Жанр: Боевик
Пешие прогулки
...питься --
мы и так упустили часов пятнадцать, но ничего, мы ближе к Ташкенту. — Икрам
Махмудович моментально протрезвел от своих слов и, поднявшись, объявил: --
Если наша возьмет, мы никогда не забудем вашей услуги.
"Какой сейчас переполох в республике! Зашевелились семейки
Бекходжаевых, Файзиевых и некоторых других", — подумал Азларханов, но
мысль эту развивать не хотелось. Спокойно пообедав, по дороге в управление
зашел еще раз в универмаг и купил на всякий случай две кассеты. До конца дня
он записал и эти две — в них уложилось уже все, до последнего сообщения о
смерти секретаря ЦК.
Кончился рабочий день, распрощалась, уходя, секретарша, а прокурор не
спешил возвращаться в гостиницу: к вечеру у него созрел еще один план, но он
не мог реализовать его, пока рядом находилась Татьяна Сергеевна — верная
помощница Шубарина. Как только стихли шаги на всех этажах, Амирхан Даутович
запер дверь приемной и направился в кабинет Японца. Вчера, набивая деньгами
"дипломат", он заметил там и кое-какие бумаги — может, в них хранились
тайны, недоступные ему? В первой же папке он обнаружил расписки на крупные
суммы денег — может, фамилии этих людей и окажутся недостающим звеном в
будущем расследовании? Не менее любопытные данные содержали и другие папки,
но Амирхан Даутович особенно вчитываться не стал, решил, что у него будет
время внимательно ознакомиться с ними. Он аккуратно выбрал из папок
представляющие интерес бумаги и сложил в свой "дипломат". Закрывая сейф,
вспомнил о деньгах и решил на всякий случай навести на ложный след: пусть
подумают, что это из корысти юрист совершил примитивное ограбление. В
несколько приемов он перенес деньги Шубарина к себе в сейф и, внимательно
оглядев кабинет, спустился вниз, твердо зная, что сюда больше уже никогда не
вернется.
Вечером, поужинав один в "Лидо", чему Адик очень удивился, он вышел на
последнюю прогулку в "Лас-Вегасе". В раздумье прошел до Шанхая, куда
добирался крайне редко, но окончательного решения, где обратиться к властям,
так и не принял; в любом варианте оказывалось много "за" и "против".
Вернувшись в гостиницу, когда музыканты уже покидали ресторан, Амирхан
Даутович и у себя в номере еще долго взвешивал свои шансы. Собираться в
дорогу, даже если он и надумал ехать в Москву, надо налегке: любая лишняя
вещь в руках наверняка привлекла бы внимание и осложнила отъезд --
рисковать не следовало. Утро вечера мудренее — вспомнил бывший прокурор
поговорку; так тому и быть — окончательное решение примет утром.
Спал он крепко, но среди ночи его поднял междугородный звонок. Амирхан
Даутович долго не мог проснуться — ему казалось, что звонок он слышит во
сне. Звонил Шубарин. Говорил он как всегда спокойно, не торопясь, расспросил
прежде о самочувствии, успел пошутить насчет богатырского сна, спросил, как
Файзиев, и только под конец выложил суть, да и то, если бы кто подслушивал,
вряд ли что понял бы. Он сказал, что Коста приедет завтра после обеда прямо
на работу. На вопрос, когда вернется из командировки сам, ответил
неопределенно: мол, обстановка требует его присутствия здесь. На том и
распрощались.
"Деньги, значит, понадобились", — подумал бесстрастно Азларханов. Как
ни странно, ни звонок, ни сообщение Шубарина не взволновали его, и он быстро
заснул снова.
Проснулся он чуть раньше обычного, принял душ, сделал зарядку, чем себя
обычно не обременял, но что бы он ни делал, свербила неотложная мысль:
куда?
Но утро все-таки подсказало выход, он сказал себе: ты еще доберись до
Ташкента, там решишь. До открытия ресторана оставалось еще с полчаса,
Амирхан Даутович не стал терять времени на завтрак и, подхватив "дипломат",
спустился вниз. Минут десять он стоял у подъезда, словно дожидаясь машины,
а потом не спеша, переулками, направился в сторону автостанции. Похоже, за
ним никто не шел.
В "Лас-Вегасе" делали остановку все проходящие на Ташкент междугородные
автобусы — это тоже была заслуга Шубарина: он никак не мог упустить такой
поток покупателей. Здесь следовало быть осторожным и по возможности не
привлекать к себе внимания: его-то теперь многие хорошо знали. Поэтому,
подойдя к автовокзалу, уже оживленному, несмотря на раннее утро, он сразу
наметил план. Проходящие машины останавливались на площади где придется, ни
о каком порядке не могло быть и речи, и он понял, что ему лучше всего
следует дождаться автобуса, который станет рядом с газетным киоском, — там
всегда толпилась небольшая очередь, киоск торговал всякой мелочью:
сигаретами, мылом, пластиковыми пакетами, книгами. Нужно было подойти к
киоску в самый последний момент, когда отходящий автобус даст
предупредительный сигнал. Такая удача выпала ему минут через пятнадцать, и
он чуть не на ходу вскочил в отправляющийся "Икарус".
Автобус шел издалека, из Карши, и Амирхан Даутович, пробираясь по
проходу к свободному месту в конце салона, не увидел ни одного знакомого
лица — это его успокоило. Экспресс вышел из Карши на рассвете, и
большинство пассажиров спали или дремали, сонное настроение передалось и
Азларханову, и через полчаса задремал и он. Наверное, оттого, что его
преследовала неотвязная мысль — куда? — ему приснилась Москва, но не
Москва его молодости, а столица, которую он покинул всего несколько дней
назад. Снился богатый зал бывшего "Яра", цыгане, а за столом, рядом с
Гольдбергом, дед Шубарина в купеческой тройке, с золотой цепью поперек
живота: он что-то грозно выговаривал Артуру Александровичу в праздничном
белом костюме, за спиной которого стояли, держа руки в карманах, Коста и
Ашот.
За столом через проход он вдруг увидел Николая Федоровича Кравцова и
рядом с ним еще несколько ребят, с которыми заканчивал аспирантуру в Москве.
Удивительным в этом сумбурном сне оказалось то, что он ясно представлял лица
своих давних товарищей, особенно четко он видел Колю Кравцова, болельщика
"Спартака", а ведь все это время, получив его телефон от Шубарина, он никак
не мог вспомнить его внешность. Перед московским прокурором на столе лежали
бумаги и кассеты, что сложил он вчера в "дипломат", и Кравцов твердо
говорил: "Все ясно, всех выведем на чистую воду, всех..."
В этот момент он очнулся — автобус тряхнуло. Глянул на часы: и
задремал-то всего на пятнадцать минут. Сонливость как рукой сняло. Значит, в
Москву надо ехать — слишком уж большие возможности тут у Артура
Александровича и его покровителей, тем более если коротышка из Заркента
добьется своего. В Москву, только в Москву! — решил Амирхан Даутович. И до
самого города вглядывался в унылый придорожный пейзаж, голые хлопковые поля
и тысячи людей на них, собирающих хлопок.
При въезде в Ташкент, на Куйлюке, сошло несколько корейцев, в самый
последний момент последовал за ними и Азларханов. Он остановил первую
попавшуюся частную машину и, протягивая десятку, сказал: "В аэропорт
опаздываю". Купюра сработала безотказно. Выстояв очередь в билетную кассу с
полчаса, он подал в окошко свой паспорт и попросил:
— Пожалуйста, билет в Москву, на ближайший рейс.
Кассирша удивленно посмотрела на него и ответила:
— Гражданин, в Москву даже на завтра нет билетов, — и, считая, что
разговор окончен, сказала: — Следующий...
От неожиданного сообщения Амирхан Даутович растерялся. Но, отойдя от
окошка кассы, вспомнил еще один ход, который нынче, увы, знает стар и млад.
Увидев у свободной стойки для регистрации двоих в форме Аэрофлота, решил
попытать удачи.
Поставив "дипломат" на стойку, сказал без обиняков:
— Молодые люди, помогите улететь в Москву ближайшим рейсом — вот вам
за содействие, — и положил перед ними сторублевую купюру.
Общение с Шубариным приносило свои плоды. Служащие переглянулись и,
понимая, что из-за "дипломата" денег никто не видит, быстро убрали бумажку.
Тот, что помоложе, сказал:
— Давай, дядя, паспорт и деньги и подходи через полчаса — фирма
гарантирует.
Действительно, через полчаса билет был у него. Отдавая его, нагловатый
молодой человек пообещал:
— Пожалуйста, подходите в любое время дня и ночи, мы рады будем вас
обслужить и отправим непременно, даже если и придется кого-то снять с рейса.
Амирхан Даутович благодарить не стал, хотя немало удивился необычной
гарантии сервиса в Ташкентском аэропорту. Заполучив билет, он глянул на
часы: до регистрации оставалось еще пять часов. "Многовато", — подумал он
и, понимая, что аэропорт не самое безопасное для него место, решил поехать в
город — время переваливало за полдень и не мешало поесть.
До ресторана "Ташкент" в центре города он добрался быстро, на площади
перед гостиницей купил газеты и направился в обеденный зал. Просидев с
полчаса, без всякого внимания к себе со стороны официантов, он отметил, что
услужливый и все понимающий Адик остался для него навсегда в прошлом,
следовало привыкать вновь к нормальной жизни. Но опять выручил Шубарин, или
точнее — его подарок: на глаза кому-то из обслуги бросились его часы,
золотой "Роллекс", особый знак или мета состоятельных людей, и уже через
минуту возле него засуетились сразу два официанта. Этот пустячный эпизод
поднял настроение прокурора, снял напряжение, и он уже не сопротивлялся
атаке молодых прохиндеев, быстро заставлявших стол закусками, фруктами,
зеленью. Принесли и немного коньяку, заговорщически шепнув при этом:
"Французский, "Камю", только для вас".
Заканчивая обед, он глянул на часы и машинально отметил: Коста,
наверное, уже в "Лас-Вегасе". Мысль о Коста, почему-то не задержалась, он
спокойно допил зеленый чай с лимоном, расплатился. И только оказавшись на
площади перед оперным театром, где он собирался посидеть у фонтана с
газетами, опять вспомнил о Коста и вдруг ужаснулся своему просчету. Какой
аэропорт! Какая Москва! Уже час как Коста, не найдя его в "Лас-Вегасе",
связался с Шубариным, и они давно подняли всех своих в Ташкенте и прежде
всего перекрыли аэропорт. Те же услужливые ребята в форме за те же деньги
уже небось доложили дружкам Ашота, купил ли человек по фамилии Азларханов
билет в Москву, и там поджидают его сейчас незнакомые люди. Нет, в аэропорт
хода не было, он опоздал...
"Спокойно, спокойно! — уговаривал он себя. — Безвыходных ситуаций не
бывает". И понял, что у него единственный шанс, который он держал про запас,
на всякий случай, — связаться с Эркином Джураевым. Но этот шанс сейчас,
похоже, единственный.
Он направился к ближнему автомату и, набрав телефон МВД, который еще
помнил, узнал, как найти Джураева. Через минуту он уже звонил в уголовный
розыск республики, который сейчас возглавлял Джураев. Трубку взяла
секретарша, она ответила, что полковник Джураев проводит совещание. Узнав,
когда закончится, он попросил передать, что прокурор Азларханов через час
ждет Джураева у республиканской прокуратуры по чрезвычайно важному делу.
Амирхан Даутович вернулся на скамейку у фонтана, потому что
прокуратура, где он назначил свидание полковнику Джураеву, находилась
недалеко, — если идти пешком, то с полчаса, не больше. Не читалось и не
сиделось, и, поднявшись, он не спеша направился к парку Горького — отсюда
до прокуратуры оставалось уж всего ничего. В парке он выстоял небольшую
очередь и выпил квасу — от волнения мучила жажда.
Время приближалось к назначенному сроку, и он двинулся к прокуратуре.
В прокуратуре он был в последний раз пять лет назад. "Какие там нынче
перемены?" — размышлял Амирхан Даутович. Вспоминал людей, на чью помощь он
мог рассчитывать. Задумавшись, он незаметно подошел к самой прокуратуре,
оставалось метров тридцать — сорок, когда, подняв голову, он неожиданно
увидел невдалеке, на другой стороне улицы, Джиоева. Можно сказать, они
одновременно заметили друг друга — наверное, Коста проглядел его, потому
что ждал с другой стороны, к тому же прокурор шел в тени деревьев.
Коста на всякий случай держался от прокуратуры на некотором расстоянии,
прокурор оказался ближе, и, мгновенно оценив ситуацию, Джиоев рванулся
первым. Амирхан Даутович на какую-то долю секунды замер, парализованный
неожиданностью, но рывок Коста вывел его из шока, и он тоже бросился к
спасительному зданию.
Хотя ему оставалось пробежать гораздо меньше, чем Джиоеву, он со
страхом ощутил, что не успеет, что сердце уже подкатило к горлу.
Казалось, Коста вот-вот схватит его, когда бывший прокурор распахнул
знакомую стеклянную дверь и, ворвавшись в прохладный холл, кинулся вверх по
лестнице.
"Не уйдешь!" — прохрипел сзади Коста.
Амирхан Даутович, оглянувшись на миг, споткнулся, упал на лестнице и
выронил "дипломат" — тот загромыхал по мраморным ступенькам, а вслед за
"дипломатом" к ногам Коста скатился и он сам. Падая, прокурор краем глаза
увидел, что старый милиционер на вахте от страха никак не мог расстегнуть
кобуру. Коста, в руках которого был уже пистолет, подхватил "дипломат" и,
выругавшись, пнул Азларханова. Уловив движение за спиной, резко обернулся и
прошипел охраннику:
— Не шути, папаша, пристрелю! — И старый служивый, дрожа от страха,
бросил пистолет, который успел все-таки достать.
И в этот момент сверхусилием воли прокурор поднялся на ноги и вцепился
в руку Коста, державшую пистолет.
Джиоев ударил его тяжелым "дипломатом" по голове раз, другой — кровь с
разбитого лица брызнула на обоих. Но Амирхан Даутович не разжимал пальцев,
и тогда Коста со страшной силой ударил его головой в лицо. Но и теряя
сознание, прокурор все же не отпустил Коста, и тот, хрипя от злобы,
выстрелил раз, другой — в упор.
Неожиданно какая-то сила вырвала Коста у Амирхана Даутовича, еще не
успевшего упасть, не разжавшего еще рук. Джиоев закричал страшным голосом --
слышно было, как хрустнула кость, и, отброшенный в сторону той же силой, он
ударился головой об стену, свалился к ногам милиционера, шарившего по полу и
не видящего свой пистолет.
Падающего Амирхана Даутовича подхватил на руки Джураев, ворвавшийся
спустя секунды после Коста в вестибюль — издали он видел погоню возле
прокуратуры.
Он держал окровавленную голову Азларханова на коленях и, не замечая
сбежавшихся запоздало людей, повторял:
— Прости, прокурор, не успел... прости...
[1] Черного (или коричневого, но не белого) барана в прежние времена
подносили мулле, судье и т.д.
[2] Ходжа — человек, из знатного и богатого рода. Хаджа — человек,
совершивший паломничество в Мекку, то есть, по мусульманским понятиям,
"очистившийся".
Поділитися у соцмережах
