Жанр: Боевик
Пешие прогулки
...иобнял на прощание Амирхана Даутовича,
напомнил Шубарину о завтрашней встрече и быстро удалился.
Артур Александрович, откинувшись на покрытую яркой курпачой спинку
скамьи, после ухода Хаитова о чем-то размышлял и на время забыл о
существовании прокурора. Очнувшись, он заметил, что и Азларханов глубоко
задумался, и мысли его, наверное, были нерадостными: как-то постарел и увял
сразу прокурор, куда и стать, с какой он так замечательно держался до сих
пор, подевалась.
А думы бывшего прокурора были действительно невеселыми: он чувствовал
себя подсадной уткой, к которой приваживали дичь, муторно на душе. Шубарин,
словно читая его мысли, вдруг сказал бодро, как человек, снявший с себя груз
давних неразрешимых проблем:
— Что за печаль, прокурор? Выше голову — это только начало, и ради
Бога не думайте, что вы провоцируете своего друга на сомнительное дело. Свой
путь он выбрал давно, еще три года назад — оттого и такой театральный
монолог перед вами. Вечная проблема: выбор между долгом, совестью и такой
малостью, как деньги, комфорт, блага жизни. На обратном пути, в машине,
напомните, я расскажу, чего я от него хочу. А теперь, когда мы свою миссию
выполнили, и я считаю — выполнили отлично, может, и погуляем на свадьбе от
души? — И он поднялся со скамьи.
Возбужденные гости все еще теснились возле площадки, где танцевала
Санобар. Гремела музыка, ухали не в такт карнаи, взвизгивали от восторга
подвыпившие мужчины, раз или два Амирхан Даутович расслышал смех Файзиева.
Наверное, Санобар танцевала прекрасно, потому что вокруг буквально
стонали от восторга, и она не успевала в танце выхватывать из тянувшихся к
ней рук деньги. Конечно, она не заставляла долго тянуться тех, у кого в
руках была сиреневая или зеленая купюра — возле таких она проделывала
какие-то особые па, от которых взвизгивала в экстазе публика. Пройдя круг,
она сбрасывала к ногам музыкантов мятые бумажки, и вся эта четко
контролируемая Санобар бухгалтерия никак не мешала ее танцу,
стремительному, азартному, успевала она и одарить улыбкой кого надо, и возле
кого-то покачать бедрами.
Разглядели они и Икрама Махмудовича — он был так возбужден, словно сам
участвовал в танце. За эти минуты Санобар дважды одарила его улыбкой и
исполнила возле него свое коронное па. В руках он держал банковскую упаковку
пятидесятирублевок, заметно отощавшую. От внимательного взгляда Артура
Александровича не ускользнули мрачные лица других танцовщиц, которым
предстояло выступать позже, и недовольные лица певцов, которых Шубарин знал
лично, потому что все они были приятелями Плейбоя. Наверное, Санобар
нарушала конвенцию, танцевала сверх лимита времени, вычищая кошельки до
дна.
Артур Александрович попытался подать какой-то знак Икраму Махмудовичу,
но тот, словно завороженный, не мог оторвать взгляда от Санобар.
— Файзиев сегодня для нас потерянный человек, — сказал Шубарин с
улыбкой и вдруг неожиданно предложил: — Поедемте-ка, дорогой Амирхан
Даутович, домой. Эти развлечения не про нас, да и дело свое, ради которого
мы приехали, уже сделали.
Азларханов чуть замешкался с ответом, надеясь, а вдруг подъедут
Бекходжаевы, потому что гости продолжали прибывать, и стояли кое-где рядами
накрытые столы, дожидаясь запоздалых и дальних гостей, — знал он, что
восточные свадьбы длятся до утра.
Но Шубарин уже в который раз за этот вечер будто прочитал его мысли:
— Я вижу, вам не терпится схлестнуться хотя бы взглядом с Суюном
Бекходжаевым или с его братом Акрамом Садыковым. Но, увы, должен вас
огорчить: вы не увидитесь сегодня с ними.
И в подтверждение своих слов Артур Александрович достал из кармашка
пиджака аккуратно сложенный листок из записной книжки и протянул
Азларханову.
— "Бекходжаевых не будет", — прочитал Амирхан Даутович торопливо
написанную тонким фломастером строку.
— Да, да, это совершенно точно, — подтвердил Шубарин.
— Я не возражаю, а как же Икрам Махмудович? — поинтересовался
Азларханов.
— Файзиев загулял, и завтра его кто-нибудь доставит в город — у него
много приятелей, сочтут за честь. А теперь поспешим, пока танцует Санобар;
может, удастся уйти по-английски, не привлекая внимания. — И он
повернулся, ища взглядом Ашота.
Но Ашот подошел откуда-то сзади, словно слышал их разговор.
— Я здесь, шеф, — сказал он тихо.
Артур Александрович ничуть не удивился и так же тихо ответил своему
телохранителю:
— Отведи машину незаметно на соседнюю улицу и дожидайся нас — мы
решили с прокурором уехать.
Пока Шубарин разговаривал с Ашотом, Амирхан Даутович подумал: даже
хорошо, что так сложилось и они уезжают пораньше со свадьбы — может, в
дороге, в отсутствие Файзиева, довольный вечером и знакомством с Хаитовым,
Артур Александрович разоткровенничается и кое-что прояснит ему наконец из
сплошного тумана намеков и недомолвок. В дороге представлялась возможность и
задать кое-какие вопросы как бы из любопытства, праздного интереса — он
видел, что слишком уж разные люди спешили на свадьбе выразить свое уважение
Шубарину и Файзиеву.
Глава VI. ЯПОНЕЦ
Со свадьбы они ускользнули незамеченными, хотя это далось не так
легко; Ашоту пришлось еще дожидаться хозяина на соседней улице. И Азларханов
отметил ловкость Шубарина, умение моментально раствориться и исчезнуть в
толпе. Эта игра, когда удалось скрытно покинуть многолюдную свадьбу,
позабавила их более всего за вечер, и в машину они садились в веселом
настроении.
— С вами можно идти в разведку, — сказал довольный Шубарин, но
Амирхан Даутович не поддержал эту тему, зная, что она выльется в разговор
на общие темы, а то и в обсуждение какого-нибудь полицейского фильма, что
десятками лежали в видеотеке Артура Александровича. Поэтому он задал вопрос,
как будто волновавший его или вызывавший в нем ревность, хотя сам всего лишь
втягивал Шубарина в нужный для него разговор:
— На что вам в деле понадобился еще один юрист, и именно прокурор?
Артур Александрович сначала не понял вопроса и даже переспросил:
— Не уловил, о каком юристе, каком прокуроре вы говорите?
По минутной растерянности Амирхан Даутович понял, что Шубарин не хитрит
и не лукавит, поэтому напомнил:
— Вы сказали Хаитову, если он надумает в отставку, то и для него
найдется интересная работа. Разве я один не справлюсь с юридической стороной
дела?
— Ах, вот вы о чем! Право, я уже забыл о своем предложении Хаитову. --
Артур Александрович улыбнулся. — Странное сочетание образованности,
житейской мудрости, прокурорской хватки и почти детской инфантильности живет
в вас одновременно — вы уж извините за откровенность. Нет, Хаитов мне
вовсе не нужен как юрист — в юридических делах я буду полагаться на вас, и
вам вполне по силам справиться одному с объемом предстоящей работы.
— Тогда зачем же вам понадобился Хаитов? — нажал Амирхан Даутович,
показывая еще раз свою заинтересованность.
— Мне нравится ваше стремление быть хозяином в своей сфере — в этом
мы с вами схожи: я люблю держать под контролем все сам. Даже если Файзиев и
считает себя в синдикате вторым человеком, а ведь это далеко не так, он в
курсе вовсе не всех дел, тем более касающихся перспективы нашего роста. Он
нужен мне, так сказать, для связи с местной общественностью. О, тут меня
охотно убрали бы с пути, да чувствуют, что свои кадры еще не доросли до
нужного уровня, так что для меня это вынужденный альянс, как и для них. И
Хаитов мне нужен не как юрист, я не уверен в его квалификации, а мне не
нужны люди с полузнанием. Как в наших краях получают образование, я знаю по
себе: закончил два курса политехнического в Ташкенте, а затем поступил на
первый курс Бауманского в Москве. Так что у меня есть примеры для
сравнения... К сожалению, полуинженеры, полуврачи, полужурналисты,
полуспециалисты, которым преподавали опять же полупрофессора, полудоценты,
только бы свои, местные — из-за ложно понятой национальной гордости рано
или поздно могут завести край в такой тупик... — Он покачал головой: — А
что касается Хаитова, то мне нужен не сам Адыл Шарипович, мне нужны его
связи, а связи у него огромные — он давно уже тут в прокурорах.
Вот мы часто говорим о западных политиках, ушедших в отставку, которых
тут же берут к себе крупные компании. Так было почти со всеми мало-мальски
известными американскими политиками, да вспомните хоть Макнамару, Хейга,
Киссинджера. И у нас некоторым образом происходит то же самое... правда,
масштабы не те и возможности иные, но суть одна. Ручаюсь за это, опираясь на
свой опыт: я подобрал немало "бывших", и они оправдали мои надежды и
вложенные в них средства. Правда, многие не выдерживали испытания временем,
ни у себя на прежней работе, ни на службе у меня "лоббистом". Их почему-то
постоянно заносит — то ли прежняя должность и безмерная власть в своей
сфере их портит, и у меня, оправившись, оперившись, они пытаются что-то
мне диктовать; а хозяйственные дела решаются не диктатом и амбицией, а
экономическими расчетами, быстрой и четкой стратегией, поэтому я без
сожаления расстаюсь с такими. Говорю об этом не для того, чтобы предостеречь
вас на будущее, вы человек иной, моим "бывшим" не чета: вы лишены мелкого
тщеславия, а это важно.
Когда я говорил Хаитову о ваших перспективах, я не шутил. Подумайте на
досуге об этом, у вас действительно нет преград, чтобы получить здесь любой
высокий пост — нужно только время. Хозяйствовать, управлять "теневой"
экономикой, как выражаются некоторые экономисты, это прежде всего тонко
чувствовать политику, кадровый вопрос. Пока существует партийная
номенклатура должностных лиц, "бывшие" долго еще будут в цене. Опыт
показывает, что на должностях постоянно тасуются одни и те же люди, оттого
я иногда делаю ставку на "бывших". Восточный народ — осторожный, на всякий
случай поостережется отказать вчерашнему хозяину, потому что завтра "бывший"
вновь может оказаться на коне, то есть в кресле, и тогда я выигрываю
вдвойне. "Бывшие" тут долго не теряют влияния и связей. Вот почему я хотел
бы перетянуть к себе Хаитова — он избавил бы меня от множества неприятных
для меня визитов к чиновникам разного ранга в партийном и советском
аппарате. Для него просто открылась бы тут любая труднодоступная для меня
дверь.
Так что опыт наших классовых врагов я не только изучаю, но и беру на
вооружение. Все в мире повторяется, только с запозданием и в более
уродливой форме. Наверное, вас в студенческие годы стращали кока-колой и
жвачкой — атрибутами буржуазной жизни, а теперь мы сами построили такие
заводы по их лицензиям. И совсем не шутки ради я содержу телохранителя,
который влетает мне в копеечку... — Артур Александрович весело потрепал по
плечу Ашота, не отрывающего глаз от ночной дороги.
Чувствуя, что Шубарин сегодня расположен к разговору, Азларханов решил
не упускать подходящего момента.
— Вы обещали рассказать на обратном пути о Хаитове.
Шубарин прикрыл окошечко в боковом стекле — видно, опасался сквозняка.
— О Хаитове? О нем я ничего сказать не могу, хотя и располагаю не
менее подробным досье, чем на вас. Поэтому я расскажу, почему я добивался у
него аудиенции, которую он наконец-то назначил на завтра. Впрочем, история
эта в двух словах, но значение ее вы поймете, как только войдете в курс
дела. Маленький ликбез, с вашего разрешения?
Прокурор согласно кивнул головой и откинулся на сиденье.
— Для теневой экономики (остановимся на этом термине, поскольку
определение "подпольная" не отражает нашей сути: мы организация вполне
официальная, или, точнее, действуем в рамках существующих законодательных
актов или ходим на грани) вопрос реализации готовой продукции гораздо
важнее, чем само производство. Как это ни парадоксально звучит для
человека, знакомого с нашим хозяйством, ведь куда ни глянь — у нас дефицит!
Вот это меня волнует больше, чем производство товаров, потому что, только
имея постоянно возрастающий капитал, я могу влиять на производство.
Но тут возникает вопрос о рынке сбыта. Обозначим сразу сферу нашего
влияния, я имею в виду лишь реализацию — она только в пределах республики.
Выход за ее пределы чреват непредсказуемыми последствиями. Нет, вовсе не
оттого, что там, в других республиках, тверже закон или блюдут интересы
государства строже. Нет, просто там мы чужие, и на нас можно показать
действительную силу закона, поскольку там у нас нет покровителей. Не совсем
просто и в своей республике: в каждой области свой хозяин, запретить, чинить
препятствия всегда найдется повод, поэтому я и держу "лоббистов", наводящих
мосты. В области, где прокурором Хаитов, мы ничего не производим, только
продаем изготовленное. Признаюсь, это наиболее существенный наш рынок,
потому что половина туристических маршрутов в республике проходит через эту
область. Каждый день сотни новых потенциальных покупателей с карманами,
полными денег...
Но за этот рынок приходится бороться. Откровенно говоря, отчасти мы
сами и создали этот рынок, не без наших усилий был заключен договор между
экскурсионными бюро областей, и каждую пятницу по трехдневным путевкам туда
прибывают сотни туристов из Кемерова, Донецка, Тюмени, Хабаровска — краев
с традиционно высоким заработком. В расчете на них мы шьем дубленки и
продаем их, что называется, с пылу, с жару, ориентируя производство именно
на конец недели, и наши лавки при гостиницах работают до глубокой ночи, до
последнего покупателя, — где вы еще видели такую торговлю? Там же в киоске
лежит книга заказов: те, кто ничего не подобрал или кому не досталась вещь
нужного размера, могут оставить аванс, а в следующую пятницу выкупить.
У вас будет возможность ознакомиться с нашим овчинно-шубным хозяйством,
оно прекрасно отлажено — от сбора шкур у населения до реализации готовых
изделий. Дубленки я привел в пример только потому, что это самое дорогое и
рентабельное производство, хотя ассортимент нашей продукции составляет сотни
наименований, и все, безусловно, прибыльно и даже сверхприбыльно. И на таком
вот, по существу, нами же созданном рынке время от времени возникают
препятствия. В этой области трудно с занятостью населения, и Хаитов хотел
бы, чтобы я часть своих предприятий перевел сюда. Но мне не резон, а почему,
я объясню позже, или вы потом поймете сами.
Реализацией нашей продукции в области занимается Ахраров, человек
энергичный, коммерсант от Бога, — так прокурор опечатал у него пять киосков
и не разрешает продавать с лотков на улицах, а это преимущественный вид
нашей торговли — прямо с колес. Для нас каждый день простоя влетает в
копеечку. Мы работаем не на склад и производим дефицит, поэтому оплата труда
только с учетом проданной покупателю продукции. Да и оборудование у нас
индивидуальное, штучное, дорогое, оно окупается только при условии полной
загрузки. Поэтому действия Хаитова для меня — нож к горлу, мы должны
прийти к какому-то обоюдному согласию. Наверное, нас терпят еще и потому,
что мы делаем большие отчисления с реализации в местный бюджет, и так просто
потерять дармовые деньги властям не хочется, не говоря уже о том, что нас
"доит" всякий, кому позволяет должность. Но нам выгоднее заплатить, чем
сбиваться с ритма. Имеет свою дань с Ахрарова, и уже давно, и ваш бывший
коллега Хаитов, но теперь... выкручиванием рук он хотел бы навязать нам еще
и свою политику в производстве.
Амирхана Даутовича так заинтересовал рассказ Шубарина, что у него
невольно вырвался вопрос:
— А почему бы вам вправду не открыть здесь свои предприятия или хотя
бы филиалы, цехи, если тут так легко с рабочей силой и местные власти
заинтересованы в этом?
— Ну вот, и вы туда же, Амирхан Даутович! Дорога дальняя, пройдем и
этот раздел экономики — он наиболее существенный в нашем деле. Почему я не
использую предлагаемые Хаитовым трудовые ресурсы? Отвечаю: мне нужны не
всякие трудовые ресурсы. Вот вам простой пример... В какой-то местности
шумят, мол, у нас не заняты в производстве женщины, девяносто процентов их
сидит дома, и следует использовать такой мощный потенциал. А толком ведь не
изучают, сколько женщин, каков их возрастной состав, семейное положение, чем
бы они хотели заниматься, к чему склонны, готовы ли к ритму современного
производства, увязывается ли он с укладом их жизни...
Разведут газетную демагогию насчет раскрепощения восточной женщины и
строят в глубинке, скажем, ковровую фабрику — женское, по сути, как и везде
в мире, предприятие. Поначалу все женщины в округе дружно идут туда
устраиваться, потому что, еще не ведая, чем будут конкретно заниматься, уже
знают и о больничных листах по уходу за детьми, и о декретных отпусках, и о
послеродовом отпуске в полтора года, и о доплате на детей, и о прочих
преимуществах работающей женщины — ведь в сознание уже как-то внедрилось,
что зарплата не зарабатывается, а выдается в любом случае всем, кто числится
на предприятии. А потом начинается хаос...
Что прикажете делать директору, если у него каждый день не выходит в
цех треть работниц — у каждой тут трое-четверо детей, а то и больше, и все
они продолжают еще рожать, а дети частенько болеют. Вот и получается, что
все двести семьдесят рабочих дней в году вполне могут оказаться состоящими
из больничных листков. А если к больничным обычным постоянно прибавляются
больничные по декрету, то иных работниц можно видеть на рабочем месте раз
пять в году, и так из года в год.
А какая из нее работница, если она в год работает в среднем по два-три
дня в месяц? Современное предприятие требует навыков, высокой
профессиональной выучки, четкой технологической дисциплины. К тому же
такую работницу ни за что нельзя уволить — вот и лихорадит фабрику, кстати
сказать, оборудованную новейшей импортной техникой. В конце концов рядом
срочно строят общежития и привозят по оргнабору, суля всякие блага, из
разных краев молодых девушек. О какой рентабельности, какой низкой
себестоимости продукции может быть разговор на таких горе-предприятиях, даже
если выполнят девушки по полторы нормы в день? Построив такой завод,
государство заведомо обрекает себя на убытки; правда, в данном случае, может
быть, спасают несуразно высокие цены на ковры.
Надеюсь, вам теперь понятно, какую бы я получил тут "рабочую силу". У
меня не бюро добрых услуг, не собес и не филантропическая организация. По
идее, наши предприятия — прообраз будущих хозрасчетных, самоокупаемых,
самофинансируемых организаций, у которых есть возможность добиваться
неограниченных прибылей, исключающих потолок заработка; но зато над ними
постоянно висит угроза банкротства без всяких выходных пособий. Чтобы этого
не случилось, нужно постоянно изучать спрос, рынок, следить за насыщением
его, обновлять и улучшать ассортимент, а то и вовсе срочно перестраиваться
на выпуск нового изделия, снижать себестоимость за счет максимальной
загруженности оборудования и использования меньшего числа работающих за
счет их высокой, я бы сказал — высочайшей квалификации. О качестве я уже
не говорю — на том и держимся. И такие кадры подбираю я сам. Мои люди
чувствуют ответственность за дело. Мы находим их по рекомендациям, если
надо, учим, но учим тех, на кого надеемся, тех, кто хочет работать и
зарабатывать. При ином подборе кадров, подходе к труду, я бы вылетел в
трубу, поэтому меня не устраивает навязываемое Хаитовым предложение.
— И все-таки, мне кажется, ваше нежелание открыть у Хаитова в области
свои предприятия связано не только с вопросами кадров, не так ли, Артур
Александрович?
Шубарин от души рассмеялся и вновь потрепал по плечу молчаливого
шофера.
— Сколько больших людей, Ашот, перебывало в этой машине, и ни один из
них не соображал так быстро, как Амирхан Даутович. Быть вам когда-нибудь
министром местной промышленности, если так будете хватать проблемы на лету.
Да, вы правы, вопрос о кадрах — всего лишь часть проблемы, хотя тоже
существенная. И я скажу вам откровенно, как бы ни были ценны наши кадры, все
же главным для нас является высокопроизводительное оборудование и сырье. За
эту зарплату, что платим, мы всегда найдем людей, готовых научиться и
работать по пятнадцать часов в сутки, и резерв рабочей силы мы, как ни
парадоксально, находим в инженерной среде, в среде людей с образованием,
недовольных своим материальным положением. Этот высокообразованный
контингент, уже помятый жизнью, быстро овладевает любыми трудовыми
навыками, ибо ясно видит, что работает на конечный результат. У нас нет
проблем с трудовой дисциплиной, нерадивостью, невыгодно у нас болеть, тем
более простаивать. Никому не приходится напоминать об экономии сырья,
энергии, ибо опять же от этого зависит заработок. Поощряются всякое
новшество, экономия, идеи.
Но даже среди таких работников у нас есть своя элита, незаменимые люди.
Вот, например, когда организовали овчинно-шубное производство, пригласили
скорняка из Белоруссии. Без его знаний, энергии, организаторских
способностей, наконец, нам никогда бы не поставить на поток такое выгодное
дело, хотя его заработок привел бы в ужас любого фининспектора. Раз уж
заговорили о мастерах, похвалюсь — у нас на учете почти все умельцы края и
даже за пределами его: модельщики, лекальщики, технологи, художники,
наладчики станков и оборудования, конструкторы, изобретатели... Располагая
финансовыми возможностями, нам легко перестраиваться, налаживать то или иное
производство, ведь в нашем деле главный выигрыш — время. Как говорится,
дорого яичко ко Христову дню!
Вернусь к главному — оборудованию... Оно у нас не серийное, а
переделанное из стандартного умельцами, или чаще всего сконструированное и
построенное в нескольких экземплярах изобретателями и рационализаторами на
местных заводах, а чаще всего в небольших конструкторско-технологических
бюро. Есть у нас импортное оборудование — добываем, вымениваем правдами и
неправдами. Среди нас, руководителей, большинство с техническим
образованием, и сам я, как уже говорил, закончил Бауманское, поэтому мы в
курсе всех дел на машиностроительных заводах, знаем их возможности. Следим,
конечно, и гораздо оперативнее, чем отраслевые министерства, за новинками
за рубежом, технологией, оснасткой, за всем тем, что повышает
производительность и улучшает качество. У многих станков, машин,
оборудования, не удивляйтесь, есть личные хозяева, и я вынужден платить их
владельцам немалые суммы за эксплуатацию — а куда денешься, это как раз
редчайшие станки.
Год назад, например, нашел меня один человек из Одессы. Работал он
некогда судовым механиком на сухогрузе, толковейший инженер, работяга, каких
поискать. Так он, когда стояли в чужих портах на ремонте, не шмотками, не
джинсами и аппаратурой интересовался, а к технике присматривался. Не знаю уж
как, каким образом — это не мое дело (говорит, за два двигателя и мощный
насос выменял) — привез он два итальянских станка-полуавтомата,
довольно-таки громоздких, штампующих из пластмассы "хрустальные" люстры на
медной фурнитуре. Оба станка выпускают по три модификации — значит, шесть
типов. Чудо-люстры, не успеваем завозить на продажу, моментально разбирают.
Цена приемлемая — от тридцати до пятидесяти рублей, и выглядят вполне
прилично за такую сумму. Пытались мы сами создать подобную установку,
сделали, работает, но качество далеко не то. Так у нас с этим бывшим
судовым механиком договор: по две тысячи рублей за амортизацию каждой
установки в месяц в течение двух лет, а после полуавтоматы переходят в нашу
собственность; и, конечно, зарплата у него с выработки. Сам он с семьей
работает на них в три смены и никак не насытит рынок. За два года семья
заработает столько, сколько иной за всю жизнь не получит, но он днюет и
ночует у своих станков, холит и лелеет их, разве только не целует своих
кормильцев.
Должен вам сказать, не только мы ищем толковых умельцев,
изобретателей, талантливых инженеров, но и они нас, потому что знают: их
детище тут же воплотят в металле, и дадут путевку в жизнь без проволочек, и
с оплатой не поскупятся.
Амирхан Даутович вспомнил слова Файзиева о Шубарине: "Знаете, как его в
Москве называют? Японец! Потому, что ему удается наладить даже то
производство, что всегда прогорает и считается нерентабельным".
— Когда нужное оборудование не удается купить по безналичному расчету
или получить по фондам, в ход идут деньги, большие деньги — мало кто устоит
перед такими суммами. Деньги эти принадлежат пайщикам; может, со временем и
вы станете пайщиком, или, как у нас говорят, войдете в долю. Половина
оборудования принадлежит пайщикам, и первейшая задача — вначале вернуть
вклад пайщикам, это свято; потом пайщикам идет процент с доходов. Сложная на
первый взгляд бухгалтерия, но это только на первый взгляд. Счетные работники
у нас тоже самые толковые, к тому же у
...Поділитися у соцмережах
