Жанр: Боевик
Убить генерала
...ть чистым со всех сторон, без
кольцевых затмений и бликов.
Близнец занял свою излюбленную позу - в три четверти к линии прицеливания,
сидя на полу, поджав одну ногу под себя. Нога со временем затекала, но не сильно.
Подоконник был чуть ниже уровня линии огня, поэтому обзору ничто не мешало.
Порой после наблюдения в бинокль панорама в оптическом прицеле несколько
мгновений видится бесцветной, едва ли не черно-белой. Но этот эффект быстро
пропадает. Вот и сейчас произошло то же самое: Крапивин снова видел занавески,
широкие ленты, часть прихожей...
- Хозяйки нет? - спросил он, не отрываясь от винтовки.
- Нет, придет часов в восемь - в половину девятого. Давай прогоним еще раз то,
что будем делать после.
- Давай, - согласился Близнец. Он положил винтовку на место, развернулся к
собеседнику, не вставая с пола, и смотрел на него снизу вверх.
- Наш отход расписан по пунктам - тут уж ошибки быть не должно. Поговорим
о том, как действовать на следующий день. Ни дома, ни у родных, ни у знакомых не
появляться - это ты помнишь, да?
- Помню.
- Следить за информацией - это можно сделать на любом железнодорожном
вокзале, в любом кафе, оборудованном телевизором, есть еще много мест. Я дал тебе
пару названий кафе на Кутузовском проспекте, помнишь?
- Да. "Сливки" на набережной и еще одно на Пушкинской площади. Название
забыл.
- "Бородино".
- А, да, точно.
Проскурин вынул из кармана деньги и передал товарищу:
- Тут три тысячи. Ночь перекантуешься в каком-нибудь ночном клубе. Будет
возможность, сними телку и проведи ночь у нее. Но утром вали от нее в любом случае.
Первое время про меня забудь, меня вообще не существует, ясно? Когда будет нужно,
я дам о себе знать. Ты прихватил запасной комплект одежды?
- Да, в пакете. Ветровка, джинсы, белая рубашка, туфли.
Андрей покивал. В данное время второй снайпер был одет в темную майку,
широкие черные брюки, поношенные бело-синие кроссовки и бейсбольную кепку,
повернутую козырьком назад. Солнцезащитные очки он снял, когда зашел в квартиру.
В таком же виде он и покинет огневую позицию. Переоденется позже, в любом
подъезде. В одном месте набросит на себя ветровку, в другом сменит обувь и сбросит
очки, в третьем переоденется окончательно.
- Что сказал родителям?
- Ушел к подруге. К Ма... То есть... тьфу! - к Светке. - Близнец
продемонстрировал свой коронный номер: красные уши. - Она была у меня на дне
рождения. На поросенка похожа. Когда возбудится, начинает похрюкивать.
До восьми часов снайперская пара бездействовала. Если не считать тех редких
моментов, когда Проскурин брал бинокль и всматривался в окна квартиры генеральской
дочери. Ей было лет тридцать, не замужем. Она возглавляла какой-то фонд,
его офис располагался на площади Свободной России. Точнее, на Конюшковской
улице, но с видом на реющий на крыше некогда обстрелянного из танков дома
российский стяг. С работы и на работу она уезжала на черном представительском
"Ауди". Рослый водитель провожал ее до квартиры и уезжал. И до утра она фактически
из дому не выходила. По сути, вела жизнь затворницы. За те несколько дней
наблюдений Андрей ни разу не видел, чтобы к ней приходили гости. Он много раз
видел ее на кухне, но она ничего не готовила, разве что ставила на плиту чайник. В
основном пользовалась микроволновкой, разогревая что-то.
"Ауди" появился, когда часы на руке первого снайпера показывали 20.35.
Проскурин непроизвольно заиграл желваками, его ноздри пришли в движение. Может,
именно с этого момента наступала другая фаза диверсионного мероприятия. Наверное,
так и было.
- Дочка приехала, - бросил Андрей через плечо. - Витя, бери винтовку,
присмотрись. Сейчас будет важный момент: она остановится перед зеркалом - всего
пара секунд.
Проскурин отошел, давая обзор младшему товарищу.
Близнец занял прежнюю позу: одна нога поджата, колено второй находится под
локтем правой руки.
Пока еще не оснащенная магазином винтовка "пусто" смотрела на кухонное окно.
Сначала Виктор увидел, как осветилась прихожая, словно смотрел на монитор, на
котором резко прибавили яркость. Картинка оставалась неживой недолго. Незаметно,
как из ниоткуда, вдруг четко обозначился силуэт полноватой женщины. Она отпустила
сумочку из рук и пару секунд оставалась неподвижной.
Пара секунд.
Этого времени вполне хватит и для генерала.
Оптический прицел. Основной угольник для стрельбы - "галочка", направленная
острием вверх, - словно впилась в щеку женщины. Дополнительные угольники для
дальних расстояний, расположенные ниже основного, распределились по ее телу. Они
буквально жалили ее в шею, плечо, грудь. Так, будто винтовка могла стрелять
четырьмя пулями одновременно. Ее голова очень близко в оптическом прицеле, так
близко, что даже можно покрутить у ее виска... боковым барабанчиком.
Палец снайпера потянул спусковой крючок. Раздался сухой щелчок - и
генеральская дочь прошла в комнату.
- Ну что, Витя?
- Все так, как я и представлял.
Проскурин в последний раз открыл кейсы, чтобы проверить оружие. Мелкашки без
сошек, глушителя и оптики походили на обрезы. Но они гарантированно били на сто
метров. Глушители лежали рядом, их можно поставить в любой момент. Андрей
щелкнул замками, закрывая "дипломаты".
Половина девятого. Точнее, 20.31. Генерал Свердлин до сей поры не изменил своей
привычке носить электронные часы. Что интересно, носил он их на правой руке,
однако не в подражание своему шефу. Его привычка была менее прозаичной. В свое
время он учился в музыкальной школе по классу баяна. Отец купил ему часы -
подарок недорогой, но до некоторой степени неожиданный - Саше в ту пору
исполнилось одиннадцать. И он ни за что на свете не хотел расставаться с отцовским
подарком. Который отчаянно мешал при игре на баяне: ремень с басовой стороны
инструмента давил как раз на запястье. Из двух вариантов мальчик выбрал один: надел
часы на правую руку, где ремня баяна не было.
20.31. Александр Семенович выпил рюмку коньяку и мысленно перенесся на
Нижнюю Масловку. Как раз в это время должен подъехать к дому Надежды Князевой
служебный "Ауди". А еще через полчаса появится другая немецкая машина и с той же
немецкой пунктуальностью. Генерал проведет в гостях сорок - сорок пять минут.
Сороковая или сорок пятая станет для него последней. А может, сорок первая. Что
будет символично и созвучно с темой одноименного фильма.
Беседа с дочерью.
Губы Свердлина тронула легкая усмешка. Очень тонкая ирония.
Не всегда получалось прийти домой "засветло", и Александр Семенович в редкие
минуты общения с дочерью испытывал неловкость. Еще рано желать ей спокойной
ночи. Просто, пользуясь случаем, можно реально провести параллели, зная, что
параллельных линий не существует.
Урок физики. Учитель по имени Сергей Федорович приводит пример: "Две нити с
грузиками на концах кажутся нам параллельными линиями. Однако они пересекаются
точно в центре Земли".
Интересно, о чем пойдет разговор у Дронова со своей дочерью? Что они будут
обсуждать? Поделятся каким-то общими проблемами, затронут планы на будущее?
Да, очень интересно быть правой рукой создателя. И тем не менее немножко
грустно. Оттого, наверное, что ты не вправе даже намекнуть, что на пол упал последний
листок с чьего-то календаря. Иначе нарушится жизненный цикл, время потечет
по другому руслу, изменятся многие судьбы, расклад определенных сил, реакций. Мир
таков, что ты живешь в нем внутри себя и видишь его изнутри. Сложно.
Девочка лежала в кровати и читала книжку. Александр Семенович присел рядом и
спросил:
- Что читаешь?
Дочь-пятиклассница откинулась на подушку и закрыла лицо раскрытой книгой,
давая возможность отцу прочесть название на обложке. Или скрыла то, что было
написано в тот момент на ее лице.
Книга называлась "Приключения Ульяны Караваевой". На обложке была
изображена растрепанная рыжеволосая девчонка с вороной на плече. Этакая русская
Пеппи Длинный Чулок.
- О чем книга?
Дочь зашлепала губами по странице, не убирая книгу от лица. Ее голос был
глуховат и нарочито таинственен.
- Ульяна спасает родного отца, известного изобретателя, пропавшего без вести
после взрыва на шахте.
- А ворона?
- Явно досталась по наследству от отца-изобретателя. - Девочка рассмеялась под
книжкой.
Александр Семенович потянул книгу на себя и прочел слегка подмоченный текст:
"Слухи о том, что Ульяна поймала десятерых бандитов и расправилась с самым
опасным преступником, какого когда-либо объявляли в розыск, несколько
преувеличены".
- Где ты взяла эту книгу?
- Подруга дала почитать.
- У нас что, своих книг нет?
- Господи! - девочка по-взрослому всплеснула руками. - И ты называешь это
книгами? Сплошь энциклопедии! Ты еще назови мою школу школой. Это прям
учреждение какое-то. Все ученики с охранниками. Все учителя на измене.
- На чем?
- Да ладно тебе притворяться! Как будто ты не понял.
Свердлин понял это по-своему. Рассудил так: "Читают запрещенную литературу".
21.00. Дронов уже должен быть на месте. Осталось немного.
Огневая позиция. В самый последний момент Близнец попросил место с левой
стороны рубежа, хотя в тире он занимал позицию справа.
- Мне так удобней, Андрей. - И едва не ответил резко, видя недовольство
товарища: "Полковник Хворостенко изменил решение, а мне что, нельзя?" Это не было
прихотью. На позиции второй снайпер все время находился один, в то время как
Андрей к рубежу не подходил. Но когда он занял место рядом, то Виктор сразу
почувствовал, что ему что-то мешает. Ощутил дискомфорт, тяжесть в локте и вот-вот
ожидал удара. Эмоционально же почувствовал неприязнь к Проскурину - не как к
напарнику, а как к соседу, который неожиданно приперся в гости, сел за стол и
поставил на него локти. Странное ощущение, подсознательное.
Капитан уступил свое место. Вставая, он взглянул в окно.
Черный "Мерседес" стоял в пяти метрах от подъезда. На нем был номер с
российским триколором, принадлежащий к серии "ФЛ": "А730АМ". Буквально две
минуты назад из лимузина вышел Дронов. Как всегда, его опекали два телохранителя.
Один развернул бронещит, прикрывая генерала, а другой, шагнувший к подъезду
первым, не выпускал рукоятки автомата, скрывавшегося в "дипломате". Прошли даже
не секунды, а мгновения, и площадка перед парадным опустела. Быстро,
профессионально работают телохранители, в очередной раз отметил капитан
Проскурин.
Охранники вышли из подъезда и направились к машине, попутно шаря глазами по
окнам дома. Даже показалось, что зацепились взглядом за окно, расположенное в сотне
метров от них. Может, и отметили, что оно, открытое, представляет неплохую
снайперскую позицию. У каждого своя работа, они с полвзгляда должны отмечать
такие нюансы. Однако открытых окон хватало, равно как распахнутых настежь
балконов.
- Так удобно?
- Да, - спокойно ответил Близнец, не обращая внимания на все еще недовольный
тон напарника, занявшего его место. - Так гораздо лучше.
Крапивин не пропустил момент, когда генерал появился в прихожей. Кремлевский
чиновник был в военной форме, фуражку снял, видимо, еще в подъезде. Крапивин чуть
повел стволом, провожая Дронова, шагнувшего из прихожки в комнату.
Вот уже во второй раз Близнец видел генерала в оптику. Сесть бы в машину
времени, перенестись на полтора года назад и преподнести подарок всем: министру
обороны, прилетевшему в Моздок, себе, Проскурину, Хворостенко и еще многим
людям, за которых было обидно. Или перенестись хотя бы на год, услышать недовольный
голос: "Ну где этот снайпер?!" и ответить: "Он здесь!" Выхватить
автоматический "стечкин" и разрядить всю обойму.
Сейчас же приходилось слушать капитана-инструктора.
- Внимание! Все внимание на зеркало! - Проскурин нервничал и не скрывал
своего состояния. Он с каждой минутой продолжал доказывать, что как снайпер изжил
себя.
- Спокойно, не психуй! - Это уже Виктор Крапивин слегка прикрикнул на
товарища. Пришла пора взять инициативу на себя. - Не можешь срать, не мучай
жопу. Лучше вообще не стреляй. Я один.
- Нет, нет! Я справлюсь...
"Это работа ученика. Пока еще ученика. Он справится с ней. Но с ним придется
много работать".
Андрей понимал, как ему будет тяжело на позиции, но не представлял, до какой
степени. Он словно впервые взял в руки винтовку и впервые собирался нажать на
спусковой крючок, впервые лишить жизни человека. Слышал собственный голос: "Как
только твой первый выстрел лишит жизни человека, вернуться с этого пути уже
нельзя..." И соглашался: уже нельзя.
Ему стало страшно, когда он вдруг представил себя одного на огневой позиции.
Одного. И был готов снова поменяться с Виктором местами, спросить, удобно ли ему.
Готов был вспомнить клятву, которую мысленно давал второму снайперу:
Я обязуюсь переносить и готовить к работе специальное оборудование;
определять маршрут и темп движения, передвигаться по ТВОИМ следам; помогать в
подготовке укрытия и огневой позиции; выявлять и указывать цели; оценивать
точность ТВОЕГО выстрела...
Именно его, а не своего выстрела.
Он буквально сварился при виде генерала, кипел, то краснея, то бледнея.
Последние минуты, секунды и мгновения вытворяли с ним что-то невообразимое. Его
колотило, и он не мог унять этой дикой тряски.
Один. Противоречие. Он был спокоен, когда в одиночестве наблюдал за генералом
два, пять, десять дней назад. Тогда его не косила, как сейчас, ненависть к предателю.
- Андрей, я буду отдавать команду.
- Что? - инструктор не верил своим ушам. Ученик будет отдавать команду?!
- Я буду отдавать команду! Как только я скажу "есть!", ты стреляешь. Я увижу.
Андрей, посмотри на меня. - Когда Проскурин оторвался от оптики, Близнец влепил
ему хлесткую пощечину. - Еще раз смотри на меня! - Вторая щека капитана тоже
загорелась огнем. - Еще?
- Нет, все нормально.
- Точно?
- Да, да... - Проскурин несколько раз тряхнул головой.
- Давай приходи в себя, время еще есть.
Только сейчас Близнец понял, что дело вовсе не в двойном выстреле, не в проводке
пули "вдогонку". И даже не в одинарном выстреле. Фактически Андрей не мог сделать
самостоятельный выстрел. По мишеням еще мог, а в живую цель - нет. Был уверен,
что нет. Предчувствовал свое состояние, близкое к эпилептическому припадку.
И когда все это выперло из капитана, Близнец понял, что он ему - не помощник,
он в одиночку сможет сделать точный выстрел, и ему не нужно "окна" для своей пули.
Она прошибет двойное стекло и разобьет генеральскую голову.
Только сейчас все сомнения относительно приема "вдогонку" рассеялись. Второй
снайпер догадался, почему Андрей так неоправданно усложнял выстрел и как бы
ставил под сомнение мощность и надежность финской снайперской винтовки.
Теперь, когда до выстрела оставались считаные минуты, все встало на свои места.
Если капитан и был нужен... то для контроля. А в остальном... он даже не мог оказать
моральной поддержки, мешал бы, стоя за спиной.
И все же Близнец отдал должное инструктору. Вернее, он сам стал учителем,
реально попробовал себя в роли психолога, чувствуя себя не в городской квартире,
оборудованной для снайперской позиции, а на передовой, где от этих двух выстрелов
зависело что-то очень важное. Он легко представил, как куда-то отступили стены, а на
их место вставали деревья, выплетались кусты, стремительно тянулась вверх дикая
поросль травы; из окна потянуло болотным духом, а в руках не финская винтовка, а
российский крупнокалиберный "взломщик В-94", который пялился массивным дульным
тормозом-набалдашником на ползущий навстречу танк.
Близнец просто обязан был реанимировать капитана. И чтобы сделать два шага
вперед, он сделал шаг назад.
- Андрей, ты отдаешь команду. Ты был прав.
Пора уходить... Именно на прощанье Игорь Васильевич Дронов решил поделиться
с дочерью приятными известиями. Он был уверен, что вопрос о его назначении на
должность руководителя Госохраны фактически решен. Он очень надеялся, что читает
правильный ответ в глазах главы государства. Обычно шеф сидел набычившись,
смотрел словно из-под тяжелой и неудобной оправы и исподлобья одновременно.
Дронов ради любопытства несколько раз пробовал скопировать взгляд президента и
всегда видел густую поросль своих брежневских бровей. Неодолимо тянуло
приподнять одну бровь и высвободить мефистофельский взгляд из дебрей.
У президента семь пятниц на неделе. Облегчая задачу, Дронов урезал неделю до
марсианской или венерианской, не поймешь: до трех дней. Именно столько было
реальных претендентов на новый пост. Это генерал-лейтенант Черняков - бывший
замначальника Главного управления охраны, а позже - директор ФСО. Профессионал
своего дела. Лишь серьезное ЧП могло помешать ему сделать карьерный хет-трик.
Это...
Дронов подошел к небольшому элегантному трюмо, заставленному парфюмерией,
взял дезодорант в салатной упаковке и вслух прочел название:
- "Зеленый чай".
- Это женский, - подсказала Надежда. - Возьми "Океан".
Она устала на работе и мысленно поторапливала отца. Они виделись не часто, но
именно этот факт настраивал на более редкие и короткие встречи. Они носили
затяжной характер, разговор шел ни о чем и больше походил на краткосрочное
свидание. Отец привык к этому определению и, наверное, ни разу не подумал о некоем
отчуждении. Он отдавал долг, а Надежде не терпелось больно уколоть его: "Ты мне
ничего не должен".
Генерал убрал форменный галстук за плечо и расстегнул на рубашке пару пуговиц.
Просунув баллончик под одежду, он поочередно оросил подмышки.
- Сейчас я работаю по новому закону, - начал Дронов, глядя на отражение
дочери в зеркале. - Сегодня дежурный из приемной президента позвонил мне и
сказал, что завтра в половине шестого шеф ждет меня с окончательным вариантом
одного из пунктов. Он касается военнослужащих и лиц, проходящих службу в
госохране по призыву, - пояснил генерал. - В общем-то вопрос по моей
специальности. Возможно, я возглавлю объединенное ведомство, - Дронов повернулся,
и Надежда заметила на его лице бледную улыбку.
- Что-то не так? - спросила она. - У тебя тревожный взгляд.
Генерал покачал головой. Он был не в силах избавиться от образов конкурентов с
их жадными липкими лапами, оттого, наверное, тревога не сходила с его лица. Он при
всем желании не мог использовать в этой тайной борьбе хоть часть административных
ресурсов. И позавидовал претендентам на посты мэров, губернаторов, депутатов,
которые перешвыривались с конкурентами деньгами, автоматными очередями,
компроматом, имеющим под рукой армию криминальных подонков и милицейских
отморозков. Тут совсем иной тип борьбы, закулисный. Иначе тот же Черняков мог бросить
на прорыв кремлевский бронетанковый отряд, а Свердлин атаковал бы силами
спецназа своего Центра.
Главный пункт нового закона "Надзор и контроль за деятельностью Федеральной
службы государственной охраны" был отдан на проработку Леониду Чернякову.
Дронов морщился: там вообще ничего переделывать не надо. Этот пункт не вызывал
сомнений и выглядел следующим образом: "Надзор за исполнением законов
Федеральной службы государственной охраны осуществляет прокуратура. В предмет
надзора не входят организация, тактика, методы и средства осуществления
деятельности Федеральной службы государственной охраны". Какой дурак - если,
конечно, он не претендует на пост руководителя госохраны - внесет хоть какие-то
изменения? Тактика, методы и средства должны остаться за оттиском седьмой печати.
Генерал не знал, какими вопросами занимается Александр Свердлин. Скорее всего
никакими. Ему просто некогда ломать голову над законами. Однако... На одном из
совещаний Дронов, глядя на Свердлина, вдруг увидел в нем что-то новое. Что-то
неуловимое проскальзывало в его взгляде, осанке, даже речи. Генерал изменился. Он
был окутан тайнами; то, что он является личным телохранителем президента, можно
было узнать по жлобскому нимбу над его головой. После совещания Дронов даже
подковырнул охранника:
- Надеюсь, тебя пригласили на летучку не по специальности.
А в глазах стояла насмешка: "Ты здесь? А почему без автомобильной дверцы?"
Дронов подошел к дочери и поцеловал ее в лоб.
- Не хочу загадывать. Может быть, завтра все будет известно.
Он прошел в прихожую и уже во второй раз за этот короткий промежуток
посмотрел на себя в зеркало...
Да, точно, на лице отчетливо видна тревога. Обрюзгшие щеки тянули вниз налитые
желтоватые мешки, отчего в глазах резко проступила краснота, оттеняющая
потускневшие белки. И все же в глазах можно было рассмотреть что-то радужное,
пусть даже оболочку. Она потеряла свою многокрасочность и стала пестрой. Словно
год за годом оставляли следы: черная полоса - белая, кровавая - землистая.
Последнее время Дронов жил грезами о новом ведомстве, но не мог представить,
что его планы уже были нарушены. Сейчас его висок сжигал взгляд человека, которого
он предал и бросил умирать. Он смотрел на него из прошлого, которое генерал давно
забыл.
Он надел фуражку и посмотрел, ровно ли сидит козырек, к которому он уже давно
не прикладывал руку, отдавая честь...
Ровно. Точно по центру.
Пора прощаться.
Генерал находился в гостях у дочери сорок минут. Все это время две снайперские
винтовки смотрели в одно место. Сорок минут в неподвижной позе, сорок минут
ожидания и постоянной готовности - это ерунда.
Эта малость тонула в многочасовых сидениях на снайперской точке в лесу, в
развалинах, в открытом поле, в яме, скрытой под дерном, в канализационном колодце.
Там, где нельзя пошевелиться, ибо тотчас выдашь себя и получишь пулю. Там, где
комары сосут отяжелевшие веки и падают, напившись крови, уже не в состоянии
взлететь.
Близнец увидел генерала, вышедшего в прихожую.
Снайперы обменялись короткими возгласами:
- Вижу!
- Вижу!
Генеральский затылок замер лишь на мгновение. Дронов повернулся к зеркалу. Он
подарил снайперам еще несколько секунд, когда не просто посмотрелся в зеркало, но и
когда надевал фуражку.
- Вижу, стреляю! - подал команду Андрей.
Как и в тире, Близнец видел и цель в прицеле, и движения своего товарища.
Проскурин остался неподвижным, лишь указательный палец скользнул с защитной
скобы и плавно надавил на спусковой крючок.
Крапивин повторил его движение с опозданием в сотые доли секунды. Когда
спускал курок, услышал хлопок справа. Такой же хлопок слева услышал Проскурин.
Панорама в прицеле восстановилась быстро. Но она уже была другой. На стекле
появился узор с отверстием точно посередине. И за ним уже невозможно было
определить - попадание или промах. Лишь нижняя часть окна показала падающего на
пол генерала.
- Есть! - шепотом, сквозь зубы выбросил Близнец.
- Точно, Витька?
- Есть, есть!
Ни с чем не сравнимое состояние вскипевшей крови. Что там крапива, которая
обжигает все тело. Сейчас кожа Близнеца горела и снаружи, и изнутри и чуть ли не
вздымалась. Это жжение, зуд были непогрешимым дефектоскопом: "Есть! Есть!
Попадание!"
Пуля, выпущенная из винтовки инструктора, ушла влево и чиркнула по затылку
генерала. А второй снайпер положил пулю точно в нервные сплетения за ушами своей
жертвы. Как учили. Как учил тот человек, который пошел вразнос, но все же в
последний момент совладал со своими эмоциями.
- Уходим!
Проскурин первым вскочил на ноги. И допустил первую ошибку. Когда раздался
звон бьющегося стекла, оба генеральских телохранителя выскочили из машины. Они
отреагировали на выстрелы как надрессированные доберманы. В них был заложен
автоматизм, никогда не дающий сбоев. В их память напихали все, что только можно
узнать про покушения. Они просчитали ситуацию со скоростью "Дип Блю",
подбирающегося к тремстам миллионам ходов в секунду. И сейчас шел турнир "эдвант
чесе", суть которого - отобрать у "железки" фору в памяти. Но они отбирали фору в
скорости. У "железок", которые отстрелялись из окна на втором этаже корпуса номер
один, дом номер 14. Они переварили миллион ходов за секунду и остановились на
одном. Силуэт, мелькнувший в оконном проеме, только подтвердил их решение и
подтолкнул к наработанным действиям.
Один телохранитель бросился к подъезду, на ходу выхватывая рацию, а второй,
сбрасывая с "Калашникова" камуфляж-"дипломат", побежал к первому корпусу.
"Выходим и - в разные стороны". Близнец шел в сторону последнего подъезда,
Проскурин спешил к первому. Оба несли с собой "дипломаты" с винтовками.
Крапивина спасло шестое чувство. Когда он, неожиданно изменив решение, шагнул в
полумрак подъезда и едва скрылся в нем, он тут же услышал:
- Стой! Стоять!
Потом прострекотала автоматная очередь.
- Руки за голову!
Крапивин точно знал, что один генеральский телохранитель начнет преследование.
Но не так скоро. Фактически он должен выйти на 1-ю Квесисскую, которая шла
параллельно Масловке, а Проскурин - перейти дорогу.
Сейчас капитан стоял на коленях, сцепив пальцы на затылке. "Дипломат" лежал в
шаге от него. В пяти метрах - рослый охранник с коротким автоматом. Он держал
одного снайпера на прицеле и автоматически оглядывался в поисках второго.
Машинально; не факт, что он сумел расслышать два выстрела из винтовок с глушителями.
По всему выходило, что выстрел был один - это стекло выдало стрелков,
но лязгнуло оно всего лишь раз. Охнуло, раскрыв пасть, чтобы пропустить вторую
пулю.
Близнец выглянул из подъезда лишь на мгновение, и телохранитель не заметил его.
Снайпер не уступал ему в оперативности. Он щелкнул замками и выхватил из
чемоданчика мелкокалиберную винтовку. Тут же дернул на себя затвор типа
"биатлон". Выдохнув, резко шагнул из подъезда, вынося оружие на уровень плеч.
Телохранитель отреагировал первым. Он был готов ко всему, и его не смутил вид
вооруженного человека. Он дал поверх головы Проскурина очередь и резко присел,
прикрываясь капитаном. По определению выстрелы не могли быть точными, и все
пули прошли высоко над головой второго снайпера.
На винтовке не было прицельных приспособлений, не было плечевого упора.
Натурально Близнец стрелял из обреза. Но мысленно он у
...Закладка в соц.сетях
