Жанр: Боевик
Зверь
...ущих воспоминаниями о том времени, когда они ещё были
людьми. И вообще, в этом раю сплошная мертвечина. Факт. Надо очень постараться
и заслужить уровень повыше. Все данные у нас с Таней для этого есть.
Вот такие дела были у меня на личном, так сказать, фронте. А на работе…
Неожиданно для всех мой первый наставник и протеже Михаил Дмитриевич Краснов
ушел на пенсию и меня назначили на его место. Меня очень опечалил его уход. Я
любил этого малоразговорчивого, несколько медлительного и добрейшей души
человека. Сколько Сергей Иванович его не убеждал, что сорок шесть — это не
возраст для пенсии, ничего не помогло. А как-то, оставшись со мной наедине,
Михаил Дмитриевич с тоской в голосе сказал:
— Устал я, Андрюша. Очень устал! Никак не могу понять, — что же
происходит со страной, со всеми нами? Кто правый? Кто виноватый? Похоже, что
нас здорово подставили. Не могу и не хочу во всем этом участвовать.
И трудно было с ним не согласиться. И все же я был уверен, что очень
скоро все должно измениться. Иначе… Нет, иначе просто не может быть. Иначе я
окажусь круглым идиотом. А прийти к подобному открытию будет, согласитесь,
весьма и весьма печально.
Стоило появиться на работе, как был вызван Ивановым. Шеф осмотрел меня с
ног до головы насмешливым взглядом, спросил озадаченно:
— Что это с вами, коллега?
— И что же со мной? Надеюсь, что у меня ещё на выросли рога?
— Это тебе лучше знать. Но я, в данном случае, не о том. Ты сияешь так,
будто только-что получил известие о смерти сварливой тещи.
— Очень на то похоже. Вчера суд исправил допущенную мной три года назад
непростительную ошибку. А как учили нас ещё в институте —
цессантэ кауза,
цессат эффэктус
(с прекращением причины прекращается следствие). Вот потому я
таков, каким вы меня изволите видеть.
— Это для меня слишком сложно. А попроще как-то нельзя?
— Меня развели и я стал свободным. А потому полон энтузиазма и горю
желанием оправдать надежды родного начальства, связанные с моей скромной
персоной.
— Поздравляю!
— Спасибо!
— И желание твое мне импонирует. Кстати, как у тебя с делом по
Вестфалике
?
— Расследую. Пока особенно похвастаться нечем.
— Передашь его Истомину. А тебе я хочу поручить вот это дело. — Сергей
Иванович придвинул на край стола довольно внушительный том уголовного дела. —
Вчера затребовал из Бердска.
— Хорошо, Сергей Иванович. — Я взял уголовное дело. На титульном листе
значилось:
По факту убийства неустановленного несовершенолетнего
. Спросил:
— Что, даже не удалось установить личность потерпевшего?
— Увы, — развел руками Иванов. — Месяц назад один рыбак на берегу Берди в
лесу обнаружил труп мальчика лет двеннадцати с множественными ножевыми
ранениями грудной клетки. Кто он такой и как туда попал, установить пока не
удалось, хотя работы, сам видишь, проделано немало. Эксперт, производящий
вскрытие, выявил, что перед смертью с потерпевшим был совершен акт мужеложства.
Я затребовал это дело потому, что в воскресенье в водохранилище напротив
морского пляжа были найдены трупы тринадцатилетних Вадима Сунжикова и Наташи
Субботиной. У юноши аналогичные ранения.
— Вы полагаете, что все эти убийства совершили одни и те же преступники?
— Очень на то похоже. Это дело находится в производстве старшего
следователя Новосибирской транспортной прокуратуры Ачимова Николая Сергеевича.
— Вы хотите его забрать?
— Пока у нас нет к тому достаточных оснований. Ты должен связаться с
Ачимовым и работать с ним во взаимодействии. Убежден, раскрыв это преступление,
мы раскроем свое.
— Хорошо. Ну, тогда я пошел?
— Иди, Андрюша, иди, — ласково проговорил шеф. — И не просто иди. А иди
ты… Искренне верю, что ты оправдаешь мои надежды.
Глава четвертая: Беркутов. Старые знакомые.
В спальне следователь заканчивал осмотр. Я подошел, протянул ему протокол
допроса Сергуньковой.
— Я тут, Виталий Матвеевич, проявил инициативу и оформил показания
хозяйки протоколом допроса.
— И правильно сделали, — ответил Медунов, беря протокол. — К чему лишние
бумажки. Я оформлю поручение о её допросе. Она сказала что-нибудь интересное?
— И даже очень. — Кратко рассказал следователю показания Сергуньковой и
свои соображения.
— Похоже, что вы правы, — согласился он со мной. — Кто-то пытается
пустить нас по ложному следу. Что собираетесь делать?
— Если моя версия верна, то орудие убийства должно находиться где-то
поблизости. Попытаюсь его найти.
— Вы полагаете, что на нем должны быть отпечатки пальцев Зеленского? —
спросил догадливый Медунов.
— Обязательно и всенепременно. А иначе — зачем весь этот сыр-бор.
— В таком случае, желаю удачи.
Выйдя из подъезда, я прошелся вокруг дома, тщательно осмотрев газоны, но
ножа не обнаружил. И все же я был убежден, что он был где-то рядом. Нашел
дворничиху и попросил открыть дверь мусоропровода. Когда она это сделала, то…
Обана! В ящике сверху мусора лежал охотничий нож с точно таким лезвием, какое
рисовала Сергунькова и с красивой наборной ручкой из цветной пластмассы. На
лезвии свежие, но уже подсохшие потеки крови. Все как в лучших домах Лондона и
Филадельфии. Преступники сами позаботились о доказательственной базе своей
виновности. Да? Экие хитрованы! Нет, не уважают они нас, ментов. Очень не
уважают, если считают, что мы клюнем на их тухлую наживку. Впрочем, сколько
примеров, когда клюют и не на такое. Определенно. Уверен, что на ноже эксперт
обязательно обнаружит отпечатки пальцев Тугрика. Скорее всего, это не тот нож,
которым совершено убийство, а лишь его копия, — иначе трудно, если вообще
возможно, сохранить отпечатки.
В присутствии понятых составил протокол обнаружения, осмотра и изъятия
ножа, осторожно двумя пальцами взял его за усики ограничителя и положил в
полиэтиленовый пакет. Вернувшись в квартиру Сергуньковой передал протокол и
находку Медунову.
— Поздравляю! — сказал он. — Вы и на этот раз оказались правы. А это, —
следователь кивнул на двух крепких, ладных парней, стоящих неподалеку и с
интересом меня рассматривающих, — товарищи из райуправления. Присланы нам в
помощь. Это ваши кадры. Вы ими и командуйте.
Парни вразвалочку, слегка поводя плечами, подошли, представились.
— Оперуполномоченный Кировского райуправления лейтенант Неупокоев Игорь.
— Лейтенант Карнаухов Максим.
Оба под метр девяносто, широкоплечие, коротко стиженные, с могучими шеями
они походили друг на друга, как щенки одного помета. Экие гренадеры! Любо,
дорого смотреть. В их несколько вальяжных, медлительных движениях чувствовался
особый шик.
Спортсмены или десантники
, — решил я.
— Подполковник Бекутов Дмитрий Константинович. — Я пожал парням руки. —
Значит, прибыли помогать?
— Так точно! — одновременно ответили они.
— Что ж, это хорошо. От помощи отказываются лишь дураки. Верно?
— Так точно! — выдохнули они.
— Давно из армии?
— Три месяца всего. А аттестовали нас на должности лишь вчера, — ответил
более общительный Игорь. У него было широкоскулое простодушное лицо, а голубые
глаза смотрели на мир восторженно и наивно. Из двоих он мне особенно нравился.
Я ощущал в нем родство душ. Максим, жгучий брюнет, писанный красавец был
сдержан и смотрел на окружающую действительность иронично и чуть свысока, будто
сделал всем большое одолжение, появившись на свет. Тот ещё жук. Но это ничего,
если парень не гнилой внутри, то годика через три-четыре работы в милиции вся
его спесь слетит с него будто шелуха. Определенно.
— Поздравляю! — сказал я.
— Спасибо! — ответили оба.
— Где служили?
— В Воздушно-десантных войсках, — с гордостью ответил Игорь.
— Вы что, вместе служили?
— Ага, — кивнул он. — Мы закончили Техникум физической культуры, а потом
попросились в десантные войска.
— Воевали?
— Пришлось. Максим даже награжден орденом
За мужество
.
— А ты что молчишь? — спросил я Максима.
— А что говорить, — пожал тот плечами. — Игорь это делает с большей
охотой — и за себя, и за меня.
— Ну-ну. А теперь давайте определимся, орлы. Мы с Игорем наведуемся по
одному адресочку, очень мне хочется побалакать со старым знакомым, недавно
вернувшемся из зоны
отдыха
, а ты, Максим, обойди здесь все квартиры,
поспрашивай — не видел ли кто случайно ночных
друзей
Сергуньковой. Понятно?
— Понятно, — ответил Карнаухов.
— Вот и лады. Встречаемся в два ноль ноль у меня в кабинете.
Подошел к телефону, снял трубку, набрал номер своего домашнего телефона и
через мгновение услышал родной и до боли знакомый голос:
— Алло, слушаю.
— Козяйка, это ви заказывал ремонт крана на кухня?
— Нет, только собиралась, — рассмеялась Светлана.
— У тэбе муж есть, да?
— Есть.
— Он больной, да? Или у нэго как это… рука из задница растут, да?
— Похоже на то, — продолжала смеяться Светлана. — Здравствуй, Дима!
— Светочка, радость моя ненаглядная, здравствуй! Узнала своего
забубенного мужинька?
— Еще бы мне тебя не узнать. Другого такого трудно найти. Ты где
пропадаешь? У меня уже завтрак простыл, тебя ожидаючи. Ты ведь обещал после
дежурства непременно зайти домой?
— Сколько раз я тебе говорил — никогда не верь обещаниям мента, — из всех
многочисленных представителей сильного пола, он самый ненадежный.
— А что случилось?
— Ни за что не поверишь. Один чудик в экстазе задушил в объятиях свою
любовницу. Просто кошмар какой-то! Титан страсти! Так что ты имей это в виду и
не очень меня заводи.
— Учту. Тебя ждать сегодня?
— Обязательно. Постараюсь на обед вырваться. Как маленькая?
— Нормально. Спит.
— Но у неё вроде бы была температура?
— Нет, это у неё зуб резался.
— А как Анастасия?
— Сидит, читает. Прямо библиофилка какая-то! Не успеет ещё глаза
протереть, как за книгу садится.
— Молодец! Вся в меня.
— А ты-то здесь при чем?
— Запомни, женщина, о светочь грез моих, и передай всем своим
соплеменницам, — Дмитрий Беркутов из тех мужиков, кто всегда при чем.
— Хорошо, запомню. Ты будь там поосторожней.
— Буду, — твердо пообещал я и положил трубку.
Нет, кто бы что не говорил, а все же я чертовски счастливый человек.
Определенно. Мне очень крупно повезло с женой. Умная, красивая, хозяйственная.
Встречал кто-нибудь все эти качества в одной женщине? Дохлый номер. Она у меня
одна такая. А после моего вынужденного визита в Москву стала ещё на редкость
предупредительной. Взять хотя бы тот же кухонный кран. Он уже вторую неделю
течет. И вы думаете она хоть раз сказала мне, что его нужно починить? Ни разу.
Вот такая у меня жена, такая необыкновенная женщина!
— Вы на машине? — спросил я Игоря.
— Так точно, товарищ подполковник!
— Я её на время конфискую. Да вот ещё что. Кончай ты свои армейские — так
точно, никак нет. Это в милиции не очень поощряется.
Неупокоев густо покраснел, будто был уличен в каком-то противозаконном
занятии. Извиняющимся тоном проговорил:
— Хорошо, товарищ подполковник.
Он мне все больше нравился. Хороший будет мент. Определенно.
— Вот и ладушки. За мной, товарищ лейтенант! Родина-Мать ждет от нас
подвигов. И мы с тобой должны оправдать её ожидания. Если не мы, то кто? Больше
— некому! — с пафосом проговорил и стремительно направился к выходу.
У подъезда нас ждал ярко-желтый
жигуль
с мигалкой наверху и с четкой и
суровой надписью на боках:
Милиция
. Да, для предстоящей операции больше
подошел бы мой
Мутант
, но он после долгой разлуки со мной что-то совсем
расклеился. Нервы должно быть. В его возрасте это бывает. Пришлось снова
обращаться в своему соседу Толяну. Тот обещал его к пятнице подшаманить.
Золотые руки у мужика. Полтора года назад он из моего
Мутанта
такого монстра
сотворил, прямо автомобильного Казанову. От него даже красавицы
Вольво
балдели, а остальные
дамы
вообще были в лежку. Честно. Кстати, какой сегодня
день недели? Среда или четверг? С этим дежурством все в голове перемешалось.
— Игорек, какой сегодня день недели?
— Пятница, товарищ подполковник.
Вот те раз! Как это я так быстро и, главное — незаметно умудрился
добежать до пятницы?! Чудеса!
Что-то с памятью моей стало. Все что было не со
мной — помню
. Вот именно. Старею что ли? Вроде ещё рано. Тридцать пять — самый
расцвет мужчины.
Мы с Игорем сели в
Жигули
на заднее сидение.
— Как тебя зовут, шеф? — спросил я шофера.
— Юрий.
— Рули, Юра, на Никитина.
— На Никитина, так на Никитина, — лениво проговорил сержант-шофер и
машина резко взяла с места.
Игорь долго елозил на сидении — хотел о чем-то спросить, но никак не мог
решиться.
— Что у тебя, Игорек? — не выдержал я.
— Товарищ подполковник, а вы тот самый Беркутов?
— Тот самый, юноша, тот самый, — небрежно ответил я. — В нашем
департаменте других Беркутовых нет и быть не может. Такие менты делаются лишь в
штучном исполнении. Будут ещё вопросы?
— А правду говорят ребята, что вы однажды один взяли банду вооруженных
преступников?
— Ну, во-первых, не один, а вдвоем с моим лучшим корешем Сережей
Колесовым, который сейчас является моим непосредственным начальником. А,
во-вторых, ты, Игорек, не очень доверяй слухам. Для нашего брата нет ничего
вреднее слухов. С первых шагов своей оперативной службы возьми за правило — все
подвергать сомнению, пока не докажешь это практикой. Понял?
— Ага, понял.
А я подумал:
Как же быстро летит безвозвратное время. Давно ли я сам,
как Игорь, разинув рот внимал своему наставнику майору Твердохлебу. Чого
должон иметь хороший сыскарь? — спрашивал тот, и тут же сам отвечал,
переосмыслив и дополнив знаменитое высказывание Дзержинского: — Правильно.
Горячее сердце, хорошую сообразиловку, быстрые ноги и крепкие кулаки. И вот
уже сам выступаю в роли наставника. Не успеешь оглянуться, как потянет на
мемуары. Впрочем, до этого ещё надо дожить.
— В милицию пошел по призванию или как? — спросил.
— Я не знаю, — пожал плечами Игорь. — Максим предложил. Я согласился. А
вообще-то мне здесь нравится. Нормально.
Тем временем по старому коммунальному мосту мы выехали на улицу Восход.
Вот и Никитина.
— Юра, швартуйся вон к тому дому, — указал я шоферу на панельную
пятиэтажку. — Остановишь у первого подъезда.
— Понял.
Мы с Игорем вышли из машины. Прошли к четвертому подъезду. Подобные меры
предосторожности были оправданы. Хотя я и был уверен, что кто-то пытается
пустить нас по ложному следу, но полностью исключить версию о том, что убийцей
является Семен Зеленский, не имел права. В нашем деле всякое бывает. А если это
так, то, увидев милицейскую машину, осторожный Тугрик сразу сообразит что к
чему. После этого ищи ветра в поле.
Мы вошли в подъезд.
— У тебя оружие есть? — спросил я Игоря.
— Ага. Есть, — отчего-то шепотом ответил он.
— Приготовь. Может понадобиться.
— Ага. — Неупокоев достал из наплечной кобуры
макаров
, снял с
предохранителя, передернул затвор. Доложил: — Я готов, товарищ подполковник.
— В таком случае, вперед, гардемарины! — проговорил я торжественно и стал
медленно подниматься на четвертый этаж. Игорь двинулся за мной.
Квартира, в которой я надеялся застать Тугрика, принадлежала его матери
Марии Ильиничне. Несчастная судьба у этой женщины. Муж, горький пьяница, сгорел
от водки, оставив её с двумя малолетними сыновьями. Тянула женщина жилы,
ростила сыновей. А когда они выросли, принесли ей новые беды. Старший Борис был
натуральным придурком и теперь не вылазил из дурдома, младший, Семен, — из
тюряги. Да, ей не позавидуешь. Определенно.
Остановившись перед дверью квартиры, обитой черным, вышеркавшимся от
времени дермантином, я достал из кобуры пистолет, осторожно постучал,
прислушался. Услышал шаркающие старческие шаги, затем раздался голос хозяйки:
— Кто там?
— Вам телеграмма. Откройте, — сказал я.
— Какая еще, — проворчала недовольно Мария Ильинична, открывая дверь.
Увидев меня и узнав, охнула, побледнела и, прижав старческие натруженные руки к
груди, тихо проговорила: — Чего он опять сделал?!
— Здравствуй, тетя Маша! Ты не волнуйся. Думаю, что на этот раз все
обойдется. Просто у меня к нему есть разговор. Он дома?
— Дома. — Она махнула рукой в сторону двери, ведущей в большую комнату. —
С рыжей своей.
— С Клавкой?
— Ну а с кем же еще.
Я подошел к двери, приложил к ней ухо, прислушался. Тишина. Спят голубки.
Натрахались, а теперь отсыхают. Что ж, тем лучше. Не скажу, что их пробуждение
будет приятным, но то, что неожиданным — это точно. Я распахнул дверь и заорал
благим матом:
— Подъем!
Спавший с краю дивана-кровати Тугрик вскочил, ошалело уставился на меня
совершенно безумными глазами. Решив, что ему сниться кошмар в виде улыбающегося
мента, энергично протер глаза кулаками. Но ведение не исчезло. Поняв, что все
это ему не снится, он повел могучими плечами и взревел громче пожарной сирены и
страшнее трубного крика бизона в брачный период:
— Какого х.. тебе тут надо, мент поганый!
А его
мавр
… Ё-маё! Картина не для слабонервных. Это же милицейская
дубина, а не человеческий орган. Он у него что, постоянно
готов к труду и
обороне
? Скорее всего он буйствует с
голодухи
после восьмилетнего
воздержания.
— А ну прекрати лается, кобелина! — строго сказал я. — И прикрой свое
безобразие. Ты же не на уроке анатомии.
— Да пошел ты! — огрызнулся Семен и направился к двери, но на его пути
решительно и неприклонно встал мой младший товарищ. Тугрик остановился.
Человеком он был ученым и понимал, что любое физическое насилие над ментом
может быть разценено, как сопротивление. А за это ему корячился срок, и срок, с
учетом его
безупречной
биографии, немалый. Он оглянулся на меня и
нерешительно спросил:
— Чё, отлить нельзя что ли?
— Ну за кого ты нас, Сеня, принимаешь? Мы ж не инквизиторы какие-нибудь,
а простые российские менты. Игорек пропусти человека по нужде.
— Здравствуйте, Дмитрий Константинович! — Из-под одеяла показалась
круглая физиономия Мани-мани с всклокоченными химкой рыжими космами.
— Здравствуй, Клавдия! Дождалась своего ненаглядного?
— Ох, дождалась, Дмитрий Константинович! Прям даже не верится. А вы что,
опять по наши души? Когда только от вас покой будет.
— Что-то ты Мани-мани больно говорливая стала. Не к добру это. Вставай, у
нас к вам обоим разговор есть.
— А я чё? Я не чё, — забеспокоилась Поливанова. — Если Сенька опять что
натворил, с него и спрашивайте. А я ничего не знаю.
— Ну-ну, знаем мы эти сказочки про белого бычка. Ты и прошлый раз ничего
не знала.
— И прошлый раз не знала. За что вы меня обижаете, Дмитрий
Константинович?! Чего я вам такого плохого сделала?! — запричитала Мани-мани.
— Кончай базар, Клава, — насмешливо проговорил я. — Ты ведь прекрасно
знаешь, что меня этим не разжалобишь. Вставай.
— Отвернитесь, пожалуйста! — кокетливо проговорила она.
Я отвернулся, подошел к Игорю, прошептал ему на ухо:
— Возьмешь с этой шалавы объяснение. Главное — нас с тобой интересует
прошедшая ночь.
— Понял, — кивнул он.
— Дмитрий Константинович, а мне можно в ванну? — спросила Поливанова.
Теперь на ней было красивое цветастое платье с глубоким вырезом. За эти восемь
лет она здорово сдала, постарела, располнела, но все ещё оставалась миловидной
и аппетитной бабенкой.
— Можно, Клава, можно, — разрешил я. — Потом расскажешь этому молодому
человеку все, что его будет интересовать.
— Хорошо, Дмитрий Константинович.
Мани-мани с Игорем ушли. Вернулся Зеленский. Теперь на тем было линялое,
пузырившееся на коленях трико и клетчатая рубаха. Настроен он уже был
миролюбиво. Покрутил головой, усмехнулся:
— Ну ты, в натуре, даешь! Так забазлал, что я от страха едва в окно не
сиганул. У нас в армии старшина роты такие концерты откалывал. Ну.
— А ты в армии служил?
— Служил. С нее-то все и началось.
— В каком смысле?
— Врезал одному козлу капитану по морде и схлопотал два года дисбата. Ну
и покатилось все в тартарары.
— Как это случилось?
— На танцах в солдатском клубе этот козел стал приставать к моей девушке.
Я ему и так, и эдак — не понимает. Ну и не сдержался. А, что вспоминать! —
махнул Семен рукой. — Ты-то зачем опять заявился?
— Разговор серьезный имеется.
— Да чистый я, начальник. Бля буду, чистый!
— Верю я тебе, Сеня. Но, похоже, кто-то на тебя имеет большой зуб.
— Не надо ля-ля, начальник, — зло рассмеялся Тугрик. — Туфта это. Фуфло.
Знаю я ваши ментовские приемчики. Не на того напал. Понял?
— Дурак ты, Тугрик, и не лечишься. Я тебе когда-нибудь лапшу на уши
вешал?
— Да вроде нет. Так с тех пор сколько воды утекло. Со временем люди
меняются.
— Люди-то меняются — это верно, — согласился я. — Только ты не меняешься.
Как был пеньком, так пеньком и остался.
— Почто оскорбляешь, начальник?! — обиделся Тугрик.
Теперь я был на все сто уверен, что Зеленский не совершал убийства. Есть
у нас такое понятие, как улики поведения. Так вот, эти самые улики поведения
Семена полностью подтверждали мою версию — кто-то пытается пустить нас по
ложному следу. Определенно. И этот кто-то имеет веские основания подставить
именно Тугрика. А это уже кое-что. И я решил играть в открытую. Спросил
напрямую:
— А ты знаешь, что твоего бывшего подельника Свистуна убили?
— Ври больше! — вновь не поверил Тугрик. Однако глаза его обеспокоенно
забегали.
— Нет, я так не могу работать! Сеня, откуда такое недоверие к родной
ментовке?
— Я его вчера вечером видел живого и здорового. Этот хорек ещё нас
переживет.
— Когда это было?
— Чего? — не понял Зеленский.
— Когда и где ты его видел, дубина?
— Где, где. Дома конечно.
— Он к тебе приходил?
— Да нет, у него дома. Я к нему вчера раза три заходил, но никак не мог
застать. Уже часов в десять вечера застал.
— А зачем он тебе понадобился?
— Когда вы меня в прошлый раз взяли, то Свистун мне был должен десять
лимонов
.
— В смысле — миллионов?
— Ну да, — кивнул Тугрик. — Тогда деньги другие были. Вернувшись с зоны,
я ему напомнил о должке, сказал, чтобы вернул десять штук.
— В смысле — тысяч?
— Ну да. Он клятвенно обещал, что вернет. А потом, паскуда, стал от меня
бегать. Ну вот я и пришел потолковать насчет картошки дров поджарить.
— Он был один?
— Один. Как уведел меня, козел, страшно напугался, затрясься весь и стал
божиться, что завтра же отдаст все деньги с процентами.
— Где он расчитывал достать деньги?
— Я без понятия. Он только сказал, что появился классный
бычок
,
которого
доить не передоить
.
— Первый раз слышу, что быков стали доить.
— Так сказал Свистун. Я за что купил, за то и продаю.
— И что было дальше?
— Я ему пообещал, что если он и сегодня не отдаст долг, то я ему башку
откручу. Он вновь меня заверил, что отдаст все с процентами. Достал бутылку
водки и мы выпили. А потом я ушел. Вот и все.
— Всю бутылку выпили.
Тугрик усмехнулся, самодовольно как профессионал проговорил:
— Да мне бутылка, что слону — дробина. Я бутылкой опохмеляюсь. Правда,
сам Свистун пил мало, говорил, что у него свидание с какой-то бабой.
— Когда ты от него ушел?
— Я на часы не смотрел. Но примерно в одиннадцать или в половине
двенадцатого. А что?
— А то, что твоего дружка сегодня ночью у той самой бабы зарезали.
— Правда что ли?! — Сквозь землистый лагерный
загар
Тугрика явственно
проступила бледность. Он, наконец, понял, что я вовсе не шучу. — Так вот ты
почему ко мне, начальник. Считаешь, что это я — Свистуна.
...Закладка в соц.сетях
