Жанр: Боевик
Марковцев 4 Легионеры
... чертовым колесом могли отпугнуть
спешащих на помощь американских специалистов по борьбе с международным
терроризмом.
Копии этих документов читают сейчас в МГБ Грузии и силятся найти выход из
тяжелой ситуации. Впрочем, выход у них один, выгодный как для военной разведки,
так и для России в целом: объявить нападавших чеченскими боевиками,
скрывающимися, в частности, в районе горы Сахарная Голова, и окончательно
признать факт нахождения незаконных вооруженных формирований на территории
Грузии; второе: окончательно похоронить повторные планы вторжения в Абхазию "на
плечах банды Гелаева", который из друга превращался в смертельного врага.* Мотив,
движущий чеченскими бандитами, простой, как три рубля: избежание нежелательных
показаний группы подрывников на источники финансирования чеченских
бандформирований. Легче потерять четырех человек, какими бы профессионалами они
ни были, чем лишиться денежного потока.
* В 1992 году грузинские власти предприняли попытку установить контроль над
Абхазией. Используя вооружение и боевую технику 10-й дивизии ВС РФ (дислокация в
Ахалцихе), переданные грузинской стороне, грузинские военные вошли в Сухуми; их
наступление на Гагры предотвратили абхазские ополченцы. (По материалам
Владимира Мухина, "Независимое военное обозрение")
И Ленц не ошибся в своих умозаключениях. Вечером на экране телевизора он
увидел человека с желтоватым лицом, говорящего с заметным грузинским акцентом.
Его страна находится в шоке от террористических актов, которые предприняли
чеченские боевики сразу в двух аэропортах столицы. Фактически Грузия объявила
войну банде Гелаева. Но это лучше, чем необъявленная война с ГРУ.
Когда Ленц прощался с Еленой Гущиной, его так и подрывало напутствовать
будущую мать словами: "Уж ты его воспитай!" И погрозить пальцем.
Генерал принимал Гущину на Старой Басманной, 17. "Жигули" Елены едва
выдерживали здоровенных парней. Их в машине было четверо: Алексей Резанов, Дима
Дубровский, Саня Нагатин и Игорь Стеблин, за которым закрепилась кличка Пехота.
Приехали все вместе, но, разумеется, начальник ГРУ принял с докладом лишь
командира группы.
Коллектор - очистные сооружения, прилегающие к территории аэродрома
"Северный", - звено покинуло легко, благодаря надежному тылу. В районе Коджори
их подобрали машины 66-го узла связи и переправили в штаб ГРВЗ, где диверсионную
группу поджидал начальник отдела разведки полковник Николай Баранов.
- Вот она. - Резаный даже подвинулся на своем месте переднего пассажира -
так он ждал Гущину.
Елена заняла место водителя и коротко ответила на первый вопрос легионеров:
- Оба.
Оба - означало и командира отряда Марковцева, и бойца Муромова.
- Не по-людски, - хмуро заметил Резаный. Хотя понимал, почему тела погибших
не выдают, да и не могли выдать российской стороне. Но все равно сидела в сердце
заноза, что где-то на безымянном кладбище бросят в холодную могилу два
безымянных трупа. Впору снова ехать в Грузию и выкапывать, прости господи.
- Ну что, разбегаемся? - спросила Гущина.
Резанову не привыкать разбегаться, это не первая его группа и, наверное, не
последняя. Усаму бен Ладена еще не поймали, а по некоторым сведениям,
"влиятельные племенные пуштунские вожди на юге Афганистана укрывают бывшего
главу режима талибов муллу Мохаммада Омара и делают все, чтобы не допустить его
ареста и предания суду". И беспокойное сердце Алексея не могло позволить, чтобы
Омар гулял на свободе. Он отдохнет пару дней и начнет всматриваться в объявления:
не промелькнет ли где информация о наборе легионеров в частную армию?
58
Провалив дело, Латынин ежечасно ждал не наказания, а буквально расправы. Но
что-то долго его не вызывают на ковер. А причина отсрочки - новогодние праздники.
С одной стороны, хорошо попасть под хмельную руку - может выйти поблажка, с
другой - нарвешься на пьяный беспредел. Вот так, во хмелю, отдавали "новогодние"
приказы генералы в далеком 95-м году: "Кто первым ворвется в Грозный - тому
Героя на грудь!"
Чапаевцы.
Одна отрада - Марка взяли. Отрада внутренняя, локальная. Действия военной
разведки не позволяли открыть рот. А откроешь, будешь уже не изменником интересов
службы безопасности, а предателем Родины.
"Предатель!" - стояли в ушах слова Николая Гришина и отдавались в
заживающей руке. "Все вы предатели!"
Латынин нашел, на ком выместить злобу. Он дал Борису Кесареву достойно
встретить Новый год, но испортил постпраздничные дни. Он отчетливо представлял
себе бизнесмена, в глазах которого прыгали постельные сцены с его женой и ангеломхранителем
Марком. "Отличная работа! Отличная работа!" - хвалебные слова из уст
Кесарева вылетали, наверное, со скоростью форсированных автоматных очередей -
обязательно дважды или трижды.
Кесареву за глаза хватит материала, который он обязательно проанализирует с
точностью математика и не без помощи какой-нибудь прикладной науки. Наука -
вещь тонкая, но бесхитростная, и при анализе ему без астролябии и засаленных карт
таро никак не обойтись: любит, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет.
Латынин радовался еще и оттого, что нагрузил беглого предпринимателя едва ли
не при подлете к столице бывшего СССР, за неделю или две до финальной церемонии
экстрадиции. И долго еще он, вспоминая приключения своей благоверной, будет
маяться животом. Унавозит Лубянскую площадь, "пролетая над гнездом
госбезопасности", насрет на кремлевскую брусчатку. На всех дерьма хватит. А ведь
кто-то думал: кишка тонка.
Секретная дисциплина
"Как заявил 14 января командующий ОГВ(С) в Чечне генерал-лейтенант Владимир
Молтенской, в ходе спецопераций в республике за последние два с половиной месяца
ликвидированы 30 полевых командиров бандформирований, а всего уничтожено более
тысячи боевиков. В начале января российским военным удалось блокировать банду
боевиков, в составе которой находился ближайший помощник Басаева. У него нашли
послание Басаеву от Масхадова, карту с указанием основных баз ряда банд, а также
другие важные документы. С их помощью оперативники надеются выйти на след
Басаева или Хаттаба".
"Владимир Путин провел 15 января рабочую встречу с директором ФСБ Николаем
Патрушевым. В ходе беседы Патрушев, в частности, доложил главе государства о
результатах своей встречи с министром госбезопасности Грузии. Контакты
состоялись в рамках реализации договоренностей президентов России и Грузии о
взаимодействии российской и грузинской спецслужб".
Рустави, Грузия. 15 января, вторник
Смахнув со лба пот, Сергей Марковцев прислушался к слабому фону за дверью
камеры. Он затихал только к вечеру и чем-то походил на гул в общем отделении бани.
Вечные ахи, вздохи с мучительным астматическим присвистом. Шаги десятков людей
тоже докатываются сюда, в подвальное помещение, в виде единых, соединенных
вместе звуков, а стук открываемых металлических дверей, доносящийся сверху,
походит на перезвон наручников, словно прямо за дверью выстроилась очередь
заключенных; одетые в полосатые полусгнившие робы, они проходят мимо камеры,
останавливаются на секунду-другую, выставляя руки, на которых замыкаются
стальные кандалы, и идут дальше.
Конвейер...
Сергей посмотрел на свою руку: ладонь и пальцы в крови, лишь тыльная часть,
которой он отирал пот со лба, просто влажная. А вторая рука будто одета в красную до
локтя резиновую перчатку.
С потолка капает и капает, точит бетон, изъедает перекрытия ржавая вонючая вода.
Пол в камере под уклон, по отполированному склизкому желобку смердящая жидкость
проваливается в никуда - ибо, казалось Марковцеву, глубже и паршивее места на
земле не найти, - проваливается в самый ад, вход в который открывался сразу же за
метровой толщей стены.
Неизвестно, что там, за тонюсенькой щелкой между полом и стеной, но лучше
попасть туда, чем терпеть этот зловонный склеп.
Труба, по которой днем и ночью течет, не переставая, тонким ручейком вода в
унитаз, проржавела настолько, что от нее осталась лишь коррозия, ржа, с
безобразными дырками; тронь ее, и она обвалится. И только проволока, опоясывающая
полусгнившую резиновую муфту и терявшаяся в ее лохмотьях, оказалась
единственным прочным предметом в камере. Ее, как стойкого оловянного солдатика,
не тронула туберкулезная сырость подвала, и сделана она была из нержавеющего
материала, скорее всего - нихрома. Тонкий - около миллиметра, обладающий
крепостью стали и пластичностью меди, - прочный кусок проволоки, которым можно
опоясаться и поддержать брюки, висящие на исхудавшем арестанте мешком.
Марк слышал о подвальных камерах, например, Лефортово, а убедился в их
существовании, когда перешагнул порог одной из них. И первое, что услышал от
единственного ее обитателя: "Когда ты уснешь, я тебя убью".
Выходит, не врали заключенные. Как есть в некоторых тюрьмах особые коридоры
- вроде знаменитого шестого, где расположены камеры с осужденными на
пожизненное заключение, так есть и "сотые" корпуса, в которых содержатся убийцы,
есть и карцеры и спецпомещения, как это.
И выход отсюда один: разложившейся массой протечь по желобу и кануть под
стену. Но не сразу, а постепенно, во всей полноте чувствуя медленное гниение.
Так пропадают в тюрьмах арестованные. И не нужно ничего изобретать, прятать
где-то пресловутый расстрельный пистолет.
"Когда ты уснешь, я тебя убью".
Сокамерник находился на полпути к сумасшествию. Неопределенного возраста, он
часами неподвижно сидел на жесткой койке, глядя перед собой в никуда. И только на
некоторое время возвращался из сомнамбулического состояния. Такие периоды можно
было сосчитать по пальцам - два раза в сутки, когда открывалась "кормушка". Ел он
всегда жадно, словно набирался сил действительно для того, чтобы ночью придушить
своего единственного соседа. Тошнотворно отрыгивая вареной рыбой, заводил старую
песню:
"Когда ты уснешь, я тебя убью".
- Сколько ты здесь?
На этот вопрос арестант ответил поднятым пальцем: то ли один месяц, то ли год, а
то ли целую вечность.
- За что?
- Когда ты уснешь, я тебя убью.
- Когда я захочу спать, я сам тебя убью.
Во взгляде арестованного проскользнула осмысленность, его губы пришли в
движение, как если бы он протянул: "Ладно... Посмотрим..."
День здесь начинался с унизительной процедуры. Контролер открывал
"кормушку", снаружи опускал решетку размером с маленькое оконце - она как две
капли походила на миниатюрные опускающиеся ворота старинного замка. Оба
заключенных просовывали руки через прутья, и на них замыкались наручники. После
чего дверь открывалась, подтягивая за собой закованную пару. Контролер проходил в
камеру, осматривал прутья на окне, откидывал матрасы и внимательно обследовал
"шоколадку" - стальные полоски, приваренные друг к другу и заменяющие
панцирную сетку.
Конечно, обладая терпением, за несколько месяцев можно расшатать
металлические полосы, сделать из них подобие холодного оружия, но дальше этого не
продвинешься ни на шаг. Они слишком мягки и для рычага, которым можно расшатать
прутья на единственном окне. Это окно походило на карман, верхняя часть которого
находилась вровень с землей. Чтобы заглянуть в камеру снаружи, необходимо
протиснуться в узкий отсек, нагнуться, что казалось делом невыполнимым; такое по
силам разве что ребенку.
Такой же унизительной процедурой и заканчивался день. Ослушаешься -
контролеры и слова не скажут, просто уйдут, чтобы вернуться с десятком товарищей, с
"большими пацанами", вооруженными киянками.
Марковцев отер окровавленные руки о рубашку сокамерника и прикурил сигарету.
Одна пачка на двоих в сутки - большей радости и не придумаешь.
Он так и не получил ответа на свой вопрос: за какие грехи попал сюда его сосед.
Попробовал догадаться сам, подолгу глядя в его водянистые глаза. Обросший,
грязный, с полупустым взглядом и нервными движениями рук, он походил на
душегуба. Более точного определения, как ни ищи, нет. Не убийца и, уж конечно, не
киллер, а именно душегуб, как две капли походивший на покойного Иосифа
Виссарионовича.
Маркоацев пришел к еще одному выводу: крыша этого убивца съехала еще на
воле. А здесь он торчит не больше года - это Сергей выяснил позже, когда взглянул
на ягодицу узника.
Марк, трогая обросший подбородок, пытался представить себе свой облик. И если
до заточения в эти стены сединой отдавали лишь его виски, то сейчас, казалось ему,
его короткие волосы сплошь покрыты не обычной сединой, а белесой краской с
оттенком плесени.
Еще вчера подбородок Сергея топорщился щетиной, сегодня он выбрит, выбрит
керамическим осколком от унитаза, который не выдержал сильного удара ногой.
Очень острый осколок, его Марковцев выбрал из десятка разлетевшихся по камере
кусков. Не жалея спичек, долго прокаливал его на огне - единственный способ
дезинфекции, долго мыл под краном; после надолго склонился над раковиной,
смачивая и смачивая лицо, горящее огнем после мучительного бритья.
Порезался, конечно; продолжительное время кровоточили щека и шея возле
кадыка, капала кровь с поврежденного виска...
Сейчас Марковцев не был даже на полпути к свободе, но делал для этого все,
понимая - чтобы победить, нужно хотя бы постараться. И он старался, снова
вооружаясь острым осколком и склоняясь над трупом сокамерника. Штаны на
душегубе спущены, лежит на кровати обескровленным лицом вниз. Любой
нормальный человек, загляни он сейчас в камеру, почувствовал бы каждый волос на
голове, ибо серое помещение походило на операционную, которая могла пригрезиться
лишь в самом жутком сне, с перепою, навеянном посещением белой горячки. Ягодица
оперируемого, или препарируемого, поскольку сосед Марковцева был мертв, глубоко
разрезана, на кровати лежит проволока, которую Сергей снял с муфты; казалось, она
для того лежит рядом, чтобы зашить ею страшную рану.
Пачкаясь в крови, доморощенный хирург двумя руками еще больше раскрыл рану,
коленом подтолкнул недвижимые ноги трупа...
Пока ничего не получалось.
Сергей чуть передохнул, после еще немного поработал самодельным скальпелем.
Затем зафиксировал мертвое тело в коленно-локтевой позе и опять раскрыл рану. Вот
теперь стала видна бедренная кость, а после нескольких манипуляций, которые
сопровождались треском хрящевых тканей, и то, ради чего Сергей Марковцев
подвергал себя тошнотворному занятию.
"Когда ты уснешь, я убью тебя".
Этот полуживой-полусумасшедший прихрамывал на правую ногу, а когда садился
на унитаз - вытягивал ее, открывая на обозрение длинный - порядка двадцати
сантиметров - и присущий перенесенной операции по сложному перелому бедренной
кости розоватый шрам. В его некогда сломанном бедре находился титановый штифт,
фиксатор, очень прочный и незаменимый инструмент в умелых руках. А для Марка,
который не мог ошибиться, глядя на специфическую штопку хирургов и такую же
типичную хромоту их пациента, - это награда за наблюдательность, умение делать
выводы и принимать решения.
Он не раз слышал о таких довольно сложных операциях. Обычно штифт находится
в кости до года, и ставят его, разрезая бедро. А вынимают, надрезая ягодицу и
потихоньку выколачивая его при помощи похожей стальной петли, что находилась в
руках Марковцева. Характерный шрам на бедре и отсутствие такового на задней части
тела сокамерника со стопроцентной точностью указали Сергею, что железка все еще
находится на месте.
На вопрос Марка, не трет ли соседу арматура в ноге, сокамерник вначале бережно
дотронулся до бедра, потом погрозил пальцем: "Не твое дело. Когда ты уснешь..." Чем
подтвердил выводы, сделанные Марковцевым.
Вот из раны, которая наконец-то перестала кровоточить, показалось ушко. Сергей
сложил проволоку вдвое и, как нитку в иголку, просунул ее в отверстие штифта и
сделал петлю.
Стоп. Сейчас просто необходим короткий отдых.
Сергей вымыл руки и подставил голову под тонкую холодную струю. Боль в
затылке начала отступать.
Не вытирая головы и рук, он снова приступил к делу. В первую очередь
перевернул тело на бок. Рана почти закрылась, но сейчас из нее торчала проволочная
петля. Сергей взялся за нее и, прилагая максимум усилий, потянул раз, другой, еще,
еще сильнее, но штифт надежно сидел в полости кости. Тогда он начал тянуть его
рывками, обвязав руку рукавом рубашки покойника. Понемногу штырь начал
поддаваться, по миллиметру, но выходил из кости...
Сергей застыл. Ему послышался шум в коридоре.
Но нет, все по-прежнему: и фон снаружи камеры, и шлепки капель, от которых
можно сойти с ума.
Распорядок в этой части следственного изолятора пока еще ни разу не был
нарушен, контролеры приходили дважды в день, и каждый раз с ними являлся "бык" из
хозотряда - осужденный, отбывающий срок заключения в тюрьме, - с термосом,
полным баланды, и пластмассовой корзинкой с хлебом и алюминиевой посудой. Пока
один из охранников проверял камеру, "бык" покорно стоял в коридоре. Когда дверь
закрывалась и с арестованных снимали наручники, он приступал к делу - разливал по
мискам похлебку, бросал в нее куски рыбы и просовывал, как хищным зверям, в
"кормушку".
И если один из "зверей" был опасен, по причине своего буйного характера, то
другой пугал списком диверсионных дисциплин, которым был обучен. Это и захват в
плен военнослужащих противника, документов, образцов вооружения; организация
партизанских формирований на территории противника из местного населения; борьба
с терроризмом, направленная на предотвращение терактов, освобождение заложников,
поиск и уничтожение бандформирований и криминальных организаций; проведение
поисково-спасательных мероприятий с целью возвращения российских
военнослужащих, оказавшихся на территории противника и в плену...
Тихо...
Неразлучная троица явится, как всегда, вечером, и до этого времени оставалось
пять-шесть часов.
Сергей, возобновив работу, заканчивал список комплексом способов побега из
плена - одна из главных дисциплин диверсанта. Двадцать минут, и он уже держал в
руках прочный инструмент. Вымыв его и руки, спецназовец подошел к окну, сунул
между двумя прутьями титановый штырь и начал методично расшатывать их.
Кирпичная кладка отсырела, потеряла былую крепость за десятилетия, и, чего нельзя
было сделать голыми руками, начало получаться при помощи инструмента.
Час - и прутья стали свободно ходить в увеличившихся отверстиях. Еще полчаса
- и Сергей сумел просунуть штырь в отверстие и, пользуясь им как рычагом, потянул
на себя. Он едва не потерял равновесие, когда кирпич подался вместе с ним,
прихватывая и средний прут решетки.
Второй кирпич, третий...
Второй пруток... четвертый и - пятый, последний.
Дело осталось за "ресничками", металлическими пластинами в виде жалюзи, пока
они на месте - не позволят обходчикам рассмотреть, что происходит внутри.
Пластины также крепились к стене каркасом из металлического уголка, но кирпичи
сейчас вынимались легко, однако не без помощи рычага: сейчас Марковцев обладал
шестью хорошими прутками, и работа кипела в его руках. Два часа - и метровая стена
по ширине пары кирпичей пройдена, "реснички" держатся на честном слове, убрать
еще пару кирпичей - дело минуты. Но то должно произойти вечером, когда принесут
ужин.
Сигарету в зубы - лучшей пищи в данной ситуации не найти. Горький дым
обострял мысли, настраивал на предстоящие действия и... кружил голову.
"Когда ты уснешь, я тебя убью".
Посмотреть в тот момент со стороны - сдали нервы у Марковцева, однако он
рассчитал и время, и движения: взяв душегуба за горло, диверсант не отпускал его до
тех пор, пока позвоночные мышцы жертвы не обмякли. В этот промежуток времени,
занявший на удивление много - больше минуты, Сергей свободной рукой отбивался
от беспорядочных подергиваний узника - тот сучил ногами, впивался длинными и
грязными ногтями в руки убийцы...
Кто-то из них должен был попытаться выбраться на свободу, и Марковцев, первым
проголосовав, поднял руку и сомкнул свои сильные пальцы на шее соседа.
И снова отдается в голове тихий фон за дверью камеры, мучительные ахи, вздохи,
произведенные на свет сотнями голосов узников, за дверью выстроилась призрачная
очередь в полосатых робах, из рукавов которых торчат руки, негромкий шелестящий
щелчок, и на запястьях замыкаются стальные кандалы...
Сменив на посту напарника, Петрович - один из немногих русских, работающих в
этом СИЗО, - после двухчасовой полудремы в комнате для отдыха долго не мог
принять свою обычную сутулость: два года работает он контролером в этой тюрьме и
никак не может привыкнуть к жестким топчанам. Ему пошел пятьдесят второй год,
сутулиться начал едва ли не со школьной скамьи. Диски в позвоночнике щелкали,
когда он ложился на кушетку и когда вставал с нее. Исправлять что-либо в своей
фигуре в его годы поздновато; но вот ведь подлость, думал Петрович: выходило, он не
на работу устроился, а, как заключенный, поместил себя на исправление.
Нацепив на нос очки, он устроился за столом, застланным клетчатой, порезанной в
нескольких местах клеенкой, поправил провод телефона и положил перед собой
журнал со сканвордами - их он щелкал как орехи.
Эту тюрьму многие справедливо называли исполнительной. Еще давно кто-то
подметил, что этап "вышаков" в этот следственный изолятор есть, а обратно - нету.
Стало быть, остаются они здесь. Остался и патронаж над СИЗО Министерства
госбезопасности Грузии. Его подопечных обычно размещали в старом здании,
прозванном заключенными "Кресты-2".
Петрович оторвался от любимого занятия, глянув на коллег по работе: два
контролера сопровождали осужденного - небольшого роста чернявого мужичка,
одетого поверх телогрейки в грязный халат, - он разносил пищу для заключенных,
томящихся в подвальных помещениях.
Томящихся - именно так думал Петрович о десятке бедолаг. За что попала
половина из них в этот отстойник - никому не известно, разве что начальнику
тюрьмы и его заместителю. А может, даже их не спрашивают: привезли и приказали
спрятать. Но долго они здесь не сидят, максимум - год; при Петровиче один умер,
двоих отправили этапом в неизвестном направлении.
Он поднялся и шагнул к зарешеченной двери, через которую просматривался
длинный мрачный сводчатый коридор с тусклыми светильниками. Метров тридцать -
не меньше - по проходу, и глазам представала первая камера, остальные за
поворотом, в другом коридоре; всего семь камер, более-менее пригодных для
содержания, другие закрыли лет десять-пятнадцать назад. Сидеть в них - врагу не
пожелаешь. Впрочем, в верхних этажах "Крестов" сидеть лучше, нежели в новом
здании. Его построили словно с расчетом на постоянную влагу. Ну все там новое -
кирпич, бетон, окна, решетки, - ан нет: буквально потеют стены, не вбирают, как
положено, в себя влагу: Арестованные харкают кровью, кашляют, зарабатывают себе
туберкулез.
Петрович отомкнул дверь своим ключом, хотя по комплекту их имелось у каждого
контролера.
Недавно по велению свыше в каждом коридоре установили хитроумные
приспособления. С виду - обычная металлическая урна, но только с виду. На самом
же деле - это не что иное, как ловушка на случай бунта среди арестованных. Если
бунтари каким-то образом выскочат из камер, контролер обязан бросить ключи в эту
самую ловушку, намертво присобаченную к стене и полу. Она, значит, автоматически
захлопывается и до ключей хрен доберешься.
Ловко, конечно, посмеивался Петрович, - но вот каково контролеру... Растерзают;
или его же башкой начнут открывать хитроумное приспособление. А вот в тбилисских
тюрьмах, поговаривают, такие ловушки внутри снабжены мини-лифтом, то есть ключи
уезжают в самое что ни на есть недоступное место. Чудаки, ей-богу! И тут
американизация, что ли, не поймешь, качал головой страж, подгонка нашей реальности
под их действительность?
Он проводил шагнувших в подвал и занял прежнее положение. Но снова поднял
голову на шум: "бык" выронил связку кружек, нанизанных, как баранки, на цепочку с
карабином, за что тут же был облаян конвоирами:
- У тебя под что руки заточены?.. Собирай, чего пялишься!
Петрович усмехнулся и нацелился ручкой на свободную клетку сканворда. Так...
Монгольский земледелец. Постоянно втыкают его, но название из головы вылетело.
Вспоминая, Петрович покусывал колпачок шариковой авторучки. Вспоминал долго,
отвлек его от этого занятия знакомый звук раскатившихся кружек, только слабый -
из-за поворота вообще мало что слышно, потом до охранника долетели приглушенные
шлепки. "Мялок дают, - равнодушно подумал Петрович, - нарвался-таки разносчик
пиццы".
В мучительном звуковом сопровождении прошло много времени, эфемерный фон
сменился на реальные шаги, отчетливо раздавшиеся за дверью; возня со щеколдой, и
дверца "кормушки" с громким стуком дала начало очередному этапу побега.
Тишина. Долгая, невыносимо долгая тишина, которую нарушил возглас одного
контролера и усугубил негромкий вскрик другого. Сергей отчетливо представлял, что
видят они: одну пустую кровать, другую с неподвижным телом, накрытым одеялом;
видят развороченное окно и не видят на нем привычных прутьев и "ресничек",
которые "опали", едва подполковник спецназа заслышал знакомый шум в коридоре.
Что сделают они? Обязаны войти в камеру, поскольку один из заключенных, голова
которого торчит из-под одеяла, на месте и не подает признаков жизни; рядом с
кроватью комковатая лужица свернувшейся крови, похожая на кровавую рвоту.
Обязаны войти, поскольку им ничто - действительно ничто не угрожает: один мертв,
а второго словно всосало в окно смерчем.
В скважине заворочался ключ, дверь ударилась в стопор, в камеру вбежал
сотрудник СИЗО; Ноги его приросли к полу, когда он склонился над телом,
распростертым на койке. А когда он откинул одеяло, колени его подогнулись...
И снова в камере раздался глухой вскрик, а перед этим вязкую тишину нарушил
звон упавших с плеча "быка" кружек - он тоже заглянул внутрь, нарушая все правила.
Контролер кинулся к окну. Его напарник шагнул в камеру и остановился возле
мертвого тела.
Пока они, кроме невнятных восклицаний, не проронили ни одного отчетливого
слова. То,
...Закладка в соц.сетях
