Жанр: Боевик
Зверь
... юстиции 3
класса Иванова Сергея Ивановича. — Подпись, печать. Все как положено. У них
действительно все схвачено, за все заплачено. Это называется — приехали!
Собрав в кулак последние остатки мужества, как можно беспечнее говорю:
— Я нечно подобное предполагал: войдет однажды в мой кабинет
благополучный господин в костюмчике от Славы Зайцева и жизнеутверждающим тоном
скажет:
Кто тут временные? Слазь!
. Так-так. И что же будет со мной? На песию
меня или как?
— Или как? — приятно улыбается Поляков и достает из кейса другую бумагу.
Санкционирую
, — увидел я вверху впечатляющее слово, а чуть ниже:
заключение под стражу
. Остальное мне читать расхотелось.
— Вы уж не обессудьте, Сергей Иванович, но такова жизнь, — извиняющемся
тоном говорит Поляков. — Я исключительно для вас место освободил. —
Поворачивается к двери. — Входите!
В кабинет входят двое конвоиров…
Открыл глаза и долго не мог поверить, что все это был лишь всего-навсего
сон. Все настолько было реально, что у меня до сих пор поджилки тряслись. Ага.
Ни фига, блин, заявочки! Мало того, что от этих поляковых в реальной жизни
никакого покоя нет, так они ещё по снам твоим шлындают, мысли красивые воруют.
О-хо-хо! Что делается, что делается!
Посмотрел на часы. Половина второго. До совещания ещё полчаса, Есть ещё
время привести себя в порядок, причесать мысли. Итак, если все получится, то
уже завтра меня ждет встреча с новым противником Барковым, который не жалел
человеческой крови, чтобы поведать миру о приходе зверя и бесполезности ему
сопротивляться. Мысль не нова. То же мне не раз говорили и поляковы. Барков
лишь предельно откровенен, а они вуалировали ту же мысль, проповедуя ярый
индивидуализм и утверждая, что мир от катастрофы могут спасти лишь они, умные
люди с деловой хваткой, прагматики, кто это не поймет, тот погибнет. Хотя
лейтмотив их жизни ясен, как Божий день, даже тривиален:
своя рубашка ближе к
телу
,хватай все, что плохо лежит,
деньги не пахнут
и тэдэ, и тэпэ. А может
быть и правда они уже захватили мир? Остались лишь мелкие островки
сопротивления, вроде нашего? Нет, порядочных людей очень и очень много. Не
знаю, как где, а в России у господ поляковых и иже с ним ничего не получится,
нет. Сколько они не сеют в нашу почву махровый индивидуализм, сколько не
поливают его из всех средств массовой информации, а он дает лишь весьма и
весьма хилые всходы. А все почему? А потому, что господа поляковы невежественны
и не знают историю своей страны. Россия испокон веков была страной соборной,
общинной, где общественные интересы всегда ставились выше личных. Где, скажите,
землю называют
Матушкой-кормилицией, в страну — Родиной-Материью? У русского
человека всегда было две матери и обе ему были одинаково дороги. За каждую из
них он был готов отдать жизнь. Вот потому-то об Россию обломали зубы и
Наполеон, и Гитлер. А уж доморощенные мини-гитлеры обломают тем паче. Ага.
Ровно в два все были в сборе. Даже Беркутов пришел на этот раз без
опаздания. Кроме Рокотова и его парней, здесь же был заместитель начальника
Управления по борьбе с экономическими преступлениями Хворостин Олег Юрьевич. Я
решил начать именно с него.
— Юлег Юрьевич, введите нас в курс: что вами сделано?
Хворостин встал, откашлялся, оглядел присутствующих. Мундир полковника с
трудом сдерживали напор тучного тела. Фамилия полковника явно не
соответствовала своему содержанию.
— Мы проследили за КамАЗом с указанным госномером и вышли на подпольный
завод по производству водки. Находится он в поселке Пашино на одном из
брошенных военных объектов. Все здесь поставлено на широкую ногу, даже
установлено импортное оборудование по разливу водки. Отличить подделку
невозможно. Да и качество самой водки довольно неплохое. Установлены также
магазины, куда эта водка завезена. Таким образом, к операции все готово. Ждем
только ваших указаний.
— Будут вопросы к Олегу Юрьевичу? — спросил я. Все молчали. — Спасибо,
Олег Юрьевич! Садитесь. Владимир Дмитриевич, что у вас? — спросил я Рокотова.
Он ответил:
— У нас также все готово. Шилов сообщил, что Захарьян его предупредил,
чтобы он в десять утра был на месте, тот за ним заедет. Следовательно похищение
ребенка произойдет между десятью и одиннадцатью. В операции задействованы все
оперативные работники управления. Группа ОМОНа из десяти человек будет в
резерве.
— Сергей Иванович, а можно мне с ребятами? — спросил Говоров.
— Коллега, у вас что, своей работы мало?! — удивился
я. — Отчего вас
всегда тянет в различного рода авантюры?
— Это у кого авантюры, ещё надо разобраться, — тут же возник Беркутов. —
Может быть ему для возмужания необходима настоящая мужская работа.
Ну и видок у него! Везет мужику. Где бы какой кулак не разбойничал, а уж
Диму Беркутова обязательно найдет. Правда, неясно кто кого ищет.
— Вы что-то сказали, Дмитрий Константинович?
— Да нет, это так, заметки на полях, так сказать.
— А-а, ну тогда ладно. А то я думал, что вы имеете в виду ту работу,
которая прописана у вас на лице?
— Шрамы только украшают мужчину! — проговорил Беркутов с пафосом.
— Так то шрамы, — усмехнулся я.
— И потом, Сергей Иванович, в народе говорят:
За одного битого, трех
небитых дают
.
— Да что ты говоришь?! Если учесть, сколько раз ты был бит, ты один роты
омоновцев стоишь. Так что, Адрей Петрович, похоже, что тебе там делать нечего.
— И все же я настаяиваю, Сергей Иванович, — напомнил о себе Говоров.
— К сожаления, и хотел бы вам помочь, коллега, но не могу. Этот вопрос не
в моей компетенции. Здесь командует Рокотов. Володя, возьмешь этого забияку в
свою группу захвата. Парню не терпится спустить пар.
— Но если очень хочется, то можно, — ответил Рокотов, улыбаясь
— Ну вот, все организационные вопросы кажется решены. А теперь позвольте
сказать пару слов.
— Ну, это надолго, — подал реплику ехидный Беркутов.
— Я постараюсь покороче, — пообещал. — Итак, завтра расследование этого
дела, наделавшего столько шума не только в нашем городе, но и дальше, вступает
в решающую стадию. Уверен, что завтра вся банда соберется в одном месте и у нас
появится редкая возможность встретиться с каждым из них лицом к лицу.
Большинство из них вооружены. Поэтому, при захвате всем быть предельно
внимательными и осторожными, строго выполнять указания Владимира Дмитриевича.
Словом, поберегите себя, мужики. Каждый из вас стоит сотни таких гаденышей. Я
закончил. Дмитрий Константинович, у тебя есть что добавить?
— Нет, на этот раз вы сказали все очень верно, — серьезно ответил
Беркутов.
Глава десятая: Шилов. Похищение.
Ровно в десять в ворота базы въехал
Мицубиси
Захарьяна и покатил
прямиком к нашему складу. Бригадир Панкратов издали заметил машину, сказал
недовольно:
— Этот хрен опять за тобой приперся.
— Ну зачем ты так… Нормальный мужик.
— Мой тебе совет, Рома, — держись подальше от этого мужика. Понял?
— Ну почему?… Он обещал мне калым хороший устроить.
— Знаем, какой это калым. Этот калым тебе потом боком выйдет.
— Да ну… Что я дурак, не понимаю если что?
— Похоже, что ты не далек от истины, — усмехнулся Панкратов.
Тем временем автомобиль Захарьяна остановился напротив нас. Тофик помахал
нам рукой в открытое окно.
— Привет, мужики! Как жизнь молодая?
— А что нам сделается. Живем — хлеб жуем, — странно как-то ответил
бригадир.
— Ну-ну. — Захарьян позвал меня рукой. — Садись, Рома.
— Можно? — спросил я Панкратова.
— Попробовал бы я запретить, — усмехнулся он. — Меня бы уже завтра отсюда
как ветром сдуло. Этот черт водит дружбу с самим хозяином. Иди, Рома, но будь
осторожен, помни, что я тебе только-что сказал.
Хороший он в общем-то мужик. Хоть и выпить не дурак. А может потому и
пьет, что хороший?
Я сел в машину. Заметил, что Захарьян необычно возбужден. Руки заметно
дрожали.
Боиться
, — решил я, исподволь наблюдая за ним. У нас в деревне
охотники говорили:
Если броишься медведя, не ходи на булку
. А этот из-за
денег. Сам трясется весь, а идет. Противно.
— Ты что, Рома, невеселый? Трусишь?! — ненатуральным бодрым голосом
спросил Захарьян.
— Да нет… А что мне?… Нормально.
— Значит, показалось.
— Значит показалось, — подтвердил я.
Он круто развернул джип и рванул с базы. Через пятнадцать минут мы уже
были около небольшого продуктового магазина, стоявшего на отшибе.
Мини-маркет
— значилось на вывеске. Не понимаю я этого. Обычный магазин. Так нет, надо
обязательно назвать его
Супер-маркетом
,
Мини-маркетом
. Как обезьяны,
честное слово! Рядом с магазином стояло две детских коляски.
Захарьян остановил машину метрах в двадцати от магазина, но мотор глушить
не стал. Сказал нервно:
— Подождем новую
клиентку
. А то эти могут в любой момент выйти.
Будто в подтверждение его слов из магазина вышли две молодые женщины, и
коляски изчезли. Но ждать пришлось минут пять, не больше. Появилась ещё одна
женщина, оставила коляску и зашла в магазин.
— Пойдем! — сказал Захарьян. — Дверцу не захлопывай.
Мы вышли из машины и быстрыми шагами направились к магазину.
— Рома, припрешь дверь магазина, пока я того. На всякий случай, — бросил
Захарьян на ходу.
Я припер дверь плечем. Он подскочил к коляске, схватил ребенка и побежал
к машине. И уже от машины махнул мне рукой. Вскоре мы уже были далеко от
магазина. Малыш спокойно лежал на заднем сидении и не издал ни звука.
— Порядок! Бабки будто сами с неба упали! — весело сказал Захарьян. — Вот
так, Рома, надо уметь кошку еть, чтобы не царапалась. — И громко рассмеялся.
Окрыленный удачей он не заметил, как за нами неотступно катит
Мутант
подполковника Беркутова, а чуть поодаль
Газель
с шефом и ребятами. Тем
временем мы уже ехали по коммунальному мосту на левый берег, затем свернули на
улицу Ватутина и остановились у пятиэтажного дома постройки пятидесятых годов.
Захарьян остановил машину у второго подъезда и сказал мне:
— Жди, Рома. Я скоро. Отметим это дело по полной программе. — Он взял
ребенка на руки и скрылся в подъезде.
В это время в конце дома у пятого подъезда остановился
Мутант
и
Газель
и из них вышли наши оперативники. Операция
Захват
начилась.
Кажется скоро вся эта катавасия закончится. Шеф обещал отпустить нас с
Шиловым в отпуск. Заберем мы с Ромой своих родных женщин и закатимся в его
родное Легечиво, вросшее домами в могучую сибирскую тайгу, будем топить баньку
по белому, хлестаться березовым веником до одури, а потом отсыхать на природе,
попивая пиво. Хорошо! Будем ходить в тайгу за грибами, объедаться черникой, а
то просто стоять у муравьиной кучи и удивляться таинству бытия. Будем ловить в
таежном озере толстых и жирных карасей, а вечером сидеть у костра, есть под
водочку наваристую уху, травить анекдоты и, задрав голову, обозревать ночное
небо с мохнатыми крупными звездами. Будем пить парное молоко, видеть цветные
сны и истово любить своих женщин. Замечательно! И путь на короткое время, но
забудем погони, облавы, черные дела каких-то гаденышей, отравляющих жизнь
нормальным людям. Этих сволочей нужно давить, будто гнид, чтоб не разносили по
Земле заразу. А мы будем няньчиться с ними, разъяснять им права, обеспечивать
опытными адвокатами. А что толку? Все равно на суде они будут лить крокодиловы
слезы и блеять, будто козлы, что дали признательные показания под физическим
воздействием сотрудников милиции. Это такая бл…ая порода людей. Плевали они на
мужское достоинство. Для них главное — спасти свою шкуру. А каким образом, —
неважно.
Зарубежный
длинноногий
франт притащил моего
Мутанта
за собой к дому
на Ватутина. Я заехал с другой стороны дома и остановился у пятого подъезда.
Вскоре неподалеку остановилась
Газель
с шефом и ребятами. Видел, как Захарьян
достал ребенка и скрылся с ним во втором подъезде. Но вот из машины показался
мой друг и также вошел в подъезд, но очень скоро вновь появился. На второй
Газели
подъехали омоновцы. По замыслу шефа, они должны держать внешнее
охранение.
Влед за Рокотовым мы гуськом, прижиаясь к дому, прошли ко второму
подъезду.
— Какая квартира? — спросил шеф Шилова.
— На третьем этаже направо, — ответил тот.
Полковник придирчиво нас оглядел. Спросил:
— Бронежилеты на всех?
Внимательно вслушавшись в тишину, полностью ею удовлетворился. Сказал:
— В таком случае, начнем, пожалуй. — Строго глянул на меня, — Дмитрий
Константинович, без импровизаций, пожалуйста!
Я решил немного разрядить гнетущую атмосферу официоза и предстартового
напряжения.
— А я чё?! Я не чё! Как награды и премии раздавать так вы обо мне
забываете. А как все остальное, так сразу — Беркутов. Обидно! Вкалываешь,
вкалываешь, и никакого тебе почета и уважения. Вы посмотрите на мою физиономию.
От меня даже собаки презрительно отворачиваются и плюют вслед. А вам все не
так.
Парни заухмылялись, пряча лица. Лишь Колесов сердито сунул меня кулаком в
бок. Но на этот раз кажется и шефа проняло. Он широко добродушно улыбнулся.
— Хорошо, Дмитрий Константинович, я обязательно учту ваше замечание при
очередном распределении премий. Обещаю. А теперь пора приступать к операции. За
мной!
Мы поднялись на третий этаж и здесь нас поджидал сюрприз. Дверь квартиры
двадцать пять была железная и открывалась наружу. Не о какой внезапности не
могло быть и речи. Шеф подозвал рукой Шилова и стал что-то шептать ему на ухо.
Тот лишь кивал. Нам Рокотов лишь сказал:
— Сигнальное слово —
милиция
. По нему начинаем штурм квартиры.
Интересно, как это он себе представляет при таких-то дверях?
— подумал
я.
Между тем, Рома подошел к двери и нажал кнопку звонка. Через какое-то
время из-за двери послышался глухой, напряженный голос:
— Кто там?
— Извините! — голосом неудавшегося актера проговорил Рома. — Мне бы
Тофика Захарьяна. Скажите, что его Рома спрашивает.
После короткой паузы тот же голос сказал:
— Стропила, тут тебя какой-то Рома спрашивает. — Но сейчас в голосе было
больше удивления, чем напряжения.
Еще через какое-то время дверь приоткрылась и ничего не подозревающий
Стропила возмутился бестакностью и нахальством Шилова:
— Ты что, Рома, охринел?! Я ж тебе сказал — ждать в машине?
— Ну так здесь это… Здесь милиция.
Мокрушник
со странной армянской фамилией даже не успел удивиться. Рома
распахнул дверь и так отоварил своего
приятеля
кулаком в анфас, что тот
натурально влип в противоположную стену, да так в ней и остался без признаков
жизни. Мы шумной гурьбой ввалились в квартиру, где застали всех бандитов, кроме
их предводителя.
Кинематографисты
, явно не ожидавшие нашего появления,
пребывали в удивлении и растерянности.
— Всем к стене! Руки за голову! — властно скомандовал Рокотов. Такого
голоса я у него отродясь не слышал.
Деморализованный противник беспрекословно выполнил его требование. Нет,
один было дернулся выхватить пистолет, но шеф так наладил его ногой в живот,
что отбил охоту на всю оставшуюся жизнь своевольничать и не слушать старших.
Бандит свалился на пол и принялся дергаться, будто карась на сковородке,
пытаясь открытым ртом ухватить хоть сколько-то воздуха. Но у него все никак не
получалось.
И тут я вспомнил, что согласно распределению ролей, уже должен быть на
кухне, и ринулся туда. Но там застал Вадима Сидельникова. Он во все глаза,
будто очарованный странник, смотрел на Запрудную с ребенком на руках. И уже не
в силах сдерживать переполнявших его чувств, восхищенно проговорил:
— Вы как… Вы как Секстинская мадонна!
Запрудная действительно являла собой нечто, трудно передаваемое словами.
Я подошел, слегка поклонился.
— Здравствуйте, Людмила Викторовна!
— Здравствуйте! — ответила она, озадаченно рассматривая мою помятую
физиономию
— Разрешите представится. Беркутов Дмитрий Константинович. Вы не смотрите
на мое лицо. В душе я смирный, тихий и где-то по большому счету романтик.
— Я вам верю, — улыбнулась она.
— А это подполковник Вадим Сидельников, один из лучших представителей
нашего управления. Настоящий друг не только людям, но и животным.
— Я это сама вижу, — серьезно ответила Запрудная, как-то уж очень
пристально и ответственно глядя на Вадима.
— И между прочим холостой.
— Да ладно тебе, — проговорил Сидельников, густо краснея.
— И, как видите, ещё и очень скромный. Не буду перечислять всех его
достоинств. Это займет слишком много времени. Лучше вы сами это выясните.
И я их покинул. Кажется намечается ещё одна симпатичная пара. Дай-то Бог!
Должно же когда-нибудь и Вадиму с этим делом повезти. Такой парень!
Когда вернулся в зал, то увидел собственными глазами искомую нами
блондинку
во всем своем великолепии. Да, хороша Маша, но не наша. По всему,
родители его мечтали о девочке, но что-то не сработало, и вместо прелестной и
нежной девчуки, появился на свет вот этот моральный урод, змееныш, возомнивший
себя гением и уже в силу этого решивший, что имеет право распоряжаться судьбами
людей. Мечта его родителей воплотилась в любви этого козла напяливать на себя
женские шмотки.
— Где вы его нашли? — шепотом спросил я у Сережи Колесова.
— Прятался в ванной, — ответил он.
Похоже, что Баркова только-что оттуда вытащили и он ещё пребывал в легком
нокдауне от случившегося. Но быстро освоился и погнал картину, стал очень
натурально возмущаться:
— Безобразие! По какому праву, господа, вы сюда вломились и мешаете
творческому процессу?! Что за методы?! Вы полагаете, что если обличены властью,
то вам все позволено?! Ошибаетесь! Я этого так не оставлю и добьюсь того, чтобы
вас премерно наказали! — Контральто его было превосходным.
К Баркову подошел пижон Говоров и, проникновенно глядя тому в глаза,
представился:
— Следователь по особо важным делам прокуратуры области Говоров Андрей
Петрович. С кем имею честь?!
— Я режиссер
Мосфильма
Познанская Ирина Петровна! — с достоинством
ответил Барков. Актером он был действительно неплохим. Достал удостоверение,
протянул Говорову:
— Вот, ознакомьтесь, пожалуйста.
Тот раскрыл удостоверение, ознакомился,
сконфужено
прогворил:
— Действительно! Извините, Ирина Петровна, накладочка вышла! Дело в том,
что вы, как две капли воды, похожи на разыскиваемого нами опасного преступника
Баркова Дмитрия Александровича. Ну, очень похожи! Вы. случайно, не
родственники? Нет?
Каким бы не был Барков хорошим артистом, но такой сокрушительный удар
вынести не смог. Лицо его поначалу выразило удивление, потом — растерянность,
затем стало мрачным и злым. Голубые глаза потемнели от ненависти и отвращения к
нам. Он медленно стянул с головы парик и глухим баритоном равнодушно
проговорил:
— Финита ля комедия. Кажется, свою партию я проиграл вчистую, а вместе с
нею и жизнь.
И где-то по большому счету он был прав. Определенно.
Операция проведена более чем успешно. Молодцы,
гвардейцы
Рокотова!
Хорошо сработали! Они, можно сказать, сделали свое дело. Теперь придется
основательно потрудиться нам с Говоровым и Ачимовым. Работа предстоит адова.
Вчера при обыске в коттедже у Баркова изъяли видеокассеты с его фильмом. Это не
для слабонервных. Чтобы смотреть его надобно обладать железобетонной иммунной
системой и стальными канатами вместо нервов. Ага. Что уж говорить о нормальном
человеке с нормальной реакцией. На что уж я всякого поведал на своем веку. Но
такого?!… Всю ночь меня мучили кошмары. Да и сейчас все ещё вздрагиваю при
одном лишь воспоминании. Куда все катится?! Непонятно. Чистишь, чистишь
выгребную яму человеческих отходов, а дерьма не становиться меньше. Наоборот,
оно лишь увеличивается.
Захват всей банды с поличным дал свои результаты. Захарьян не стал
запираться, а тут же выложил все, что знал. А знал он немало. Сидел передо мной
здоровенный бугаина с шеей борца и плечами метателя молота, красными
воспаленными и трусливыми глазами преданно заглядывал мне в глаза и почем зря
закладывал своего хозяина.
— Где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Барковым? —
спросил я.
— Не понял, — с кем? — Захарьян вытянул шею и даже привстал — так ему
хотелось мне угодить.
— С Завьяловым Вадимом Вадимовичем?
— Ах, с Завьяловым… Два года назад повязали меня за квартирную кражу. А
поскольку я уже был судим, мне корячился большой срок. Я следователю: так, мол,
и так, как бы прикрыть дело? Он запросил за это пятьдесят тысяч.
— Кто следователь?
— Иванов Александр Андреевич из Октябрьской ментовки.
Оказывается, и такие есть Ивановы. Козел! Такую славную фамилию
испоганил!
— Продолжайте.
— Эти пятьдесят тысяч одолжил моей матери Вадим Вадимович.
— А вы что, раньше с ним были знакомы?
— Нет. Моя мать работает у него уборщицей. Рассказала ему обо мне. Вот он
и посодействовал.
Кажется, этот кабан совсем успокоился. Даже взгляд черных глаз стал
обычным для него — нагловатым. Пора выводить его из состояния покоя и
благодушия. Давно пора.
— За что, Захарьян, вы убили Свистунова? — жестко спросил я.
Глазки его заслезились от страха и забегали — туда-сюда, туда-сюда. Лицо
исказилось, побледнело, затем пошло красными пятнами и теперь выражало панику,
панику и ничего, кроме паники.
— Я не убивал, гражданин следователь!
— А кто убил?
— Тугрик. Это он, бандюга, убил! Он. Клянусь!
— Зеленский?
— А? Да-да, Зеленский. Он самый. А мои руки чисты! — И он показал мне
свои руки, как бы предлагая удостовериться в их чистоте.
— За что его убили?
— Я точно не знаю, гражданин следователь. — Заюлил Захарьян взглядом,
заелозил на стуле. И чтобы быть более убедительным, даже сложил руки лодочкой
на груди, воскликнул: — Клянусь! У них свои разборки. Слышал, будто Свистун
сдал Тугрика ментам… То-есть, простите, а хотел сказать — милиции. Вот.
— Каким же образом вы оказались вместе с Зеленским на квартире у
Сергуньковой?
— Это у той самой бабы, где Тугрик Свистуна?
— Да.
— Очень просто оказался. Тугрик сказал, что надо попроведовать одного
кореша. Ну я и пошел без задних мыслей. Откуда ж я мог знать, что он задумал,
верно?
— Лжете, Захарьян!
— Зачем же вы меня обижаете, гражданин следователь! — захныкал он. — Я
все, как на духу!
— Убийство Свистунова заказал Барков?
— Какой еще?! — пуще прежнего испугался Захарьян. — Зачем вы меня
путаете?!
— Вы сами себя путаете, Тофик Иванович. Желаете накрутить себе лишний
пяток лет своим запирательством? Я не против. В таких случаях говорят: хозяин —
барин.
— А можно мне подумать, гражданин следователь? — заканючил Захарьян. — Я
так устал, так устал! Голова что-то… Можно я завтра?
— Можно и через месяц, — равнодушно сказал я, пожав плечами. — Я ведь для
вас стараюсь. Хотел, чтобы вы своим признанием облегчили душу и немного
скостили себе срок. Мне же, честно говоря, ваши показания до лампочки. Я и так
знаю, что убийство Свистунова вам заказал Барков потому, что тот у него украл
кассету с фильмом и пытался его этим шантажировать. Ведь так?
Все! Мой удар достиг цели. Противник был деморализован. Теперь он
пребывал в глубокой прострации и даже не помышлял из неё выбраться. Лицо его
обмякло, челюсть отпала. Осоловелым взглядом он тупо смотрел на окно, в которое
шумно и требовательно стучалась воля. Там осталась шикарная жизнь, рестораны,
квартира,
Мицубиси
, красивые и сладкие телки. Не скоро теперь все это ему
светит. Не скоро. Впереди его ждет вонючий следственный изолятор, набитый
зеками, будто бочка — селедкой, пересыльные тюрьмы, этапы, мат надзирателей да
лай свирепых псов. Эх, ма! Суки пархатые! Лучшие свои годы чалиться теперь на
казенных нарах! И до того ему стало себя жалко, до того звериная тоска
хватанула за сердце, что он не выдержал и заплакал. И уже не в состоянии
ответить на мой вопрос,
...Закладка в соц.сетях
