Жанр: Боевик
Марковцев 4 Легионеры
... солнечный
удар, в шезлонгах во дворе собственных домов, наконец, просто в кроватях -
подыхающими с похмелья и с раскрытыми пересохшими пастями.
Наконец они сдохли. Как и предвиделось: один от удара камнем по голове, другой
хапнул открытым ртом порцию свинца - похмелился раз и навсегда.
Покойный Вадим Иваненко был единственным сыном в семье, его похоронили на
родине, под Львовом. Церемония обошлась в сотню тысяч американских долларов.
Братва, снявшая головные уборы, и прическами, и стройностью шеренги походила на
новобранцев, дающих присягу: "Клянемся найти ту падлу, которая..."
Николая Ратмана похоронили под Киевом, на кладбище "типа городского
поселка".
Телефон с адским номером (666-00-00) разрывался на части, и Михась подумывал
сменить номер, дабы старший брат Николая Василий Ратман не надоедал бывшему
дзюдоисту. В свое время Василий метил в профессионалы от бокса, но, возглавив одну
из криминальных бригад (двенадцать человек, включая бригадира), забыл всех
будущих соперников по именам: и Майка Тайсона, и Эвандера Холифилда с Льюисом.
Двухметровый шкаф жил одним лишь русским именем Сергея Марковцева, которому
объявил вендетту.
За два месяца это была вторая встреча Соловчука и Ратмана. Они сидели в
просторной гостиной на вилле Михася, пили коньяк и отказывались понимать друг
друга. Ратман по сравнению с Соловчуком мелок, обыкновенный бригадир. Однако
претензий у него к Марку больше, о чем он, начиная заводиться, повторял в сотый,
наверное, раз.
- Николай мне брат, понял? - Василий с тупым упорством не хотел говорить о
покойном брате в прошедшем времени. Месяц назад Ратману-младшему должно было
исполниться двадцать девять, старший же хранил память о покойном: исполнилось,
пошел тридцатый.
Поначалу Соловчук не обращал внимания на сопливые инсинуации Ратмана, пока
они не стали резать слух. И Михась взорвался с присущей ему прямотой:
- Да ему не тридцатый год пошел, а третий месяц! Думаешь, он вылезет из
могилы?
- Когда я загоню в могилу Марка, тогда...
- Тогда что? - в тон собеседнику спросил Михась. - Пойдет обратный отсчет?
Брось заниматься херней! И вообще, Марко - это моя головная боль.
Соловчук искал Марковцева только для того, чтобы выставить ему счет за базар в
городке Всех Святых. Кто куда вперся - решать только двоим - Марко и Михасю. С
одной стороны, в косяк вперлись украинские парни, с другой - сам Марковцев,
пустивший слюни до полу и пожалевший девчонку-проститутку.
Михась даже таксировал: по пол-"лимона" за каждый труп и пол-"лимона" за двух
контуженных. Безналом на счет в лондонском банке "Барклайс" - дороже. Они бы
поговорили как два авторитета, веря друг другу на слово, отдавая себе отчет, что если
вдруг один из них самостоятельно выйдет из "протокола", другой тоже сидеть сложа
руки не станет. У одного целая бригада братков, прочные связи с различными
украинскими диаспорами, а у другого опыт улаживать дела когда при помощи
пистолета, а когда и гранатомета.
Когда денежки придут на счет, придет и очередь Ратмана-старшего. "Две разные
вещи, - объяснял он земляку, - понятно с первого раза".
И, похоже, все к тому и шло.
- В Москву один ты не поедешь, - поставил жесткие условия Соловчук. - С
тобой поедут Дима Бекетов и Корней Приходько. Они видели Марка - это во-первых.
Погоди, дай сказать до конца! Думаешь, у Корнея меньше претензий к Марковцеву?
Он ему пулю в грудь положил, до сих пор кровью харкает. А у Бекетова посейчас с
головой не все в порядке, глючит парня, без транков уснуть не может. И вот они, забыв
про свои контузии, поведут разговор за бабки.
"Ну все, поехало!" - скрипел зубами Ратман, в чем-то соглашаясь с более
авторитетным товарищем. Тот, наверное, внял совету Марка и, запоем глядя в
телевизор в поисках хороших новостей, набрел на популярную программу
"Цивилизация". Все вопросы теперь решает цивилизованно. И боится, не может не
бояться Сергея Марковцева, который за полминуты расставил все акценты: кому в
голову, кому в грудь, а кому переломал ноги.
За Марком нет ни одного авторитетного лица, он одиночка, потому и опасен. Его
проблемы - это его проблемы, единственный человек, с кем он советуется, - он сам.
А тут приходится выбирать между личной семейной кухней и котлом в криминальной
"общаге" Соловчука. Официально же Ратман со своей бригадой входил в ОПГ,
объединившуюся под похоронным бизнесом Киева. То есть за младшего брата
Василия его киевские боссы не могли требовать с Соловчука ни компенсации, ни
тщательного расследования. Единственно, разрешили своему бригадиру уладить свои
дела по понятиям.
- Значит, я повезу в Москву сборную? - спросил Ратман.
- Сборную? - Михась почесал в затылке. - Правильно, сборную. Будешь
защищать честь нации.
- Тебе все смехуечки! Ты не знаешь, что такое хоронить брата.
- Поплакал? - с нажимом спросил Соловчук. - Короче, Василь, ты или
соглашайся со мной, или я решу этот вопрос без тебя. Мне надоело лаяться с тобой. И
не дай тебе бог сыграть со мной в рулетку, - предупредил Соловчук, - в момент
лишишься места в похоронном бюро. Об этом я позабочусь.
Спорить бесполезно, понял Ратман. Тем более Михась перешел на угрозы.
- Я согласен.
- Вот и добре, - сказал Соловчук и стал похож на запорожского казака. - В
Москве тебя встретит человек - у него весь расклад на Марко.
- Ты узнал, что за интересы у него?
- Контора, - коротко пояснил хозяин дома. За день до приезда Ратмана он
встретился с человеком, на репе которого были выбиты три большие буквы: ФСБ. Лет
тридцати с небольшим, выражение лица праздное, улыбка тем не менее скупая. На
вопрос: "Не потерял ли Михась интереса к Марковцеву" - Соловчук ответил
отрицательно, кивнув головой: "Нет, не потерял". Прошли те времена, когда
сотрудничать с конторой было верхом неприличия. Все они, по мнению бывшего
дзюдоиста, занимающие любые посты в управлениях по борьбе с оргпреступностью,
мало чем отличались от последних. Чаще их методы на порядок превосходят и
изощренностью, и беспределом. В своей работе они сочетают то, что лежит за
пределами спортивно-воровских понятий.
Вот и в случае с Марковцевым они, видимо, умывая руки, сдавали своего
потенциального клиента. Может, думал Михась, он им оказался не по зубам,
невыгоден за решеткой или еще что-то, но факт остается фактом. И не берут за это ни
копейки. Продают бесплатно, одним словом. Если бы не срочность вопроса, не его
актуальность, Соловчук хорошенько подумал бы, прежде чем дать согласие на
сотрудничество, или отказался бы от предложения, послав продажную рожу очень
глубоко.
Михась позвал Приходько. Корней сбросил лишний вес так же быстро, как и
нагулял его. Сейчас его водоизмещение приближалось к тому, когда ему не было
равных на татами. Вот только бледность не соответствовала габаритам дзюдоиста.
Корней, избавившийся от куска свинца в груди, как в насмешку, моргал тяжелыми, со
свинцовым оттенком веками. Остаточное явление, что ли, вроде как свинец в осадок
выпал. Только сами глаза остались чистыми, в них, как у Василия Ратмана, искрила
месть. Но Корней, в отличие от Ратмана, настроился вначале на чисто деловые
переговоры с Марковцевым, а там будет видно.
Он до сих пор не забыл ошеломляющей своей стремительностью обороны Марка в
своем саду, которая с такой же быстротой сменилась на громовую атаку. Начало он
видел из окна машины, конец застал на полпути к арене боевых действий. А мог бы
застать полный конец, если бы бывший комбриг спецназа был поточнее. Но нет, в
меткости ему не откажешь, он просто стреножил, остановил несущуюся на него груду
мышц. Что подтвердилось в его пассивных действиях: он не стал упражняться в
стрельбе из пистолета и на расстоянии, и вблизи, чтобы "проконтролировать" тяжело
раненного. Точнее, двух, считая Диму Бекетова, которого Марк развез по всем
правилам рукопашного боя. Что теперь, благодарить его за милосердие?
- Готов, Корней, к перелету? - спросил Соловчук.
- Сезон настал? - сострил Приходько, присаживаясь к столу. Он был одет в
полушерстяной спортивный костюм "Адидас", бейсболку, которую снял, и барабанил
пальцами по козырьку.
С Василием они уже виделись. Если честно, Корней недолюбливал старшего
Ратмана: больше гонора, чем действительно класса. Ему не по плечу даже связка из
трех-четырех ударов. Обычно на ринге он действует прямолинейно: держит своей
полутораметровой ручищей соперника на расстоянии, а другую хранит наготове. И сам
при этом в атаку не идет, стоит пнем на середине ринга. Это, конечно, не бокс, а
пародия. Ему даже кличку дали - Жираф.
Вот его покойный братан смотрелся получше, и ростом поменьше, и техники
побольше.
Что-то неприятное шевельнулось в простреленной груди Корнея, когда он начал
сравнивать двух братьев, повязанных одним русским именем. Вот и второй рвался в
бой...
Вообще Приходько понимал, что едет в Москву отчасти в качестве силы
сдерживания, выступает в роли няньки Жирафу. И вся затея целиком виделась ему
наспех спланированным актом возмездия. Издали можно показать раздутые от
воспаленных желваков щеки, но вот сближаться с опасным соперником и выставлять
ему счет за морально и материально нанесенный ущерб чревато последствиями.
Один раз он представлял себя в роли филёра, когда ехал искать малолетнюю
проститутку, нынче же ситуация почти повторялась. Пока он не знал, как и где
состоится встреча с Марком, только не хотел быть ни загонщиком, ни выжлятником.
Привычней виделась обычная стрелка: договорились о месте, приехали вовремя,
поговорили, попугали. А тут может случиться так, что придется караулить, куда-то там
ломиться...
Один раз уже вломились.
Тем не менее, понятия не позволяли сказать боссу: "Бросай-ка ты этого Марка".
Пока что все усилия Соловчука соответствовали настроению всей бригады: ищут,
суетятся, недобро щурятся. Как у ментов: выискивают преступников десятилетиями;
разве не работают, не проявляют усердия?
На себе понял, что такое бояться лишь одного человека. А раньше откровенно
насмехался над коллегами, которые тряслись от одного только имени Солоника, Саши
Македонского, бывшего мента. Он, как и Марк, был вольным человеком, шел на риск и
держал воровскую элиту в страхе одним лишь фактом своего существования. Она его
породила, она же, следуя классике, его и убила. Он настолько врезался в сознание, что
легенды о якобы убитом двойнике Македонского до сей поры бередят многие умы и
души.
- Короче, - поставил условие Приходько, неотрывно глядя на Ратмана, -
нянчиться с тобой я не буду. Есть мусор в голове, выбрасывай его тут.
- Не зарывайся, Корней, - предупредил Жираф тихим недобрым голосом.
- Ты не зарывайся. Мы не в бирюльки играем, обсуждаем серьезную тему. Ты
рискуешь за деньги или за кураж? Это сейчас ты глазами сверкаешь, - продолжил
Приходько, все больше ненавидя собеседника, который настроился на встречу с
Марком как на "развод" двух бригад.
Приходько бросил тренировать голубые глаза Ратмана и перевел взгляд на
Соловчука:
- Решать тебе, Михась. Но я предупредил тебя честно. Если что, будешь
спрашивать с него, - Корней кивнул на Жирафа. - А вообще, мой тебе совет: не
связывайся с ним.
- С Марко?
- Нет, с Ратманом.
Соловчук так и не понял, прямо ответил на вопрос Корней или съязвил. Во всяком
случае, в его голосе прозвучали нотки сарказма.
Михась принял решение на той основе, что не совсем соответствовала планам
Латынина: генералу больше подошла бы бригада Ратмана.
- Полетит сборная, - отрезал Соловчук. - Сегодня же. Берите мой чартер.
Первым встал Приходько и пожал плечами: "Тебе виднее". Была еще одна
причина, которая принудила Михася принять именно это сложное решение: он не
хотел иметь никаких трений с земляками, подмявшими под себя похоронный бизнес в
столице Украины. Потому и использовал этакий двойной стандарт.
66
Москва, 19 января, суббота
К встрече с московским эфэсбэшником сборная бригада Корнея Приходько
подготовилась как положено. Редко кто выезжает на разборку целым гуртом, обычно
хватает двух компетентных братков - кулаками на таких встречах не машут, главное
- по теме подвешенный язык и авторитет за плечами. В этот раз команда состояла из
пяти человек. Пятый - безликий, полноватый мужичок, одетый в коричневую
кожанку и кепку. В Киеве он возглавлял группу в отделе по борьбе с
оргпреступностью.
Встреча состоялась у трех вокзалов, напротив гостиницы "Ленинградская".
Мужичок отвел московского коллегу в сторонку и в течение всего двух минут о чем-то
поговорил с ним. Потом он вернулся к землякам и кивнул:
- Все чисто. С этим человеком можете говорить открыто.
Собственно, на этом миссия киевского чекиста заканчивалась. Живой детектор за
руку попрощался с земляками и растворился в многолюдной толпе у Ярославского
вокзала Олег Никольский приступил к делу:
- Если готовы, сегодня же можете и встретиться с Марком. Возможно, сегодня
вечером.
- В смысле - готовы? - не понял Дмитрий Ткачук, с отталкивающей
внешностью зверек, которого впору показывать в программе "Диалоги о животных":
водянистые глаза, тонкие губы, мозолистые костяшки на кулаках, короткие сильные
пальцы.
- В том смысле, что я не могу пригласить его в кафе или ресторан для беседы. Я
только могу забить "стрелку". Только Марк на "стрелки" ходит всегда с оружием.
Возможно...
- Посмотри на меня, - перебил Корней Никольского. - Возможно, ты видишь
меня последний раз. У вас свои интересы, у нас свои.
Олег по работе встречался и с авторитетами из крупных преступных сообществ, и с
отщепенцами из небольших банд, на которых висели десятки трупов. Выступление
очередного из них не произвело на оперативника управления по разработке
преступных организаций особого впечатления. Его не раз и не два запугивали,
предлагали деньги. И Никольский молча ждал, когда Корней выскажется до конца.
Накануне вечером состоялась ключевая беседа генерала Латынина со своими
подчиненными. В процессе разговора Латынин уже подумывал взять украинцев при
разборке с Марком с поличным и записать на свой счет огромную оперативную
работу, которая позволила нейтрализовать киллера и взять украинскую банду в
столице России. Рассчитал все точно, даже, казалось, колебания Приходько. "А здесь
не пахнет подставой?" - хотел спросить Корней, но воздержался. Игра честная, свой
парень из комитета подтвердил. Однако все эти шпионско-розыскные мероприятия ему
не понравились.
- На счету Марка два побега из СИЗО и колонии строгого режима, - еще раз
предупредил Никольский. - Он столько трупов за собой оставил... - Капитан
выразительно замолчал, намекая на потери, которые понесла бригада Михася. - Вы
берете Марка и таким образом покрываете свои долги за нашу информацию.
- Погоди, - остановил его Приходько, - поговорим про деньги. У Марка точно
есть бабки?
- Да, недавно ему заплатили два с половиной миллиона долларов.
- Он что, уже успел поработать?
- Нет, старые долги, - ушел от правдивого ответа Никольский. Скажи он, что
Марковцев успел "пристреляться" на два с лишним "лимона", парни могли развернуть
лыжи. А скажи он всю правду, что деньги эти пошли на подготовку диверсионного
акта, который Марк осуществил в Грузии, его бы убили на месте.
Параллакс
"За период с 14 по 21 января экстремисты 74 раза подвергали обстрелу позиции
федеральных сил и отделов милиции. Нападения зафиксированы в Грозном, Ведено,
Шалинском, Курчалойском, Урус-Мартановском, Ачхой-Мартановском районах.
Боевики за неделю семь раз подрывали автомобильную и бронетанковую технику.
Подразделения федеральных сил провели ряд спецопераций, в ходе которых были
уничтожены 23 боевика, девять складов с оружием и боеприпасами, а также четыре
базы, три лагеря, три узла связи и три ретранслятора сепаратистов. В 11
населенных пунктах Чечни по подозрению в участии в бандформированиях задержаны
34 человека. По информации агентства "Интерфакс", саперы федеральных сил
обезвредили более 200 взрывных устройств, разминировали 17 зданий. С 14 по 21
января федеральные силы в Чечне потеряли убитыми 14 военнослужащих".
20 января, воскресенье
Алексею Щедрину минимум два раза в день давали нюхать нашатырь. Обычно
Никольский не рассчитывал силы удара своей левой, который всегда приходился в
печень. И Алексей, широко открытым ртом хватая воздух, падал на пол. Не стал
исключением и сегодняшний день.
- Все помнишь? - Олег еще раз хищно прищурился на жертву. - Говори
спокойно, не дрожи. - Он считал, что, например, ствол у виска уступает острому
лезвию у шеи. В стволе лишь дырка, некоторые "комплексуют", глядя в нее и не
понимая, что в ней спрятана смерть. Или, во всяком случае, боль. А вот острое,
обнаженное лезвие ножа красноречиво говорит само за себя. Не мозг жертвы реагирует
на нее, а кожа, нервные окончания, они заранее чувствуют острую нестерпимую боль.
И еще глаза. Это они дают команду мышцам сжаться, словно для того, чтобы нож не
проскальзывал на отдельных мягких участках, а резал, не встречая сопротивления.
Все это полно испытал на себе Щедрин, и глядя на синеву стали, и чувствуя ее на
своей коже.
Никольский не разделял уверенности шефа, и каждый день начинался с сомнений,
с ожидания звонка в квартире журналиста. Марковцев захочет выяснить источник
утечки информации, благодаря которому диверсионное мероприятие едва не
сорвалось, а сам он едва не погиб. И первый, о ком он мог подумать, - это Щедрин.
Точнее, мог заподозрить журналиста либо в предательстве, либо в слабости, что, по
сути, одно и то же. И только на одном человеке, находящемся наверху пирамиды,
сходились все грани дела о подрывниках. На генерал-майоре Латынине. Который
боялся звонка Марковцева и рассчитывал на него.
И он прозвучал в 19.30 ровно.
- Алло, Сергей?.. Это ты?! Откуда?
Хорошо, одобрил Никольский кивком головы. И голос, и выражение лица
журналиста выражают искреннее удивление. Но Марка бесполезно удивлять, он не
клюнет на приглашение зайти в гости, а назначит встречу в месте, которое наверняка
определил. "Давай дальше", - глазами приказал Никольский.
- Да, нам нужно встретиться, ты прав. Приезжай к Триумфальной площади. Я
тоже подъеду на своей машине... Через час... Что?
Убрав наушник с прослушки, напарник Никольского тихо шепнул:
- Просит назвать номер мобильника. Говорит, что перезвонит через полчаса и
назовет свое место встречи.
Никольский мысленно одобрил действия Марковцева, который играл по своим
правилам. Хотя, подумал Олег, он усложнял их напрасно: оставлял время неизменным,
но менял место встречи.
- Уравнивает шансы, - снова шепнул напарник, - и получает полчаса форы.
Полчаса форы, повторил про себя Алексей, сердце которого билось намного
быстрее обычного, но голос был все так же спокоен.
Полчаса. Что может сделать Марковцев за полчаса? Алексей давно привык
представлять абонента в той или иной обстановке. Звонил на домашний номер - одно,
на рабочий - соответственно. Труднее с сотовыми телефонами, собеседник мог
находиться в пути, далеко от места работы и дома. Где в это время может находиться
Марковцев? Однажды он сказал, что самое безопасное место у Элеоноры, до этого
счел самой безопасной трехкомнатную берлогу журналиста...
И тут Алексея прострелило. Он не мешкал ни секунды, желая лишь одного: только
бы не задрожал голос от возбуждения. Ибо то, что он задумал, было гениально, но
очень и очень рискованно.
- Сергей, твои вещи остались у меня. Нет, я тебя не выгоняю, - торопливо
добавил Щедрин, не давая Сергею вставить ни слова. - Если надумаешь забрать -
приезжай. Только жми на кнопки кодового замка два раза, понял? С первого раза не
срабатывает. Ну все, до встречи.
Никольский поведением журналиста остался доволен. К концу разговора Алексей
разговорился на отвлеченную тему, что должно успокоить Марка, если вдруг ему чтото
показалось подозрительным.
Оказалось - ничего. В назначенное время прозвенел звонок, и в трубке раздался
голос Марковцева:
- Алексей? Ждешь? Через полчаса не успеваю, попал в пробку на Москворецкой
набережной. Частник тупорылый попался. Через час, годится? Встречаемся на
Стромынке. Свернешь на Бабаевскую и встанешь. Дверь пассажира сними с
блокиратора, двигатель не глуши. Пока.
- Он наш! - Никольский подмигнул товарищу.
А Щедрин недоумевал. Марковцев получил сигнал об опасности и, вместо того,
чтобы объезжать журналиста за версту, все же соглашается на встречу. Выходит,
ничего не понял.
- Сядешь за руль своего драндулета, - приказал Никольский. - Все как обычно,
понял? Обещаю: мы берем Марка и отпускаем тебя на все четыре стороны. Слава, а ты
первым езжай на место встречи. Оглядись там. Хлопцам я сам позвоню, встречай их.
Передай инструкции Марка, мол, велел снять дверь с блокиратора, двигатель не
глушить. Ясно, что появится он внезапно, прыгнет практически в отходящую машину.
И еще: если хлопцы замешкаются, свали Марковцева на ходу, когда потянется к
дверце. А я продублирую изнутри.
- Понял, - кивнул Латышев.
Бригада Приходько появилась на Бабаевской без четверти восемь на
микроавтобусе, позаимствованном у коллег из московской украинской диаспоры:
"Пежо Боксер" серебристого цвета. Они разделились на пары, причем Корней взял в
напарники Василия Ратмана, а Дима Бекетов - "зверя", своего тезку Ткачука.
Жираф в предчувствии близкой расплаты начал успокаиваться, даже поймал себя
на мысли, что вспоминает брата в прошедшем времени. "Да ему не тридцатый год
пошел, а третий месяц!" - вспомнились слова Михася. Обидные, сейчас они
прозвучали в ушах не судьбоносно, но в преддверии последних, окончательных: дело
сделано. Он снова глянул на западню, видавший виды "Опель", в который должен был
сесть Марк. Если это не машина времени, то Марковцеву никуда не деться.
Но нет, рано успокаиваться, надо представлять его и мысленно рвать зубами.
Братва в основном толкалась в полутора десятках метров от иномарки, поглядывая
то на машину, то в сторону Стромынки. Уже устали слоняться, жевать хот-доги и
резинку, слепо, как шпики царской охранки, смотреть в газеты, которые стали
влажными в потных ладонях. Во всяком случае, они потели у Жирафа.
Приходько бросил взгляд на часы: без пяти минут восемь. Посмотрел прямо перед
собой и метрах в двадцати увидел человека, лицо которого показалось ему знакомым.
Подсознательно внимание Корнея сосредоточилось на его обуви. В прошлый раз он
был обут в стоптанные ботинки - их Приходько видел у своего лица. Тяжело
раненный, но не потерявший сознания, он заглянул в бездонные карие глаза киллера,
склонившегося над своей жертвой, сумел разглядеть его сильную руку, потянувшую из
кармана мобильный телефон, услышал его жесткий, к концу короткого разговора
ставший ироничным голос: "Михась, включи телевизор: на свете столько хороших
новостей".
Корней толкнул локтем Ратмана и тихо сказал:
- Он здесь. Только не дергайся.
- Где?
- Не дергайся, - повторил Приходько, добавив ошеломляющую фразу: - Идет
прямо на нас.
И проявился вдруг нездоровый интерес к нему: как поведет себя легендарный
киллер, когда окажется в крепких объятиях? Корней уже приготовил фразу; "Волк в
капкане не так страшен, правда?"
Интересно, но опасно. Корней вдруг почувствовал себя обычным человеком,
середнячком, не имеющим к преступной деятельности никакого отношения. Может,
оттого, что казался мелок по сравнению с более именитым коллегой? Вряд ли бы он
нашел ответ на этот вопрос, он лежал глубоко в психологии человека, а Приходько
знал лишь часть этого слова: часто психовал и всегда был в курсе причин своего
бешенства.
- Это он, что ли, Марковцев? - Корней, как через толщу подушки, услышал
голос товарища. - Я-то думал...
Ратман мог думать о многом, но высказывал свои мысли нервическим, будто
сорванным голосом. Его рука нащупала в кармане куртки рукоятку "грача", такой же
пистолет был у Димы Ткачука, Корней и Бекетов из принципа не взяли оружие. Хотя
земляки предложили им целый арсенал.
- Не дергайся. - Для Ратмана это предостережение прозвучало во второй раз. -
Дай ему занять место.
Марку осталось пройти с десяток метров, Корней сумел непринужденно
отвернуться, а Ратмана человек, сокращавший дистанцию, в лицо не знал.
Марковцев подходил к машине в темпе, которому Никольский дал всеобъемлющее
определение: "Торопится". И оглядывается. И ничего подозрительного не замечает.
Братва готова к работе и внимания не привлекает. Стоят на удалении от машины и
обозначат себя лишь в тот момент, когда выпадут из обзора киллера, когда Марк
перешагнет невидимую черту и окажется чуть позади них.
А пока он впереди. Шаг ровный, можно сказать, красивый. Не строевой, конечно,
но сродни ему; так обычно военные начальники сближаются с подчиненными, чтобы
принять доклад. Некоторые репетируют, чтобы походка не казалась строго военной, но
чуть вальяжной, слегка подволакивают ногу. Это "чуть" очень важно, вызывает
уважение и подчеркивает ранг.
Да, бывший подполковник идет красиво, хотя и малость торопливо. Без головного
убора, серая куртка застегнута наглухо, рукава чиркают по широким карманам,
клапаны которых заправлены вовнутрь.
Прохожих в этот час немного. Несколько человек столпились у коммерческого
ларька, курят, потягивают пиво, перебрасываются шутками, смеются в основном густо
накрашенные девицы.
А Марк был не только настороже, но еще и отвечал на непредсказуемые действия
противника. В противовес их жесткому мастерству Марк выставил свой инстинкт. Для
него в этом вопросе темных пятен не осталось, слова Алексея Щедрина сплелись в
предупреждение: "Жми на кнопки два раза". Он сам наставлял журналиста:
"Заподозришь что-то неладное, набери на подъездной двери неверный код. Если все
нормально, входишь с первого раза, если нет - со второй попытки. Я все увижу". В
тот же вечер Сергей спросил Алексея: "Знаешь, что такое прозелитизм?" Алексей
кивнул: обращение в свою веру.
Вот тебе и безвольный толстый журналист. Наверняка у него перед носом болтался
ствол пистолета, а он, рискуя, пытался спасти жизнь фактически чужому человеку. На
это Ма
...Закладка в соц.сетях
