Жанр: Боевик
Марковцев 4 Легионеры
...кой.
Все, они уже в зале. За Певца Марк не беспокоился, почти не беспокоился. Его
скрывают зеркальные стекла машины; а по осадке "Мерседеса" не определишь в нем
одного человека.
Хорошая машина. Очень хорошая машина, все больше нервничал Марковцев.
Одним широким шагом он поравнялся с Андриасовым.
- Где здесь служебные туалеты?
- Зачем?
- Где у вас служебные туалеты? - сквозь зубы процедил Марк.
- Там. - Неопределенный кивок. - По коридору и направо.
- Пошли.
- Сергей...
- Пошли, я сказал! Двадцать минут посидишь связанный и с кляпом во рту,
ничего с тобой не случится. Самое легкое, что я могу предложить.
В двери служебного туалета торчал, как во многих конторах, ключ. Он словно
запрещал случайно попавшему в административное крыло человеку заходить внутрь.
Непонятная логика того, кто первым додумался оставить ключ в двери.
Сергей осмотрелся. Все три кабинки открыты. Удача. Двери расположены низко,
нет безобразного просвета, через который видны ноги. Марк закрыл за собой дверь и
подтолкнул Эдика к кабинке.
- Руки назад. Руки назад!
Андриасов сделал еще один шаг и оказался стоящим над унитазом.
- Руки! - снова раздался голос Сергея.
Эдик снова помедлил. Но очередной окрик заставил его повиноваться. Когда он
завел руки за спину, Марк выстрелил ему в затылок. И чтобы кровь не залила пол,
поставил тело Андриасова на колени и поместил его голову в унитаз. После закрылся
изнутри и покинул кабинку, перемахнув через дверь.
Жаль Эдика, но кто пожалеет Марковцева, его товарища, который тоже ожидал
смерти в машине? А как поверить на слово? Да никак. Первое, что сделал бы
Андриасов, оказавшись в кабинете директора, - указал на свою машину из широкого
окна. В арсенале Марковцева было много способов сделать Эдика послушным,
например, продемонстрировать минирование подвала, в котором находились
служащие "Северного", и сопроводить его словами: "Одно лишнее слово, и твои
соотечественники взлетят на воздух". Только разговор ему предстоял не с дилетантом,
а с профессионалом, который, зацепившись даже за недомолвки Андриасова, мог за
считанные минуты вытянуть из него правду.
Марк появился на летном поле так же уверенно и спокойно, как и покинул его,
сопровождая Андриасова. Открыв дверцу, уселся на место.
- Проводил? - спросил Муромов.
Да, кивнул Сергей, чуть поворачивая голову.
- У тебя кровь на шее, вытри.
Марковцев глянул на себя в панорамное зеркальце: маленькая капелька крови на
шее, чуть ниже маски.
- Сколько у нас времени?
- Минут десять-пятнадцать.
53
"Принять меры к задержанию всех подозрительных лиц предположительно
славянской национальности в возрасте от двадцати до сорока лет. Они могут
передвигаться группами до трех человек и поодиночке. Преступники вооружены и
представляют угрозу безопасности Грузии. При задержании применять огнестрельное
оружие и стрелять на поражение. Передать экстренное сообщение по всем
радиочастотам, включая диапазон FM, телеканалам местного и государственного
телевещания. Привлечь население к бдительности и содействию службам безопасности
и полиции; не вступать в контакт с подозрительными личностями; о всех
подозрительных случаях немедленно сообщать по телефону или обращаться в
ближайший полицейский участок. Проверять весь автотранспорт без исключения.
Преступники могут использовать поддельные документы граждан Грузии, включая
паспорта, водительские удостоверения и удостоверения личности, справки
регистрации и временного гражданства. Председатель чрезвычайной комиссии
полковник Министерства госбезопасности Зия Селиани".
Первыми к "Северному" начали стягиваться наряды полиции. Три "УАЗа"
перегородили единственную дорогу, ведущую к аэродрому. Стражи порядка
сместились к обочине и, оживленно жестикулируя в сторону серых строений и
дымящихся останков броневиков, о чем-то переговаривались.
Оптический прицел на снайперской винтовке Колпакова позволял разглядеть
каждого, находящегося от него сейчас на расстоянии двухсот пятидесяти метров.
Полицейские рисковали, позволив себе показаться в непосредственной близости от
аэродрома. Подразделения сил быстрого реагирования, которых ждали с минуты на
минуту, могли последовать примеру коллег. И чтобы не дать им рассредоточиться так
близко, снайпер расстрелял проблесковые маячки на головной машине и провожал
взглядом фигуры убегающих людей. Еще один удачный выстрел в бензобак
автомобиля, и вслед им полетели осколки стекол и обломки искореженного металла.
С противоположной стороны аэродрома - а это огромный по площади пустырь -
противник мог появиться лишь на вертолетах. Незаметно, но довольно быстро кольцо
вокруг диверсионной группы сужалось. Боем через плотную цепь бойцов спецназа им
не выбраться, а пара штурмовиков "Су-25", на бреющем полете пронесшихся над
аэродромом, наверняка получили приказ сбивать любые самолеты, взлетающие с
"Северного".
Это хороший и поучительный пример, ведь неизвестно, куда развернется борт,
возможно, возьмет направление на столицу Грузии.
Экипаж "Ту-134" к этому времени вырулил самолет на ВПП-3. Пилоты "сушек"
могли наблюдать короткие моменты подготовки диверсантов к отлету: медленно
ползущий к "Ту-134" трап. Когда он зафиксировался перед открытым люком, стало
ясно намерение диверсионной группы. Разбившись на звенья в два-три человека,
русские спецназовцы, петляя, спешили к самолету.
- Двигатели не глуши, - распорядился Резаный, - пусть работают, пока керосин
не кончится.
Пилотов проводили в середину салона, где десантники приковали экипаж к
стойкам кресел и заняли позиции у открытой двери. Осторожно, по одному они, едва
касаясь поручней трапа, прыгали на бетон и скрывались в чернеющем люке ливневого
стока. Последним покинул борт Алексей Резанов и, подвинув к себе чугунную
решетчатую крышку, водворил ее на место.
А его товарищи, включив фонари, уже продвигались в низком и сыром тоннеле,
который выходил на очистные сооружения химкомбината, обслуживающего и
аэродром "Северный". Подземный коридор был очень длинный, но по времени группа
Гущиной успевала выйти на свет божий уже за спинами оцепления.
Выходной, работа на очистных сооружениях идет в дежурном режиме. Там не
больше трех-четырех человек рабочих да пара охранников.
Диверсанты нередко работают без ПСО,* уходят разрозненными группами или
поодиночке. На то он и диверсант, чтобы выживать в любых условиях. Тайга, джунгли,
пустыня, горы - это не полный список из плацдарма для выживания, - в нем есть и
каменные джунгли - города.
* Поисково-спасательная операция.
Алексей часто оглядывался назад, и в могильном пространстве все явственно
слышали его неодобрительный голос:
- Мы бросаем их.
Но, как ни странно, лучше всего в этой непростой ситуации разобрался самый
молодой член отряда. Морпех Стеблин также тяжело воспринимал порожняковый,
словами Резаного, отход, но сумел справиться с эмоциями. Он уходил, но помогал
командиру, который в свою очередь мысленно видел своих выполняющих приказ
бойцов. Ему сейчас несладко, и он должен быть уверен в товарищах.
Чуточку по-детски наивно рассуждал молодой пехотинец, зато правильно. Именно
сейчас он становился настоящим спецназовцем. Его грудь раздирала
несправедливость, неравно поделенная между товарищами ответственность, но он
глушил ее, в тысячный раз вспоминая слова казненного майора: "И ты, парень, все
сделай..." И он, глотая слезы, делал такую работу, которая была в сто раз тяжелее той,
что досталась командиру отряда Марковцеву и бойцу Михаилу Муромову.
"Ту-154М" сел на вторую посадочную полосу. Маленький, словно игрушечный, он
развернулся и со звуком пикирующего бомбардировщика взял направление на
аэровокзал.
"Как их встречают!.." Только сейчас Марк почувствовал знакомую предстартовую
дрожь в коленях, которая отозвалась слабостью в руках, прогнала ледяную волну по
спине, заставила вспомнить слова Михаила Муромова: "Знаешь, Марк, я сижу и не
понимаю, зачем я здесь, для чего? Голова какая-то дурная, как после недельного запоя.
Ну придет наш час, ну начнем мы стрельбу. Ничего нового, я сто раз стрелял - ив
меня столько же. Вот она, пуля, просвистела над головой. Страшно, когда сам не
стреляешь. А ответил - на другой стороне тоже кого-то перекорежило. Вроде как
уравнял шансы".
- Уравняем шансы? - Наверное, Марк этим нервным вопросом постарался
удержать бойца в привычных для него рамках рассуждений, что ничего необычного
для него нет, все привычно, как в открытом бою.
- Уравняем.
Оба спецназовца освободились от разгрузочных жилетов. Сейчас верхней одеждой
для них служили, сливаясь с униформой, черные компактные бронежилеты. В руках
убойные "бериллы" с пулями из очищенного урана. Темп стрельбы у этих автоматов
достаточно высок, чтобы за несколько мгновений интенсивного огня изрешетить
четверку подонков.
Их поведут по одному, но никак не кучей, размышлял Марк. На каждого
подрывника один или два спецназовца. Короткая очередь в одного, ствол в сторону -
и очередь в другого. Хороший стрелок справляется с такой работой за секунду.
Подойти к самолету вплотную не удастся, а там на какое-то время четверка
бандитов могла оказаться именно в куче. Однако, если бы у Марковцева был выбор, он
предпочел бы первый вариант, подразумевающий стрельбу по целям, которые они с
Певцом распределили между собой, а не по толпе - свалится один, ненароком толкнет
или закроет другого. А этих мгновений как раз хватало на то, чтобы грузинские спецы
открыли огонь по диверсантам.
Самолет, плавно раскачиваясь на волнистых неровностях бетона, продолжал
сближаться с аэровокзалом. Пришли в движение разрозненные наряды полиции, кто-то
вытягивал шеи, словно мог заглянуть в кабину пилотов.
Чтобы не напрячь их резко распахнутыми дверцами "Мерседеса", Марку с
товарищем предстояло загодя выйти из директорской машины. Загодя - сильно
сказано, Сергей определил "зону отчуждения", она равнялась десяти-пятнадцати
метрам. Как только последний подрывник войдет в ее невидимое пространство - все,
пора выходить. Медленно откроются дверцы, из машины спокойно, не делая резких
движений, появятся два вооруженных человека. Конечно, они привлекут внимание -
и только, сразу по ним огонь не откроют.
Марк удачно сравнил спецов с кошками, которые молниеносно реагируют только
на резко движущиеся объекты.
Профессиональный любитель животных Резо Хабурдзани - заведующий
ветеринарным пунктом, повернул ключ и вошел в туалет. Наверное, он был
единственным из персонала аэропорта, кто, выходя из туалета, не закрывал дверь на
замок. За головку ключа, по его мнению, могли хвататься грязными после отправления
нужды руками. Зато после обследования кошек и собак местный анималист мог
схватиться за бутерброд.
Посвистывая, он стоял над писсуаром и читал любопытную фразу, сделанную
фломастером на кафеле: "Не льсти себе, подойди поближе". Ее стирали, но она
появлялась вновь. Скорее всего, размышлял Резо, восстанавливает кулуарный шедевр
уборщица. Ведь есть такие, которые действительно льстили себе, вставая за метр от
писсуара.
Сегодняшняя шумиха в аэропорту не коснулась ветеринара. Он вообще старался
абстрагироваться от любых проблем, которые не касались его работы.
Хабурдзани перешел к раковине и, поглядывая в зеркало, стал намыливать руки.
Приоткрыл губы и остался доволен идеальными зубами. Открыл рот, чтобы
посмотреть язык: отчего-то на нем в последнее время появился белый налет. Вот когда
у кошки налет на языке, это означает...
Резо подался вперед. В зеркальном отражении он увидел красный ручеек,
вытекающий из-под двери кабинки. Ветеринар резко обернулся: кровь! Наметанный
взгляд напрочь исключал ошибку.
Запор - обычный оконный шпингалет - не выдержал напора, и дверь кабинки
распахнулась. Перед ошеломленным ветеринаром предстала жуткая картина: словно
обнимая унитаз, на полу лежал труп мужчины. Пропитанная кровью голова покоилась
между унитазом и стенкой кабинки. Резо нагнулся и узнал в покойнике директора
"Север-Платинума" Эдуарда Андриасова.
- Вот они! - Марк буквально выцарапал глазами фигуру сначала одного
арестованного, потом второго. Оба находились за спиной офицера МГБ, шагнувшего
на площадку трапа. Внизу их поджидала разношерстная представительная делегация;
кто-то вооружен до зубов, кто-то скрывал оружие в заплечных кобурах и карманах
деловых костюмов. Комитетчики хоть и были в гражданском, но выделялись одеждой
- короткими коричневыми дубленками. И все как один были без головных уборов.
- Сука! - выругался Марковцев. - Смотри, они без наручников.
Вслед за офицером чинно спускались подрывники. Сергей, видя, как их встречают,
не удивился бы их появлению в зале официальных делегаций. Но все же у трапа
бандитов "разобрали" люди в гражданском. Невооруженным взглядом можно было
приметить, как один из подрывников - скорее, арестованный в Питере сотрудник
грузинских спецслужб, обменивается рукопожатием с коллегой, перебрасывается
словами, кивает, улыбается. Два других - выпускник диверсионной школы Хаттаба и
российский специалист-пиротехник - своих эмоций не показывают. Оглядываются,
чаще всего посматривая в сторону застекленных дверей. В отличие от грузинских
товарищей на них надеты "браслеты".
Затворы автоматов давно передернуты, предохранители сняты, переводчики огня
установлены на автоматический режим. Одна рука на автомате, другая на ручке
дверцы. Только глаза обоих диверсантов смотрят в одно место. До "зоны отчуждения"
метров тридцать. Сорок шагов окончательно расставят каждого на свое место, и станет
понятно, как распределятся экстрадированные преступники между двумя русскими
спецназовцами. Но вряд ли что-то изменится коренным образом.
Директор аэропорта не находил себе места. Андриасова ждут с профессиональным
нетерпением, а он не торопится. Десять минут назад охранники сообщили, что он
проехал на своем "мерсе" на территорию аэропорта. Пришлось еще раз наводить
справки - ответ более чем убедительный: не только приехал, но еще и вошел в
административное крыло в сопровождении бейка спецназа. Ну спецназовец-то мог
заблудиться в коридорах, подняться не по той лестнице.
"Черт бы побрал все эти спецрейсы!" - ругался чиновник. Именно они чаще всего
дестабилизировали работу аэропорта. Он бы с радостью поменялся местами с
Эдуардом и недельку глазел из окна на пустыню аэродрома "Северный".
Не радовали "маски-шоу", устроенные на бетонке, не мог радовать цирк,
устроенный в небе. А сообщение о диверсии на "Северном" поначалу вообще вызвало
улыбку: как это - диверсия? И лишь телефонный звонок самого Андриасова заставил
поверить и перевести столичный аэропорт в режим чрезвычайного положения. Сюда
стягиваются войсковые соединения, на парковочной стоянке можно увидеть чадящие
на всю округу БТРы...
Директор вскинул голову и увидел перед собой главного ветеринара аэропорта.
Пьян - мгновенно определился хозяин кабинета: глаза нараспашку, рот приоткрыт,
волосы всклокочены.
- Андриасов. В туалете. Убит. - В три приема выговорил Хабурдзани. - Скорее
- выстрелом в голову.
В конце кабинета из кресла поднялся сухопарый человек в сером костюме. Не
мешкая ни секунды, он поднес ко рту рацию:
- Внимание всем группам!..
Все, они пошли. Впереди группа вооруженных униформистов, сразу за ней,
отставая на пару шагов, следует наш, русский подрывник, скованный правой рукой с
человеком в дубленке. Марковцев видел его на фотографии, предоставленной
Гришиным, впрочем, как и остальных.
Вот чеченец, одетый в черную кожаную куртку, гладко выбритый и, судя по всему,
с чистой головой: курчавые волосы на легком ветру приходят в движение. Идет так
свободно и с гордо поднятой головой, словно рекламирует "Тафт - три погоды".
Здорово! - отметил Марковцев, не видя бреши между двумя парами. Идут
довольно слитно, не растягиваются. "Рота, четче шаг! Не растягиваться!" Марковцев
уже не нервничал, им овладело состояние, которому не находилось определения. Как
не было предчувствия скорого конца. Он знал много случаев, когда бойцы идут на
верную смерть. Прикрывать отходящих товарищей почти всегда означало гибель. Не
даться в руки врагу - то же самое. А участь - она же честь командира - спасти
бойца, отдав ему приказ уходить, а самому остаться один на один с противником. В
такие моменты срабатывают, доселе неизвестные инстинкты. "Старики", принимая
бой, всегда ставят салажат позади себя.
Чечня. Грозный. 26 января 2000 года. Бой за площадь Минутка, 4-я мотострелковая
рота заняла круговую оборону и в подвале, и на этажах четырехэтажного здания. По
громкоговорителю выступает Шамиль Басаев: "Или вы сдадитесь, или командирам мы
отрежем головы, срочников расстреляем, а контрактников замучим до смерти". Ответ
русских пацанов: "Отсоси!" И подготовка к рукопашной. "Старики" встали у оконных
проемов и дверей, кто помладше - рядом. По приказу командира каждый оставил
один патрон и гранату для себя.
По сравнению с ними "жертва" Марковцева, битого подполковника спецназа, по
определению не могла стать рядом, а пряталась за его званием. Он всегда знал и был
готов к тому, что найдет свой конец от пули противника.
Хорошо идут, левым боком к смерти, как по заказу. Еще с десяток шагов, и первый
бандит вторгнется в "зону отчужденья". Прозвучит команда Марка: "Внимание!" А
когда последний перешагнет эту же черту, и Певец услышит последнюю в своей жизни
команду: "Пошли!"
Вот и второй "отчуждился", теперь очередь за третьим...
Но вдруг вся колонна разом замедлила шаг. Многие, склонив головы, слушали
рации. А когда несколько голов повернулось к "Мерседесу", Марку ничего не
оставалось, как отдать команду:
- Пошли! Пошли!
Все же униформа сделала свое дело. Неважно, какую команду получили
грузинские спецы, но в первые секунды они хоть и взяли оружие на изготовку, но не
произвели ни одного выстрела. Мозг отчаянно не давал команду стрелять по своим. И
лишь когда прозвучали первые короткие очереди из двух "бериллов", запрет был снят.
Вскинув автомат на уровень плеч и чуть склонив к нему голову, Марк, делая шаг
от машины, нажал на спусковой крючок. Оружие фыркнуло, ударяя в плечо
складывающимся прикладом. Глаза привычно отметили точное попадание. Опасаясь,
что на преступниках могли быть бронежилеты, Сергей стрелял в голову. Рискованно в
данной ситуации, поскольку расстояние до цели было достаточно велико. Но одна пуля
точно нашла свою цель: чеченец резко опустил подбородок.
И уже с места, без шага в сторону, Марковцев в очередной раз нажал на спусковой
крючок, поймав на мушку голову русского подрывника.
И слышал справа от себя сухие выстрелы из автомата товарища. Певец стрелял с
колена длинными очередями - самый оптимальный вариант для него, взявшего на
себя грузинских подрывников. А они были от него на расстоянии тридцати метров. И
Певец, поводя стволом, косил всех подряд: и тех, кто был рядом, и самих бандитов. И
получал в ответ. По груди, защищенной бронежилетом, забарабанили пули,
опрокидывая бойца. Упав на спину, он продолжал стрелять в том же направлении, пока
ему под подбородок не ударила пуля. С Муромова будто сняли напряжение. Тело
моментально расслабилось, и рука бойца, соскользнув с автомата, упала на бетон...
Рискуя получить пулю от своих, на Марковцева сзади набегал грузинский
спецназовец. Он плечом врезался в спину стрелка, отбрасывая его на пару метров. И по
инерции продолжал движение. Когда Марк, невероятным усилием сумевший
перевернуться на спину, попытался вытащить десантный нож, громила навалился на
него всем телом.
Впрочем, в Марковцева не стреляли потому, что видели отчаянный набег на него
своего товарища.
Москва
Сегодня в этом доме произошло самоубийство. Или убийство - для кого как.
Генерал Латынин тем не менее подумал, что перешагнул черту. Но, видит бог,
признался он себе, не хотел видеть раскачивающийся на веревке труп женщины.
Нелегко на душе. Зато жене Николая Гришина уже не придется жить в страхе,
сходить потихоньку с ума, не кричать: "Он все мне рассказал! Это вы его убили!"
Зачем, зачем она сказала эти слова?
Под вечер, когда ее привезли домой, глаза у нее стали и вовсе сумасшедшие,
бессмысленные, дикие. Юрий Семенович даже отступил, боясь нападения. Однако
женщина смотрела мимо него и мимо же прошла. Ее развернули в сторону дома, и она
послушно поднялась по ступенькам. Ее направили в комнату, и она покорно
подчинилась. На ее шею набросили петлю, а она, словно кутаясь в теплый шарф,
повела головой и плечами. Воспротивилась лишь в тот момент, когда из-под ног
выбили табурет. Замахала руками, схватилась за веревку-шарф, чтобы освободить
горло и накричать на непрошеных гостей. Потом уже по-другому махнула руками:
делайте что хотите - и опустила их вдоль туловища...
Латынин прошел в другую комнату, где также был проведен тщательный обыск, и
опустился на стул. Усталость обрушилась на него сразу, как только он сел. День
оказался тяжелым и длинным настолько, что события его вылезали наружу. Одни
просились в завтра, другие настойчиво призывали отпустить их во вчера.
Генерал подчинялся законам времени. Кто сказал, что время - ничто, главное
лишь жизнь? Нет, время - это все, а жизнь - ничто. Время, как легкий ветерок,
балуется, покачивая труп в комнате. Труп, в котором нет никакой жизни.
А жизнь там, где время остановилось, где настоящий ветерок играет с
зеленоватыми волнами, перекатывает с места на место песчинки на пляже. На
собственном пляже, на берегу собственного клочка суши. Где жизнь заставляет думать
о жизни. А здесь... Здесь смерть постоянно заставляет думать о смерти. Вот где
неразрешимая проблема.
Заломило виски, задергался, как в конвульсии, нервный тик под глазом, дыхание
стало горячим.
Пора, скомандовал себе Латынин и тяжело поднялся на ноги. Еще не все дела
сделаны. Придется сегодняшнему дню потесниться, уплотниться, потерпеть. Он
лопнет, этот сегодняшний день, в тот момент, когда голова генерала коснется
подушки. Он уснет мгновенно. Но, как обычно, проспит только четыре часа. Только
четыре. И проснется с такой же головной болью, которая пульсировала в висках сейчас
и отдавалась в простреленной руке.
Но то будет завтра, а сейчас пора уплотнять, теснить. Что там еще? Ах да, терпеть.
Терпеть противный бас заместителя директора ФСБ.
Из сердца вон
"...Согласно последним данным, основная группа боевиков по-прежнему
блокирована в районе горы Сахарная Голова. Если боевики Дато Шенгелия могут
мелкими группами или поодиночке еще как-то просочиться через кольцо окружения и
рассеяться в своих селах, то для чеченцев и арабов дело принимает совсем худой
оборот. До Панкисского ущелья, а тем более до Чечни далеко".
Москва, 3 января 2002 года
Гущина навытяжку стояла перед начальником ГРУ и, не поворачивая головы,
глазами следила за его передвижениями по кабинету. Она даже представить не могла,
что когда-нибудь увидит рядом начальника военной разведки. Однако она не просто
видела его, но и говорила с ним. И первые ее слова прозвучали с заметной хрипотцой:
"Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!"
Ленц не имел привычки начинать разговор издалека, но для Гущиной сделал
исключение. Он с полминуты разглядывал ее обветренное лицо, остановился на слегка
подкрашенных губах и ресницах, на которых не было ни тени туши. Игорь
Александрович пару раз повторил про себя: "Ни тени туши" - все вроде как из одной
косметички, и тут же забыл.
- Почему ушли со службы?
- По причине повышения и представления очередного звания, товарищ генералполковник,
- отчеканила Елена.
- Не понял.
- Я проходила службу в офицерской роте спецназа.
Ленц покивал. Особые подразделения, состоящие из офицеров, эффективны в
одном плане, но проигрывают в другом. На подготовку бойца (это пять-шесть лет)
уходит ровно столько времени, сколько требуется ему, чтобы получить повышение.
Во-вторых, получается дорого, а лишних денег на армию сейчас нет.
- Где вам предложили проходить службу?
- В отделе разведки штаба армии.
- Почему отказались? - ГРУ, как на трех китах, держалось на разведотделах и
разведуправлениях в армиях, военных округах и подразделениях спецназа.
- Я боевой офицер, товарищ генерал-полковник, а не штабист. В строевой части
на меня уже был готов приказ на прохождение службы в штабе армии.
- Выходит, вы не выполнили приказ?
- Так точно, товарищ генерал-полковник, - повинилась Гущина, не опуская
головы, - не оправдала.
- Хотите вернуться на службу?
- Никак нет. Планирую обзавестись ребенком.
Ленц удивленно поднял бровь:
- Только ребенком? Садитесь.
- Уж я воспитаю его как надо, - чуточку рискованно ответила Гущина, замечая
улыбку на лице Спрута.
- Так, шутки в сторону, докладывайте все по порядку. После напишете
подробный рапорт. - "За отсутствием командира", - нашлось мысленное
дополнение. Мысленное и только. Ленц слушал Гущину и думал о Сергее Марковцеве.
Все-таки сложил свою голову подполковник, не чая, наверное, найти конец во время
проведения силовой операции. А ведь многое указывало на то, что настигнет его пуля
такого же, как он, киллера или агента спецслужб. Что ни говори, а ушел он из жизни
достойно, как воин, с оружием в руках.
В донесениях, которые получил Ленц, говорилось о двух убитых в столичном
аэропорту Грузии диверсантах. Марк выполнил задание, и теперь его действительно
придется забыть. Но вспомнить о том, что в соседнем государстве ждут не дождутся
объяснений, ждут и боятся. Собственно, Спрут объяснил все: на каждую махинацию,
связанную с террором, он будет отвечать в том числе и диверсией, держа наготове
неопровержимые доказательства либо пособничества террористам, либо прямого или
косвенного участия в проведении терактов.
Сейчас на руках у Ленца имелась обширная документация по развалу дела
подрывников, которую ему предоставил полковник Гришин. Обнародование этих
материалов грозило Грузии попаданием в список стран, поддерживающих терроризм.
Считай, сами себя намотали на "ось зла", и этаким
...Закладка в соц.сетях
