочных обстоятельствах гибнут
исполнительницы главной роли. Эти убийства объединяет одно - полное отсутствие
мотива преступления. Все возможные версии выглядят неубедительными и позволяют
подозревать каждого в съемочной группе. Разгадка приходит неожиданно и..,
слишком поздно. И тогда Еве приходится вступить в борьбу за собственную жизнь...
Все события и герои этого романа вымышлены,
любое сходство с реально существующими людьми случайно.
Автор
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
...Сегодня девятнадцатое января.
Единственная дата, за достоверность которой я могу ручаться, сидя на цепи
в этом страшном, давно умершем доме.
Я и сама давно умерла.
Я умерла так же, как и его хозяйка. В долгие часы одиночества я вяло думаю
о том, что сделали с её телом, как избавились от него: должно быть, здесь есть
множество укромных уголков, которые могут послужить последним пристанищем,
фамильным склепом, надгробной плитой. Запущенный маленький сад, подвал, второй
этаж, любая из обшитых деревом панелей, каморка под лестницей.
Если бы мне пришлось выбирать - я бы выбрала сад.
Каждый день я говорю себе, что должна сообщить о своей последней воле
своему нежному палачу, но все время забываю это сделать. Зато хорошо помню, что
предшествовало моему появлению здесь. Моему роковому приходу сюда. Если бы я
знала, что все закончится тихим помешательством, тихим ожиданием смерти, если бы
я только знала!.. Если бы я знала, что вся эта цепь смертей приведет меня к ещё
одной цепи, самой настоящей, с запаянными металлическими звеньями, которые я
пересчитала во второй день моего пребывания здесь, - их ровно пятьдесят два, как
недель в году. По каждому из этих звеньев можно составить хронологию последнего
года моей жизни. В его первой трети я жила совсем под другим именем и от этого
имени уже совершила несколько преступлении. Потом, когда ко мне вернулась
память, я с ужасом отказалась от него, я бежала от него, я не захотела быть
орудием в руках капитана Кости Лапицкого, моего иезуита-куратора из спецслужб. Я
вернулась к слепому, прикованному к инвалидному креслу художнику Серьге
Каныгину, единственному, кто мог принять меня, не задавая лишних вопросов.
Единственному, кто вообще мог принять меня. И каждый день ждала возмездия. Но
оно так и не пришло.
Тогда.
Последующие несколько месяцев я работала в видеопрокате днем и оглушала
себя фенобарбиталом ночами. Я почти полностью поседела, хотя мне нет ещё и
тридцати, я забросила свое собственное лицо, бывшее когда-то таким
привлекательным... Теперь, каждый день ожидая конца, я даже не думаю о нем, я не
вспоминаю его... Я вспоминаю лишь октябрь, месяц, когда начался весь этот
кошмар,
- середину октября, тридцать восьмое звено в стальной цепи, на которой я сижу.
Тогда я открыла дверь, протиснулась в нашу узкую прихожую и...
...Я открыла дверь, протиснулась в нашу узкую прихожую и, как всегда,
постояла несколько секунд, упершись лбом в плакат "Советское реалистическое
искусство 30 - 50-х годов". Привет, привет, "Будущие летчики" с торжеством
детских упругих задниц, вам хорошо живется в конце тридцатых, и ваше море
навсегда останется синим. Синим, несмотря на то, что плакат с "Будущими
летчиками" Дейнеки пожелтел и загнулся по краям. Серьга купил его в Центральном
Доме художника много лет назад. Ему всегда нравился безыскусный фотографический
реализм, зеркальное отражение его ясных представлений о мире. С некоторых пор я
тоже стала частью его мира, сумрачной сестрой милосердия при парализованном
слепом художнике. Нужно отдать Серьге должное; он никогда не теряет присутствия
духа - даже тогда, когда я брею его (раз в неделю, не чаще, его куцая китайская
бороденка просто не успевает вырасти). Даже тогда, когда я, как ребенка, купаю
его в ванне (два раза в месяц, не чаще, он ненавидит эти дни - второй и
четвертый понедельник). Он не потерял присутствия духа и тогда, когда я
рассказала ему обо всем, что произошло со мной, спрятавшись за двумя бутылками
водки, как за шторкой в исповедальне. Только в одном я не смогла ему признаться
- в смерти Алены Гончаровой, единственной женщины, которую он по-настоящему
любил: это было бы слишком для его невидящих глаз и омертвевшего тела. В конце
сентября мы даже отметили день её рождения: бутылка шампанского при свечах (тех
самых, немецких, украденных мной в супермаркете), - испытание не для
слабонервных, сплошное настоящее время, я избегаю говорить об умерших в
прошедшем, разве что только о себе...
- Это ты, Ева? - крикнул Серьга из кухни. Обычный привкус страха в голосе
- он все ещё боится, что в один из дней я уйду и не вернусь. Он все ещё боится
этого, дурачок!
- Нет. Это покойная Роми Шнайдер, друг мой, - мрачно ответила я.
Наш ежевечерний "подкидной дурак" состоял из засаленной колоды известных
актрис, у всех оттенков моего настроения были имена. Серьга сразу усвоил правила
этой нехитрой игры и в зависимости от имени, которое я тыкала ему с порога в
зубы, вел себя соответственно. Самым предпочтительным было "Анук Эме": я в
относительном порядке, могу подровнять затылок тупыми ножницами и даже готова
почитать Серьге на ночь главу из Микки Спиллейна. Потеряв способность двигаться.
Серьга пристрастился к тупоумным остросюжетным детективам, где такие же
тупоумные герои рвали "кольт" с портупеи и, прежде чем пустить пулю в голову
несчастному наркодилеру, разражались плоскими сентенциями о дьяволе и десяти
заповедях. Сегодня Микки Спиллейна не будет, "покойная Роми Шнайдер" не оставила
Серьге никаких шансов на волнующий библиотечный вечер. "Покойная Роми Шнайдер" -
крайняя степень моего недовольства жизнью: накануне я выжрала две последние
таблетки фенобарбитала, и теперь мне придется провести несколько кошмарных
бессонных ночей, прежде чем Серьге выпишут очередную дозу снотворного (я
беззастенчиво пользовалась его рецептами, сам Серьга любому успокоительному
предпочитал стакан марийского самогона).
- Роми Шнайдер плохо кончила, - трусливо отозвался Серьга из-за кухонной
двери. - И вообще, у нас гости.
Гости посещали нас крайне редко. За три месяца всего лишь несколько
человек, включая патронажную сестру, за которой неугомонный Серьга пытался
приударить. Одни и те же лица сильно пьющих художников-неудачников, снимающих
углы у старух, одна и та же водка, одни и те же макароны по-флотски, визитная
карточка нашего бедного дома. После набегов каныгинских товарищей по кисти
обычно пропадали носильные вещи или посуда - в зависимости от пристрастий гостей
и их материального положения. Только один человек выпал из этой вероломной
обоймы - кроткий режиссер-документалист Гоша Полторак: он не стянул ничего, но
оставил после себя тягостное ощущение близкого конца.
- Типичный неврастеник, - резюмировал Серьга после его тихого ухода,
похожего на исход, - суицидник-психопат, внучатый племянник намыленной веревки.
Я его от смертоубийства с прошлой Пасхи уговариваю.
Больше Гоша в нашем доме не появлялся: должно быть, покончил с собой в
канун какого-нибудь православного праздника...
...Парня же, который теперь сидел на кухне, я видела в первый раз.
- Знакомься, Ева. Это Федя Бубякин, друг покойного Вольдемара, - светски
представил нас друг другу Серьга.
Друг покойного Вольдемара, Володьки Туманова, в свое время повесившегося
на струне от карниза не без моего участия. Прошлое все-таки решило добить меня.
Я посмотрела на Бубякина с откровенной неприязнью.
- Приятель. Только приятель, - выгнув губы, поправил Федя, порочнокрасивый
молодой человек, типичный дамский угодник со склонностью к мелкой
тирании. Понять это было несложно, стоило только взглянуть на его физиономию.
Именно такого опытного образца недоставало нам в нашей однокомнатной
кунсткамере.
- А это Ева. Я тебе о ней говорил. Ева - мой ангел-хранитель.
- Похожа, - процедил Бубякин, неприязнь была обоюдной, я это видела.
- Не вздумай к ней клинья подбивать, - предупредил честный Серьга, -
удавлю.
Бубякин хмыкнул: никому и в голову не могло прийти подбивать ко мне клинья
- седая, плохо стриженная голова, общий абрис хозяйки приюта для бездомных
животных, у таких женщин не бывает шансов.
- Не волнуйся, Серж, постараюсь держать себя в руках, - сказал он, вложив
в реплику всю иронию, на которую был способен.
- Давно заседаете? - хмуро бросила я только для того, чтобы что-то
сказать: судя по нескольким бутылкам водки и засохшим кускам колбасного сыра,
скромное застолье продолжалось несколько часов.
- Выпей с нами, - попросил Серьга.
- Точно, - оживился гость, - едет чижик в лодочке, давайте выпьем водочки!
Вняв призыву, я вытащила из мойки граненый стакан, в полном молчании
налила его до краев и выпила, даже не поморщившись. Ну, что скажешь, Федор
Бубякин, друг покойного Вольдемара?
- За знакомство, - произнесла я и утерла губы. Бубякин крякнул, как будто
водку выпила не я, а он сам, неприязнь в его глазах сменилась чем-то отдаленно
похожим на восхищение: черт возьми, я все ещё могу поражать людей. Пусть даже и
таким экстравагантным способом.
Не давая ему опомниться, я снова разлила водку - теперь уже на троих - и
смело чокнулась с Серьгой и Бубякиным.
- Чему обязаны визитом? - Длинный список украденного нехитрого скарба не
давал мне расслабиться, за такими гостями нужен глаз да глаз.
- Федька на "Мосфильме" работает, ассистентом художника. Он несколько моих
старых работ просит, им для съемок нужно, - радостно сообщил Серьга, - напрокат.
- Каких именно? - подозрительно спросила я.
- Ну, ты их знаешь, - в голосе Серьги послышались нотки беспокойства, -
"Шекспир на сборе хвороста", "Шуты и кардиналы"... Ну, и ещё пара вещей. А щто?
"Шекспир на сборе хвороста", надо же, только этого не хватало!
Стилизованный, написанный в отвязной каныгинской манере, Шекспир с маленькой
собакой у маленьких, измученных плоскостопием ног несколько раз спасал меня от
самоубийства. Лишиться этой картины вот так, за здорово живешь, я просто не
могла.
- Да нет, ничего. - Я откинулась на спинку стула и пристально посмотрела
на Бубякина, сохранявшего непроницаемый вид. - Только это очень дорогие картины.
Я бы на твоем месте. Серьга, хорошенько подумала, прежде чем отдавать их в
сомнительные руки. Можем навсегда с ними проститься.
- На что это вы намекаете, миледи? - запоздало оскорбился Бубякин. Очень
мило, ещё одно обращение, не забыть бы занести его на последнюю страницу
видеопрокатной тетради...
- Я не намекаю. Я говорю открытым текстом, - поправила я. - Как хочешь.
Серьга, а картины я не отдам. Ты хорошо знаешь этого типа?
- Я попросил бы вас...
- А ты заткнись! - Я оборвала Бубякина, решив до конца отстоять свой
шкурный интерес. - Ты хорошо знаешь его. Серьга?
- Ева, ты щто?! Федька классный мужик, мы с ним не один литр самогонища
приговорили, - вдохновенно соврал Серьга.
- Ага-ага, из тех людишек, которые под этот самый самогонише скупали у
тебя картины за бесценок. - "Покойная Роми Шнайдер" крепко держала в руках вожжи
моего плохого настроения.
- Да ладно тебе, - Серьга нащупал мои пальцы и примирительно сжал их, -
скажешь тоже, за бесценок. Я ведь не алеут какой-нибудь, которому консервную
банку за пушнину всучили. Не надо меня на ноль множить.
- А почему тебе нужны именно эти картины? - спросила я Бубякина. - Нельзя
было обойтись экзерсисами дипломника ВГИКа? Или "Черным квадратом" Малевича на
худой конец? Для заднего плана любое цветовое пятно сгодится...
- Я смотрю, твой ангел-хранитель подрабатывает кандидатом
искусствоведения! При чем здесь пятно, миледи? Важно не пятно, важна концепция.
Важна живописная деталь, которая играет на общий замысел, - снисходительно
пояснил Федя.
- Ты случайно не у Гринуэя в съемочной группе подвизаешься? - высказала
предположение я, мобилизовав весь свой полузабытый киношный опыт. - Это только
он Северным Возрождением честному обывателю мозги парит. И цитатами из Лукаса
Кранаха Старшего.
- Повышаю тебя
...Закладка в соц.сетях
