Жанр: Боевик
Зверь
... Карточный.
— А ты что, картежник что ли? — недоверчиво спросил Тятя, скептически
глядя на мою джинсуху.
— Что, непохож?
— Непохож, — кивнул он. — Картежники — те ли ещё фраера.
— Это у меня имидж такой.
— Каво? — не понял Тятя.
— Имидж, Шура, имидж. Чтобы легче обувать крутых. Но как говорится —
имидж — ничто, жажда — все
, — проговорил я допив пиво. — А потому предлагаю
повторить. Малыш, действуй.
— Ага, я сейчас. — Шилов забрал пустые кружки и ушел.
— Так как насчет Свистуна, мужики? — напомнил я.
— А ты ничего не знаешь? — вопросом ответил Тятя.
— Что я должен знать?
— Его на медни пришили.
— Гонишь?! —
не поверил
я.
— Да чтоб я сдох! — обиделся Тятя моему недоверию.
— Стало быть допрыгался козел, довыступался. Кто же мне теперь вернет
бабки?
— Сгорели твои бабки синим пламенем, — рассмеялся Тятя. По всему, ему
сейчас было очень хорошо от одной лишь мысли, что кому-то плохо. — И большие
бабки?
— Тебе, Шурик, такие и не снились. И кто же его замочил?
— Никто ничего не знает, — развел руками Конев.
— Когда же это случилось?
— Говорят, что прошлой ночью в квартире одной шалавы, — ответил Тятя.
Однако, информация у них на уровне. Определенно.
— Так может из-за ревности кто? — высказал я
предположение
.
— Может и из-за ревности, — пожал плечами Тятя.
Вовремя моего диалога с Тятей Гундявый неодобрительно сопел, кряхтел,
делал этак глазками, будто намеревался что-то сказать, но все не решался.
Словом, вел себя самым наипаскуднейшим образом.
— Что-то ты больно любопытный? — наконец разродился он вопросом, воровато
оглядываясь — не притащил ли я сюда ещё кого?
Его поведение мне откровенно не нравилось. Он старался как мог оправдать
свою неблагозвучную кличку. Его отвратное поведение говорило за то, что этот
затюканный жизненными обстоятельствами, безденежьем и старыми долгами прохиндей
многое знает об обстоятельствах смерти Свистунова. Определенно. В мою задачу
входило — вытянуть из него эту информацию.
— Если бы ты, Гундявый, (я решил, что своим поведением он потерял право
называться человеческим именем) лишился стольких тугриков, то ты бы сейчас
волосы рвал на этой самой от отчаяния и возмущения.
— Ну-ну, — многозначительно ухмыльнулся он.
Вернулся Роман с пивом, поставил кружки на стол.
— Малыш, нашего клиента пришили.
Роман сделал глаза по чайному блюдцу, очень натурально растерялся:
— А что же теперь делать, босс?!
— Спроси что-нибудь полегче.
— А как же эти… деньги? Как?
— Плакали наши денежки, Малыш. Да ты не грусти, относись к жизни
философски —
если звезды зажигаются — значит это кому-то нужно
. Верно?
— Какие звезды? — лицо у Шилова было таким, будто его только-что ударили
об забор. Молоток! Хорошо справляется с ролью мальчиша-плохиша — сила есть, ума
не надо.
— Это я, так сказать, фигурально выразился. А применительно к нашему
случаю можно сказать — никогда не жалей о потерянном, тем более, о бабках. Мой
старый кореш Женя Горбачев любил повторять:
Деньги — навоз, сегодня нет, а
завтра — воз
. И был где-то по большому счету прав.
— Так-то оно так, но жалко, — почесал затылок Роман.
— Жалко у пчелки, Малыш, — проговорил я назидательно. — Трудности для
того и существуют, чтобы их преодолевать. Заруби это себе на носу,
сынок
, и
тогда вырастишь настоящим крутым мужиком. — Вновь обратился к Тяте и Гундявому:
— Мужики, где мне можно купить приличный тесак?
— Нож что ли? — решил уточнить Тятя.
— Ну да. Желательно охотничий. — Говоря это, я прекрасно осознавал, что
рискую. Но риск — благородное дело, особенно в нашей работе. Решил играть в
открытую, проверить своих новых
друзей
на вшивость.
Как я и предполагал, после моего вопроса Гуднявый засопел ещё более
громко и мерзко, изираясь вокруг. Тятя же по-прежнему был доверчив как младенец
и открыт всему свету.
— Гундявый, — обратился он к приятелю, — помнишь ты на медни показывал
мне нож? Может, продашь мужикам?
— Какой еще… Дурак! — вспылил и очень заволновался тот. — Ботало! Язык бы
тебе… Укоротить бы чуток.
— Да ты чё?! — очень удивился тот его реакции. — Чего я такого сказал?
Ведь это же свои кореша.
— Ну-ну, — вновь многозначительно ухмыльнулся Гундявый, глядя по сторонам
крапленым взглядом. Засуетился. — Пойду, отолью чуток. — Встал из-за стола и
по-стариковски маленькими шажками засеменил куда-то за стойку бармена.
— Что это с ним? — спросил я Тятю озадаченно, глядя вслед хилой
удаляющейся фигуре.
— Не бери в голову, — пренебрежительно махнул тот рукой. — Гундявый он и
есть — Гундявый.
Но я не разделял его беспечности. Нет. Интуиция мне подсказывала, что
Гундявый не просто так смылся, а с очень серьезными намерениями. Своей интуиции
я привык доверять. Она, как верная жена, ещё не разу мне не изменяла. Потому
стал готовиться к любым неожиданностям. Они не заставили себя долго ждать.
Минут через пять Гундявый появился в сопровождении двух амбалов не менее
полутора центнеров каждый. На их не обезображенных интеллектом лицах по мере
приближения к нам все более вызревало что-то темное, нехорошее. И я понял —
мордобоя не избежать.
Один из амбалов, более массивный и свирепый, по хозяйски подошел к нам,
допил пиво Гундявого, скорчив при этом мину, будто проглотил хину, и, зависнув
над столом, будто стервятник над падалью, злобно прорычал:
— И хто здеся, значица, любопытный?!
Я сделал вид, что не только не слышал вопроса, но и в упор не видел
самого амбала. Сидел и медленно тянул пиво.
— Вот он, — услужливо проговорил Гундявый и ткнул в мою сторону пальцем.
— Ты хто такой, земеля? — теперь уже нарочито ласково проговорил
стервятник
, обращаясь конкретно ко мне и ослепляя золотой фиксой. — Чего тебе
от наших мужиков надо? Почему мешаешь им культурно отдыхать?
— Так это же мент, Свист! — радосто и возбужденно проговорил второй
амбал. — Бля буду, мент! Усы, паскуда, нацепил и думал, что мы его не узнаем. —
Его огромный нос-ладья задергался, будто почувствовал приближение навигации.
Его внешность мне и впрямь показалась знакомой. Когда-то давно наши линии
жизни на короткое время пересекались. Определенно. Попытался вспомнить — где и
когда? Но вспомнить не смог. Посмотрел на Романа. Лицо его было по-дауновски
спокойным и безмятежным. И это вселило уверенность.
— Ходют тут разные, — проворчал я. И, подняв глаза на фиксатого, спросил:
— Чего тебе надобно, сирый? С такой харей вкалывать надо или воровать, а не
побираться да пиво по столам сшибать.
От подобного нахальства фиксатого явно заклинило. Жирное его лицо вызрело
до ярко-малиновой спелости. Он лупил на меня зенки, силился понять — что же
происходит? Но ничего не получалось. По его твердому убеждению, я от одного
только его вида должен был натрухать в штаны и молить о прощении. А вместо
этого я имею наглость над ним издеваться. Его огромная лапища нашарила на столе
кружку и та вмиг из предмета дружеского застолья превратилась в грозное оружие.
— Ты это кому, сука?! — наконец выдохнул он. — На кого?! Да ты меня… Да я
тебе! — И стал медленно поднимать кружку.
Но воспользоваться ею до конца не смог. Рома стремительно вскочил,
перехватил его руку и с силой дернул на себя, подставив бедро. И огромная туша
мастодонта, совершив красивейшее и изящнейшее по исполнению сальто-мортале всей
своей массой обрушилась на стол. Тот не выдержал тяжести, ножки его
разогнулись, он распластался на полу и стал походить на здоровущую черепаху.
Только вместо черепашьей головы была ревущая, будто изюбр во время гона, голова
фиксатого. Малыш наклонился и локтем ударил бугая в позвоничник чуть ниже шеи.
Рев сразу перешел в бессвязное бормотание, означавшее, что фиксатый потерял
всякий интерес к происходящему.
Приятель Свиста, мой давний клиент, которого я так и не вспомнил, следил
за происходящим с открытым ртом и никак не мог врубиться — что же, в натуре,
произошло, почему кореш лежит на полу, как последний фраер и все такое?
Малыш повернулся к нему и спросил:
— Ты тоже хочешь?
— Не, не хочу, — откровенно признался тот, трусливо прядя ушами и
отступая.
— Тогда пошел вон.
— Ага. Понял, — подхалимски осклабился тот и, повернувшись, позорно бежал
с поля боя.
А Гундявый мучился переживаниями, будто согрешившая монашка — угрызением
совести, смотрел на Малыша, как кролик — на удава, понимая, что ничего хорошего
ему от того ждать не приходится. Он хотел было последовать примеру моего
бывшего клиента, но его подвели ноги, напрочь отказав слушаться. И теперь он
стоял жалкий, гнусный, противный, как живой памятник-назидание всем стукачам на
свете, и обреченно ждал своей участи.
— А что с этим делать, босс? — спросил Роман, кивнув на Гундявого.
— Бери с собой, Малыш. Он нам ещё понадобится, — ответил я, вставая.
Повернулся к Тяте. — Извини, Шурик, за порушенный вечер. Но, видит Бог, ни мы в
этом виноваты.
— Да кто ж знал, в натуре, — ответил тот ошарашенно, будто извиняясь за
случившееся.
— Впредь будешь более разборчив в выборе знакомств.
— Это конечно, — согласился Тятя.
— Ну, будь здоров и не кашляй!
— Покедова.
Шилов сграбастал Гундявого, сунул его под мышку и направлися к выходу.
Тот, не оказывал ни малейшего сопротивления. Я направился вслед за ними,
сопровождаемый хмурыми, злобными, одобрительными, снисходительными и прочими
взглядами завсегдатаев бара.
Роман бросил Гундявого, будто баласт, на заднее сидение
Мутанта
, сел
рядом. Я завел мотор и мы медленно покатили в сторону Оби. Выехав на
Большевистскую, направил своего
динозавра
прочь из города. Минуты через три
раздался жалкий, обеспокоенный голос Гундявого:
— Что вы хотите со мной сделать?
— Как что?! — очень я
удивился
самой постановки подобного вопроса. —
Башку открутим и в Обь. По-моему — это будет справедливо. Как ты считаешь,
Малыш?
— Очень даже справедливо, босс.
— Нет-нет, вы этого не можете! — жалобно захныкал Гундявый.
— Еще как можем. Такова участь всех стукачей и предателей. А ты считаешь,
что за свое паскудство заслуживаешь иной участи? Если это так, то спешу
заверить — ты глубоко ошибаешься и Малыш очень скоро тебе это докажет.
— Не надо, прошу вас! — захлюпал носом наш
герой
, давясь соплями. — У
меня мама… Она этого не переживет!
— Мама! — передразнил я его. — Ты никак нас разжалобить хочешь? Не
выйдет. Что же ты, негодник, о маме не вспомнил, когда закладывал нас этим
плохишам? Нет, за все отвечать надо. Иначе в мире будет такой бардак, что ни
приведи Господи. Я правильно говорю, Малыш?
— Точняк, босс! — радостно подтвердил Шилов. — Да я ему, гаду, сейчас
башку откручу. Тут и делов-то. — Он потянулся ручищами к шее Гундявого.
— Не надо! — благим матом заорал тот и забился в истерике. — Простите
меня! Я больше не буду!
После небольшой паузы, во время которой Роман уже обхватил голову
несчастного Гундявого пальцами, будто стальным обручем и был готов
исполнить
справделивый приговор, я его остановил.
— Погоди чуток, Малыш. Не отнимай у него права на последнее слово. И что
же ты нам скажешь, Гуднявый, прежде чем покинуть этот бренный мир? Стыдно ли
тебе за свое паскудство?
— Стыдно! — обливаясь горючими слезами, совсем упавшим голосом проговорил
он, отчаявшись разжалобить наши каменные сердца.
— И тебя жжет позор?
— Жжет, — кивнул он. И сделал последнюю попытку: — Простите меня, кореша,
а?!
— Это хорошо, что жжет. Значит и в тебе осталось ещё что-то человеческое.
Поэтому не могу отказать тебе в последнем шансе надежды.
— Спасибо! — униженно поблагодарил Гундявый и верноподданнически добавил:
— Я все, что могу. Все, что прикажите. Падлой буду! Верьте мне, кореша!
— Поживем — увидим, — философски изрек я. — Ты должен честно и прямодушно
рассказать нам все, что нас интересует. Иначе… Ох, Валя, я даже боюсь подумать,
что может быть иначе.
— Я готов, — тут же заявил Гундявый и даже перестал плакать.
Я понял, что клиент дозрел окончательно и пора приниматься за дело, ради
которого собственно и был сооружен весь этот минитеатр. Остановил
Мутанта
,
нажал на кнопку встроенного в приборную доску диктофона.
— Итак, первый вопрос: о каком ноже говорил Тятя?
— Ну, был у меня. Я ему показывал.
— Что за нож? Как он выглядел?
— Здоровый такой тесак. Охотничий. Красивый.
— С наборной ручкой из цветной пластмассы?
— Ну.
Я достал фотографию ножа, показал её Гундявому.
— Такой?
— Точно! — удивился он. — Тот самый.
— Где ты его взял?
— У Шкилета за бутылку купил.
— Виталия Попова?
— Ну.
— Когда?
— Да с месяц тому назад. А может и больше. Он, сволота, в запое был. Вот
нож и того, за бутылку.
— Что ты с этим ножом сделал?
Лицо Гундявого напряглось, стало землистым, нехорошим.
— Потерял я его, в натуре, — глухо проговорил он, отводя взгляд.
Он беспадонно врал. Это было видно невооруженным взглядом. Да он и не
пытался этого скрыть.
— Ты что же, скотина, нам лапшу на уши вешаешь?! —
возмутился
я. — За
кого нас держишь? За дешевых фраеров? Не возбуждай Мылыша. Он этого не любит.
Верно, Малыш?
— Да я ему, суке, пасть порву! — взревел Шилов громче пожарной сирены и
угрожающи оскалил зубы.
Гундявый вновь крупно затрясся тщедушным телом, заплакал, заскулил
виновато, будто щенок наделавший лужу в коридоре, и, давась слезами и соплями,
жалобно проговорил:
— Пожалейте, корешки! Меня ж за это пришьют, в натуре!
Моя интуиция сделала стойку, словно спаниель, почуявшая знакомый запах. И
я понял, что сейчас услышу ответ на главный вопрос.
— Этот нож ты отдал Тугрику? — неожиданно для себя спросил я.
— А откуда ты… — вновь удивился Гундявый и даже на какое-то время
перестал плакать. Но потом заревел пуще прежнего. Смотреть на него было
неприятно, даже противно.
— А ну отвечать, козел! — пуще прежнего заревел Роман.
А я уже и без того знал, каким будет ответ Гундявого. Кто-то умненький
пытался соорудить мне фигуру из трех пальцев. И это ему почти удалось. А ещё
понял, что это не Тугрик. Он бы до этого не допер. Определенно. За ним стоял
кто-то более крутой и сообразительный.
— Да. Тугрику, — чуть слышно пролепетал вконец несчастный Гундявый. — Не
жить мне теперь. Он меня предупредил — если кому сквозану, он меня замочит.
— Успокойся, Гундявый. Тугрик не успеет этого сдалать, — заверил я его.
— А что вы с ним? — с надеждой спросил он. — Вы его того?
— Нет, нянчится будем. По его милости я лишился таких бабок.
После этих слов Гунтявый заметно приободрился, даже перестал плакать. С
уважением взглянул на нас с Шиловым. Подхалимски осклабился.
— Крутые вы кореша!
— Свистуна пришил Тугрик? — спросил я.
— Я точно этого не знаю, — пожал плечами Гундявый. — Но скорее всего.
— За что?
— Тугрик в последний раз чалился на нарах по милости Свистуна. Тот сдал
его ментам.
— Откуда ты это знаешь?
— Об этом вся братва говорит.
— Когда ты видел Свистуна в последний раз?
— С неделю назад в пивбаре. Он мне предлагал дело.
— Что за дело?
— Грабануть квартиру какого-то крутого. Свистун утверждал, что дело
верное.
— Ты согласился?
— Отказался. Какой же авторитетный вор с ним пойдет на дело. Это надо
себя не уважать. Верно?
— Свистун говорил, кто этот крутой?
— Нет, не говорил.
— Он совершил эту кражу?
— Я не знаю.
— Где мне найти Шкилета?
— Понятия не имею. Раньше он постоянно пасься
У дяди Вани
, но вот уже
около месяца я его не видел.
Похоже, я вытряхнул из Гундявого все, что он знал. Пора с ним
заканчивать.
— Малыш, выпусти этого убогого. Да, Гундявый, запомни — если кому
сквозанешь о нашем разговоре, мы тебя из-под земли достанем.
— Это конечно. Это я понимаю, — охотно согласился он со мной.
Роман открыл дверцу. Гундявый пулей выскочил из машины и скрылся в ночи.
— Выходит, что Тугрик врал, — после довольно продолжительной паузы
задумчиво проговорил Шилов.
Молодец! Он ухватил главное.
— Да. Теперь нам предстоит выяснить — почему он это делал и кто затеял с
нами рискованную и непонятную пока игру?
Глава одиннадцатая: Ачимов. Осмотр Орла
.
Сторож водной базы завода Чкалова Виктор Ильич Толкунов оказался довольно
шустрым и словоохотливым стариком, все лето жившем на базе в строительном
вагончике. Он рассказал, что несколько дней перед исчезновением Вадима
Сунжикова и Наташи Субботиной он постоянно видел как судно
Ремонтно-эксплуатационной базы Сибирского отделения Академии наук
Орел
сразу
после обеда выходило в море и возвращалось где-то около девяти часов вечера. На
судне неизменно играла громкая музыка. А девятого июня он не видел, как судно
возвращалось. Он увидел
Орел
глубокой ночью десятого. Шло оно медленно на
малых оборотах при потушенных огнях, словно не хотело быть кем-то замеченным.
Нет, музыки также не было слышно. Толкунов ещё подумал:
Уж не произошло ли
чего на судне?
— Виктор Ильич, вы знакомы с кем-то из команды
Орла
? — спросил я.
— Нет, Бог миловал.
— Почему же —
Бог миловал
?
— А потому, я так полагаю, на
Орле
и убили несчастных детей. Изверги!
Креста на них нет! — в сердцах проговорил Толкунов.
— Отчего вы так решили?
— А потому, как видел их два раза на палубе. Один раз, когда
Орел
выходил в море, а другой — когда возвращался.
— Вы уверены, что это были именно они?
— А как же не уверен. Очень даже уверен.
— Вы их знали прежде?
— Нет. Но мне ваш сотрудник их фотографии показывал. Они это. Точно.
— А какое расстояние было до
Орла
?
— Метров сорок или пятьдесят.
— Каким же образом вы с такого расстояния могли рассмотреть их лица?
— А бинокль на что? В бинокль я их и рассмотрел.
— С ними кто-нибудь ещё был?
— Да. Очень красивая дама. Блондинка в белом костюме и белой шляпе. Она
их обнимала за плечи и что-то говорила.
— Вы хорошо её запомнили?
— Конечно. Очень хорошо. Такие запоминаются.
И я понял, что словоохотливый да к тому же любознательный Толкунов
является очень ценным свидетелем. Мне его сам Бог послал. Не иначе. Записав
показания сторожа, я передал его Костину для составления фоторобота, а сам
вновь отправился в академгородок на РЭБ флота Сибирского отделения Академии
наук. Теперь у меня были веские основания к задержанию членов команды теплохода
Орел
по подозрению в убийстве подростков Сунжикова и Субботиной или в
соучастии убийства.
Начальник базы, мужчина лет пятидесяти с лицом отставного боцмана,
грубым, до черноты загорелым и обветренным, был заметно встревожен моим
появлением, долго и скрупулезно изучал мое служебное удостоверение. Наконец,
вернул. И, заюлив взглядом и фальшиво улыбаясь, спросил:
— Чего же мы такого совершили, что стали объектом внимания прокуратуры?
— Простите, ваше имя, отчество?
— Ах, да! — Начальник вскочил, одернул полы пиджака, представился: —
Ломбард Юрий Семенович.
Увидев удивление на моем лице, заискивающе рассмеялся, развел руками.
— Н-да, вот такой интересной фамилией наградили меня родители.
Присаживайтесь, Николай Сергеевич. — Ломбард указал на стул напротив. — И все
же, что вас интересует?
— Меня интересует ваш теплоход
Орел
и его команда, Юрий Семенович.
— Я так и знал, что эти негодники что-то натворили! — воскликнул Ломбард
и по-бабьи всплеснул руками.
— А в чем дело?
— Утром десятого июня они оставили заявления об отпуске в приемной, а
сами исчезли, даже не получив отпускные. Я сразу понял — здесь что-то нечисто.
И что же они совершили?
— Вы слышали, что из
Клуба юных моряков
исчезли юноша и девочка?
— Да-да, была такая информация. Но их будто бы нашли. Это ужасно! Такое
горе родителям. — И только тут Ломбард понял причину моего появления в его
кабинете. — Так вы, Николай Сергеевич, считаете, что это мои?! — удивленно
спросил. — Нет-нет, это исключено.
— Отчего вы так считаете?
— Потому, что они на это не способны. Они неплохие мужики. Семейные. У
Барсукова самого две дочки, которых он безумно любит. Сидоров недавно женился.
Жена красавица. Нет, не они это, ручаюсь.
Но я не разделял уверенности начальника базы. Нет. За богатую и долгую
следственную практику мне не раз приходилось встречеться с добропорядочными
мужьями или сынками из дружных, благополучных семей, совершившими чудовищные
преступления. Впрочем, такие семьи, будто гнилой орех, лишь внешне выглядели
крепкими и здоровыми, а внутри была одна труха.
— Команда
Орла
состояла всего из двух человек? — спросил я.
— Да. К сожалению, это так. В наше время, чтобы выжить, приходится на
всем экономить. Прежде, когда финансирование науки было на должном уровне,
команда состояла из пяти человек. А сейчас… — Ломбард сокрушенно махнул рукой.
— А-а, что об этом. Как говорится —
не до жиру, быть бы живым
.
— Чем занимались Барсуков и Сидоров перед отпуском?
Взгляд начальника базы вновь заюлил, лицо напряглось, руки обеспокоинно
зашарили по столу. Будто в чем оправдываясь, он проговорил:
— Видите ли, судно было зафрахтованно одной фирмой. Но все на законном
основании. У нас и договор имеется. Одну минутку… — Ломбард стал выдвигать
ящики письменного стола, наконец извлек договор, протянул мне. — Вот, можете
сами убедиться.
Я взял договор, стал читать. По нем значилось, что фирма
Элита
, в лице
её коммерческого директора Северного Н.Я. заключает с РЭБ флота Сибирского
отделения Академии наук, в лице его начальника Ломбарда Ю.С. договор фрахта, по
которому РЭБ флота предоставляет фирме
Элита
судно
Орел
для проведения с 6
по 10 июня 2000 года спецрейсов по Обскому водохранилищу. За что фирма
Элита
обязуется выплатить РЭБ флота сумму в размере трех тысяч долларов.
— А что это за
спецрейсы
? — спросил я.
— Понятия не имею, — пожал плечами Ломбард.
— Вы что же, даже не интересовались?
— Нет, не интересовался. Главное — появилась возможность заработать.
Зачем же её упускать, верно?
— Фирма полностью выполнила условия договора?
Ломбард вновь сильно занервничал.
— Да, конечно. После подписания договора представитель фирмы тут же внес
деньги в нашу бухгалтерию. Можете сами в этом убедиться.
— Он внес наличными?
— Конечно.
— Но ведь это нарушение закона?
— А чем вы говорите, Николай Сергеевич! — фальшиво разулыбался Ломбард. —
О каком законе в наше время кто помнит. Главное — выгода.
И мне стали понятны причины нервозности начальника базы. Очень даже
понятны. На этом договоре тот погрел руки, имел, так сказать, личную выгоду. И,
судя по всему, выгоду весьма и весьма неплохую. Теперь я был более чем уверен,
что фирмы
Элита
в природе не существует, а значит сделка от начала до конца —
липа.
— А где сейчас находится
Орел
?
— Вон, у второго причала, — указал Ломбард в окно. — Желаете взглянуть?
— Если не возражаете?
— Бога ради! Пойдемте, я вас провожу.
Орел
представлял собой довольно солидное судно с большой открытой
площадкой в носовой части. Площадка заканчивалась высокой стальной мачтой, на
которой на толстых капроновых тросах висели крюки, лебедки и прочий такелаж.
Далее шла рулевая рубка. Все надстройки располагались в кормовой части судна.
—
Орел
— экспедиционное судно, — пояснил Ломбард. — Прежде оно
трудилось всю навиг
...Закладка в соц.сетях
