Жанр: Боевик
Убить генерала
...ке и что-то бормочет про свою непредусмотрительность.
Минует калитку и поднимается на крыльцо. Потом поворачивается и вскидывает руку:
"Вот мой дом!" И слышит в ответ голос, впитывает в себя интонации, к которым
давно-давно привык: "Дом?!" Видит глаза Марии.
Она долго смотрит ему в глаза, изучает его лицо, оставаясь на удивление
спокойной. Кажется, он слышит что-то про себя, про незнакомые морщины под
глазами; с удивлением узнает, что его глаза "потрясающе красивые".
В сон ворвались чьи-то голоса:
- Осторожней, осторожней! Он тяжелый. Кто-нибудь, помогите, возьмите
носилки сзади. Дай ему перехватиться! Да, вот так...
Движение. Головой вперед. Качка. Как на море.
- Что тут у нас? Тут у нас "конструктор". Собирать будем по частям. Готовьте
операционную. - Тишина. - Хорошо, но не больше одной минуты.
Цыганок увидел человека в черном. Он склонился над ним и приложил пальцы к
его окровавленной шее. Лицо незнакомого человека стало отдаляться, отступать в
черноту, пока не исчезло совсем...
Терехин был единственным человеком, который знал всю подоплеку этого
сложного дела. Идеология - он сто раз возвращался к этому слову и при всем
желании не мог примерить его ни на Марию Дьячкову, ни на Юрия Цыганка.
"Понимаю, что если откажусь сама и откажу ему в помощи, то и дела-то такого
не будет..."
Проще этих слов, которые все еще стояли в ушах полковника, не было. Они
открыты со всех сторон и ничем не защищены. Они беззащитны.
"Он идет отстаивать и защищать свой внутренний мир. И я хочу глубже понять
этого человека, его смелость, безумность, его рассудительность, его спокойствие.
Его настрой, стремления, удаленность и близость от своего-чужого мира".
Она говорила о Викторе, но так получилось, что подразумевала себя. Она себя
хотела понять - хотя бы ту малую часть вопроса - почему она помогает ему, почему
не прогонит прочь.
"Чтобы полно отомстить, ему нужно поквитаться еще с одним человеком..."
Она обладает даром провидения. Нельзя брать в расчет мистику, простое
совпадение. Но как отказаться от этого? - спрашивал себя Николай, заучивший магнитофонные
записи наизусть. Как откажется от этого сам Виктор Крапивин, который в
то время смотрел, может быть, на Марию и удивлялся ее смелым, но простым словам?
Он - не сложный человек, понять его легко. Он - человек действия. Но он снова
оказался один. Но это удел снайпера. Он учится разбираться в своих новых чувствах,
приспосабливает свой организм к новым ощущениям. Учится подавлять свои эмоции,
желания, протесты. Он учится управлять своим организмом, начиная от глаз и
заканчивая кончиками пальцев; управлять своим дыханием, сердцебиением, понижать
уровень адреналина в крови.
Терехина интересовали все материалы, касающиеся снайперов, снайперского
искусства. Он хотел разобраться в психологии, в мышлении, составить психологический
портрет снайпера.
"Снайперское искусство имеет одну особенность - независимо от опыта,
информации, оценок других людей действия только одного снайпера решают исход поединка.
Это он отправляется на схватку. Один. Он должен действовать так, как
подсказывает ему ситуация, и если нужно, импровизировать" .
"Понимаю, что если откажусь... то и дела-то такого не будет..."
Последним, на кого можно было примерить эти слова, был сам полковник Терехин,
под контролем которого все эти дни шла подготовка к покушению на личного
телохранителя президента. Он тоже помогал им. И сейчас уже не знал, умышленно или
нет.
- Я дам тебе выход на "южан". Утром встретишься с одним человеком. Кстати, он
может помочь с оружием. Какое тебя интересует?
- Под патрон довоенного образца.
Терехин воспринял это как нежелание снайпера говорить на эту тему. И сам
полковник переключился на другую, "общую". Он представил, как будет действовать
Виктор Крапивин, представил абстрактно. Шахматы. Если поставить в центр коня, то
противник ничего не сможет сделать. Если коня погнать пешкой - конь уйдет, а
пешка назад не вернется. Пешка не ходит назад. В шахматах надо знать основу - как
поставить группы фигур, и не нужно мыслить комбинационно. Группы фигур борются
за какой-то пункт на доске. Зная это, можно противостоять любым гроссмейстерам.
Настойчивый звонок в дверь прозвучал в тот момент, когда Олег Лосев выходил из
ванной. Он только что принял душ и перетянул мокрые волосы резинкой. Натянув
тренировочные брюки, он подошел к двери и заглянул в глазок. Застонал, с первого
раза угадав, что будет дальше: ему снова покажут корочки, а потом...
Чтобы снова не влететь в прихожую, Олег распахнул дверь и споро вышел на
широкую площадку, замощенную синей керамической плиткой.
Их было двое. Один из них тот урод, который брал Олега в "Сугробе": Лосев
хорошо запомнил его рябоватую физиономию с оттопыренными, как две половинки
секиры, ушами. Узнал его и по голосу:
- Собирайся, поговорить надо.
В прошлый раз Олег грубо ответил: "Сейчас охранник с тобой поговорит". Потом и
вовсе дерзнул: "Ты кто такой, бля?" Дальше узнал, кто он такой, когда получил по уху.
Картина повторялась с поразительной точностью.
- Ты че, сука, оглох? Одевайся!
Лосев не стал сдерживаться, терпение его лопнуло. За последнее время его столько
раз хватали за шиворот, били в мощную грудь, роняли на асфальт и на пол в
собственной прихожей, что ему это надоело. Столько раз показывали красные корочки,
что он заучил их содержание наизусть: владелец удостоверения имеет право на
постоянное ношение и хранение табельного огнестрельного оружия и специальных
средств. Лишь фамилии, должности, личные номера и сроки "годности" были
разными, а на фото все опера были на одно лицо. А Лосев имел право на личную
жизнь. И у него тоже было оружие и свои спецсредства, которые он периодически
оттачивал в спортзалах, зачастую - со спарринг-партнерами, но с жестким условием:
по морде не бить.
Вот сейчас он точно походил на Тарзана - волосы собраны на затылке в пучок,
голый торс, выпирающие мускулы, широкие плечи, узкие бедра; желтые лампасы на
спортивных штанах словно рекламировали его крепкие сухожилия. Оба оперативника
могли воочию увидеть человека, в чьи трусы элита совала валюту. Но не за просто так,
а за дело. За демонстрацию своих возможностей. Они оказались воистину
многогранными.
Лосев крутнулся на месте и, громко выкрикнув, вынес ногу в сторону. Удар
получился такой мощный, что рябой оперативник отлетел к соседней двери и сполз на
пол. Словно он и не стоял тут никогда.
Лосев двигался красиво, как на подиуме, и в хищной грации не уступал снежному
барсу. Мышцы на его мокром теле обозначились еще четче, скрутились в тугие,
хорошо прожаренные на солнце и в солярии жгуты. Он качнул телом в одну сторону, в
другую, сделал ложный замах левой рукой. Второй оперативник, отступая, полез за
пистолетом и невольно уклонился от удара. Но он ждал его с другой стороны. Он
дернул головой в тот момент, когда кулак Тарзана несся ему навстречу. И попал точно
в основание нижней челюсти, чуть прихватывая шею. Он падал на пол, уже находясь в
глубоком нокауте, однако разгоряченного Тарзана было не остановить. Он снова завис
в воздухе, чтобы, сделав "ножницы" в вертикальной плоскости, обрушить на голову
противника удар пяткой. Что-то хрустнуло, и эфэсбэшник распластался на полу,
широко раскинув руки.
- Достали! - Лосев выругался и хлопнул дверью.
Никогда раньше он так быстро не одевался; однако суеты в его движениях не было.
Оба опера все еще были без сознания, когда Олег вышел из квартиры с барсеткой в
руке. Он легко перепрыгнул через тело оперуполномоченного и поспешил скрыться.
На примете был десяток дам, которые с удовольствием приютят мачо. Одна обещала
на всю жизнь. "Посмотрим", - философски заметил Лосев.
Он быстро поймал частника и назвал адрес:
- Рублевка, - и сунул водителю сто долларов.
Далматов получил очередное сообщение, когда его машина сворачивала с Новой
Басманной в одноименный переулок. Два оперативника добрались до дома Лосева,
расположенного на Трубной улице, раньше, чем сам полковник добрался до Терехина.
"Он ушел", - слушал Далматов и пока еще не понимал, что у Николая Терехина в
гостях вовсе не Лосев.
- Как ушел?
Раздался мат, потом невнятное пояснение, словно у оперативника отвалилась
центральная фикса:
- Прошкольжнул мимо нас.
На этот ход Олега Лосева полковник Далматов ответил тоже матом. И только
сейчас начал приходить в себя. Неужели, думал он, к Терехину пришел снайпер?! И
сердце в груди отчаянно заколотилось.
Опергруппа во главе с полковником Владимиром Шведовым заканчивала обыск в
квартире Марии Дьячковой. Невозмутимые офицеры на этот раз нервничали. Работе
мешал ажиотаж, вызванный несчастным случаем с хозяйкой квартиры. Этот дом на
Спиридоновке походил на громадную автозаправочную станцию. Только уезжала одна
иномарка, как на ее место вставала другая. Подъезжали коллеги по цеху, близкие и
знакомые, клиенты Марии. Узнавая, в какой она больнице, успевали поделиться
впечатлениями. Кто-то говорил о случайности, кто-то о закономерности. Кто-то
говорил, что последнее время Мария как бы замкнулась в себе, перестала посещать
клубы, и считал, что ДТП, в котором погиб личный телохранитель Дьячковой, не
случайно. Кто-то звонил и строго спрашивал, кто ведет дело, требовал, чтобы оно было
расследовано в кратчайшие сроки.
Видеокассеты, которых набралось не меньше двухсот, рассовали по картонным
коробкам. Аудиокассет было меньше, но именно они представляли огромный интерес.
Шведов едва не упустил важный момент: он не вынул из диктофона кассету. Хотя тот
постоянно торчал на виду. Он немного перемотал пленку и включил воспроизведение.
"...Много вариантов. Его можно убрать на площади Славы. Можно снять, когда он
будет подниматься по трапу "Валериана Куйбышева".
Шведов мог разогнать толпу под окнами оригинальным способом: вставить кассету
в музыкальный центр выставить колонки на окно и врубить этот отрывок на всю мощь.
Через минуту двор опустеет. Все забудут имя столичного модельера и номер
больницы, где она лежит; а убегая, сорвут с себя тряпки от M&D.
Напоследок один из оперативников преподнес еще один сюрприз. В книге Йегуды
Берга на 159-й странице была найдена фотография. На ней (формат для паспорта) был
изображен парень с длинными волосами, с очень короткой, но четко обозначенной
бородкой, в очках в тончайшей оправе. Шведов долго всматривался в его лицо... Потом
недоверчиво спросил:
- Крапивин?
- Так точно, товарищ полковник. Я тоже его не сразу узнал. Хорошая работа.
Немудрено, что его не могли найти.
- Надо передать этот снимок в угрозыск, пусть ищут. Займись этим прямо сейчас.
Оперативник кивнул и вышел из квартиры.
Шведов машинально прочел текст на странице, который, как ему показалось, был
отмечен чем-то острым, ногтем, может быть:
"Время - это пространство между поступком и результатом, между
преступлением и наказанием".
Закрыв книгу, он позвонил коллеге на сотовый и спросил, как продвигается обыск
в квартире Цыганка. Покивал и, глянув на часы - было половина двенадцатого, -
сказал, что тоже заканчивает здесь и отправляется к взятому под охрану офису
Дьячковой.
Николай записал на листке бумаги номер телефона и протянул Крапивину:
- Позвонишь по этому номеру утром, скажешь, что от меня. Встретишься с этим
человеком, объяснишь, что тебе нужно. А дальше он сам скажет, что нужно делать.
Будь осторожен, следи за каждым своим словом. Ты лезешь в волчье логово - помни
об этом. Одно неосторожное слово, и тебя порвут. Братва не забывает таких вещей, как
убийство. Помни, что убили не только адвоката, который защищал их в судах, но и
ближайшего сподвижника Захарова. На время забудь про Марию - с ней все будет
хорошо. Забудь про Цыганка - его уже не вернешь. Хотя бы на время прими жизнь
такой, какая она есть. Мы с тобой больше не встретимся. Не хочу желать тебе удачи -
хотя бы потому, чтобы не сглазить. Где твои вещи?
- Заплатил водителю и оставил в такси, - объяснил Близнец. - Машина ждет на
Каланчевской, напротив "Большевички", пара шагов от твоего дома.
"Да, я знаю", - кивнул Терехин.
- Только без обиды, - сказал он. - Может, я и сглупил, но, думаю, у меня не
было другого выхода. Я не за отличником гонялся все это время, я искал убийцу. -
Николай протянул Крапивину руку и попрощался на манер футбольного комментатора
Виктора Гусева: - Береги себя.
"Ладно!" - ответил вместо снайпера звонок в дверь. Его продублировала
телефонная трель. Это было серьезное предостережение, прозвучавшее с двух сторон,
и Николай знал, что и кто стоит за ним. Спокойно, словно речь шла о пустяке, он тихо
сказал Виктору:
- Это за тобой.
- Сука! Когда же ты успел!..
Терехин сильно оттолкнул снайпера и рванул к дивану. Чтобы отодвинуть его от
стены, ему хватило пары секунд. Еще секунда - и он уже тянул на себя тяжелую
дверцу сейфа. Когда Крапивин оказался на ногах, в руках полковника был австрийский
"глок" с длинным магазином, выступающим из рукоятки. Он передернул затвор, и в
обойме осталось всего тридцать патронов. Как в автомате Калашникова.
Николай поднял пистолет и смотрел на Близнеца через прорезь прицела. Это был
красивый пистолет с далеко выступающим стволом и группой отверстий в верхней его
части, вырезами в затворе рядом с мушкой. Подобное называлось интегрированным
компенсатором подброса ствола. Такая модель "глока" очень устойчива, даже если
стрелять очередями.
Полковник мог стреножить убийцу генерала Дронова, мог держать его на прицеле,
пока оперативники не взломают дверь и не возьмут его. Мог убить его ровно тридцать
один раз. Но... Но снова встала перед глазами жуткая картина: бронированный джип
"Мерседес", который откровенно таранит "Субару"...
Его вина.
Другая ошибка Терехина заключалась в том, что он ловил сопляка, попавшегося на
провокацию, а тот оказался зрелым, имеющим свою точку зрения человеком. У
которого была совесть. То есть ловил одного, а поймал другого. И его по логике вещей
нужно отпускать. И если бы Виктор начал говорить о том, что любит Марию, Николай
бы ему не поверил. Да, у них были какие-то чувства, взаимные симпатии, но главным
осталось то, что каждый видел друг в друге прежде всего человека и как человека же
понимал. Вот что связывало их, и это намного сложнее любви. Настолько сложнее, что
перевернуло все с ног на голову. Полетели, кувыркаясь, и "верхние", и "нижние". Это и
привело Крапивина к решению, которое он принял. И Терехин пожалел его: "Трудно
быть человеком". Куда проще размышлять просто о людях. Куда ни сунься, всюду
люди. Множество.
Он мог убить Крапивина, но вместо этого отточенным движением, словно
репетировал этот прием сотни раз, перехватил пистолет за ствол и рукояткой вперед
протянул Виктору.
- Уходи, - коротко бросил Терехин. - Если сможешь - уходи. Если нет, лучше
сдайся. Тебя живым брать не будут.
Близнец шагнул навстречу и взял пистолет в руку.
- Переводчик огня на затворе, - отдавал последние инструкции полковник,
морщась от несмолкаемых звонков в дверь и по телефону. - Огонь полностью автоматический.
Пойдем, я тебе помогу. Стой, - Николай придержал снайпера за рукав. -
Позвони моему агенту, он укроет тебя до утра.
Когда Терехин открыл дверь, Крапивин, прячась за ним, отшвырнул хозяина
квартиры и открыл огонь по оперативникам.
Близнец стрелял короткими очередями, выпуская по три пули. Незнакомое оружие
стало послушным сразу, оно словно угадало, что находится в руках мастера, который
одинаково хорошо владет как снайперской винтовкой, так и пистолетом. "Глок" чуть
задирал ствол, помогая стрелку: пули едва ли не повторили расположение пуговиц на
рубашке первого оперативника, а потом второго. Отпихнув ногой смертельно
раненного фээсбэшника, Крапивин ринулся вниз по лестнице, готовый в любой момент
снова придавить спусковой крючок.
На площадке между первым и вторым этажом его поджидали еще двое. Они
открыли огонь из "Макаровых", но жутко мазали по стремительно двигающейся цели.
Может, их плохо учили стрельбе на опережение, кто знает? Но Близнец освоил этот
прием давно. Очередного опера он положил на ходу, и второго, сообразившего
отступить, догнала форсированная очередь. Майор Соловьев считал ступени головой,
но был еще жив.
Снайпер толкнул подъездную дверь ногой и сместился в сторону, прячась за
выступом парадного и ожидая огня в темный проем. Мельком успел оглядеться. Прямо
напротив подъезда стояли "Жигули" седьмой модели; они даже цветом не отличались
от "семерки" Андрея Проскурина. Есть ли кто-то в машине, нет ли - отметить не
успел. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, Близнец показался в проеме и отстрелял по
машине двумя короткими очередями. И быстро сместился в сторону, к Новорязанской
улице, которая напрямую выводила его к Каланчевской, к такси с его дорожной
сумкой. Он попадал на южный выход из Казанского вокзала, где провел сегодня много
времени. И время еще не вышло. Он снова возвращался к тому месту, где услышал
жуткую новость, вколотившую его в каменный пол вокзала.
Боковые стекла "Жигулей" осыпались. Но из машины не прозвучало ни одного
ответного выстрела. Виктор прицелился ниже и, прежде чем повернуть за угол дома
номер 16 по Басманному переулку, прострелил задние колеса "семерки".
Терехин склонился над Вадимом Соловьевым и покачал головой. Майор лежал на
площадке лицом вниз. На его сером пиджаке были отчетливо видны следы пуль. И все
с левой стороны. Снайпер не оставил ему ни одного шанса. И все же полковник
перевернул своего бывшего подчиненного на спину. И даже не удивился, поймав в его
глазах живой блеск.
Вадим был жив, но дыхание его едва прослушивалось. Изо рта стекала на шею
струйка крови. Рубашка на груди пропитывалась кровью, набухала на глазах.
- Давно тебя не видел, Вадим, - тихо, с присущей ему хрипотцой сказал
Николай. - И уже начал подумывать, что ты мертв. - Терехин сел на ступеньку и
положил руку с пистолетом Макарова на колено. Он смотрел в глаза своего опера не
отрываясь. - Я же говорил, что ты найдешь на свою жопу приключений. Нет, Вадим,
дело не в том, что я плохой, а ты хороший. А в том, кто из нас хуже. Ты оказался
хуже, Вадим. Ты просто дерьмо. Ты - Х.З. из нацболовского опроса. Ты - хер его
знает. Ты первый космонавт, ты Терминатор. Ты придурок, который закусывал водку
комнатными цветами. Ты сожрал цветы, которые могли украсить твою могилу.
Хорошо, что ты не употреблял в пищу осину. Поэтому ты можешь рассчитывать на
осиновый крест.
И все. Глаза Вадима Соловьева закрылись. Он уже не слышал последнего,
сказанного его бывшим шефом:
- Мой бедный соловей вспорхнул и - полетел за тридевять полей...
Оставляя справа Казанский вокзал, где на звуки перестрелки отреагировали только
пара носильщиков с тележками, загруженными тюками, и сопровождающая их
таджикская семья, Крапивин ровной походкой шел в сторону Каланчевской. По мосту,
возвышающемуся над ней, прогрохотала пустая электричка. Близнец свернул к
широкой площадке, забитой легковыми машинами и междугородними автобусами,
срезая путь. Прошел мимо ограждающих щитов и ступил на "зебру". Оставалось
пройти под мостом и оказаться напротив магазина-салона "Большевички". Вот уже
видны буквы скромной рекламы: "Большевичка - 1929". А вот и такси.
- Там вроде была какая-то стрельба, - сказал водитель "Волги", когда Крапивин
сел в машину.
- Да, - подтвердил снайпер и продемонстрировал "глок", - вот из этого
пистолета. Поехал вперед! И если ты остановишься...
Полковник Далматов долго не мог двинуться с места. Он растянулся на заднем
сиденье "Жигулей", присыпанный стеклом. На руку, которая оказалась между передними
сиденьями и лежала на рычаге ручного тормоза, капала кровь из пробитой
головы водителя.
Так он пролежал минуту или две. Наконец выбрался из машины, но направился в
сторону подъезда, а не погнался за преступником.
Первым делом он увидел полковника Терехина. Николай сидел на ступеньке с
табельным "Макаровым". Босой, в майке без рукавов. Перед ним лежал майор
Соловьев.
- Он ушел? - спросил Терехин, не меняя позы.
- Кто?
- Крапивин, - спокойно пояснил Николай. - Ворвался ко мне с автоматическим
пистолетом...
"Тебе кого? - также автоматически вспоминал Далматов рапорт Вадима
Соловьева. - Затем какой-то стук, и дверь закрылась".
- ...отключил меня в прихожей. Ты-то за каким чертом приехал? Я почти уболтал
его сдаться. Теперь считай трупы. Начни с Вадика Соловьева. И так до ста одного...
Глава 21
Большая восьмерка
22 июля, четверг
Близнец сидел в "Жигулях" шестой модели. Они остановились на углу
Черноморского бульвара и Азовской улицы, неподалеку от станции метро "Каховская",
четверть часа назад. Сейчас часы показывали половину двенадцатого. Вообще все
улицы в этом районе столицы носили "морские" названия: Ялтинская, Артековская,
Керченская, Херсонская, Перекопская. Севастопольская, разумеется.
Полуденное солнце светило прямо в лобовое стекло "жигуленка", и Виктор надел
фирменные солнцезащитные очки - подарок Марии.
Человек за рулем "шестерки" ни о чем не спрашивал. Он был одним из
осведомителей полковника Терехина именно в этом районе. Лет сорока, небритый, сосредоточенный.
Со стороны "Каховской" показался "БМВ-семерка". Водитель "Жигулей" поспешил
тронуться с места. Развернувшись, он подъехал к автомойке, расположенной на углу
Азовской и Балаклавского проспекта.
- Видел "БМВ"? - спросил он.
- Да.
- Это они. Иди. Не опаздывай - больше десяти минут они ждать не будут.
Крапивин вышел из машины и пошел по Азовской. Возле автозаправочной
станции, где дорога делала плавный поворот, он остановился и прикурил. Когда
поравнялся с иномаркой, контрольное время подошло к концу. Он постучал в стекло
задней дверцы, глядя поверх машины. Дверца открылась, и на Близнеца уставился
белобрысый парень лет двадцати пяти по кличке Сивый.
- Садись, - кивнул он и подвинулся, давая Крапивину место. - Оружие есть? -
спросил он, когда снайпер сел, отгородившись от попутчика дорожной сумкой, и
машина, набрав скорость, повторила маршрут "шахи". Виктор бросил взгляд в окно:
"Жигулей" терехинского агента на автомойке уже не было.
Он расстегнул "молнию" на сумке и кивком показал, что оружие там.
Сивый присвистнул, держа в руках "глок-18", в магазине которого осталось всего
шесть патронов.
- Откуда? - спросил парень, забрав оружие и продолжив копаться в сумке.
- Подарок, - коротко ответил Виктор.
Он был в майке с короткими рукавами, джинсах, все в обтяжку, так что он избежал
процедуры обыска.
Штаб-квартира "южан" располагалась в живописном месте на Садовой слободе,
неподалеку от музея-заповедника "Коломенское"; от Москвы-реки ее отделяли всего
пара кварталов.
В большой комнате, куда его проводили, было семь человек. Он - восьмой.
"Большая восьмерка".
- Назовись, - стандартно предложил человек лет сорока с короткой седоватой
бородкой, одетый более чем просто: светлая рубашка с коротким рукавом, серые
брюки. В его руках мелькала пилка, которой он проворно водил по ухоженным ногтям.
Рисовка.
Он сидел в кресле напротив широкого окна, занавешенного плотными шторами.
Это живо напомнило Крапивину комнату в доме-развалюхе, где он познакомился с
Хворостенко. И его тут не хватало как в прямое так и в переносном смысле. Не хватало
человека в инвалидном кресле...
- Меня зовут Виктором, - представился гость и буквально слышал
предостережения полковника Терехина: "Ты лезешь в волчье логово - помни об этом.
Одно неосторожное слово, и тебя порвут". - Это я убил генерала Дронова. А вчера
положил четырех оперативников ФСБ в Басманном переулке.
"Семерка" вперила четырнадцать глаз в снайпера. Потом они поглядели друг на
друга, часто и недоверчиво мигая.
- Меня зовут Алексеем, - назвался старший. - Кто может подтвердить твои
слова?
- Генерал Дронов и четыре оперативника. Спроси у них.
Захаров подался вперед, опершись локтем о колено и поигрывая пилкой, как
стилетом.
- Твоя фамилия Крапивин?
- Да.
- Кличка?
- Близнец.
- Где ты встретился с Хворостенко?
- В маленькой комнате. Он гонял по комнате на инвалидном кресле и с места вел
репортаж о новогодней генеральской пирушке.
Тут же отчего-то припомнил слова своего инструктора: "А ты повзрослел..." Тогда
он не ответил, посчитав разговор оконченным. Пока оконченным. И вот он
продолжился. Самым невероятным образом. С Витькой происходили какие-то
метаморфозы. Перестраивался и сам организм, и разум. В него словно заложили
другую программу. Может быть, зараженную неизлечимым аппаратным вирусом. И
сам он становился неодушевленной машиной. Матрица: революция. Он искал встречи
с человеком, вообразившим себя главным архитектором.
Все остальные - это швали, шестерки, разъезжающие на джипах со спецномерами
и вычищающие всех, кто неосторожно шагнул на дорогу. Теперь, когда обозначилась
ключевая цель, они не стоили внимания снайпера.
- Чего ты хочешь? - спросил Захар.
- Я затеял ремонт. Что-то новое строят всегда снизу, а переделывают сверху. Я
хочу убрать человека, который подставил и тебя, и меня. Хочу довести дело до конца.
"Грохнуть президентского вышибалу", - перевел Захар. Он поздно понял, что
бороться с генералом бесполезно. Тем не менее до сей поры не считал глупостью
предложение иметь дело с таким человеком. Если бы не одно "но": генерал,
принадлежащий к элите спецслужб, не имел ни одной бреши, поскольку не относился
ни к политической, ни к финансовой элите, и в этом смысле был неуязвим. Его не за
что уцепить. У него сроду не было проститутки, рассудил Захар. Он поздно начал
рассуждать на эти темы, поэтому сразу принял предложение своего бывшего адвоката
и в конце концов вляпался в дерьмо. Была бы возможность, задушил бы генерала
собственными руками.
- Рассказывай дальше, - продолжал он, нацелившись в снайпера пилкой. - Пока
я не выясню, кто ты на самом деле и что у тебя на уме, ты - мой гост
...Закладка в соц.сетях
