Жанр: Боевик
Убить генерала
...и Шведов заранее знал, по какому сценарию будет разворачиваться задержание.
Полковник Службы приехал вместе с двумя десятками спецназовцев. Они сидели в
двух просевших под их тяжестью микроавтобусах: даже просвета не видно. Далматов
поймал проходившего полковника за рукав и даже чуть повысил на него голос:
- Это что такое?! Куда ты пошел? Я буду проводить обыск!
Шведов дернул рукой, освобождаясь от чекистской хватки.
- Я тебе не мешаю. Мне интересно посмотреть, что ты напишешь в протоколе. Я
держу это дело на контроле по распоряжению начальника Службы.
"Сука!" - ругнулся Далматов. Он и без подсказки запишет в протоколе, что "в
ответ на выстрелы из автомата группа спецназа ФСБ, участвовавшая в задержании
Александра Сальникова, была вынуждена применить спецсредства; в результате
ожесточенного сопротивления смертельное ранение получили Сальников и Юрий
Хворостенко, предоставляющий ОПГ услуги адвоката". Может, протокол будет
составлен чуть по-другому, но в пресс-службе ФСБ подготовят именно такой
комментарий.
- Внеси в протокол следующее, - посоветовал Шведов. - Оперативники
следственного отдела ФСБ начали отрабатывать связи ОПГ "Южная" - Юрий Хворостенко,
проходящий по делу об убийстве генерала Дронова.
- А есть основания? - спросил Далматов, приехавший сюда для того, чтобы не
допустить подобной трактовки.
- Будут, - ответил Шведов, еще не остывший от разговора с шефом. Генерал
злился и на своего подчиненного, и на все спецслужбы, оказавшиеся бессильными.
Прошло столько времени, а второго снайпера все еще не поймали. Время - не резина,
тянуть его до бесконечности нельзя. Что получило подтверждение: оперативники
Далматова вышли на Хворостенко. Генерал обрушился на Шведова: "Давай, вали на
задержание! Проконтролируй там все".
- Проводи обыск, - полковник СБП отдавал распоряжения коллеге с Лубянки, -
изымай все бумаги, вплоть до туалетных рулончиков, аудио- и видеокассеты.
Группу спецназа возглавлял майор с громкой фамилией Татищев. Он вернулся во
двор и энергичным жестом поторопил командира пожарного расчета:
- На втором этаже небольшой очаг возгорания. Сильно не проливайте.
Пожарники оперативно раскатали брезентовый рукав. Минута, и языки пламени
погасли. Далматов по непонятной причине сравнил брандмейстеров с мародерами. Вот
они буквально ломанулись через двери и окна, довершая начатое спецназовцами.
- Что там с оружием? - спросил он у майора.
- Хватает, - ответил Татищев. - У каждого было по стволу. Мы вам больше не
нужны?
Полковник покачал головой.
Майор поторопил своих "питомцев", похлопывая в ладоши:
- Поехали, поехали! Молодцы, ребята, хорошо поработали.
Группа "смерти" заняла место в автобусе с непроницаемыми стеклами, и водитель
взял направление на базу.
Обыск принес результат, на который полковник Далматов делал ставку, но сильно
сомневался при этом. Среди десятка видеокассет была обнаружена та единственная,
представляющая для следствия ценность. На ней ныне уже покойный прокурор
Хворостенко раскрывал все подробности диверсии. И там прозвучал один интересный
момент: военный прокурор ссылался на двух арестованных снайперов, хотя взяли
только одного. Похоже, Терехин был прав, подумал Далматов.
- Подъезжай ко мне, - сказал Шведов Далматову. - У меня есть интересная
папка. Она всплыла еще в октябре 2003 года. - И процитировал генерала Свердлина:
- Восемь месяцев. Для раскрытия заговора срок приемлемый. Даже оперативный.
Жаль, не успели предотвратить убийство Дронова. Это и есть основание, о котором я
говорил. Мы свое дело сделали, теперь пусть начальство голову ломает.
Под начальством Шведов подразумевал и своего обеспокоенного шефа.
Вопрос о приоритете отпадал сам собой, уныло рассудил Далматов. Он вел дело,
которое было начато 7 июля текущего года, тогда как Служба вышла на след
заговорщиков еще в прошлом году. Во всяком случае, так выходило со слов
полковника СБП. Какой ему резон врать?
Лишь два слова, занозой торчавшие в подсознании полковника Корсакова, не
давали ему покоя. "Есть! Нашел!" Они казались старыми осколками в теле ветерана.
Прошло время, и вот они дали о себе знать. Откуда они, кто их произнес, когда?
Пустота. В воображении походившая на пустую магнитную пленку. И лишь где-то
в середине возглас: "Есть! Нашел!" И снова тишина.
Дмитрий Николаевич в сотый раз перематывал эфемерную пленку, мысленно
прибавлял громкость и до звона в ушах вслушивался в едва различимый шелест. И
порой даже слышал отдельные голоса. Словно призраки перешептывались, протяжно
вздыхали, горестно ахали, перекликаясь, шипели друг на друга. Шипели. Ни одного
четкого звука, кроме одного отчетливого возгласа.
"Есть! Нашел!" Порой казалось, это его голос. Но почему такой ликующий?
Последние дни прошли под руку со скорбью и в сопровождении неловкости и срамоты,
под вездесущим оком жены, которая, казалось, всюду оставляла свои глаза и
слепо исполняла супружеские и деловые обязанности.
Ответственность за "чрезвычайное происшествие конгенитального масштаба"
Корсаков взвалил на черта. Это он дернул Дмитрия Николаевича за язык и пригласил
гостью в святая святых - домой. Лукавый не оставил Мите ни одного шанса, шепнув:
"Куй железо, пока горячо".
Приз. Корсаков не раз возвращался к этому слову, которое он примерил на Марию
Дьячкову. Приз. Кубок. Это такая вещь, которую на заднем сиденье машины не возят,
на кухонный стол не ставят, в кустах не разглядывают и уж тем более где-то в
подъезде не разворачивают. По отношению к Марии - не распаковывают. Может,
потом, когда поднадоест, исцарапается, а поначалу с ним надо бережно. Это как новые
очки, неожиданно сравнил Корсаков. Поначалу бережешь линзы, дышишь на них и
протираешь бархоткой, а со временем переходишь на носовой платок, трешь их краем
рубашки, предварительно смочив слюной. Все как в сексе. Потому начало
взаимоотношений между Марией и Корсаковым лежало в "бархотке", обдуваемой
бережным кондиционированным дыханием. И он повел ее не в парк, а сразу -
культурно - в музей. Он не мог сказать ей: мол, я подготовлю местечко, а потом
звякну и сообщу - где и когда. Сорвал бы нежную резьбу этаким дубовым напором.
В тот вечер в квартире-музее Корсакова было много одноразовых вещей, начиная с
презерватива и заканчивая комплектом постельного белья. И то и другое подлежало
немедленной утилизации. Остальное (рюмки, бокалы и даже атмосфера) -
тщательной стерилизации. Однако получилось так, что утилизировать было нечего.
Постельное белье подлежало в лучшем случае встряхиванию.
Нагрузился. В зюзю. Как и было запланировано. Но не мог забыть обнаженного
тела Марии, как она надевала трусики и наклонилась за топиком, валявшимся на полу.
И уже неважно, как она раздевалась - сама или с чьей-то помощью. Он не макнул
свой рогалик в бланманже, тем не менее она уже его. Это читалось в ее глазах, легким
ветерком шелестело в волосах, щекотавших лицо Корсакова: она склонилась над ним и
одарила материнским поцелуем в алебастровый лоб: "Не надо меня провожать".
Он не стал ее удерживать и настаивать на дополнительном времени. Обычно так не
делают. Всему свое время - об этом он тоже знал. И только наутро понял, что его
рогалик автоматически превратился в натуральную баранку. Он не мог поднять трубку
телефона и позвонить Марии. Именно утром, когда перекрестились, как боевые
рапиры, два взгляда - его и жены, на него покосились сразу две подруги: скорбь и
срамота. Отчего-то стало неловко перед женой, словно он не оправдал ее доверия...
Опозорился, в общем.
Приз. Кубок. "Это такая вещь, которую дома не прячут..."
Стоп! А это откуда?
Корсаков напрягся. Ему показалось, что тяготившие его перешептывания на
воображаемой пленке прозвучали довольно отчетливо. И даже голос показался знакомым.
Он сказал что-то... О чем? О какой-то машине с бортовым компьютером,
который... считывает всю необходимую информацию.
"Ниссан..."
Дмитрий Николаевич словно вспоминал сон. Он лежит с закрытыми глазами.
Причем боится открыть их. Он притворяется спящим. И даже покрикивает на кого-то.
Ему верят, потому что он слышит, как откровение: "Надень на левую руку. На ремешке
отверстие разношенное".
Голос Юрия Цыганка...
Корсаков похолодел задолго до того, как впился глазами в свои универсальные
часы...
Прошло пять, десять, двадцать минут. Полковник попал в положение разведчика,
которого пытались завербовать. Работая в системе безопасности, Корсаков мог
дословно воспроизвести негласное положение: "Если кандидат на вербовку пойдет к
своему начальству и расскажет, что некто пытался его завербовать, начальство сделает
вполне обоснованный вывод: он к оперативной работе не пригоден". Это равносильно
рапорту об увольнении со службы. Поэтому мало кто делает подобные признания.
Корсаков уже принял решение, одно-единственное в создавшемся положении.
Однако ему необходимо узнать, что именно искали - и нашли - в его компьютере
Мария и ее телохранитель.
Дмитрий Николаевич включил компьютер и открыл вкладку "Недавние
документы". Пробежал список глазами и нашел, что с ними он работал последнее
время, если Цыганок открывал другой документ, то запросто мог подчистить за собой,
удалив ссылку на соответствующий файл. Корсаков открыл директорию Recent, в ней
набралось пятьдесят ссылок. Даже не заглядывая в корзину, он запустил утилиту
восстановления удаленных файлов, указав в опциях каталог и расширение файла.
Расширение могло быть лишь одно - Ink, независимо от того, какой именно документ
открывался при помощи этой ссылки. Также указал дату, чтобы сократить время
поиска. Но едва он запустил утилиту Recovery, как тут же припомнил, где еще можно
отыскать следы. В самом файловом менеджере Windows Commander. Фактически
Корсаков проделал то же самое, что и Цыганок: открыл вкладку Commands и запустил
интегрированную утилиту поиска. И на вкладке Find text увидел тот единственный
след. Строка до сей поры содержала следующий текст: "Посещение президентом РФ..."
Руки Корсакова безвольно опустились.
Накачали. В зюзю. Обоснованный вывод: к работе не пригоден.
Но работать придется. Необходимо напрячь извилины и заняться анализом.
Проверка? - спрашивал себя Дмитрий Николаевич. Может, его проверяют таким
образом? Нет, это больше походило на подготовку к шантажу. А тот мог напрямую
вылиться в натуральную вербовку. Поскольку негласное правило распространяется на
обе стороны.
На кого работает Цыганок и Мария, узнать бы это. Кто подтолкнул их к
полковнику из спецслужбы и с какой Целью? Стандарт: "Мне надо подумать". - "Не
стоит этого делать. Давайте решим сейчас". - "Тогда я не принимаю ваше
предложение". - "Ну что же, забудем?" - "Забудем".
Но никто ничего не забывает. Это прописная истина.
У Корсакова была только эта версия, других в его понимании просто не
существовало. В таких случаях существовало лишь одно продолжение: дождаться контакта.
Ему вручат распечатанный секретный документ и зададут несколько
стандартных вопросов.
Полковник вынул из ящика стола чистый лист бумаги, отметил время и написал:
Начальнику Службы безопасности
президента РФ
генерал-майору СВЕРДЛИНУ А.С.
от полковника СБП Корсакова Д.Н.
В 17.30 20 июля 2004 года я обнаружил признаки доступа в свой личный
компьютер - № 2380ПЛ-3. Цифровые следы указывают на конкретный документ,
озаглавленный как "Протокол аналитической группы о визите президента в г.
Самару". В связи с тем, что визит президента запланирован на 7 августа с.г., я взял
на себя ответственность отсрочить подачу данного рапорта до того момента,
когда - возможно - на связь со мной выйдут люди, проникшие в базу данных моего
компьютера. Я оставляю рапорт в ячейке сейфа коменданта Кремля за печатью и
подписью коменданта до 19.00 21 июля 2004 года.
Полковник СБП Корсаков.
Пожалуй, это был единственный вариант, он позволял Корсакову выдержать удар.
Он отнесет запечатанный конверт коменданту, распишется в журнале, когда именно он
положил рапорт на хранение. Главное - есть время подумать. Ровно двадцать четыре
часа. Может, к тому времени наклюнутся другие варианты, и полковник опередит
коменданта и заберет конверт.
Теперь нужно набраться терпения и ждать. И никаких личных инициатив.
Глава 19
Информационное сокрытие
20-21 июля
Виктор Крапивин смотрел на свою фотографию в загранпаспорте и не узнавал
себя. Длинные волосы, зачесанные назад, но все же чуть прикрывающие уши; усики и
модная двухнедельная бородка а-ля Джонни Депп, очки в тонкой золотистой оправе.
Покажи эту фотографию матери, и она не узнает родного сына.
Виктор старался не думать о родителях, пытался успокоить себя тем, что не в
силах помочь им, дать знать о себе, объяснить хоть что-то...
Завтра... Он часто обращался к этому слову, имеющему свойства долговременной
анестезии. Завтра что-то изменится, а сегодня не может измениться ничего, потому что
это - настоящее.
Он от корки до корки прочел книжку Йегуды Берга, которую ему посоветовала
Маша. Книга называлась "Сила Каббалы". Он прочел, что время едино. Что прошлое,
настоящее и будущее существуют одновременно.
"Представьте себе тридцатиэтажное здание. Мы стоим на пятнадцатом
этаже, который аналогичен настоящему времени. Этажи с первого по
четырнадцатый представляют собой отрезки времени, которые привели нас в
настоящее. Этажи с шестнадцатого по тридцатый являются нашим будущим. Так
что же мы воспринимаем посредством своих пяти чувств? Только пятнадцатый
этаж. Мы не видим ни этажей ниже, ни этажей выше. При этом все этажи - то
есть и наше прошлое, и наше настоящее, и наше будущее - существуют как единое
целое, наше тридцатиэтажное здание. И если мы выйдем из здания и взглянем на него
со стороны, нам откроются все тридцать этажей!"
Близнец словно внял совету Берга: мысленно вышел из своего здания и взглянул на
него со стороны. И увидел себя на крыше этого дома, на самом пике будущего. Со
снайперской винтовкой в руке. В маскировочном халате. И даже вздрогнул от этого
видения.
Паспорт. Билеты на поезд до Казани. Билеты на самолет рейса Казань -
Хельсинки; вылетать за границу из Москвы опасно. Первое время он поживет у Машиной
подруги, а дальше видно будет. Видно ли? И на каком это этаже, может, уже на
семнадцатом?
Завтра... Завтра будут получены все ответы.
"Не горюй, Витька-дембель, увидимся еще".
И почему-то не находится слов для благодарности. Но нужны ли они? И да, и нет.
Лучше бы, конечно, пожалеть о случившемся.
Ты красивая...
Проводи меня, красивую...
Теперь она его провожает.
- Тебе лучше выйти пораньше, - шепнула Мария. - Хотя бы часа за три.
Неизвестно, что может случиться. Вдруг опера нагрянут или еще что-то?
Как раз в этот момент в ванную зашел Цыганок:
- Наблюдения нет, можно выходить.
Это означало, что запись на магнитофон также не ведется. Впору наверстать
упущенное, закричать во весь голос, быть уверенным, что тебя не слушают, не лезут в
твои мысли. Просто говорить и ничего не подразумевать: "Я буду скучать по тебе..."
Телохранитель прошел в комнату и взял Витькину сумку.
Прощание. Тоска. Щемящее чувство, что они никогда не встретятся.
- Не грусти, Освальд, все будет путем.
Она еще шутит... Правда, при опущенных глазах. Мария помахала рукой:
- Иди, Витя, иди. Все. - И ушла в комнату не оборачиваясь.
У подъезда стоял "Субару" с открытым верхом. Витька машинально шагнул к
нему. Но Цыганок остановил его:
- Нет, поедешь на такси или поймаешь частника. Я провожу тебя до дороги.
Пожимая руку снайперу, телохранитель усмехнулся:
- Береги себя. - Он поймал немой вопрос в глазах Крапивина и кивнул: -
Можешь рассчитывать на меня.
Теперь Виктор мог читать по глазам Цыганка, ставшим вдруг открытыми. Они
сбросили ту маску, которая скрывала все, что было в них написано. Телохранитель
словно снял темные очки, и взгляд под ними оказался слегка усталым, добрым,
человечным. И Близнец как-то по-детски, наивно, просто отталкиваясь от глаз Цыганка,
врал:
- У меня с ней ничего не было. У нее могло быть с придурками вроде Лосева. Я
другой. И она другая. Кровосмешение. Думай как хочешь.
- У тебя с ней ничего не могло быть, - поставил последнюю точку Цыганок.
Полковник Терехин наконец-то пришел к окончательному выводу, что все это
время он плясал под чужую дудку. Он совершил много ошибок, но главная
заключалась в том, что он своевременно не пробил телохранителя Марии Дьячковой.
Узнай, кто он, где проходил службу, - отказался бы от идеи ставить радиозакладку.
Спецы класса Юрия Цыганка определяют такие вещи походя. Лейтенант с ходу
определил не только тип закладки, но и принадлежность человека, поставившего ее, к
конкретной спецслужбе. И предпринял контрмеры, посоветовавшись с хозяйкой.
Терехин мог дословно воспроизвести специфические слова Цыганка: запрет на
обсуждение закрытых тем в помещении (а там все темы были закрыты);
информационное сокрытие: говоришь одно, а подразумеваешь другое; подбрасываешь
через подслушивающую аппаратуру ложную информацию...
Майор Соловьев сидел напротив шефа и любовался эффектом разорвавшейся
бомбы. Он лично пробивал Цыганка и доставил шефу новость. И вот сейчас ждал,
когда ступор начальника сменят активные действия: брать - наконец-то брать
снайпера. Сверлить дырку можно, но только не на погонах. В туалете, может быть. Тот
миг удачи, когда можно было тихо и мирно арестовать снайпера, давно растаял.
Собственно, Крапивина и сейчас можно взять без особых проблем, однако неприятный
осадок останется. Полковника и майора поимели, конечно, но сделали это по
обоюдному согласию, без свидетелей. Оба они напросились на то, что выпрашивали
все это время.
- Ну что, поехали? - Вадим легонько постучал по краю стола, привлекая
внимание полковника. - Николай! Проснись! Цыганок уже не состоит на госслужбе,
поэтому и спрос с него будет минимальным. Может, он уже догадался, что отсутствие
машины со звукозаписывающей аппаратурой и есть конец игры. Она кончилась, как
только его, старшего лейтенанта Службы, вычислили, а не Крапивина. Снайпера,
который вот в эту минуту должен, обязан смазывать пятки салом. Как бы не опоздать,
Коля.
- Ну и что с того, если опоздаем? - Николай усмехнулся.
И Вадим сразу, словно его ударило током, догадался: Терехин не хочет брать
снайпера.
- Ты что, встал на их сторону?! Или просто хочешь остаться в стороне? Это как
раз тот случай, когда за молчание могут грохнуть.
Николай слабо улыбнулся и пожал плечами:
- Я вообще ничего не хочу.
- Я понял, понял тебя, - скороговоркой выпалил Соловьев. - Тебе сто раз
сказали "свинья", а на сто первый ты захрюкал. Я не знаю, что в твоей голове, но тебе
придется поднять свою задницу и...
- А ну-ка заткнись! - прикрикнул Терехин на подчиненного. - Займись-ка
текущими делами. А если ты такой смелый, то сходи к шефу, поведай ему, как мы ставили
прослушку, чем расплачивались с Уваровым, как фиксировали проникновение в
квартиру полковника кремлевской охраны. Ну, чего ты заглох?
Вадим вышел и хлопнул дверью. Закурил. Пошарил по карманам. Последняя
запись, последняя пленка. Это не козырь и даже не последняя шваль, - это пустая
карта, на которой можно намалевать что угодно. Она несла в себе уникальную
информацию. Несколько голосов по очереди зачитывают сценарный план о визите
президента в Самару, затем следует кульминация: "Много вариантов. Его можно
убрать на площади Славы. Можно снять, когда он будет подниматься по трапу
"Валериана Куйбышева". Понимаешь, главное - это решение на выстрел. А углов, изза
которых его можно сделать, сколько угодно". - "Решение на выстрел... Да, ты прав.
Именно решение". И ни слова о начальнике Службы - упоминание о нем осталось на
другой, уничтоженной с остальными кассете. И на этой карте можно смело малевать
туза. И только туза. Чтобы не попасть под удар козырной шестерки.
Жил-был художник один. В первом кабинете. Он дал задание потянуть ниточку
"Второго кабинета". Ниточка оказалась цепочкой сливного бачка.
Соловьев решился на шаг, который на Лубянке начальством всегда
приветствовался: "лучше нет влагалища, чем очко товарища". Если он сегодня не
спустит воду, завтра за цепочку бачка дернет заботливая рука товарища. Тем паче
момент назрел дальше некуда.
Прежде чем идти к шефу, Соловьев выкурил еще одну сигарету. Руки дрожали,
однако он глотал дым так, словно нагнетал в легкие кислород.
В приемной директора он поторопил секретаря:
- Я по делу Дронова. - Что для красавца-капитана с недавних пор означало:
"Скачками!"
Адъютант хмыкнул, глядя на растрепанного майора:
- Петров без дела не сидит. На него завели пятое уголовное дело.
- Да, ты очень смешной малый, - осклабился Вадим. И мысленно откликнулся
на шутку капитана: "Не так страшен черт, как его малютки". "Малютка"-Терехин
догадывался, он был уверен, что сделает Вадим в следующие пять-десять минут, кого
обозначит в качестве жертвы... но остался на месте. Остался в стороне? Нет просто у
него не осталось ни одного хода. Цугцванг.
Крапивин приехал на Казанский вокзал, когда до отправления поезда Москва -
Казань оставалось два с половиной часа. На площадке перед перронами велись какието
ремонтные работы, пассажиры, встречающие и провожающие жались к стенам,
образовав вокруг огороженного участка что-то вроде оживленной трибуны. Диктор
вокзала ежеминутно извинялась за "причиненные неудобства", вызванные, правда,
изменением расписания электропоездов.
Близнец был в парике, глаза скрывали фирменные очки с дымчатыми стеклами.
Одет стильно. Может, он немного бросался в глаза, но ни один милиционер не
способен был увидеть в нем человека, разыскиваемого всеми силовыми структурами
столицы.
Он выкурил сигарету и прошел в здание вокзала. Внутри тоже что-то вроде
оцепления: скамейки, выставленные в ряд, оставляли метровый участок для прохода.
Рядом расположилась администратор с рацией, подле нее стояли два милиционера. Не
меняя ритма, Крапивин смело прошел "кордон". Заплатил десятку и зашел в платный
туалет. В первую очередь посмотрел на себя в зеркале. И снова не узнал себя. Он стал
другим человеком. И не только внешне. Предчувствовал, что большие перемены ждут
его впереди.
Страшновато немного: незнакомая страна, незнакомые люди, неизвестные
перспективы. Но там он будет ждать одного человека и постарается забыть других.
Навсегда. Так решила судьба.
Он вышел из туалета, купил мороженое в "Баскин Роббинсе", расположенном в
конце зала, и медленно перешел в другой зал, где было не так много народу. Сразу за
лестницей, ведущей в зал повышенной комфортности, он нашел свободное место. На
одно сиденье положил свою сумку, на втором расположился сам. Прямо перед ним -
телевизор "Самсунг" на высокой подставке, справа буфет. Близнец решил, что останется
здесь до объявления его поезда. Ну, может, выйдет пару раз покурить.
Директор слушал подчиненного не перебивая. Вряд ли он придумывал для него
наказание. Так рассуждал майор Соловьев, обливаясь холодным потом, однако не
боясь смотреть шефу в глаза. Как человек, он поймет его, уже понял. Сделал жест:
"Одну секунду!" и снял трубку телефона с российским гербом.
- Леонид Сергеевич? Срочно ко мне. Да, срочно. Да, именно безопасности. Твои
люди замешаны в этом. Хочешь поговорить на эту тему по телефону?
"Нет", - ответил вместо директора ФСО Вадим Соловьев. И слушал другого
директора, который снимал то одну телефонную трубку, то другую.
- Николай Николаевич, срочно ко мне. Срочно! - поторопил Терехина шеф.
Связался с приемной: - Предупреди дежурных, чтобы полковника Терехина не
выпускали из здания. Если он появится на проходной, пусть приведут его ко мне.
- Как вы вышли на Дьячкову? - спросил директор Соловьева.
- Терехин вышел, - сглотнул Вадим. И уже начал жалеть, что взбаламутил этот
омут. На дне воронки он окажется в числе первых. - Через бывшего друга Дьячковой
- Олега Лосева, - продолжал он. - Просто Далматов не разобрался в его
показаниях. Я могу идти? - Вадим покосился на дверь.
- Нет, - жестко сказал директор. - Нет.
Однако отпустил - когда в кабинет вошел Терехин:
- Можешь идти. - Остановил майора на пороге: - Я перевожу тебя в группу
полковника Дапматова. Вливайся в новый коллектив, Вадим... Как тебя по отчеству?
- Яковлевич.
- Вливайся, Вадим Яковлевич.
Соловьев встретился взглядом с Терехиным и без труда расшифровал выражение
его лица и едва заметное покачивание головой: "Ты еще найдешь на свою жопу
приключений".
Директор Федеральной службы охраны Черняков прибыл в компании начальника
Службы Александра Свердлина. Генерал-майор казался изваянным из гранита, а
Черняков выглядел голограммой в квартире Билла Гейтса: менял цвет в зависимости от
настроения хозяина. Он то краснел, как солнце на закате, то бледнел, как дохлятина на
пляже. В перерывах, когда к нему возвращались природные цвета, он делал
телефонные звонки. Даже не делал, а совершал их. "Корсакова к директору ФСБ",
"Найдите Юрия Цыганка..."
Генерал-майор Свердлин остановил распалившегося коллегу:
- Пока оставь Цыганка и его подопечную в покое.
- А что такое? - эти слова директор ФСО произнес нараспев, как голубой.
- Нам не нужны дела о покушении на главу государства. Понял?
Быстрее всех это понял самый младший по чину. Полковник Терехин мог лекцию
прочитать на тему слухов, будоражащих общественность, нарушающих социальные
связи. Это было секретное оружие самих спецслужб, и они сами вели беспощадную
войну, пресекая информационные атаки. Слухи, мифы - это специальные термины,
которыми пользуются профессионалы, ведущие психологические войны. Самое
любопытное в них то, что их воспринимают не как вымысел, а как естественное
положение вещей; что объективный анализ можно осуществлять только путем
критического сопоставления различных источников. Информация (по классификации
экспрессивная): известный столичный модельер, офицер Службы безопасности
президента и террорист, убивший военного советника президента, готовят покушение
на главу государства
...Закладка в соц.сетях
