Жанр: Боевик
Пешие прогулки
...ных
финансистов управления, которые, кажется, несколько скептически отнеслись к
приглашению юриста в свои ряды. Но последний монолог Шубарина прояснял его
роль до конца. Уж, конечно, им, своим компаньонам, он не разъяснял основную
задачу юриста так, как обрисовал ее пять минут назад. Откровенничая во
многом, он даже при верноподданном Ашоте не сказал, что главная цель юриста
— отвести ответственность от него самого и по возможности распределить ее
на большее количество плеч, особо не боясь перегрузить Икрама Махмудовича
— у того защитников в области найдется достаточно.
Он еще раз подумал о дальновидности Шубарина: два старичка, помогавшие
ему создать айсберг и до сих пор являющиеся его главными экономическими
советниками, вряд ли могли быть привлечены к ответственности, и, в случае
чего, весь удар пришлось бы принять на себя Японцу, а он, естественно,
этого ой как не хотел.
Взяв наугад первую папку, Амирхан Даутович приступил к изучению
документов. Уже через час ему понадобилось кое-что выписать — этот вопрос
следовало прояснить у главного бухгалтера. Работа продвигалась, и скоро на
столе лежали отдельные листы с вопросами и к Христосу Яновичу, и к Файзиеву,
и к самому Шубарину. Время от времени его отвлекали телефонные звонки --
судя по молодым женским голосам, звонили Плейбою, и отнюдь не по делу. К
концу дня звонки так участились, что прокурор был вынужден отключить
телефон.
Лишь однажды отвлекла его Татьяна Сергеевна — она принесла ему чай,
весьма кстати. Уходя с работы, она поинтересовалась, долго ли он еще
задержится, и оставила ключ от приемной, наказав забрать его с собой и ни в
коем случае не оставлять внизу на вахте.
Увлекшись, Ликург не заметил, как за окнами стемнело; он успел
просмотреть лишь три папки из восьми, — впрочем, к каждой из них ему еще
предстояло не раз возвращаться. Он хотел как можно скорее разобраться с
делами, вникнуть в суть, потому что не был уверен, долго ли ему удастся
играть свою роль и водить за нос Шубарина. Оттого решил одолеть еще одну
папку, а затем пешком вернуться в гостиницу. Артур Александрович к этому
времени наверняка уже будет у себя в номере, и можно будет вопросы,
адресованные ему, задать уже сегодня. Четвертая папка оказалась весьма
любопытной. Амирхан Даутович уже начал понимать структуру снабжения и
списания материалов — и незаметно для себя он потянулся к следующей, самой
толстой, не отдавая себе отчета в том, что часы в углу пробили полночь.
Неожиданно на лестнице послышался какой-то шум, топот шагов
стремительно поднимавшихся людей, раздались возбужденные голоса в приемной,
и тут же распахнулась дверь. Первым в кабинет ворвался Ашот, за ним Икрам
Махмудович и бледный от волнения Шубарин.
— Да вот он, жив-здоров, работает, как и положено деловому человеку!
— возбужденно выпалил Ашот. На радостях он, кажется, готов был обнять
прокурора — наверное, свою долю взбучки он уже получил по дороге.
Все взгляды потянулись к Шубарину. Артур Александрович подошел к столу
и, устало опустившись в кресло, услужливо придвинутое Ашотом, сказал ничего
не понимающему Азларханову:
— Извините, ради Бога, действительно нелепо получилось. Приезжаю,
поднимаюсь к вам, хочу поделиться радостью и поблагодарить вас — с
Хаитовым уладили дела в лучшем виде, а вас нет дома.
Спрашиваю у дежурной — говорит, не приходил. Иду к Адику — говорит,
не ужинал. Звоню — никто не отвечает... Ну, я подумал, не случилось ли с
вами чего, объявил тревогу. Гляньте на часы — уже полночь. Все в машину --
и сюда. Вахтер спит, говорит, не знаю никакого юриста, все давно ушли,
впрочем, он вас точно не знает.
Тут уж рассмеялся Амирхан Даутович...
— А почему телефон не отвечал? — спросил Ашот.
— Да замучили поклонницы Икрама Махмудовича, мешали работать, звонили
каждые пять минут — вот и вынужден был отключить.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — подытожил Артур Александрович,
— но я не люблю зависеть от случая — это мой принцип. Завтра же с утра,
Икрам Махмудович, решите вопрос с телефоном, а свой заберите, а то будут
мучить человека еще год. — Он обернулся к своему шоферу: — А ты, Ашот,
немедленно реши вопрос с Коста: или пусть приезжает завтра, или подбери
другого человека — мы не можем так работать, сегодняшний случай пусть для
всех будет уроком. Я не могу рисковать человеком, который еще не сделал
главного дела своей жизни.
Часа через два, когда Амирхан Даутович входил к себе в номер после
позднего ужина в компании своих новых сослуживцев, он размышлял: "А была ли
опасность извне? Или Шубарин больше испугался того, что я исчез с
документами, уже владея достаточной информацией, чтобы начать раскручивать
клубок?" Испугался он точно — Амирхан Даутович ясно видел испуг и волнение
на его обычно бесстрастном лице. Как и неподдельную радость, когда прокурор
оказался на месте.
Трудно было Ликургу понять, что же все-таки крылось за этим, какую роль
он играл в чужой игре, почему его оберегали? Чтобы он успел сделать "главное
дело своей жизни", как сказал шеф... Намек на Бекходжаевых, на месть? А
какое им дело до его личного, почему такая трогательная забота и внимание?
Но какие бы вопросы ни задавал себе Амирхан Даутович, он понимал, что
сегодня ему еще не ответить ни на один из них, — придется терпеливо ждать.
Правда, один вывод он должен был сделать безотлагательно: теперь за ним
будет глаз да глаз, Шубарин реально почувствовал, во что может ему обойтись
отступничество бывшего прокурора. После ночного испуга мог появиться еще
один нюанс в отношениях с Артуром Александровичем: скорее всего вряд ли
будут продолжаться столь откровенные беседы, как в последние дни, но тут
дело за самим Азлархановым: он должен как можно скорее подготовить ряд
документов, доказывающих Шубарину, что тот не ошибся в своей тайной
стратегии, — только это может поднять цену бывшего прокурора в глазах
настороженных пайщиков, ослабить их внимание. С этой мыслью прокурор и
отправился спать...
4
Наутро, отказавшись от машины, прокурор пешком отправился в
управление. Сегодня он решил отменить знакомство с бумагами, а сделать
что-нибудь реальное, поэтому сразу попросил в бухгалтерии документы,
связанные со штрафными санкциями к поставщикам и делам, что следовало
передать в арбитраж, — и то, и другое Амирхану Даутовичу было хорошо
знакомо по трем последним своим службам в должности юрисконсульта. Он снова
так увлекся работой, что проворонил время обеденного перерыва, — оторвал
его от дел телефонный звонок, первый за весь день. Звонил Шубарин:
— Амирхан Даутович, у нас, как и на всех предприятиях, действует
трудовое законодательство, охрана труда, и обеденный перерыв никто не
отменял. Опять же оценка деятельности у нас не по выработке часов, а по
результату, так что бросайте бумаги и выходите — сейчас за вами подъедет
машина Икрама. Мы тоже спускаемся к Адику. Обед — дело святое...
Когда он вошел в зал, сослуживцы уже сидели за столом. Рядом с
Шубариным расположился довольно молодой мужчина, франтовато одетый, в
крупных дымчатых очках, красивших его жесткое, с волевым подбородком лицо.
— Знакомьтесь, Амирхан Даутович, это наш долгожданный гость, --
сказал Артур Александрович.
Азларханов протянул через стол руку и назвался. Гость привстал и
отрекомендовался несколько странно:
— Меня зовут Коста.
Амирхану Даутовичу на миг показалось, что ему знаком голос этого
человека, да и внешность как будто тоже, но крупные очки скрывали пол-лица,
а главное — глаза. Однако прокурор не произнес, как ему показалось,
ожидаемых за столом слов: а мы с вами где-то встречались, — торопиться ему
было некуда.
Но тут не выдержал хладнокровный Шубарин, явно режиссер встречи,
спросил удивленно:
— Амирхан Даутович, неужели вы не признали Коста?
Гость неторопливым жестом снял и положил на стол очки, и прокурор сразу
узнал ночного посланника Бекходжаевых. Довольный тем, что несколько
подпортил компании ожидаемый эффект, он спокойно пояснил:
— Но мы действительно незнакомы с... Коста...
Тут гость непринужденно рассмеялся:
— Да, так и есть, забыл тогда представиться прокурору. — И теперь уже
засмеялись все за столом, включая и Амирхана Даутовича.
И запоздало, через четыре года, Амирхан Даутович только теперь
вспомнил фамилию Коста — Джиоев; он был родом с Северного Кавказа,
уголовник со стажем, вор в законе, обвинявшийся в убийстве. Он точно в то
время отбывал наказание у него в области, и его документы прокурор держал в
руках во время инспекции, но теперь это дела не меняло.
— Насколько я знаю, он тогда спас вам жизнь и теперь обязан оберегать
ее. Он будет для вас тем же, что для меня Ашот. Я надеюсь, вы подружитесь
— Коста о вас прекрасного мнения. Правда, мне кажется, он до сих пор не
пережил вашего отказа от "дипломата", — Артур Александрович был явно в
хорошем настроении.
— В таком случае он не выиграл бы двадцати тысяч. Надеюсь, Бекходжаевы
расплатились с вами? — как можно небрежнее отозвался Амирхан Даутович,
потому что почувствовал: он опять проходит какое-то пока непонятное ему
испытание.
— Попробовали бы не рассчитаться — со мной такие номера не проходят,
— ответил незло Коста, но было ясно, что с ним такие шутки действительно не
пройдут.
После обеда Азларханов вернулся с Шубариным в управление, а Файзиев
остался с Коста в гостинице — необходимо было переселить жильца из
соседнего номера, чтобы Джиоев жил через стенку с Азлархановым — на этом
настаивал Коста.
В приемной Артура Александровича ждали несколько посетителей, и
прокурор сразу пошел к себе, хотя собирался подать на подпись бумаги для
арбитража. Часа через два Шубарин, освободившись, сам зашел к Азларханову.
— Во вчерашней суете я не смог вас толком поблагодарить за Хаитова --
вы для него явились последним аргументом, которого у нас недоставало. Отныне
он не будет чинить нам препятствий, даже наоборот: разрешил торговать на
площади перед центральным универмагом. Не секрет; что я обещал солидный
гонорар тому, кто выведет меня на Хаитова. Никто не сумел устроить мне
встречу напрямую, кроме вас. Так что вот ваш заслуженный гонорар... — И
Артур Александрович выложил на стол перед прокурором банковскую упаковку
сторублевок.
— Как первому и без свидетелей? — пошутил Амирхан Даутович и, взяв
деньги, небрежно бросил их в пустой ящик письменного стола.
— Обижаете, мы же с вами друзья, я за вас вчера действительно
расстроился, разве вы это не почувствовали?
— Спасибо. Меня тронул вчера ваш жест, да и сегодня тоже: это та
сумма, которую я хотел просить у вас на мебель. Спасибо и за Коста. Но не
дорого ли он вам станет — специалисты такого класса, видимо, обходятся в
немалые деньги? — Амирхан Даутович надеялся как-нибудь перевести разговор
в нужное русло.
Но Артур Александрович не стал вдаваться в подробности:
— Да, работа таких людей, как Коста, оплачивается высоко, но не
дороже, чем ваша жизнь. Это временная мера, я думаю, через полгода он вам не
понадобится, а пока я не вправе рисковать: у нас с вами столько дел, вы даже
не представляете. — И, считая, что разговор окончен, он поднялся.
Прибытие Коста несколько осложнило жизнь Амирхана Даутовича — нет, не
оттого, что была ограничена его свобода или Джиоев следовал за ним по
пятам; внешне все шло как обычно, но чувствовал себя бывший прокурор
скованно. Следовало определить по отношению к Коста какую-то тактику, линию
поведения. Конечно, о том, чтобы совершать с ним вместе пешие прогулки по
вечерам, которые он опять возобновил, не могло быть и речи, как не стал бы
Азларханов постоянно находиться с ним за одним столом, хотя, надо отдать
должное такту телохранителя, на такое фамильярное отношение он и не
напрашивался. Но тут был и пример: Артур Александрович не слишком
церемонился с Ашотом, о том, чтобы Шубарин подпускал того к своему столу, не
могло быть и речи — каждый знал свое место.
Даже чтобы изредка обмениваться рукопожатием с Коста, Амирхану
Даутовичу нужно было переступить в себе через многое: он-то знал, что это
за человек. Но и перегибать палку не следовало: Коста не Ашот, хотя и тот,
судя по реакции на разговоры в машине, нисколько не доверял бывшему
прокурору; а этот быстро высчитает игру — и по таким мелочам, что только
ахнешь, тем более что дел у него других нет, и подопечного он мог держать
под микроскопом.
Поначалу прокурор просто-напросто вгрызся в работу: целыми днями сидел,
обложившись горами бумаг, — он хотел быстрее выдать какой-то результат
Шубарину, а заодно размагничивал Коста, стараясь не особенно общаться с ним
якобы из-за своей чрезвычайной занятости. Надо отдать должное, держался
Джиоев хорошо, работал профессионально, и вряд ли кто мог разгадать истинный
смысл его занятий. Учтивый, общительный, щедрый, через две недели он повсюду
— в управлении, гостинице, ресторане — имел друзей и знакомых. Он
мастерски умел разыгрывать этакого беспечного доброго малого, сохраняя в то
же время предельную собранность. Амирхан Даутович, знавший приемы слежки,
догляда, попытался дважды, крайне осторожно, проверить, надежно ли он
блокирован Джиоевым, и был поражен его мертвой хваткой.
Однажды после прогулки он зашел в ресторан, где за обычным своим
столиком сидели Шубарин и Файзиев и еще несколько молодых людей, приятелей
Файзиева. Веселье в "Лидо" в тот вечер плескалось через край. Перепелок на
вертеле жарили во внутреннем дворе ресторана, на воздухе, там же грелся на
углях трехведерный самовар, и прокурор частенько по вечерам спускался вниз
для того, чтобы выпить чайничек-другой чая. Адик заваривал замечательно, да
и чай хороший у него не переводился. Поэтому, когда Амирхан Даутович
появлялся по вечерам в зале, Адик тут же ставил перед ним свежезаваренный
чайничек.
Так произошло и в этот раз. Компания была увлечена разговором, но
появление Амирхана Даутовича встретили со вниманием. Всем почему-то тоже
захотелось чаю, и два чайника, что принес Адик, вмиг опустели. Файзиев,
распоряжавшийся в ресторане как в своем доме, взяв чайники, через кухню
прошел во двор, как делал это не раз, потому что самовар всегда ставили в
одном месте. Через полчаса, когда Артура Александровича пригласила на танец
девушка, сидевшая с ними за столиком и не сводившая с него восхищенных глаз,
а оставшиеся живо обсуждали какую-то предстоящую свадьбу, Амирхан Даутович
тоже, как и Икрам Махмудович, взял пустые чайники и прошел через кухню во
двор: он хотел проверить, как среагирует на его отсутствие Коста; тот сидел
за столом Ашота, где тоже веселилась компания.
Во дворе ресторана находился туалет, и Амирхан Даутович, передав
чайники Адику, направился туда. Не успел он войти в помещение туалета, как
следом с улыбкой появился Коста, хотя, уходя, Амирхан Даутович видел, что
тот ухаживал за девушкой, сидевшей рядом.
Конечно, он чувствовал и контроль Шубарина и Файзиева, но это был
догляд, так сказать, администраторов, да и практиковался он эпизодически: у
них обоих забот было невпроворот — огромная машина, все набиравшая ход,
требовала внимания гораздо больше, чем новый юрисконсульт с особыми
полномочиями. И контроль этот он предугадывал — психология Шубарина и
Файзиева была понятна ему.
Другое дело Коста — человек, с иной меркой подходящий к жизни и с
иным опытом ее. Конечно, перед ним поставлена задача не только оберегать его
от внешних посягательств, но и смотреть за ним в оба — ведь день ото дня он
все больше обогащался информацией, к которой имели доступ всего три-четыре
человека. Кроме этих явных причин надзора, наверняка были и другие, которых
Амирхан Даутович до сих пор не мог понять, хотя проработал уже больше
месяца.
Бдительность Артура Александровича он уже заметно притушил несколькими
удачными предложениями. Первое, которое Шубарин провел через Госснаб
республики, Совет Министров и Министерство местной промышленности, давало
управлению возможность самостоятельно выходить к поставщикам за пределами
республики с правом выкупать у них нереализованную или сверхплановую
продукцию. Этот документ придавал законность многим разбойничьим актам
Артура Александровича. Ему всегда нужно было доказательство, что он получал
оттуда-то официально, положим, тысячу метров ткани, хотя на самом деле он
мог получить ее и десять и сто тысяч метров — неучтенной продукции у таких
же ловкачей, как и он сам. Эта бумага снимала в будущем обвинение в сговоре,
подкупе поставщика, в противозаконных операциях в крупном масштабе. Хотя без
сговора, без толкачей, и по фондам что бы то ни было получить непросто. Это
знает каждый, кто хоть немного знаком с материальным снабжением. Скорее
всего Шубарину сырье отовсюду отправляли в первую очередь и самое лучшее, а
уж потом, что осталось, выбирали те, кто имел фонды.
По мере того, как прокурор готовил все новые документы, получавшие
одобрение Шубарина, Амирхан Даутович вдруг почувствовал, что ревностное
отношение к нему Файзиева неожиданно сменилось интересом, который тот, как
ни странно, не афишировал при Артуре Александровиче.
Эту внезапную перемену к себе Амирхан Даутович анализировал долго, две
недели, и кажется, понял, что клан Файзиевых не прочь при случае скинуть
Артура Александровича — слишком уж тот властен, не подпускает ко всем
финансовым секретам своего зама. Наверное, клан считал, что машина,
запущенная Шубариным, теперь уже будет функционировать и без него. И, по их
подсчетам, прокурор, наверное, подходил на место Шубарина, тем более что
Икрам Махмудович не мог не оценить значимости тех документов, что
еженедельно выдавал Азларханов.
Открытие это, однако, не обрадовало прокурора — меньше всего ему
хотелось оказаться между жерновами; теперь его волновала только своя игра,
и карты день ото дня шли к нему козырные: он уже составил наполовину список
людей в области и в республике на самых высоких постах, что состояли на
содержании у Артура Александровича, и доказать ему это не составляло труда.
Сложнее было выйти на людей из Москвы, но и тут следовало ждать и работать.
Но и не учитывать новый расклад, принимать безоговорочно сторону Шубарина,
как решил он прежде, значило обрекать себя на дополнительный риск: из опыта
противоборства с Бекходжаевыми он догадывался и о возможностях клана
Файзиевых. Оставалось одно: осторожничать, потихоньку блефовать и, собрав
достаточную информацию, при первой же возможности исчезнуть.
Ремонт в квартире заканчивался, наводили последний глянец, оставалось
лишь отлакировать новые паркетные полы — и можно было переезжать; у него
уже не раз спрашивали, когда же новоселье? Амирхан Даутович прекрасно
понимал, что вряд ли ему удастся прожить в этой квартире хотя бы несколько
месяцев, но начатую игру следовало продолжать, показывать, что вьет гнездо
всерьез и надолго.
Пачка денег, что вручил ему Шубарин за посредничество в сделке с
Хаитовым, так и продолжала лежать в ящике стола — он даже не удосужился
переложить ее в сейф. Странное чувство у него было: он даже не ощущал эти
деньги деньгами, они не вызывали никаких желаний. То же самое с квартирой,
за ходом ремонта которой он якобы ревностно следил... И деньги, и квартира,
так неожиданно свалившиеся на него, казались ненастоящими, обманом,
миражем... Только свое положение в "системе" Шубарина он принимал всерьез.
Деньги в столе и навели на мысль хотя бы на полмесяца нейтрализовать
Коста, внушить ему, что он пустил корни в "Лас-Вегасе" глубоко.
— Коста, я хотел бы обратиться к вам с личной просьбой. Во-первых,
потому, что доверяю вашему вкусу, о котором все вокруг говорят, а во-вторых,
у меня совершенно нет времени. Документы, которые я готовлю, во сто крат
важнее моих личных дел. И мне хотелось бы скорее оправдать ту заботу и
внимание, что проявляют ко мне мои и ваши благодетели. Я уже не говорю о
том, что, ожидая результата, меня щедро авансировали, а я человек старой
школы, не могу жить в кредит, оттого и корплю над бумагами день и ночь. А
просьба моя такая... Через неделю-две закончится ремонт моей квартиры на
улице Красина, где вам тоже, кажется, сняли комнату; необходимо обставить
квартиру мебелью. Вот вам деньги. Здесь есть хороший магазин, с выбором
импортных гарнитуров. Пожалуйста, вымеряйте квартиру и подберите мебель на
ваш вкус в спальню, зал и на кухню. Заодно присмотрите что-нибудь из посуды.
— И Амирхан Даутович протянул Коста пачку денег.
Коста машинально надломил пачку, проверяя, не подложили ли ему "куклу",
затем, вспомнив, с кем имеет дело, рассмеялся...
Засмеялся и Амирхан Даутович — оба поняли жест Коста однозначно.
Предложение оказалось для Коста столь неожиданным, что он, кажется,
растерялся, хотя и пытался скрыть это.
В первое Мгновение Джиоев, похоже, подумал, что прокурор дает ему
возможность отбыть с этими деньгами и не мешать ему в чем-то, но тут же
отбросил эту мысль, потому что понимал: Азларханов знает, что для него,
Коста, одна банковская упаковка денег, даже сторублевок, ничего не значит, и
прокурор не станет так очевидно рисковать.
После ухода своего опекуна Амирхан Даутович как-то сразу сник,
навалилась усталость и, если бы в кабинете стоял диван, он, наверное, прилег
бы — пропала охота к бумагам... Хотя он начал вновь регулярно совершать
свои пешие прогулки и питался куда лучше прежнего, чувствовал он себя
неважно, сердце то и дело напоминало о себе, спасали сверхдефицитные
заморские таблетки, которые добывал ему Шубарин, да обычный нитроглицерин
держал в кармане. Прежде чем подготовить решающий шаг, следовало
окончательно стать в компании своим, но он не чувствовал пока к себе полного
доверия ни со стороны старого бухгалтера Кима, ни его давнего друга Христоса
Георгади: они постоянно, очень ловко, чего-то не договаривали ему, а без
этого задуманное им дело заходило в тупик — он должен был найти ключи к
конструкции айсберга.
Оба старичка, несмотря на преклонный возраст, любили заглянуть в
"Лидо", каждый из них еще не прочь был пропустить рюмку-другую хорошего
коньячку, да и на кухне в такие дни, заранее предупрежденные Плейбоем,
готовили для них какие-то особые блюда и тонкие закуски. В эти вечера и
Амирхан Даутович вынужден был появляться в "Лидо", строить из себя
человека, довольного жизнью и своим неожиданным положением. Гуляли широко; к
ним за стол, сменяясь, подсаживались разные люди, и прокурору приходилось
терпеть фамильярное отношение незнакомых типов и даже молодых приятелей и
приятельниц Икрама Махмудовича, лезущих к нему в подпитии чуть не с
объятиями. Но более всего его раздражал ресторанный дым — он едва не
задыхался в табачных клубах, хотя ради поставленной цели терпел и это.
После ухода Коста Амирхан Даутович вспомнил: опять не предупредил
Артура Александровича, что через неделю годовщина смерти Ларисы, пять лет;
он собирался поехать на могилу — надо было решить вопрос с машиной и
сопровождением. Разговор этот ему не хотелось откладывать, потому что могли
возникнуть и какие-нибудь неотложные дела, требующие его присутствия здесь.
В последнее время почти ни одно мероприятие не проводилось без согласования
или консультации с ним, в отсутствие Шубарина люди часто обращались к нему с
неотложными делами, и он никогда не уходил от решения, а по одобрительному
отношению Артура Александровича понимал, что пока попадал все время в
точку.
Шубарин подписывал бумаги для бухгалтерии, но, увидев Амирхана
Даутовича, отложил их в сторону. Чувствовалось, что в последнее время он
убедил оппонентов в необходимости участия в "синдикате" опытного юриста, и
дела подтверждали его стратегию. Шубарин пошутил однажды наедине с
прокурором, что если он и дальше так будет огражден за счет умело
использованных юридических тонкостей, то вскоре, пожалуй, не ему, а он будет
предъявлять счет властям и требовать для себя вместо статьи помягче особого
положения в обществе и признания заслуг.
Амирхан Даутович напомнил шефу о годовщине, сказал и о поездке. Шубарин
как-то очень странно выслушал простейшую просьбу, словно Азларханов
подслушал его тайную мысль или даже оказался в курсе неких его сиюминутных
планов, но, как всегда, очень быстро овладел собой. Прокурор уже знал, что в
разговоре с Артуром Александровичем следовало ловить его первоначальную
реакцию — через мгновение Шубарин опять становился "нечитаемым".
Шубарин вышел из-за стола, что делал в сильном волнении или когда
распекал кого-то, прошелся по кабинету.
— Ну и задали вы мне задачу, Амирхан Даутович. Я обязан вас
предупредить и, если хотите, даже приказать: вам не следует появляться в том
городе еще с полгода, однако сегодня я не могу объяснить вам, почему.
Поверьте, это в ваших же интересах. А что касается даты, я не забыл, и на
этот счет дана уже кома
...Поділитися у соцмережах
