Жанр: Боевик
Зверь
...нькая интрижка и ничего более. Но она этому не поверила. Пришлось
рассказать ей правду. С ней случилась настоящая истерика. И я понял, что зря
это сделал. Она — обыкновенная обывательница, которой никогда не понять, что
мастер способен рисковать даже собой, чтобы создать что-то великое. Теперь она
часто мучится бессоницей. Невростеничка!
По первоначальной задумке, я собирался снять параллельно два фильма:
кинофильм и видеофильм. Но трезво оценив свои возможности, понял, что оба
варианта мне не потянуть. К тому же, с кинофильмом будут большие проблемы с
показом. И я остановил свой выбор на видеофильме. Его легче будет внедрить в
систему Интернет, обеспечив несколькими переводами. Я даже придумал себе
псевдоним — Сирена Русанова. Надо его заканчивать. Но мои парни совсем
расклеились. Даже предлагали на месяц махнуть куда-нибуть на юг, расслабиться.
Едва уговорил остаться. Еще пару недель и все. Оставлю все дела исполнительному
директору, заберу Людмилу и уеду на Кипр или Канары, куплю дом и буду там
доживать отмеренный мне век. Теперь все дело за Наташей.
С Наташей я познакомился год назад в кафе с дурацким названием
Обструкция
— она работала там стриптизершей. Когда я впервые увидел её на
подиуме, то даже вздрогнул от неожиданности — так походила она на Ирину Шахову.
Это необыкновенное сходство и предопределило наши отношения. Уже тогда я понял,
что нашел свою мадонну с младенцем и можно будет скоро начинать съемки. После
выступления, я пригласил её к столу. И вот очень скоро я пусть на очень
короткое время, но стану отцом. А потом… Смогу ли я это сделать? Я должен,
обязан. И все же, все же… Порой поселяется внутри неуверенность, его ещё нет, а
сволочная жалость так сожмет сердце, что становиться трудно дышать. Нет,
глупости все это. Настоящий мастер должен быть беспощаден не только к другим,
но прежде всего к себе самому. Только так можно создать что-то по-настоящему
значительное. К тому же, нет причин комплексовать. Ну появиться на свет ещё
один звереныш, который будет зубатиться и драться с
братьями по разуму
за
место под солнцем. Ну, добьется он чего-то в жизни, насладиться властью,
богатством, женщинами. А что потом? А потом станет дряхлым, немощным и ко всему
равнодушным, и так же незаментно, как пришел, уйдет в небытие, так и не поняв —
зачем приходил, для какой такой цели? Жизнь никчемна и бессмысленна, в
особенности, когда миром правит Зверь. Его ещё называют дьяволом или сатаной.
Но это определение придумали церковники — эти добровольные его послушники.
Зверь — более верно по его природе, сути. Но этот Зверь гораздо страшнее всех
прочих зверей, так как наделен интеллектом. Все люди уже давно находятся у него
в заложниках. И чем скорее они это поймут, тем будет лучше для них, спокойнее.
Нет-нет, я все задумал правильно. Очень правильно. Иначе мне никогда не
избавиться от этого страшного слова.
Кажется начинает светать. А это значит, что уже четвертый час. Надо
поспать. Надо обязательно поспать.
Глава седьмая: Беркутов. Операция с печальным концом.
Мой
Мутант
опять отчебучил — вместо того, чтобы везти меня к любимой
жене и дочкам, притартал… Куда вы думаете? Ни за что не догадаетесь. К пивбару
У дяди Вани
. Вот придурок! Правда, прежде чем он подстроил мне эту подлянку,
мы с ним долго размышляли: что делать? Как выйти на заказчика порнофильмов?
Наружка
за Тугриком ничего не дала. Он обосновался у шалавы Мани-мани и носа
не высовывает — наверстывает упущенное после длительного вынужденного
воздержания, кобелина. Мани-мани только успевает сумками таскать из гастронома
продукты и водяру. Видно, Тугрику хорошо заплатили за своего бывшего кореша
Свистуна. Определенно. Я хорошо знал повадки этого волчары — пока все деньги не
спустит, вряд ли покажется. Что же делать? Я откровенно растерялся и, вероятно,
от этого не смог ничего придумать лучшего, как предложить Рокотову задержать
Зеленского, бросить в
трюм
и поработать с ним по полной программе. Но шеф тут
же забраковал эту идею и я с ним тут же согласился. Ну возьму я Тугрика,
предъявлю доказательства его вины. А он нагло рассмеется мне в лицо и скажет:
Туфта это, начальник! Какой суд поверит, что Тугрик с его опытом и стажем
работы
оставил в живых полноценного свидетеля да ещё в придачу финач со
своими пальчиками
? Это все равно, что оставить ксиву
. В суде ведь не такие
дураки работают, как в ментовке
. И будет где-то по большому счету прав.
Определенно. Нет, Тугрика пока ни в коем случае нельзя трогать. Иначе можно все
дело запороть. И тут мы с
Мутантом
вспомнили, что Тугрик на квартире у
Сергуньковой был не один, а с подельником, и что этот подельник не мираж, не
призрак замка Дракулы, а конкретный сукин сын с мясом, жиром, костями, дерьмом
и всем прочем, и даже, что весьма существенно, имеет конкретную фамилию, имя и
отчество. И вполне возможно, что он знает о заказчике убийства Свистуна гораздо
больше самого Тугрика.
Похоже, что
Мутант
быстрее меня догадался, где искать подельника
Тугрика и припер меня к знакомому бару. Остановив своего друга неподалеку от
бара в укромном месте, я долго сидел в глубокой задумчивости. Прошлый маленький
мордобой здесь мне откровенно понравился. Но тогда у меня была мощная поддержка
в виде нашего
малыша
Ромы Шилова. Одному же мне соваться в это логово блататы
и прочих личностей без определенных занятий было, честно признаюсь,
страшновато. Невозможно знать наперед какие мысли посетят их одурманенные
водкой, пивом и никотином головы при моем появлении. А то, что многие из них
запомнили наше предыдущее
выступление
— это и к бабке ходить не надо. Как
говорили в моем далеком босоногом детстве:
И хочется, и колется, и мамка не
велит
. Правда, говорили это по иному поводу, но вполне применительно и к
этому. Что же делать? Полчаса мандража и самых грустных воспоминаний о прошлой
жизни не дали никаких результатов. Наоборот, мандраж лишь увеличился. И я понял
— чем больше я буду тянуть, тем труднее мне будет открыть дубовую дверь бара.
А, была не была!
— махнул я в конце-концов рукой и решительно открыл дверцу
машины.
Бар меня встретил все тем же спертым воздухом, кислыми запахами, табачным
дымом и, как мне показалось, теми же угрюмыми физиономиями, торчащими над
столиками. И хоть поэт сказал однажды:
Ничто не вечно под луной
, но данные
его слова на этот бар явно не распространялись. И даже тот, кто мне сейчас был
нужен, а именно Валя Южанин по кличке Гундявый, сидел на прежнем месте в
компании все того же Тяти, в миру именуемом Шуриком Коневым.
Бодрым шагом я направился прямиком к их столику.
— Тятя, сделай так, чтобы я тебя не смог найти в течении десяти минут.
Мне с твоим корешком потолковать надо, — проговорил я, нарисовав на лице
радушее и желание понравиться. И хотя на этот раз я был без грима, но сразу же
был узнанным Тятей. И памятуя прошлый концерт
заезжего маэстро
, он сразу стал
вежливым и предупредительным.
— Нет базара. Линяю, в натуре! — проговорил он и, прихватив недопитую
кружку пива, изчез.
Я сел на его место и дружелюбно улыбнулся Гундявому.
— Привет, Славик! Как поживаешь?
Тот даже запрял ушами от страха, зашипел, будто очковая змея:
— Да ты что, офанарел?! Меня ж за тебя…
— Расслабся, Слава. А то у тебя такой вид, словно увидел приближение
судного дня. Можешь мне поверить на слово — он будет ещё не скоро. Это конечно
лишь при условии, что ты будешь себя хорошо вести.
Расчет мой был прост, даже тривиален — человек однажды заложивший своего
кореша, будет закладывать его снова и снова. У него просто нет иной
альтернативы. Гундявый, быстро сообразив, что лучший способ от меня отделаться
— рассказать все, что меня интересует, успокоился, пробурчал:
— Слушаю.
— Вот это уже другой разговор. Молодец! — одобрил я его действия. —
Скажи, когда ты передавал нож Тугрику, он был один?
— Нет, со Стропилой.
Стропила, Стропила. Знакомая кликуха. Где-то я её уже слышал?
—
попытался я вспомнить все, что было у меня связано с этой кличкой. Но вспомнить
не смог. Сейчас бы сюда Сережу Колесова. Он бы тут же выложил, кто такой этот
Стропила и кто его родители, чем болел в детстве и что такого совершил в своей
не совсем праведной жизни.
— А человеческое имя у Стропилы есть?
— Захарьян Тофик.
— Он что, армянин?
— Хрен его знает. Вообще-то он смахивает на
чурку
.
— Он видел, как ты передавал нож Тугрику?
— Конечно. Они же вместе пришли.
— Они что, приятели?
— Да не сказал бы. Но после освобождения Тугрика их часто видели вместе.
— Что могло их связывать?
— Чего не знаю, гражданин начальник, того не знаю, — развел руками
Гундявый. — Вообще-то, ботают, что Стропила отошел от дел.
— А он что, авторитетный вор?
— Не сказал бы. Так себе.
— Чем же он сейчас занимается?
— Слышал, будто в какой-то фирме ошивается — то ли охраняет, то ли
разворовывает. — Гундявый рассмеялся, посчитав свою шутку удачной.
— Как мне его найти?
— Да вон он сидит за столиком рядом со стойкой. Здоровый такой, мордастый
в коричневом прикиде.
Я скосил глаза и увидел за столиком жгучего брюнета могучего
телосложения. Ну и амбал! Если он чем и уступал Тугрику, то только ростом. Не
хотел бы я столкнуться с ним один на один в каком-нибудь темного месте. Нет, не
хотел бы. Определенно. Стропила тоже смотрел в нашу сторону. Наши взгляды
встретились, но на мгновение. Его равнодушный взгляд лишь скользнул по моему
лицу. Но оно его не заинтересовало. И взгляд побежал дальше по залу, выискивая
наиболее интересную деталь, на ком можно было бы остановиться и отдохнуть. Нет,
этого громилу я никогда прежде не видел. Это также точно, как то, что меня,
если верить родителям и метрикам, ещё при рождении нарекли Димой, а от отца я
получил фамилию Беркутов. Ништяк фамилия. Мне, лично, нравиться. Что же ты,
Стропила, чурек недоношенный, знаешь такого, чего не знаю я, но чего мне жутко
интересно узнать? Как бы мне с тобой поближе познакомиться?
Что-то внутри меня сказало: опасность! Я встрепенулся, но было уже
поздно. Рядом с нашим столиком стояли два прежних волкодава, заплечных дел
мастера, и буквально если меня нехорошими глазами. Ну, очень нехорошими!
Мысленно они меня уже похоронили, присыпали землицей и даже с удовольствием
пописали на могильный холмик. Определенно.
— Привет, ребята! — жизнерадостно сказал я. — Чего такие хмурые?
Неприятности на работе или со здоровьем что?
— Ну, я ж говорил — мент! — воскликнул мой бывший клеент, которого я так
до сих пор и не вспомнил, обращаясь к своему приятелю Свисту. Его огромный
нос-ладья возбужденно подрагивал, будто увидел обетованный берег.
— Мы с вами где-то встречались, юноша? — спросил я, улыбаясь. —
Напомните, пожалуйста. Никак не могу вспомнить. Ах, да! Это ведь вы в прошлый
раз драпали от нашего
Малыша
, отравляя местную флору и фауну отработанными
газами. Или я не прав?
— У-у, сука! — взревел мастодонт и так отоварил меня сверху кулаком по
голове, что мне на какое-то время расхотелось не только разговаривать, но и
думать. Это называется — довыступался.
— Погоди, Мосел, — недовольно проворчал Свист, поводя могучими плечами.
По всему, он опасался, что по вине приятеля может лишиться удовольствия
помахаться. А ему очень хотелость отомстить мне за порушенный авторитет при
нашей прошлой встрече, за оскорбленное самолюбие, за испытанное унижение.
Мосел?! Теперь я его вспомнил. Генка Суслопаров — насильник и убийца
семнадцатилетней девушки. Мы с Сережей Колесовым брали его в деревне Каменка в
доме его родителей. Но следователь оказался пентюхом и суд Мосла подчистую
оправдал. О-хо-хо! Вот с таким контингентом приходится работать. Но это ещё
что. Этот же контингент тебя ещё и по мордам хлещет. От одного унижения можно
шизануться. Определенно.
— Тебе что здесь нужно, мент? — спросил Свист.
—
Ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё те надо? Я те дам, я те дам чё ты
хошь
, — легкомысленно ответил я словами популярной песни.
— Юморит, — ухмыльнулся Свист. Обратился за помощью к Гундявому: — О чем
он спрашивал?
Тот испуганно закрутился на стуле, будто вошь — на гребешке. От страха у
него перехватило горло и он долго не мог ничего сказать. Наконец натуженно
просипел:
— Про Тугрика.
— А почему он тебя интересует, мент? — Свист вновь обратился ко мне, едва
сдерживая возбуждение. Ему по фигу был и Тугрик и все остальное. Ему не
терпелось броситься на меня, чтобы дать выход клокотавшей в нем злобе и
ненависти ко мне, а в моем лице ко всем прочим ментам на свете. Вопросами он
томил себя, оттягивал минуту торжества плоти над разумом. Чаще предвкушение
мордобоя, много слаще самого мордобоя. Я решил ему пособить и ускорить процесс.
— Неужели же ты, Свист, на полном серьезе считаешь, что уважающий себя
мент будет отвечать на вопросы какого-то сраного гопстопника, вышибалы
занюханного бара? Если ты так считаешь, то глубоко ошибаешься.
Дальше говорить мне не дали. Точным выверенным ударом в челюсть Свист
бросил меня на пол, и оба волкодава принялись обрабатывать мои метр восемьдесят
шесть, сопя от усердия. Но ярость плохой помощник в любом деле. Они не столько
били, сколько мешали друг другу. Видали мы ситуации и покруче. В Северной
Осетии, к примеру, били куда как профессиональнее и больнее. Определенно. Мое
уже давно адаптированное к избиению тело почти не реагировало на удары.
Поэтому, когда эти козлы притомились, я даже не потерял сознания.
— Хватит с него, — сказал Мосел, с трудом переводя дыхание.
Они подхватили меня под белы руки, благополучно донесли до двери,
благополучно выбросили в сгущавшиеся сумерки и я также благополучно приземлился
на какую-то груду песка. И хотя я все это время пребывал в роли балласта, от
которого спешили избавиться, но опер в любом состоянии опер, если способен хоть
как-то воспринимать окружающую действительность. Поэтому, когда я на сильных
руках двух придурков проплывал по залу, то успел заметить, что Стропилы на
месте не было. Интересно, видел он, как меня молотили? Или ушел ещё до
мордобоя?
— Вот мудак! Я об него кажется ногу отбил, — пожаловался Свист своему
напарнику.
— Не говори, такой, козел, костлявый! — посочувствовал приятелю и себе
Мосел. — Зато останутся приятные воспоминания — в кои веки удастся ещё
помолотить мента.
— Это точно, — согласился Свист.
Чиркнула спичка, осветив дебильные рожи моих палачей. Они закурили.
Нет, подобного паскудства я стерпеть не мог. Чего, чего, а приятных
воспоминаний я им после себя не оставлю. Определенно.
Нехорошие парни меж тем говорили:
— А он не пришьет нам дело? — спросил Мосел.
— Кто ему поверит? У нас весь зал подтвердит, что он такой пришел, да ещё
в сиську пьяный. Он за это ещё погон лишится.
Я пружинисто вскочил. В теле что-то хрустнуло, скрипнуло, заныло, но в
общем и целом оно функционировало вполне сносно. Во всяком случае, догнать его
эти мастодонты не смогут, если даже очень захотят.
— Эй, дебилы! — крикнул я жизнерадостно и оптимистично, будто только-что
вернулся с дружеской попойки. — Как поживаете? Что-то вы слишком веселы? Вам не
кажется?
— Смотри —
живой
! — очень удивился Мосел моему внезапному
воскрешению
.
— Мало каши ели, сосунки, чтобы вырубить мента. Губошлепы! Вы даже
махаться как следует не умеете.
— Ну, иди к нам, братка, потолкуем, — елейно ласково проговорил Свист.
— Потолкуй с задницей своего корефана, обезьяна. А мне толковать с тобой
не о чем. Очень скоро с вами обоими потолкует наш Малыш. Это, скажу я вам,
будет нечто. После этой встречи вы всю свою сознательную жизнь будете работать
на одни лекарства. Определенно. С чем я вас первый от всей души поздравлю. Так
что, ждите и готовьтесь. Скоро уже.
— Ах, ты, сука! — взревел Свист. И оба волкодава разразились отборнейшим
матом.
Но они уже меня мало интересовали. Свою задачу — испортить им настроение,
я успешно выполнил. Делать мне здесь больше нечего. И, повернувшись, я затрусил
к
Мутанту
.
Увидев меня, Светлана охнула и, чтобы не упасть, прислонилась к косяку,
горестно спросила:
— Господи! Кто это тебя опять?!
— Не говори! — беспечно махнул я рукой. — Бют все, кому не лень. Я ж тебе
говорил, что таким родился. Козел отпущения, одним словом! У нас в деревне не
было такой собаки, которая бы не полакомилась моим телом.
— Кто, кто, а свинья грязи всегда найдет — это точно, — очень убеждено
проговорила жена.
— Ты, Светочка, никак норовишь меня обидеть?! Ты не права. Я достоен
большего. Скажи — ты меня любишь?
— Любишь, любишь, — ласково проворчала она. — Пойдем в ванную. Буду тебя
лечить.
— Вот это и есть — самое главное. Все остальное — такая фигня, что и
говорить не хочется. Верно?
— Верно, — ответила моя любимая женщина, целуя меня в распухший нос.
Передо мной стоял красивый парень могучего телосложения и, глядя в пол,
переминался с ноги на ногу. Для столь
торжественного
случая я надел
генеральскую форму. Не всегда этим достигается необходимый эффект. Бывает, что
она деморализует собеседника, он замыкается и найти с ним нужный контакт не
удается. Но чаще все же приводит к положительным результатам. Форма вообще, а
генеральская — в частности, вызывает уважение. Допрашиваемый считает неудобным
вешать лапшу на уши генералу. Как будет на этот раз — покажет время.
— Здравствуйте! Я — Барсуков, капитан
Орла
, — пробурчал он, не поднимая
глаз.
— Здравствуйте, Валерий Борисович! — отвечаю. Обращаюсь к Рокотову и,
кивнув на Барсукова, говорю: — Экий богатырь!
— А что толку, — ворчит мой друг. — Велика фигура, да дура.
Могучие тело капитана дергается, лицо вспыхивает. Хотел что-то ответить,
но сдержался. С трудом сдержался. А парень-то оказывается с гонором,
самолюбивый. Это надо учесть и использовать с пользой для дела. Ага.
— Присаживайтесь, Валерий Борисович, — говорю я. — А то у меня смотреть
на вас снизу вверх уже шея устала.
Барсуков садится за приставной столик напротив Рокотова.
— Разрешите вам представить начальника управления уголовного розыска
области полковника Рокотова Владимира Дмитриевича. А я — начальник
следственного управления областной прокуратуры Иванов Сергей Иванович. Как
видите, к встрече с вами мы готовились самым тщательным образом. А теперь
расскажите нам с полковником, как вы дошли до жизни такой?
— Какой это —
такой
? — угрюмо зыркнул на меня капитан, нахохлившись,
будто сыч.
— А ты, дружок, не мечи на меня взглядом, не мечи, — проговорил я,
переходя на
ты
. — Этак я тоже могу. Однако, не я бегал, будто заяц, от людей.
— Я не от людей бегал, а от милиции, — пробурчал Барсуков.
Установить с ним необходимого контакта пока не удается. Он для этого
слишком зажат. Как же его разговорить? Попробую перейти на отвлеченные темы.
— Спасибо тебе, Валерий Борисович! Оказывается ты нас и за людей не
считаешь.
— Ну, почему же, — смутился капитан. — Просто, так говорят.
— У вас команда всего из двух человек?
— Да, — кивнул он.
— Как же вы справляетесь? Судно вроде большое.
— Приходится. Прежде было пять человек. Но когда ассигнования на науку
урезали, пришлось на всем экономить. Вот и уволили троих.
— Как расшифровывается РЭБ?
— Ремонтно-эксплуатационная база.
— Давно ты здесь работаешь?
— Уже без малого пятнадцать лет.
— Вот как?! — удивился я. — Сколько же тебе лет?
— В сентябре будет тридцать девять.
— Хорошо сохранился. Я бы дал тебе не больше тридцати.
— Все не дают мне моего возраста, — самодовольно улыбнулся Беркутов.
Кажется, он
оттаял
. Можно переходить к главному.
— И часто ваше судно арендуют другие организации?
— Судно не арендуют, а фрахтуют, — поправил он меня.
— Ну, да. И часто его фрахтуют?
— Часто. Это один из источников нашего дохода.
— А теперь, Валерий Борисович, самым подробным образом расскажи: что за
организация фрактовала
Орел
в последний раз и чем занималась?
— Что за организация я не знаю, так как договор заключал сам начальник.
Но 8 июня на судне появилась красивая блондинка в сопровождении пятерых мужчин,
показала мне договор и сказала, что я вместе с судном на три дня поступаю в её
полное распоряжение.
— Как она выглядела?
— Я уже говорил. Красивая такая, статная. Лет тридцати. Сильно
накрашенная. И ещё это… От неё очень пахло парфюмерией.
— Духами?
— Не только, но пудрой там всякой… Одним словом, парфюмерией.
— Ты её хорошо запомнил?
— На всю жизнь.
— Это она? — Я выложил перед ним фоторобот.
Барсуков долго, внимательно его рассматривал. Затем сказал нерешительно:
— Очень похоже. Но все же это не она. У неё глаза больше и светлее, а
взгляд холодный, как у медузы.
— А что, у медузы есть глаза?
— Может я неверно выразился, — смутился капитан. — Но только взгляд у неё
скользкий, неприятный.
— Она представлялась?
— Да. Сказала, что её зовут Сирена Игоревна, что она является режиссером
киностудии
Мосфильм
и на
Орле
будет снимать фильм.
— Фамилию свою она называла?
— Да, но я её запамятовал. Постойте, как же она… Ода… Ока… Кажется,
Окаемова. Точно! Окаемова.
— Валерий Борисович, а эта Окаемова не предлагала вам познакомиться
поближе? — спросил Рокотов.
— В каком смысле? — не понял Барсуков.
— Возможно предлагала встретиться вне судна?
— Ну так, напрямую, нет, — ухмыльнулся капитан.
— А как?
— На второй день она подошла ко мне и поинтересовалась: разбираюсь ли я в
бытовых электроприборах?
— Я ответил, что дело, мол, не хитрое. Тогда она сказала:
Я пью только
молотый кофе. Но у меня сломалась кофемолка. Может быть зайдете вечерком ко мне
в гостиницу, посмотрите?
Я ответил, что сегодня вечером никак не могу, так как
уже договорился с друзьями. Она бросила на меня презрительный взгляд и отошла.
— Она называла гостиницу?
— Нет. Но я так понял, что это
Золотая долина
.
Владимир многозначительно посмотрел на меня, сказал:
— Похоже, Сережа, твоя версия приказала долго жить.
— Похоже, это ещё ни на что не похоже, — ответил каламбуром. Спросил
Барсукова: — Как выглядели спутники Окаемовой?
— Четверо высокие и массивные, почти как я, похожие на боевиков. Пятый
пониже ростом и сухощавый. Кстати, он и снимал видеокамерой.
— Был оператором?
— Ну да. У всех были длинные темные волосы, бороды и большие темные очки.
Поэтому лиц их почти не было видно и я не смогу их описать.
— А отчего они такие все одинаковые. Может быть принадлежали к какой
секте? Они ничего об этом не говорили?
— Нет, не говорили. Но только думаю, что это у них были парики и бороды
наклеенные, чтобы не узнали.
— Они с вами знакомились?
— Нет. Они вообще с нами не разговаривали.
— А друг к другу они как-то обращались?
— Да. Крупных звали: Володя, Виктор, Борис и Михаил. А оператора
почему-то все звали Крест. То ли фамилия такая чудная, то ли кличка. Но только,
думаю, что имена эти вымышленные.
— Почему ты так решил?
— Они не всегда на них откликались.
— О чем они между собой говорили? — спросил Рокотов.
— Да так, — пожал плечами капитан. — Много о чем. Но ничего интересного.
Я не запомнил.
— Может быть называли какие-то имена, гостиницы, рестораны? — не отставал
Владимир.
— Да, было, — кивнул Барсуков. — В первый день, когда мы пристали к
Тайваню
…
— К какому ещё
Тайваню
? — недоуменно спросил Рокотов.
— Остров у нас есть здесь небольшой напротив пляжа. Кто его называет
Тайвань
, а кто —
Тань и Вань
.
— Понятно.
— Так вот, когда мы пристали к острову, то все на н
...Закладка в соц.сетях
