Жанр: Боевик
Убить генерала
...ила волосы, чуть тряхнув головой. - Я про другое хочу спросить.
Если бы ты узнал, кто стоит за провокацией?.. Трудный вопрос, я понимаю. Но его
надо решить. Я помогу тебе. Встречусь с Корсаковым, поболтаю, в декольте разрешу
заглянуть. Вот уж у кого фантазия развита! Даже если я надену шерстяные колготки с
ватной подкладкой, он все равно будет видеть ажурные чулки на резинках. И это,
между прочим, хорошая черта. До некоторой степени это мужской протест, который
выражается в том, что женщина сама по себе драгоценность и требует достойной
оправы. Красиво я сказанула? Пока не забыла, надо набубнить этот маленький шедевр
на диктофон.
- Я тоже...
Виктор внезапно оробел. Ни с того ни с сего представил себе Олега Лосева,
который свободно, не отводя взгляда, отвечает Марии: "Я тоже вижу на тебе ажурные
чулки". Но нет, это не его. Однако и повторяться не хотел: "Ты красивая" - уже было
сказано. И все же повторился, когда подошел к Маше и перенес ее на руках на кровать.
Как некогда перенес ее через лужицу. Перешагнул через свою нерешительность,
которую отталкивал неповторимый, а для Виктора - отчего-то неприкосновенный
образ девушки.
Он возбудился еще больше, когда вдруг ощутил на языке Марии крохотную
сережку. Этот маленький инородный предмет казался ему самым чувствительным
органом. Он сжимал упругую грудь девушки через летящий муслин халата, словно
боялся обжечься о нежную, дышащую под рукой кожу и затвердевшие соски.
Маша неожиданно легко ускользнула из его объятий, оставляя в его руках
невесомый муслин, и свернулась под ним калачиком. Как маленькая змейка,
скользнувшая из старой кожи и засиявшая новой, еще не тронутой. Девушка взяла
Виктора за бедро и неожиданно сильно притянула к себе. Она вся была перед ним, а
между ними плотное, мешающее дышать, наэлектризованное пространство. И эта
безраздельность взвинтила Близнеца. Он остановился, едва сдерживаясь, но расслышал
горячий шепот девушки:
- Не жди меня...
И он не стал противиться желанию. Чтобы потом до бесконечности долго не
выпускать девушку из объятий.
Вадим Соловьев, прослушав запись, поерзал на стуле и едва ли не слово в слово
процитировал французскую актрису:
- Мир тесен. Все в конце концов встречаются в постели. - Майор покачал
головой. - Да, опыта ей не занимать. Надеюсь, эти минуты были лучшими в жизни
нашего беглеца. Показал лучшее время на круге. А ты можешь так?
- Себя имеешь в виду? - покосился на помощника Николай. - Наверное, только
и слышишь: "Не жди меня". Короче, давай обойдемся без постельных комментариев.
Если невмоготу - сходи высморкайся.
- Я лучше схожу умоюсь. А ты прослушай еще один кусочек - перемотай минут
на десять вперед. Уже не поймешь, кто там кого отдрессировал. Но к финишу пришли
бок о бок. Вот это беглец! Менты ищут его в грязных подвалах, а он с телкой на
атласных простынях заезды устраивает. Секс как стоял на первом месте, так и стоит.
- Ты можешь заткнуться?! - Николай резко выставил ладонь и держал, пока в
глазах майора не потухли красные искры, а ноздри перестали источать похотливый
дым. Он представил Вадима в машине с подслушивающей аппаратурой. Глубокая
ночь, относительная тишина, прерываемая прерывистым дыханием тяжело
сглатывающего майора. Натерпелся. Хотя кто знает...
Терехин поймал себя на странной мысли. Ему хотелось выкрикнуть голосом
Кайдановского: "Господи! Ну почему ты помогаешь этому кретину, а не мне!"
Он слушал десятки подобных записей, но еще никогда так сильно не сосало
изнутри. Николай испытал к Крапивину чувство крайнего отвращения, словно тот
буквально на глазах изнасиловал родную сестру. И неважно чью - свою или его,
Николая Николаевича Терехина.
- Ну что, берем его? - расслышал Николай. - Он ни черта не знает про
заказчика. Зато шикарно устроился.
- Все, проехали! - осадил полковник подчиненного. - Крапивин дальше
Машиной спальни не уйдет, разве только завернет в умывальник. Насчет этого я не
беспокоюсь. Меня, черт возьми, настораживает следующий факт: закрытую
информацию, касающуюся охраны Дронова, действительно мог предоставить человек,
хорошо знакомый с особенностями работы госохраны. И если выяснится, что этот
человек работает в Кремлевском полку... - Терехин покачал головой. - Мы раскроем
натуральный заговор. Я предлагаю дать Дьячковой свободу действий. Пусть носится
по Кремлю, ищет встречи с Корсаковым.
Соловьев покачал головой. Терехин снова выставил ладонь:
- Два дня, Вадим. Обещаю. Потом снимем "прослушку" и возьмем Крапивина.
"Договорились", - покивал майор.
- Охранника "пробить"? - спросил он.
- Охота тебе возиться с этим жлобом? - Терехин наморщился и махнул рукой.
Телохранитель Дьячковой, на его взгляд, походил на бульдога: тупая рожа, ранние
залысины, еще резче проступившие на его бритой голове. Сини больше на щеках и
крутом подбородке. Короче, как говаривал Джеймс Хэдли Чейз, в голове у него темно,
как внутри арбуза.
"Мария Александровна, я на дачу хотел прокатиться".
"Напомнил, что ли?"
Этот вопрос, прозвучавший в присутствии Виктора Крапивина, не вогнал Юрия
Цыганка в краску, но вызвал в груди ревность... и счастливые воспоминания. Они
перенесли его в заснеженный февраль. Телохранитель Марии Дьячковой лежал на
кровати, заложив руки за голову, и представлял себе новенькие номера и бампер
джипа, покрытые однородной кипенной массой - явный признак долгого
безостановочного движения по заснеженной трассе...
Цыганок лишь изредка бросал взгляд на Марию, расположившуюся на переднем
сиденье. Она была одета в короткую коричневую дубленку, джинсы, вязаный бежевый
берет; шею окутал теплый шарф.
Серебристый джип походил на моторную яхту, он рассекал носом замершую
трассу; оглянись назад, и увидишь холодную синеву моря, пенистую кильватерную
струю и бьющиеся в студеном месиве льдинки.
Они ехали на дачу к Цыганку. А до этого он, стоя соляным столбом посреди ее
студии, произнес короткое слово: "Зима".
Начал он неуверенно и впервые не зная, куда девать свои сильные руки. Было
видно, что он тщательно готовил свое выступление, может быть, даже писал и
заучивал наизусть. Когда он "буксовал", забывая текст, Мария подбадривала его
глазами: "Давай, давай, вспоминай". Цыганок видел, что она тихо издевается над ним,
сидя в кресле, тем не менее не мог бросить все к чертовой матери, плюнуть,
развернуться и уйти.
- Там сейчас здорово, - едва ли не по слогам соблазнял он свою хозяйку, в
которую был влюблен по уши. - Затопим печку, выпьем шампанского. Замерзнем и
снова отогреемся. Знаешь, как здорово, - плавно перешел он на "ты", - приходишь в
выстуженный дом, зажигаешь дрова в печке и буквально видишь тепло - воздух
колышется. - Цыганок показал руками: - Теплый поднимется, холодный опускается.
Дрова потрескивают, а ты ходишь в теплой одежде, делаешь что-то по дому. И... как
это... не хочется разомлеть. Да, надолго остаться с непослушными пальцами, с клубами
пара изо рта и с едва зара... зарождающимся теплом.
"Хватит!" - Мария больше не могла терпеть вдохновенной речи охранника и
перебила его взмахом руки. Еще чуть-чуть, и она рассмеялась бы ему в лицо.
И вдруг поняла, что ей захотелось изведать то, чего она еще никогда в жизни не
знала: оставаться с непослушными пальцами и с едва зарождающимся теплом.
Виделось в этом какое-то начало - пусть даже смешное, а дальше видно будет.
Себя она в расчет не брала, когда размышляла: "Вряд ли у него что-то получится".
Но хотелось посмотреть развитие событий. Что произойдет в замершем доме под
аккомпанемент потрескивающих поленьев, неслышного голоса вылетающего изо рта
пара, салюта вырвавшейся пробки из бутылки шампанского и сухого стука
пластиковых стаканчиков.
Романтика? - спросила она себя. Несомненно. Много ли она ее видела? И она
ответила в своем стиле:
- Да мне просто необходимо увидеть незнакомую атмосферу, где теплый воздух
поднимается, а холодный опускается. Поехали!
Заснеженная трасса за стеклом сменилась на заметенную снегом извилистую
дорогу. Джип еле-еле преодолевал снежные заносы, буксовал, но продвигался к цели.
Мария любовалась неповторимым пейзажем: вечнозеленые и вечно молодые
красавицы ели стояли запорошенные, сучили лапами от мороза, тянулись верхушками
к яркому, но холодному солнцу.
Почему она раньше не замечала этой красоты? Говорят, самое дорогое начинаешь
ценить в самом конце пути.
- Мы скоро приедем? - спросила она.
- Да, уже близко.
- Останови машину.
Цыганок смотрел на девушку, увязающую по колено в снегу. Она упорно
продвигалась к стене леса. Вот остановилась и крикнула:
- Пойдем!
"Нет", - покачал головой телохранитель.
Мария пробралась к молодой сосенке и, взявшись за ветку, тряхнула ее. Сверху на
нее обрушился снежный водопад. Она стояла вся в снегу и смеялась. Как девочка,
сравнил Цыганок, прикуривая сигарету.
- Иди ко мне! - подбодрила телохранителя Мария. Вот за этот подарок, за этот
снежный лес ей хотелось отблагодарить его. Обнять его за шею, притянуть к себе и
первой найти его губы.
Цыганок шел по ее следам и слышал ее голос:
- Не кури в лесу! Лес этого не любит. Я только сейчас это поняла.
Мария, задрав голову, подставляла лицо под яркие лучи полуденного солнца. Глаза
закрыты, веки передают на сетчатку глаз красное пятно. Вот из кровавого оно
превратилось в оранжевое, потом - в ярко-желтое. Она распахнула глаза и на миг
увидела нестерпимо яркий диск, зависший над верхушками сосен. Несколько раз
быстро моргнула; из-за бликов лес, казалось, стоял, охваченный пожаром.
Она обернулась на Цыганка.
- У тебя ореол над головой, - Мария продолжала "ловить" солнечных зайчиков,
которые проскакали и по джипу, стоящему посреди неповторимого российского
пейзажа. Полированное серебро смешивалось с яркой желтизной солнца и зеленью
векового леса. Этот автомобиль действительно виделся иностранцем, случайно
заехавшим в эти края да так и оставшимся с изумленно распахнутыми глазами-фарами.
Справедливо казалось, что это не он покорял заснеженные просторы России, а они
покорили его.
"Сейчас она бросит в меня снежок, а я в ответ выстрелю в нее", - дергая веком,
тяжело пошутил Цыганок.
Он повалил Марию в снег и бесконечно долго целовал ее. Она прервала его
горячим шепотом:
- Я устала... Где твой долбаный дом? - тяжело дыша, спросила она. - Знаешь,
чего я хочу?
- Чего?
- Дров принести. Серьезно. Охапку. Или как там... вязанку, да? Слушай, а сено
там есть?
- Чего?
- Сено? Сарай-то есть?
- Есть.
- Значит, и сено должно быть. Заберемся в сено, откроем "шампунь"... - Она
покачала головой. - Сядем в машину, посмотри на себя в зеркало: у тебя лицо кровью
налилось. Господи, я боюсь за тебя...
Мария следовала за Цыганком. Утопая по пояс в снегу, он прокладывал путь к
калитке и бормотал что-то про свою непредусмотрительность, про лопату. С трудом
очистив пространство перед калиткой, он еще с десяток метров выступал в роли
грейдера. Наконец поднялся по ступенькам и открыл дверь ключом.
- Вот мой дом, - сказал он, оборачиваясь.
- Дом?! - переспросила Мария. - Это прямо изба какая-то... И вот там, - она
указала перчаткой, - происходит движение воздуха? Теплый куда, забыла?
- Вверх. Проходи.
- Ладно. Попробую. Электричество есть?
- Есть свечи.
- Здорово! - Мария шагнула в темное помещение. - Это сени, да? Я уже
начинаю ориентироваться...
Она стояла посреди комнаты и оглядывала скромную обстановку: пара кроватей,
диван, платяной шкаф, книжные полки на стенах, забитые газетами и журналами, стол
у стены, замерзшие цветы на подоконнике, печка-голландка с распахнутой пастью
топки...
- Ты куда? - спросила она хозяина, выходящего из комнаты.
- За дровами. Печку хочу растопить.
- А меня растопить не хочешь?
Секса в пятнадцатиградусный мороз ни у Марии, ни у Цыганка еще никогда не
было. И она никогда, наверное, еще не встречала таких рук, какие были у Цыганка.
Казалось, он обнимал ее всю, не давая замерзнуть ни одному участку на ее
обнаженном теле. И не давал ей опуститься на брошенную на кровать дубленку. Он
делал что-то невозможное, держа ее на весу: в этом доме не прозвучало ни одного
фальшивого стона, которые зачастую раздавались в ее роскошной комнате в чьих-то
поддельных объятиях. Их движения были пропитаны искренностью, и Мария не
понимала, почему изо всех сил старается сдержать тот единственный вскрик, который
подбирался к припухшим губам и кружил голову.
На обратном пути Мария сказала:
- Давай все забудем. Ничего не было. Я сама вспомню о тебе - когда мне будет
хорошо, а не паршиво, договорились?
Телохранитель ответил, подражая хозяйке:
- Ну, не знаю, стоит ли. Надо подумать... - Смутился, понимая, что сказал
глупость и подпортил Марии настроение. Он лишь на короткие мгновения стал другим
- подражая ей или кому-то другому, не важно, - но этой фальши хватило за глаза. До
самого дома Маша не проронила ни слова.
Она поцеловала его, когда он проводил ее до двери, и сказала фразу, в которой
Цыганок не мог разобраться до сей поры:
- Это мой дом.
Кто знает, может, она подразумевала целый мир. Однако дверь в который порой
можно открыть.
И если принимать ее слова на веру, то ей все это время было паршиво.
Однако ответ был близко, он прозвучал совсем недавно: "Если найдешь и
покажешь подлинное, то как это поймут люди из фальшивого мира?"
Цыганок приложил палец к губам и поманил за собой хозяйку. Скрываясь в тени
шторы, он указал на небольшой предмет, прикрепленный к внешней стороне оконного
стеклопакета. Поднес открытую ладонь к уху, потом снова приложил палец к губам:
"Тихо!"
Он был опытным специалистом, запросто - а порой и автоматически, как сейчас,
- мог обнаружить подслушивающие устройства; путем нехитрых операций
определить яд в пище. И если бы в свое время старший лейтенант Цыганок не
помочился под вековой елью в Завидово, мимо которой любил прохаживаться глава
государства, до сей поры состоял бы в штате Службы безопасности.
Мария платила ему хорошие деньги, что на первых порах позволяло обращаться с
ним нарочито грубовато, и вот только сейчас поняла, что платила не зря.
В его обязанности входил систематический визуальный контроль квартиры и
тщательное обследование помещений после длительного отсутствия в доме хозяйки.
Он автоматически исполнял и другую обязанность - в обычном перечне обязанностей
профессионального охранника стоящую посередине двух вышеперечисленных:
периодический поиск закладных устройств. Он обнаружил так называемую
некамуфлированную радиозакладку, у которой есть только ей свойственный признак:
радиоизлучение, модулирующее радиосигналы от акустических радиосигналов: фон.
Однако Цыганок определил ее по внешнему виду: она имела форму цилиндра с
крохотным отверстием в кожухе и небольшим отрезком провода-антенны, выходящего
из кожуха. Хотя такие проводки бывают не на всех "жучках".
Цыганок опять поманил хозяйку за собой. Они прошли в ванную, и охранник
включил воду. Склонившись к Марии, он шепнул ей на ухо:
- Нас слушают. Принеси-ка свою сумочку.
- Какую? - прошептала в ответ девушка.
- Неси все, - невозмутимо ответил Цыганок, - Дай знать Виктору, чтобы сидел
молча и не дергался.
Хозяйка появилась, обвешанная сумочками, как барахольщица. Телохранитель
обследовал их и покачал головой: "Ничего нет, чисто".
- Прокатимся, - предложил он, - поговорим в машине.
- А в машине нет этих?.. - Мария показала в сторону двери.
- Пока не знаю. Уедем в лесок, там я посмотрю.
- А если за нами следят?
- Это я узнаю раньше, чем проверю машину. Поехали.
Спокойствие охранника обнадеживало.
"Нужно взять с собой Виктора", - напрашивалось предложение. Однако
объяснение с телохранителем выйдет долгим и неизвестно к чему приведет.
Придется оставить гостя одного. Как обычно. Как она делала это много-много раз.
Они приехали в Битцевский лесопарк со стороны улицы Рокотова. Мария была в
лесопарке не раз. Однажды у своего знакомого на Битцевской аллее, неоднократно
посещала конно-спортивный комплекс, расположенный на северо-востоке огромного
парка с его двумя речками - Чертановкой и Городней.
Пока охранник обследовал машину, Мария нервно курила. Предстоял трудный
разговор с Цыганком. До этого времени он молчал, лишь беспрекословно исполнял
свои обязанности. Теперь вот просто обязан задать несколько вопросов. Хотя бы
потому, что круг его обязанностей вдруг расширился. Хотя кто сказал это? Он по
определению не мог пройти мимо подслушивающего устройства. И это подтверждало
то, что он не слепой. Глухонемой - отчасти. Он знал, кто скрывается у хозяйки -
человек, объявленный в розыск за убийство.
- Все чисто, - наконец отозвался Цыганок, - "жучков" нет. - Он сел в кресло
водителя, не закрывая дверцы. - Поговорим?
- Да. Давай поговорим. - Дьячкова подошла ближе и села на траву, поджав ноги.
Цыганок немного помолчал, настраиваясь на трудный разговор. Он изо всех сил
старался казаться безучастным, но у него мало что выходило.
- Меня не интересуют твои отношения с Крапивиным. Это не мое дело, -
добавил он и поправился: - Было не мое. До той поры, пока его не вычислили. Теперь
хоть и краем, но оно касается меня. Что мне прикажешь делать, молчать?
- Да, если можно.
- Ладно. Но дело не в этом. А в том, что вами заинтересовалась "контора" -
"жучок" на твоем окошке особый, фирменный, такими пользуются только на Лубянке
и в ФАПСИ.
Цыганок говорил о видах закладных устройств. Внешний вид закладки и способы
ее применения позволяют приблизительно определить принадлежность агента к
спецслужбе, конкуренту или преступной группировке. Спецслужбы используют
наиболее совершенные средства, как правило, отсутствующие на рынке - это в отличие
от криминальных элементов и коммерческих конкурентов.
- Я одного не пойму, - продолжал Цыганок, - Крапивина вычислили, но брать
не торопятся, почему? За нами не было "хвоста", почему?
- Не знаю, - пожала плечами Мария.
- Вот и я не знаю. Не вижу логики. Такое чувство, что на след Виктора напало
частное сыскное бюро, а не мощная государственная машина. Если это люди из ФСБ,
то руководство ничего не знает об этом - Виктора давно бы арестовали. Кто-то ставит
радиозакладку. Вывод один - кому-то важно знать, что происходит в твоем доме, о
чем вы разговариваете. Другого объяснения просто не существует.
- И что нам делать?
- Узнать, кто вышел на вас. Конкретное лицо. И от этого плясать. Но времени
очень мало, я думаю.
- А можно Виктора переправить в другое место?
- Легко. И также легко установить, где он находится.
- Как?
- Ты сама об этом скажешь. Они знают, где он, и как только он пропадет, они
возьмут тебя. Если ты уедешь с ним, тебя тоже объявят в розыск. - Цыганок легонько
шлепнул по баранке "Вольво". - Узнать бы, что именно их интересует!.. Можно такой
лапши навешать!.. Но все это фигня. Дам тебе совет: выгони его сама. Зачем он тебе?
Скажи откровенно, зачем?
- Я никогда и никого не предавала. Он обратился за помощью.
- У меня на даче крыша прохудилась, поможешь починить?
- Когда заметил? Когда снег начал подтаивать?
Охранник вздохнул и продолжил тему:
- Это не разные вещи, это одно и то же. Выгони его, - настаивал он.
- Не могу. Ну как тебе объяснить? - Мария покачала головой. Она нашла
странное противоречие: Юрий казался абсолютно спокойным, когда в ее жизни появился
нагловатый альфонс Лосев, но не смог сдержать ревности по отношению к
беглецу. Может, потому что он был ближе к нему, в общем-то простому человеку. И не
мог не догадываться, что Мария и Олег просто использовали друг друга и ничего
серьезного между ними никогда не возникнет. Чего нельзя сказать о Викторе. И Маша
попыталась объяснить Цыганку положение вещей - на примере, что делала очень
часто.
Конечно, такое внимание Цыганка льстило ей, даже возбуждало. Она была
женщиной. Она играла, уставала, снимала грим, чтобы снова надеть на себя маску. Ее
жизнь и работа - это театр. Пока есть время, силы - нужно работать. А в коротких
перерывах по-современному, чуть прагматично загадывать: влюбиться, завести семью,
воспитывать детей. Все просто и в то же время сложно.
- Ты видишь бездомного котенка, - начала Мария, глядя на Цыганка, - тебе его
жалко и ты делаешь верное решение: проходишь мимо. Щемящее чувство какое-то
время гложет тебя, но вскоре отпускает, забывается. Теперь представь, что ты не
прошел мимо, поступил неразумно: взял его домой, накормил, дал имя. Теперь тебе
нужно выгнать его... Узнай, кто поставил "прослушку", - твердо заявила Мария,
вставая и отряхивая джинсы. - Я заплачу.
Цыганок долго молчал.
- Деньги - это само собой. - Тут же скривился, подумав: "Снова ляпнул не то".
- Только одному мне не справиться, придется подключить к делу еще двух-трех
парней.
- Их тоже вышибли из Кремлевского полка?
- Как ты угадала?
- А тебя за что? Только честно. - Мария подошла и взяла его за руку. Он тут же
накрыл ее ладошку своей широкой лапищей. Потом отпустил. То, что он приготовился
сказать, не вязалось с нежным прикосновением Марии и его слегка грубоватым
жестом.
- Дело было под Рождество, - мечтательно начал Цыганок, - я выпил
шампанского и устал переступать с ноги на ногу...
Глава 16
Игра
Накануне визита президента России на Украину монумент в украинском селе
Синьковка, установленный на нейтральной территории, подвергся тщательной
драпировке: старый барельеф с советским гербом и колхозной символикой
замаскировали огромными импровизированными васильками на сером фоне. На возвышении
монумента должны были выступить три президента - российский,
украинский и белорусский. Этот памятник походил на пресловутый камень, что
косвенно и было "забито" в сценарном плане встречи трех глав государств: "Вертолет
каждого президента садится исключительно на территории вверенного ему государства,
чтобы потом главы дружественных держав смогли одновременно с разных сторон
подойти к монументу".
Было довольно прохладно. Во всяком случае, один из авторов сценарного плана
встречи президентов зябко поводил плечами. Полковник Дмитрий Корсаков то и дело
бросал взгляд на украинских девушек, одетых как для бразильского карнавала. А
точнее - раздетых. Дивчины сплошь были покрыты мурашками. И девушки, и их
мурашки вскоре прошествуют перед президентами под музыку Глинки.
Дмитрий Николаевич довольно отчетливо расслышал чей-то официальный
суховатый голос: "Российский президент привычно опаздывает". И мысленно
корректировал: "Нет, он появится вовремя, точно по расписанию". О чем знали и
Кучма, и Лукашенко, дожидавшиеся на своих взлетных площадках. Корсаков сомневался
насчет последнего: тот мог сорваться на своем вертолете и сорвать синхронность
тройственной встречи на поле.
Корсаков находился в окружении "представительниц славянской молодежи". Он
стоял чуть позади и сбоку от девушки с караваем. От нее пахло хлебом, цветами,
вплетенными в ее косу, и дешевым дезодорантом. Она пару раз обернулась, ловя на
себе откровенный взгляд лысоватого человека лет сорока, одетого в дорогой костюм и
роскошный галстук. Но Дмитрий Николаевич к тому времени смотрел прямо перед
собой. Но, так же как и девушка, чувствовал спиной взгляды офицеров Службы,
стоящих в толпе.
Такие мероприятия всегда напоминали ему комсомольские празднества из далеких
восьмидесятых. Все очень похоже, за исключением разве что одного: в основном
девушки-комсомолки не пахли даже дешевым дезодорантом. Они источали
естественный запах податливого тела - просто чистого, а не стерильного. Тот
вожделенный запах пота до сей поры преследовал администратора Кремлевского полка
охраны. Девушки пахли по-другому и гармонировали с природой - со стожком, с
луговой травкой, с туманом, поднимающимся с земли вместе с сумерками. Так можно
продолжать долго.
Девушка с караваем и венком, с цветными лентами, вплетенными в косу.
Вплетенными. Только сейчас Дмитрий Николаевич заметил, что коса искусственная.
Невольно представил ее в стиральной машинке. Она мечется за прозрачной дверцейоконцем,
отмывается от пыли и следов сальных рук, распадается на отдельные прядки.
Одна знакомая Дмитрия Николаевича обожала искусственные прядки. Она была из
категории женщин, не терпящих чего-то среднего. С ней надо либо грубо, либо нежно.
Она возьмет или все, или ничего. Она походила на незапертую дверь. Зная это, можно
сразу войти, а можно долго и бесполезно стучать.
Нельзя сказать, что Корсаков подбирался к столичному модельеру Марии
Дьячковой. Пока что он топтался у двери и подбирал ключи, точно зная, что никаких
ключей не надо. Вроде как погромыхивал для приличия. Мог честно признаться себе,
что слегка побаивается Машу, и походил на вора с универсальной отмычкой.
С этого места Корсаков не видел, прекратился ли допуск желающих поучаствовать
в фестивале, названном "Дружба-2004". Пограничный контроль в Синьковке был снят,
проверку паспортов заменили рамками металлоискателей. Народу пришло не меньше
тридцати тысяч, прикинул Дмитрий Николаевич, а ожидалось до сорока. Работы у
президентской охраны хоть отбавляй.
По сути, Корсаков был одним из трех устроителей совместного ужина в селе
Чайкино - родине украинского президента: "после небольшого концерта (15 - 20
минут) и посещения мужского монастыря в Новгороде-Северском и церкви Параскевы
Пятницы". Именно так было записано в протоколе.
И все прошло точно по плану.
Караваи, рукопожатия, объятия, и три президента подошли к микрофонам под
замаскированным советским гербом.
Кучма:
- Мы встретились на земле," где сходятся казацкие степи, тишина беловежских
пущ и бескрайние российские просторы.
Лукашенко с места в карьер затронул тему "навязываемых суррогатов
бездуховности" и сказал, что упрекать его в дефиците демократии не стоит - "потому
что он относится к числу ее дарителей". Закончил он пожеланием "ощущения
молодости, душевной и физической красоты".
На поле произошел выброс эмоций, едва к микрофону подошел российский
президент. Сценарный план предусматривал "приветственные крики в его честь"
...Закладка в соц.сетях
