Жанр: Боевик
Зверь
...льных издержек, мне это ничем большим не грозит, —
ответил и стал скрупулезно готовиться к рандеву со своими соотечественниками
неоределенного пола и непонятного предназначения. Первое, что сделал, тщательно
побрился. Затем надел свой парадно-выходной костюм, повязал на шею
легкомысленный Танин платок, подвел под глазами тени, слегка подкрасил губы.
Придирчиво осмотрел себя в зеркало, обратился к Тане:
— Ну как я тебе?
— Впечатляешь! — рассмеялась она. — У тебя не будет отбоя от поклонников.
— Как это? — не понял я её юмора.
— Но ведь они, насколько я знаю, деляться на активных и пассивных. Так
вот ты сейчас типичный пассивный. И потом, ты уверен, что не встретишься на
улице с кем-нибудь из знакомых. Что о тебе могут подумать?
Пожалуй, она права. И я пошел в ванную и умылся. Затем повязал на шею
традиционный галстук и решительно направился к двери.
— Ни пуха, ни пера! — насмешливо напутствовала меня Таня.
— К черту! — с воодушевлением ответил.
Оставив машину на улице Горького рядом с бывшим кинотеатром
Пионер
, я
неспешной, вальяжной походкой направился к скверу. Поначалу мне сквер показался
пустынным. Может быть я рано пришел? По центральной аллее я прошел к фонтану и
здесь на длинной скамейке под раскидистыми кленами увидел группу подростков лет
по тринадцать-четырнадцать. Они о чем-то оживленно разговаривали, смеялись,
некоторые пили пиво. Мое появление было сразу ими замечено. Смолк смех,
разговоры. Они внимательно и заинтересованно следили за мной. Я остановился,
достал из кармана пачку сигарет, закурил. От группы отделился высокий хрупкий
паренек в джинсовом костюме и направился ко мне.
— Привет, дядя! Возьмешь меня? — равнодушно спросил он, останавливаясь
передо мной и переминаясь с ноги на ногу.
— Здравствуй! Как тебя зовут?
— Сашей. А тебя?
— Андреем. А что ты можешь, Саша?
— Я все могу, хоть онально, хоть орально.
— И сколько это будет стоить?
— Если только онально, то триста рублей. Если ещё и орально, то
четыреста.
— А что так дешево себя ценишь?
— Нормально. Такса. — Парнишка криво ценично усмехнулся, цыркнул сквозь
зубы. — Но если дашь больше — не откажусь.
Лицо Саши было довольно симпатичным, с правильными чертами, но его
портила болезненная бледность да нагловатый взгляд прошедшего огни и воды
человека.
— Пойдем в машину, Саша, — предложил я.
— Пойдем. — Он оглянулся и помахал своим приятелям рукой.
Кто-то из них что-то сказал, я не разобрал. Остальные громко рассмеялись.
— А почему я тебя раньше здесь ни разу не видел? — спросил Саша по
дороге.
— Я приезжий.
— А ты случайно не садист?
— В каком смысле?
— Говорят, что объявился садист. Трахает парней, издевается, а потом
убивает.
— Кто говорит?
— Да так… Все, — уклончиво ответил он.
— Нет, я не садист. Успокойся, — ответил я. Его слова меня очень
заинтересовали. Парнишка положительно что-то знает. Надо попробовать его
разговорить.
Когда сели в машину, Саша заявил:
— В машине я не буду.
— Почему?
— Не люблю. Тесно.
Я достал из кармана заранее приготовленную сотенную купюру, протянул
Саше.
— Держи. Будем считать, что это аванс.
— А ты ничего мужик. — проговорил он, беря деньги и проникаясь ко мне
доверием. — Другие трахнут и выгонят. А если станешь требовать деньги, ещё и
изобьют.
— Да, опасная у тебя профессия.
— Профессия. — хмыкнул он. — Скажешь тоже. В гробу я её видел, такую
профессию.
— А что же не бросишь?
— Если бы деньги за так давали, давно бы бросил.
— У тебя родители есть?
— Может быть и есть.
— Что значит — может быть?
— Если ещё от водки не загнулись, то должны быть. Сбежал я от них пять
лет назад.
— Почему?
— По качану. Били потому-что. Отец ещё ничего, а мать-сука, как нажрется,
давай за волосы таскать. Ну я и смотался. Сначала беспризорничал, а потом стал
подставляться.
— Ты в школе учился?
— Не-а.
— Что, вообще не учился?! — поразился я.
— А зачем? Деньги считать я и так умею.
Я достал из кармана рисованный портрет своего потерпевшего.
— Посмотри повнимательней. Ты видел где-нибудь этого паренька?
Он взял портрет, взглянул, вздрогнул, лицо выразило удивление, глаза
забегали. По его реакции я понял, что он не только видел потерпевшего, но и
хорошо его знал. Неужели же вот так просто я установлю его личность?
— А ты кто такой? — подозрительно посмотрел на меня Саша. — Случайно, не
мент?
— Нет, я журналист.
— А зачем он тебе нужен, — он кивнул на портрет.
— Дело в том, что около месяца назад он приходил к нам в редакцию и хотел
рассказать какую-то интересную историю из своей жизни. Но я был очень занят —
надо было срочно сдать статью. И мы с ним договорились встретиться на следующий
день. Но он не пришел. Вот потому-то я и решил его разыскать.
Саша поверил моему рассказу, успокоился, вернул мне портрет, сказал:
— Это Сирена.
— В каком смысле —
сирена
?
— Звали его все так. Кличка такая. Понятно?
— Странная кличка. А имя у него было?
— Игорь. Он из Кемерово. У него даже семья была приличная. А потом отец
погиб в автоаварии, а мать пошла по рукам. Вот он и дал деру.
— А ты откуда все это знаешь?
— Так ведь мы дружили. Ну. Он грамотный, книжки мне всякие прикольные
читал.
— Ты что, и читать не умеешь?! — вновь удивился я.
— А кто бы меня учил? — вопросом ответил он.
— Когда и где вы познакомились?
— Ты говоришь, что журналист, а распрашиваешь как мент, — вновь
заподозрил неладное Саша.
— Наши профессии схожи. Журналисты даже любопытнее ментов. Так где же вы
познакомились?
— На вокзале.
— Новосибирск — Главном?
— Ну. Он тогда только начинал, а у меня уже был стаж. Ну я ему и помог.
Он был красивым, гладким и быстро обзавелся постоянными клиентами. Постоянные
хорошие бабки платят. Сняли ему однокомнатную квартиру. Все чин-чинарем. После
этого мы с ним почти не виделись. К тому же, я стал работать в этом сквере.
— А кого-нибудь из его постоянных клеентов ты знаешь?
— Одного знаю. Он барменом в
Центральном
ресторане работает. Рыжий
такой мордоворот, полный. — Спохватившись, что сказал лишнее, Саша занервничал.
— Только ты, Андрей, не выдавай меня. Иначе мне хана. Гомики не любят, когда их
засвечивают.
— Будь спокоен Саша, не выдам, — заверил я его. — А как зовут этого
бармена?
— Павлом.
— А Игорь случайно не называл своей фамилии?
— Называл, но я её забыл.
— Постарайся вспомнить.
— Ага. Интересная такая… Ново… Ново… Вспомнил! — радостно воскликнул, —
Новосельцев — его фамилия.
Это была удача! Из тех, что не часто выпадают на долю следователя. Факт.
Я достал из кармана ещё одну сотенную.
— Держи. Заслужил. Спасибо тебе, Саша! А теперь можешь быть свободным.
Удачи тебе!
— А как же это… — растерянно пробормотал он, беря деньги.
— Неужели же, Саша, я похож на одного из твоих клеентов.
— Откуда я знаю. У них же на лбу не написано, кто они такие. Ну, если
так, то спасибо! — сказал он и покинул машину.
Мне же престояло ещё встретиться с барменом Павлом. Я был убежден, что и
на этот раз мне повезет. Удача не ходит в одиночку. Как сказал бы Дима Беркутов
— если уж покатило, то это надолго.
Глава десятая: Беркутов. Совсем маленький мордобой.
— Ты чего ищешь? — спросила Светлана. И её голос напоминал дальние
раскаты грома, предвещающие приближение грозы. У меня даже мурашки по спине
заходили. Страшно, аж жуть!
— А в чем дело, Светочка?! Ты спрашиваешь таким тоном, будто я тебе давно
что-то должен и все забываю вернуть. В твоем голосе больше подозрения, чем
веры. В чем дело, Светочка? Ведь ещё вчера ты уверяла, что любишь, что жить без
меня не можешь. Так что же случилось сегодня? Чем бедный мент опять перед тобой
провинился? И когда ты настоящая — была вчера или сейчас? Мне это очень важно
знать, любимая. От этого, можно сказать, зависит вся моя дальнейшая жизнь. Ты
ведь знаешь, что без тебя мне нет места среди живых.
— Ну, замолол! — вздохнула жена.
— Опять ты, Света, нарываешься и все обидеть норовишь. Если ты что ко мне
имеешь, то скажи, не носи в себе. Врачи говорят, что это вредно для здоровья.
— Я спросила — что ты ищешь? — В голосе её вновь зазвучал булат, который
носил на поясе блистательный абрек Руслан Татиев, похитивший Светлану в
позапрошлом году.
— Свои вещи, вестимо. Или я уже лишен и этого права в собственном доме?
Если это так, то ты, Светочка, не права. Нельзя лишать мужа элементарных прав.
Это не гуманно и где-то по большому счету бесчеловечно.
— Что конкретно?
— Конкретно — старую джинсуху. Ты знаешь, Света, чем отличается сыщик от
всех прочих сограждан? Не знаешь? Нет? Сыщик никогда не может найти своих
вещей.
— Та-а-ак, опять цирк начинается. — Ее сегодняшнее настроение не был
способен растопить и прометеевский огонь. Определенно.
— Ты это о чем, Светочка? Какой цирк? Ты что, в цирк собралась? А с кем
мы девочек оставим?
— Я говорю о твоем цирке, артист. Горбатого могила исправит. Это точно.
Что опять задумал?
— Да ничего особенного, честное слово! Просто мы с Ромой Шиловым решили
сходить в пивбар, попить пива. Вот и все.
— А зачем тебе понадобился старый джинсовый костюм? На кого ты в нем
будешь похож? Сейчас таких даже бомжи не носят.
— Бомжи не носят, а интеллигентные люди — за милую душу.
— Так то интеллигентные.
— Ну и заноза же ты, Светка! —
возмутился
я. — За что обижаешь? За то,
что люблю тебя без памяти, готов жизнь отдать, за это?
Лицо Светланы неожиданно сморщилось, скуксилось.
— Боюсь я за тебя, Димочка! — жалобно проговорила она и расплакалась. —
Ты на работу уходишь, а я места себе не нахожу. Знаешь, скольких седых волос
мне стоило твое похищение прошлым летом. Если бы знал, то не спрашивал.
Нет, что там не говори, а счастливый я, елки, человек. Определенно. Кому
ещё так здорово повезло с женой? Уверен — другого такого не найти на всем
постсоветском пространстве, а то и дальше.
Я подошел к Светлане, обнял за плечи, прижал к груди, поцеловал в мокрую
и соленую от слез щеку.
— Успокойся, родная! Ничего со мной не случится. Ты ведь знаешь, что я
заговоренный. Если мы с тобой ушли от хитрого Татиева, то что со мной может
произойти в родном городе, где каждый дом встанет на мою защиту.
— А ты забыл, как был ранен в плечо в родном подъезде? — напомнила она
мне прошлогодний случай.
— Эка неведаль — в плечо. Я в раннем детстве ранен в голову и то ничего —
живу.
— Дурачок! — рассмеялась она сквозь слезы. — С тобой совершенно
невозможно говорить серьезно.
— И не надо. Я терпеть не могу серьезных, потому, как все мерзости на
Земле придумывают именно они.
— И все же, колись — для чего тебе понадобился старый джинсовый костюм? —
вернулась Светлана к прежней теме разговора, насухо вытерая подолом халата свои
прекрасные глаза.
— Мне надо побывать с пивбаре
У дяди Вани
, кое с кем встретиться и
потолковать насчет картошки дров поджарить. А поскольку в этом баре могут
находиться мои бывшие клиенты, то мне необходимо внести кое-какие коррективы в
свою внешность. Для этого мне и понадобилась старая джинсуха. Теперь понятно?
— Теперь понятно. — Светлана полезла в кладовую и уже через мгновение
извлекла из неё темный полиэтиленовый пакет. — Держи свою джинсуху. Дура, что
не выбросила. Думала, что сгодится для какой-нибудь работы.
— А это что, не работа?
Из соседней комнаты вышла Настя и, серьезно глядя на меня, спросила:
— Папа, ты научишь меня стрелять из нагана?
— А в чем дело, доча?
— Антон хвастался, что умеет стрелять из нагана. А я не умею.
— Обязательно научу. Как только вырастишь, я буду брать тебя с собой в
тир — будешь сдавать за папку зачет по стрельбе. А то я уже отчаялся его
когда-нибудь сдать. Договорились?
— Договорились, — все так же серьезно ответила Настя и ушла к себе.
— А кто такой этот Антон? — спросил я Светлану.
— Мальчик из соседнего дома — очередной объект обожания нашей дочери.
— Слушай, в кого она такая влюбчивая? Мне кажется, что она уже перебрала
всех соседских мальчиков.
— В отца своего алкоголика. Тот за каждой юбкой готов был бежать без
оглядки.
— Вот дурак! — искренне удивился я. — Имея в родовом гнезде прекрасного
лебедя, он ещё мог пялиться на общипанных куриц. Потому-то он и плохо кончил.
— Вот именно, — согласилась со мной Светлана.
— Однако, мне пора собираться. — Я вытряхнул из пакета джинсовый костюм,
отыскал в шифоньере в жуткую красно-зеленую клетку рубаху, которой я пугал
клиентов ещё в сыскном бюро, облачился во все это и сразу стал походить на
вокзального бомжа со стажем. У меня даже взгляд изменился — стал циничным и
наглым. Но это ещё было не все. Вставил в ноздри по деревянному колесику от
Светланиных бус, и мой длинный нос теперь напоминал огромный хищный клюв орлана
белохвоста. В довершение наклеил пышные усы аля Д,Артаньян. Придирчиво оглядел
себя в зеркало. Хорош! От одного вида этого типа можно прийти в священный
трепет и отдать последние сбережения. Определенно.
— Ну и как я тебе?! — торжественно проговорил, поворачиваясь к Светлане.
Та, глядя на меня, едва со смеху не померла. По её реакции я убедился,
что в пивбаре
У дяди Вани
я буду принят за своего.
— А может тебе синяк ещё сделать под глазом? — сказала Светлана. — У меня
есть грим.
— Нет, это лишнее. — небрежно бросил я и, процеловав на прощание жену и
дочек, вышел из квартиры.
На улице было жарко и душно. Утомленное солнце тихо с небом прощалось. С
роковой неотвратимостью на город надвигалась пора флибустьеров и авантюристов,
то-есть тех, кто
честно жить не хочет
. Одного из этих персонажей мне было
суждено сегодня сыграть.
На стоянке перед домом меня ждал испытанный друг
Мутант
. Сосед Толян и
на это раз не подвел, —
Мутант
вновь отмечал свою третью или четвертую
молодость. Поэтому, стоило мне завести мотор и лишь дотронуться до педали газа,
как он так рванул с места, что едва не выбросил меня из
седла
.
— Но-но, приятель, поосторожней! — возмутился я. — Не в твои годы
совершать подобные рывки. Помни о больном карбюраторе и расшатанной коробке
передач.
Но он, подлец, и ухом не повел. Пер вперед так, будто это был для него
последний и решительный бой
. И тут я понял причину его бессовестного и
безответственного поведения — впереди плавно покачивала великолепными бедрами
блондинка
Вольво
. Эти прекрасные иномарки — давняя страсть моего друга. Он
безошибочно находил их в любой толпе машин. И я смерился. Когда
Мутант
находится в состоянии любовного угара, бороться с ним бесполезно.
В пивбар я решил взять Рому Шилова. После Москвы этот сын тайги обрел
несвойственную ему до этого уверенность и мог в одиночку разогнать стадо
подгулявших, а потому ищущих подвигов
козлов
. Правда, это не прибавило ему
красноречия. Но туда, куда мы сегодня направлялись, красноречие было не нужно.
Там ценили силу. А один только вид Ромы вызывал уважение и желание ему
понравиться. Определенно.
У подъезда Шилова не было. Зная о его дисциплинированности, понял, что
случилось непредвиденное. Решил провести глубокую разведку и разобраться в
ситуации на месте.
Дверь мне открыла жена Романа Тамара, но, увидев мою образину, в страхе
отпрянула назад.
— Да я это, я — Дима Беркутов, — поспешил её успокоить, входя в квартиру.
— Здравствуй, Тома!
— Здравствуй! — Тамара скептически меня оглядела. В её взгляде все ещё
сквозило сомнение — тот ли перед ней человек, кем он только-что назвался? — Ну
и видок у тебя.
— Главное, что б человек был хороший.
— Это конечно, — согласилась она. — А что это у тебя с носом?
— Вчера, дурак, решил поработать на ринге с шефом. И вот итог — меня
перестала узнавать даже собственная жена. А где ты прячешь нашего героя,
всеобщего любимца Рому Шилова?
— Там он, — махнула она рукой в сторону двери в большую комнату. —
Переживает. А усы-то у тебя! Неужто настоящие?! — продолжала она удивляться
моей внешности.
— Здесь все настоящее. Другого не держим, — небрежно ответил я и
направился к двери.
Шилова я нашел сидящим на диване. Вид у него был понурый и глубоко
несчастный.
— В чем дело, Рома? Что случилось? Что заставило тебя нарушить данное
слово?
— А-а! — махнул он рукой. — Я ей сказал, что вы… А она… Спросите лучше у
нее.
— Тамара, что он пытался только-что сказать, но так и не сказал?
Она влюбленно смотрела на своего великана мужа и, казалось, не слышала
моего вопроса. Наконец, проговорила:
— Да я ничего особенного и не сказала. Просто, когда он стал напяливать
на себя старое трико и эту рваную куртку, заметила, что человек в любой
ситуации должен выглядеть прилично. А он обиделся и закомплексовал.
— И была глубоко не права, — решил я поддержать Шилова. — К оперу нельзя
подходить с обычными мерками. Порой он должен быть и дон Кихотом, и Санчо
Пансо, и, если того потребуют обстоятельства, Росинантом одновременно.
— Сказала она! — завозникал Роман. — А как ты сказала?! Ты оскорбительно
сказала!
— Тебе показалось, — возразила Тамара.
— Ничего не показалось. Ты даже губы презрительно… У меня ещё пока глаза
на месте.
А я смотрел на них и умилялся. Славные ребята! Как они должно быть
счастливы, что позволяют себе ссориться по таким пустякам.
— Дурачок! — ласково проговорила Тамара, подошла к мужу, обняла его
голову, прижала к себе. — Какой ты ещё ребенок!
— Кончайте эти сантименты, ребята. Рома, нам пора на работу.
В пивбаре
У дяди Вани
я никогда прежде не был, но предполагал, что
здесь увижу. Но реальность даже превзошла мои ожидания. Большой зал с низкими
потолками буквально плавал в слостых облаках табачного дыма. Пол грязный и
заплеванный. Стойко пахло перегаром и вяленой рыбой. В левой половине зала
слышался дружный хохот довольно большой компании — травили анекдоты. Справа
вероятно бывший шахтер с бывшей шахты сильно и красиво пел:
А молодого
коногона несут с разбитой головой
. Напротив какой-то хмырь предлагал другому
хмырю выйти поговорить, но тот отказывался:
— А чё я там не видел? Если чё надо, здесь говори.
Вдохнув отравленного воздуха, Шилов надолго закашлялся.
— Побыстрее адаптируйся, Рома, к здешней атмосфере. Вполне возможно, что
нам с тобой предстоит прожить в ней не один час.
Отдышавшись, он смущенно проговорил:
— Да я ничего. Это так что-то… Нормально.
Я внимательно оглядел зал. Того, кого искал, я нашел в компании поющего
шахтера
. Оба сидели с хмурыми лицами, мусолили кружки, с тоской и сожалением
глядя, как уменьшается пиво.
— Рома, за мной! — скомандовал я и направился к столику.
— Что такие квелые мужики? — спросил я, садясь за столик. — Как сказал
классик — жизнь стала лучше, жить стало веселей. А классики всегда правы.
Шахтер
прекратил пение, так и недорассказав о несчастной судьбе
безвременно погибшего коногона, и оба уставились на меня. В их глазах бродила
лютая, как синдром похмелья, злоба.
— А ты чё, такой веселый, да? — хмуро сказал Тятя и злобно сплюнул на
пол.
— А ты чё, такой некультурный, да? — передразнил я. — Расхаркался, что
верблюд. Смотреть противно! — Я скорчил презрительную мину.
Полное лицо Тяти пошло красными пятнами, а черные глаза стали
непредсказуемыми. Он ничего не понимал в происходящем. Мало того, что какие-то
незнакомые жлобы без спроса влезли в их компанию, так ещё и, блин, оскорбляют?!
— Ты это на кого, сучара?! — зашипел он, будто очковая змея, привстав. —
Да я тебя щас по стенке размажу!
— Малыш, — обратился я к Шилову, — популярно объясни дяде, кто в этом
доме хозяин.
Тот молча подошел к Тяте, положил свои ручки ему на плечи и так жиманул,
так прижал к стулу, что тот разом присмерел, поняв, что его сто двадцать
килограммов жира и требухи ничего в сравнении со ста килограммами стальных
мускулов Малыша. И, обращаясь к Шилову, обиженно проговорил:
— А чё он тут, в натуре, права начал качать, кипеш поднял?!
— Ну, во-первых, кипеш поднял ни я, а ты. А я садился за ваш стол с
открытым сердцем и добрыми намерениями. Вижу — грустят мужики. Не иначе им
финансы поют романсы
. Дай, думаю. угощу их пивом. Во-вторых, из всех
человеческих пороков я главным образом ненавижу два — хмаства и невежества.
Словом, сильно ты меня, корешок, разочаровал и даже где-то по большому счету
расстроил.
— А ты это… Правда, хотел нам поставить? — с великим сомнением, но
проблесками надежды спросил Тятя.
— Опять обижаешь. Разве я похож на дешевого фраера, кто бессовестно врет?
— Похож, — откровенно признался Тятя. — В таком случае, неувязачка вышла.
Извини!
— Принимается. Вот ведь можешь быть человеком, если захочешь. Малыш, —
обратился я к Шилову, — принеси нам четыре пива.
— Ага. Я сейчас, — ответил он и направился к стойке.
— Ни хрена себе,
малыш
, — усмехнулся Тятя, с уважением глядя в спину
удаляющегося Романа. — Он мне чуть руки к шутам не вырвал.
— Тебя как звать? — спросил я его.
— Тятя.
— Кликуха?
— Ну.
— А имя-то у тебя, Тятя, есть?
— Есть. Шурой меня зовут.
В милицейской картотеке он значится, как Конев Александр Семенович.
— А меня Димой. — Я повернулся к певцу. — А ты
шахтер
разговаривать
умеешь? Или только поешь?
— Да пошел ты, — огрызнулся тот. — Что ты тут из себя?… Какой я тебе еще?
— Шахтерскую песню вон пел.
— Ну и что? Если ты, к примеру, про летунов будешь петь, то ты уже
летчик. Так что ли?
— Да успокойся, Гундявый, — проговорил Тятя. — Чё ты раздергался? Кореш
добра нам желает, а ты дергаешься.
Ё-маё! Южанин Валентин Владимирович по кличке Гундявый собственной
персоной.
На ловца и зверь бежит
. Кажется, нам сегодня здорово покатило.
Определенно.
— А ты заткнись! — заорал Гундявый на своего приятеля. — Будет он мне тут
ещё права качать. Козел!
По всему, в воровской иерархии Гундявый стоял гораздо выше Тяти. Но это
пусть они разбираются между собой. Верно? А мой персонаж не мог пройти мимо
подобного хамства, не высказав своего к нему отношения. Определенно.
Я грохнул по столу кулаком и заорал громче пожарной сирены:
— А ну закрой пасть, сученок, не отравляй атмосферу! Ты что,
в законе
,
что позволяешь базлать при
авторитетатах
? Не слышу бодрого ответа.
Гундявый оказался трусом и здорово струхнул. Поняв, что может нарваться
на крупные неприятности, растерянно проговорил:
— Нет, но…
— Я тебе, сявка, могу устроить такой кардибалет при свечах, что будешь
считать за счастье задницу мне целовать. Усек?
— Усек, — кивнул Гундявый, прядя от страха ушами. Униженно промямлил,
пряча глаза: — Извини!
Вернулся Роман, выставил на стол кружки, спросил:
— Есть проблемы, босс?
— Мы уже, похоже, во всем разобрались, Малыш. — Я взял кружку, поднял. —
Предлагаю выпить за знакомство! Кстати, как тебя зовут? — спросил я Гундявого.
— Валентином, — пробурчал тот, виляя глазками, будто собака — хвостом. А
в блеклых глазах было что-то темное, нехорошее, противное. С этим типом нужно
держать ухо востро. Определенно.
Стали пить пиво.
— Мужики, вы сегодня здесь Свистуна случайно не видели? — спросил я как
бы между прочим.
Тятя и Гундявый переглянулись, насторожились.
— А зачем он тебе нужен? — поинтересовался более словоохотливый Тятя.
— Да он мне, козел, долг до сих пор не вернул.
— Какой долг?
—
...Закладка в соц.сетях
