Жанр: Боевик
Зверь
...dash; Вы сами-то смотрели?
— Ну, что вы! Это не для моей нервной системы. — Дряблое лицо его
напряглось, побледнело. С нескрываемым волнением в голосе спросил: — Об Игоре
ничего не известно?
— Но ведь я уже вам говорил?! — очень удивился я этому вопросу.
— Ну, мало ли, — смутился Коржавин. — Вдруг, ошибка. Вдруг, то был лишь
похожий мальчик. В жизни ведь всякое бывает. Извините!
— В жизни — возможно, на следствии — крайне редко. И вообще, советую
выбросить это из головы. Иначе вы можете плохо кончить.
— Да-да, это конечно, — ещё более смутился он. — До свидания!
На первой кассете было четыре малолитражных обычных порнофильма. Даже
поверхностный их просмотр вызвал у меня приступ тошноты.
О, времена! О,
нравы!
.
О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!
Куда мы все катимся,
господа? В гиену — там нам место. Зигмунд Фрейд называл это половой
неудовлетворенностью, объяснял ею даже возникновение войн и иных общественных
катаклизмов. Что-то во всем этом есть. Но только я бы назвал это иначе. На
Земле происходит постепенное накопление отрицательной энергии. Человеку
становится все труднее с нею справляться. Отсюда депрессии, нервные срывы,
злобность, агрессивность, падение нравов, сексуальные излишества и прочее, и
прочее. Прежде, когда ситуация становилась критической, возникали войны. В них
сжигалась излишняя отрицательная энергия. Потому войны были необходимы. Но
сейчас война грозит гибелью всего живого. Но без неё человечество очень скоро
захлебнется собственным дерьмом. Есть ли выход из данного тупика? Не знаю. Я
его пока не вижу. Если в ситуацию не вмешается Космический разум, который все
это создал, человечество обречено. Будем надеяться. Ничего другого нам не
остается. Факт, не требующий доказательств.
Сценарий пятого фильма был полностью переписан с Набоковской
Лолиты
.
Только если там старый развратник совращал и развращал девочку, то здесь он то
же самое проделывал с мальчиком. В конце концов тот нашел себе более молодого
партнера и бросил старика, который из ревности убил молодых любовников. Причем
убил изощренно. Этому посвещена едва ли ни треть фильма.
На второй кассете интересовавший меня фильм был стилизован под
средневековье. Но, сделано это было настолько грубо и непрофессионально, что
невольно вызывало смех. Все действие сводилось к тому, что рыцари, возвратясь
из походов, напивались и устраивали друг с другом сексуальные оргии, вовлекая в
это своих детей. В результате возникшего любовного треугольника все
заканчиывалось кровавой драмой. И снова море крови, муки и стенания умирающих,
проклятья и тэдэ и тэпэ. Весьма и весьма тривиально.
После просмотра фильмов я понял, что ни тот, ни другой к нашей съемочной
группе никакого отношения не имеют. Второй был вообще переводной. Первый же
снимался где-то на юге. Что ж, нулевой результат — тоже результат. Да, но как
выйти на съемочную группу? Вчера капитан
Орла
Барсуков называл кафе
Обструкция
. А что если?… Это мысль. Только начальство вряд ли это одобрит.
Факт. Поэтому утруждать его просьбами не будем. Нет, не будем. Сделаем это
инкогнито под покровом сумерок. Произведем, так сказать, глубокую разведку в
тылу предполагаемого противника. Да, но одному идти туда слишком рискованно.
Необходима
группа поддержки
. И такой
группой
может быть мой лучший друг
Рома Шилов. Но Рома, как человек дисциплинированный и исключительно
положительный, привык все свои действия согласовывать с начальством. Поэтому,
его надо поставить в такую ситуацию, когда отказ будет в принципе невозможен.
Набрал его номер телефона и, услышав голос друга, сказал:
— Здравствуй, Рома! Как поживаешь?
— А, это ты. Здравствуй! Ничего. А что?
— Просто интересуюсь. А как твое драгоценное здоровье? Корь, ветрянка,
свинка — это у тебя все в прошлом, да?
— Ты что, за этим и звонишь?
— Не только. Скажи, как ты ко мне относишься?
— А причем тут это?… Я что-то не пойму.
— Нет, ты не уходи от прямого ответа. Вот я, к примеру, пошел бы с тобой
в разведку не задумываясь. А ты, Рома? Можешь ли ты это сказать с такой же
определенностью?
— Что ты опять удумал?
— Зачем ненужные вопросы, Рома? Следует ли их расценивать, как твою
нерешительность, что ты ещё до конца не определился — можешь ли пожертвовать
собой ради друга? Так?
— Ну, забалаболил! — тяжко вздохнул мой друг. — Что тебе все-таки надо?
— Хорошо, рассмотрим ситуацию в несколько иной плоскости. Допустим, что
ты увидел, как я тону. Бросился бы ты меня спасать, или побежал за разрешением
это сделать к Рокотову и своей бесподобной Тамаре?
— Ясно. Опять какую-то авантюру… А то мелишь, что попало… Стратег!
— Рома, ты может прямо ответить хоть на один вопрос?
— Кто ж в данной ситуации спрашивает разрешения.
— Значит, можно на тебя рассчитывать?
— Смотря в чем, — нерешительно ответил Шилов. Жизнь его научила, что в
общении со мной необходимо проявлять максимум осторожности.
— В данном случае, ситуация очень критическая. Без твоей помощи и
поддержки я, боюсь,
не выплыву
.
— Да что стряслось?! — встревожился Шилов.
— Нет, ты сначала обещай помочь.
— Хорошо. Обещаю. Говори.
— Ты сегодня вечером должен пойти со мной в одно питейное заведение.
— Только и всего?
— Только и всего.
— Случайно не в бар
У дяди Вани
?
— Нет. Кафе
Обструкция
. Кстати, вчера в теленовостях рассказали, как
недавно два архаровца буквально разгромили тот самый бар, избив до полусмерти
обслуживающий персонал. Подозреваю, что одним из архаровцев был никто иной, как
мой лучший друг Рома Шилов. Так?
Историю о своем походе с Шиловым в бар мне ярко и образно повествовал наш
непревзойденный ас сыска Дима Беркутов. Мы с Колесовым к концу его рассказа
были буквально в лежку от смеха. Но Рома не знал о причине моей
осведомленности, поэтому крайне удивился.
— Правда что ли?!
— Что — правда, Рома?
— Что по телевизору?!
— Ну, если и неправда, то очень похоже на правду.
— Трепач!
— Так как насчет кафе? Можно на тебя расчитывать?
— А куда я денусь, — обреченно вздохнул Шилов.
— Спасибо! Ты настоящий друг.
— Да хватит тебе того… Зубоскалить.
— Я очень даже серьезно. У тебя журналистское удостоверение сохранилось?
— Да есть, вроде. А что?
— Прихвати. Будем изображать из себя журналистов. Предупреждаю — операция
сугубо конфиденциальна. О ней не должен знать не только твой шеф, но и Тамара.
Понял?
— Отчего такая секретность?
— Любая утечка информации может привести в нежелательным для меня
последствиям. Мой шеф Иванов почему-то убежден, что следователь должен
заниматься исключительно своим делом и не отбирать хлеб у оперативников.
— И я с ним совершенно согласен.
— А вас, гражданин, я бы попросил помолчать. Нэ сутор супра крэпидам
(пусть сапожник судит не выше сапога).
— Баламут ты, Андрюша! — добродушно сказал Шилов.
— А вот с этим я вынужден согласиться. Вечером в районе восьми быть дома.
Я заеду.
— Слушаюсь, товарищ начальник.
Дома мне все пришлось выложить Татьяне. Иначе она бы меня просто не
выпустила за пределы квартиры.
— Я тоже поеду, — безапелляционно заявила она.
В хрупком теле моей очаровательной жены была заключена такая энергия,
такая сила воли, что моя оболочка порой трещала по всем швам и разваливалась
прямо на глазах. И я начинал себя чувствовать крайне некомфортно, казалось, что
Космос с нами что-то явно напутал, и то, что по праву предназначалось мне, было
отдано ей.
— Но, Таня, там может быть такая публика, что… Словом, я бы тебе не
советовал, — сделал я жалкую попытку её отговорить.
Но не тут-то было. Взгляд её стал целеустремленным, с характерсным
блеском. Так блестит хладный булат, когда его вынимают из ножн.
— Тем лучше. Люблю нестандартные ситуации. — Это прозвучало, как приговор
в последней инстанции. В древности в таких случаях говорили:
Рома лёкута ест,
кауза финита эст
(Рим высказался и дело кончено). И я смерился.
Но каково же было мое удивление, когда на квартире Шиловых я застал в
парадной форме одежды готовыми к отбытию обоих супругов.
— Рома, что это значит?! — с пафосом воскликнул. — Я требую объяснений
либо сатисфакции.
— Да вот, Тома, понимаешь, — в замешательстве проговорил мой друг, пряча
глаза. — А что я мог?
— Так-то ты хранишь конфиденциальность нашего разговора? А ведь я, Рома,
поверил тебе, как самому себе? Ты хоть объяснил ей всю опасность предстоящей
операции?
— Объяснил.
— А она?
— А она ни в какую.
— Значит, плохо объяснил. Скажи ей, что
наша служба и опасна, и трудна
,
что в любой момент твоя очаровательная царица Тамара сможет помешать нам
добросовестно выполнить свой долг.
— Ты сам ей это скажи, — хмуро пробурчал Шилов, кивнув на супругу. Она
стояла здесь же и с иронической улыбкой слушала наш затянувшийся диалог. Я
сделал удивленные глаза, будто впервые её увидел.
— Тома, я тебя не узнаю! Я всегда ставил тебя в пример Марине, а теперь
ставлю Татьяне, как образец здравомыслия и железной логики. Что же случилось?
Когда, в какой момент ты растеряла лучшие свои качества?
— Считай, Андрюша, что с этого самого момента я начинаю жить по-новому, —
ответила она, смеясь.
— Это как тебя надо понимать?
— Так и понимай. Ваши частые ночные рандеву наводят на определенные
мысли.
— Неужто в тебе проснулась ревность?! —
поразился
я. — Не верю! Тобой
не могло завладеть это пошлое мелкобуржуазное чувство.
— Какой же ты, Андрюша, болтун! — вздохнула Тамара. — У меня от тебя
голова пошла кругом. Канчай балаган. Тебе придется смириться с
обстоятельствами. Другого не дано.
— Смиряюсь, — обреченно сказал. — Только один вопрос: как ты его
расколола? Пытала?
— У нас, женщин, есть кое-что поэффективнее, — лукаво улыбнулась Тамара.
— Правда, Рома?
— Да ну вас, — махнул рукой Шилов, направляясь к двери.
Увидев в машине Таню, мой друг сильно удивился и развеселилися.
— Надо же! А мне тут картину… Вот трепач!
— По какому поводу подобный всплеск эмоций, Рома? — спросил я.
— Ха! По какому! Сам первый колонулся, а туда же — других учить.
— Ну, во-вервых, кто первый — это ещё вопрос. Во-вторых, если ты давно и
прочно находишься под железной пятой своей супруги, то почему отказываешь в
этом другим? Моя Таня хоть и молода, но у неё все задатки со временем превзойти
твою Клеопатру.
— Сам ты Клеопатра! — почему-то обиделся за супругу Шилов.
Вопреки моим ожиданиям увидеть что-нибудь мрачное, полутемное,
малопривлекательное, этакий воровской притон, населенный сомнительными типами с
вполне определенными намерениями на лицах и третьеразрядными проститутками,
кафе
Обструкция
представляло собой недавно выстроенное современное здание,
встретившее нас обилием света и неоновой пышнотелой яывкрасоткой на фасаде,
постоянно легкомысленно нам подмигивающей. На дверях, как и положено в
приличных заведениях, стоял швейцар в расшитой золотом красной ливрее и с
совершенно великолепной лопатой седой бородой, всем своим обликом напоминаыший
персонаж из пошлого водевиля. Он распахнул пред нами дверь, широко улыбнулся и,
на французский манер, приложив два пальца к козырьку форменной с высокой тульей
фуражки, пробасил:
— Желаю здравствовать!
— Спасибо, родной! — за всех поблагодарил его я и, приблизившись, ухватил
за золотую пуговицу, притянул его. — Политикой интересуешься, папаша?
Узрев во мне начальника, швейцар молодцевато подтянулся.
— А как же. Это само-собой.
— Как там поживает наш друг Билл? Не собирается возобновлять отношения с
Моникой? Нет?
Но старик оказался не промах. Поняв, что я никакой не начальник, а
всего-навсего один из типичных представителей многочисленного племени
юмористов, коих в последнее время развелось, что воронья на необъятных
просторах нашей с вами, дорогой читатель, Родины, швейцар хитро сощурился.
— Точных сведений у меня об этом, молодой человек, пока, к сожалению,
нет. Но Билл с минуты на минуту обещал позвонить. Так что, подойдите ко мне
через полчасика. К тому времени, я думаю, уже буду располагать интересующими
вас сведениями.
— Каков Демосфен?! — восхитился я, обращаясь к своим спутникам. — Этот
швейцар даст сто очков вперед любому президенту Соединенных Штатов. Факт.
Женщины слушали мой диалог со щвейцаром стоически и понимающе улыбались.
Мой друг, сугубо отрицательно относящийся к подобным моим выступлениям, стоял
хмурым, насупившимся, будто мышь на крупу.
— Что ты здесь, как дурак какой! — не выдержал наконец Шилов, рассмешив
тем самым дам.
— Успокойся, Рома. Говоря о президентах Америки, я вовсе не имел тебя в
виду. Хотя, не скрою, определенные задатки у тебя есть. То же полное отсутствие
юмора, та же косность мышления, тот же снобизм.
— Смотри, Андрюша, добьешься — намылю шею, — сказал Шилов, аргументируя
слова демонстрацией пудового кулака. — Скажи спасибо, Тане, а то давно бы уже
схлопотал.
— Дремучий ты, Рома, человек! И принципы у тебя дремучие, — вздохнул я.
Похлопал швейцара по плечу. — Будь здоров, старина! Передавай привет Биллу!
— Обязательно передам, — заверил меня швейцар.
Большой зал кафе был заполнен пока лишь наполовину, но, судя по тем, кто
здесь уже обретал, публика здесь тоже вполне приличная. Звучало танго
Дунаевского
Дымок папиросы
, навивая ностальгические воспоминания. Мы сели за
столик в самом центре зала, неподалеку от подиума, где совсем скоро современные
Армиды будут демонстрировать нам свои прелести. Я огляделся. Быть может здесь и
сейчас находятся и члены интересующей нас съемочной группы, отдыхающее, а
вернее, отсыхающее от своих страшных трудов. Сидят себе беспечные, уверенные в
своей безнаказанности, попивают сладкое вино или горькую водку, предаются
розовым мечтам провести остаток лета на берегу южного моря в объятиях
мускулистых мулаток да посмеиваются над глупыми ментами. И им совсем невдомек,
что эти самые менты сидят сейчас в одном зале с ними. Пройдет совсем немного
времени и наши жизненные пути обязательно сойдутся. И тогда от спокойствия и
благодушия наших оппонентов не останется и следа. И пусть это произойдет не
здесь и не сейчас. Но встреча обязательно состоится. Я, лично, в этом ни
сколько не сомневаюсь.
— Никогда не бывала в подобных заведениях, — проговорила Таня, с
любопытством озираясь по сторонам.
— Я — тоже, — призналась Тамара.
— Не скажу, что вы многое потеряли, но ради разнообразия и полноты
впечатлений, надо познать и это. Потому-то мы Ромой и привели вас сюда.
Шилов глупо хмыкнул и покачал головой, как бы говоря:
Ну, ты даешь!
.
Тамара удивленно вскинула брови и обратилась за поддержкой к Тане:
— Нет, ты слышала подобное нахальство?!
— Слышала, — кивнула та. — Будем считать, что это его очередная шутка.
Я встал и официальным тоном проговорил:
— Извините, дамы и господа, весьма сожалею, но вынужден вас покинуть.
Работа, знаете ли. А вы отдыхайте, разлекайтесь, словом, чувствуйте себя как
дома.
— Ты куда? — встрепенулась Таня. — Я с тобой.
И хотя её голос был почти так же категоричен, как прежде, а взгляд
отливал металлическим блеском, я почти не реагировал на её слова. Сейчас она
была на
моей
территории. Здесь я заказывал музыку и я её танцевал. Поэтому,
лишь снисходительно усмехнулся.
— Милая, туда, куда я иду, таких как ты не пускают. Для этого нужен
специальный пропуск службы нравственной безопасности.
— А разве такая существует? — озадаченно спросила Таня.
И по этому вопросу я понял, что она ещё не совсем адаптировалась к нашей
совместной жизни. Можно даже сказать — совсем не адаптировалась. Факт.
— Ну ты и тип! — хмыкнул Шилов и покрутил пальцем у виска. — Совсем уже
того, да? Ты чего над собственной-то женой прикалываешься?
— А ты, Рома, относишь наших жен к касте неприкасаемых? Это уже, извини,
домострой. Я от тебя подобного никак не ожидал. Наши жены такие же люди и имеют
право пользоваться теми же правами, что и мы с тобой.
— И все же, Андрюша, согласись — покидать дам в самый ответственный
момент не совсем по-джентльменски? — сказала Тамара.
— Нашли объект для критики, — проворчал я. — Набросились все на одного. Я
ведь русским языком сказал, что пришел сюда не развлекаться, а работать. Сейчас
я собираюсь составить приватный разговор с руководителем этого славного
заведения о местной флоре и фауне. Понятно?
— О чем, о чем? — не поняла Тамара.
— О местных аборигенах, — пояснил я. И тут заметил, что моя славная
женушка надула хорошенькие губки и даже не смотрит в мою сторону. Обиделась! Я
едва не заскулил, будто щенок, от нежности и обожания. Какие же мы ещё
маленькие, что можем обижаться по таким пустякам. Я наклонился, поцеловал её в
щеку и прошептал на ухо:
— Танюша, извини, но только я тебя очень и очень люблю!
— Я тебя тоже! — засветилась она улыбкой, сразу забыв про свои обиды.
И мне расхотелось куда-то ни было идти. И лишь чувство долга, родившееся
гораздо раньше меня самого, заставило преодолеть слабость. Скучным, официальным
голосом проговорил:
— Я скоро вернусь. — И удалился.
Кабинет директора я нашел на втором этаже. В небольшой приемной никого не
было. Потянул за ручку двери директорского кабинета и она бесшумно открылась.
За внушительных размеров столом сидела дородная женщина лет сорока. Ее полное и
весьма поношенное лицо было слишком заурядным, чтобы останавливать на нем
внимание читателей. Но держала она его со значением августейшей особы. И губки
надменно поджала, и маленькие бесцветные глазки глядели на меня величественно и
неприязненно одновременно.
— Что вам нужно, молодой человек? — прозвучал сочный контральто. Чем,
чем, а голосом её Бог не обидел. Факт.
Я изобразил на лице улыбку бедного родственника, добившегося аудиенции
богатой и влиятельной тетушки, мелкими шажками засеменил к столу.
— Прошу покорнейше меня извинить, мадам, что невольно нарушил ваше
сосредоточение. Разрешите представиться. Собкорр газеты
Губернские новости
Говоров Андрей Петрович. — Достал свое старое удостоверение и протянул
директрисе.
Величественное, но обремененное прошлыми пороками и страстишками лицо её
осветилось добрейшей улыбкой. По жизненному опыту она знала, что с пишущей
братией надо жить дружно. А то такое понапишут, что не приведи Господи! Соседи
засмеют. По инстанциям затаскают. После поверхностного ознакомления с
удостоверением, она вернула его, сказала:
— Очень приятно, Андрей Петрович, познакомиться. Присаживайтесь
пожалуйста! Я, как вы уже вероятно догадались, директор этого кафе Валентина
Семеновна Первоцветова. — На её полных щеках вспыхнули две симпатичные ямочки —
как доказательство, что когда-то давно она вполне оправдывала свою фамилию,
была бойкой и задорной хохотушкой.
— И по какому же вы к нам вопросу, если не секрет? — В голосе помимо её
воли прозвучало напряжение. Видно, было чего боятся.
Я сел на предложенный стул, закинул ногу на ногу. Закурил. И только после
этого сказал:
— Наслышаны о вашем кафе. Очень наслышаны! И все в исключительно
превосходных степенях. Наш главный сказал:
Иди, Андрей Петрович, посмотри: так
ли уж это хорошо?
— Ну и как? — Белое лицо мадам слегка порозовело.
— У меня нет слов, — развел я руками. — Вчера весь вечер блаженствовал и
ни на что другое не был способен. Кухня, вина, музыка — выше всяких похвал. А
ваши девочки меня просто очаровали. Где вы только находите таких красавиц?
— Стараемся, — скромно поджала губы Валентина Семеновна. — Я очень рада,
что вам у нас понравилось.
— И много они у вас получают за свой столь смелый труд?
Вопрос этот застиг её врасплох. Лицо выразило растерянность. Она не
знала, что ответить. Нет, этой матроне явно было что скрывать.
— У нас весьма ограниченные возможности, — попыталась она уйти от прямого
ответа.
— И все же?
— Пятьсот — шестьсот.
— Долларов?
— Хи-хи-хи! — подхалимски захихикала директриса. — Рублей, конечно.
— Зачем же вы так, Валентина Семеновна, — укоризненно покачал я головой.
— Я ведь не инспектор налоговой службы. Это от него вы можете скрывать ваши
фактические доходы и расходы. У меня совсем другие задачи.
— Ну что вы такое, Андрей Петрович, говорите. Я ничего такого и в мыслях…
Как же можно?! — Лицо её уже приобрело карминный окрас.
— Да ладно вам, — вяло махнул рукой. Я полностью овладел ситуацией.
Теперь я из этой стареющей Дульцинеи могу веревки вить, пусть даже предки её
служили при дворе самой императрицы Екатерины Великой. — Я видел, что ваши
прелестницы совсем непрочь завязать знакомства с посетителями.
— Вообще-то я их при приеме на работу предупреждаю, чтобы они не
позволяли этого. Но, увы, — директриса развела руками, — жизнь есть жизнь.
Молодым трудно удержаться от саблазнов. Поэтому, если что и не выходит за
рамки, то я закрываю на это глаза.
— И что же это за рамки?
— Я имею в виду рамки приличия, — отчего-то смутилась Первоцветова, будто
только-что переступила эти самые рамки.
— А бывали случаи, что ваши девушки находят себе здесь пары?
— Нет. Видите ли, Андрей Петрович, когда девушка работает на подиуме ей
трудно оставить о себе хорошее впечатление. На них смотрят под определенным
углом зрения. Верно?
— Возможно, возможно. В этом вопросе вы гораздо опытнее меня и я вам
полностью доверяю. И все же я слышал, что одна ваша девушка составила очень
даже неплохую партию с вашим постоянным посетителем.
— Вы, вероятно, имеете в виду Наташу Шатрову?
— Да, кажется мне называли именно это имя.
— Не знаю, какую она там партию составила, а вот то, что четыре месяца
назад мне её пришлось уволить — это точно.
— Почему вы её уволили?
— Потому, что она была на пятом месяце беременности.
— И кто же её друг? Вы его знаете?
— Говорят, что очень интересный мужчина. Но лично с ним не знакома.
— Меня очень заинтересовала эта история. Кто бы мне мог о ней рассказать
поподробнее?
— Лучшая подруга Наташи Людмила Нарусева. Но, к сожалению, она недавно
уволилась.
— Как мне её найти?
— Да что вас так заинтересовала эта история?! — удивилась Первоцветова. В
её голосе прозвучали нотки недоверия и подозрительности. — Обычная история.
— Валентина Семеновна, позвольте мне решать, что будет интересно нашим
читателям, а что — нет, — назидательно проговорил я. — У каждого свой взгляд на
вещи. Вашим посетителям, к примеру, совсем неинтересно знать — каким образом вы
скрываете заработную плату сотрудников от налогообложения, а вот налоговому
инспектору это будет весьма любопытно, верно?
Моя ремарка по поводу её же слов директрисе явно не понравилась. Она
разом поскучнела, поджала губы, превратившись в старую, обремененную жизнью и
былыми пороками кикимору. Выдвинула ящик стола, долго шуршала бумагами, затем
вынула тощую папку, раскрыла и сухо проговорила:
— Вот её домашний адрес.
— Одну минуту. — Я достал записную книжку, авторучку. — Слушаю.
— Ордженекидзе 25, квартира 15.
— Заодно, если вас не затруднит, и адрес Наташи Шатровой, пожалуйста.
Она назвала. Я записал. Все, что мне следовало узнать, я узнал. Делать
мне здесь было нечего. Я попрощался и покинул кабинет.
В зале гремела музыка, а на подиуме уже работала пока полуобнаженная
натура с ликом Венеры, грудью Магдалины и бедрами ломовой лошади.
Как же было приятно после унылой физиономии Первоцветовой вновь увидеть
хорошенькое личико моей возлюбленной жены.
— Ты что так долго? — ревниво спросила она.
— Дела, — ответил многозначительно. Критически оглядел предстоящее
поле
сражения
. На нем стояли нетронутыми по четыре овощных салата, бефстроганов с
картошкой и бутылка белого сухого вина. Сел
...Закладка в соц.сетях
