Жанр: Боевик
Зверь
...его сошли, а двое
остались на судне. Я пошел в моторный отсек к Никите.
— Сидорову? — уточнил Владимир.
— Да. У нас движок что-то слегка барахлил. Я когда поднимался на палубу,
то услышал разговор этих двоих. Один спросил:
А правда говорят, что шеф запал
на эту профуру из Обструкции?
Говорят
, — ответил другой. Не понимаю я его.
Она ж обыкновенная бл…
. Я слышал, будто она ему напомнила давнюю любовь
.
— Ты с названием ничего не перепутал? — усомнился я.
— Нет. Обструкция
. Точно.
— Странное название. Что это может быть?
— Не знаю, — пожал плечами Барсуков.
— Мне кажется, что я слышал это название. Это или кофе, или бар где-то в
районе Октябрьского рынка.
Это было уже кое-что. Нет, это было даже слишком много. Эта Острукция
названа не случайно. С ней у этих козлов определенно что-то связано.
— Когда на судне появились Вадим Сунжиков и Наташа Субботина?
— В первый же день сразу после обеда. Я понял, что они из Клуба юных
моряков.
— Почему?
— На них была форма.
— И что было потом?
— Сирена Игоревна стала им объяснять, что они должны делать, познакомила
со сценарием.
— О чем был этот сценарий?
— О возникновении первой любви. Потом началась репетиция. Девочка
оказалась способной и быстро сообразила, что от неё требует режиссер. А вот
паренек сильно комплексовал и у него долго ничего не получалось. Режиссер
нервничала. Поэтому в первый день почти ничего не снимали. Основные съемки были
на второй и третий дни. В третий день съемки затянулись. Уже начало смеркаться
и я сказал Окаемовой, что пора возращаться. Она накричала на меня и сказала,
что вернемся лишь тогда, когда закончим съемки. Она сильно нервничала. Затем
все они спустились в гостевой кубрик. Что они там делали я не знаю. Но примерно
через полчаса раздался душераздирающий крик девочки. И мы с Никитой поняли, что
там происходит что-то страшное и сильно испугались. Никита сказал: Кажется,
Валера, мы с тобой вляпались в серьезную историю
. Еще минут через двадцать
амбалы вынесли из кубрика и положили на корме тела девочки и мальчика. Один из
них, которого звали Володей, спросил меня: У тебя есть какой-нибудь приличный
груз?
Я вспомнил, что в такелажном ящике лежит старый якорь. Достал его,
отрезал от бабины несколько метров троса и отдал этому Володе. Они привязали
тела детей к якорю, но сделали это неумело на обыкновенные узлы, а потом
сбросили их в воду. Мы с Никитой решили, что нас ждет та же участь. Но, как
говорится, пронесло. Окаемова заставила нас сделать в кубрике мокрую уборку.
Там было очень много крови. Мы трижды меняли воду. Когда пристали к пирсу,
Окаемова нам сказала, что если мы хотим жить, чтобы помалкивали, а лучше
куда-нибудь уехали на несколько недель. Мы так и сделали. А когда услышали, что
нашли тела детей, то поняли, что нас уже разысквивают. Решили сами прийти в
милицию. Вот и все.
— Скажи, на третий день на судне никто больше не появлялся? — спросил я.
— Точно! — воскликнул Барсуков. — Как это я забыл. Был ещё какой-то тип
похожий на бомжа, худой и страшный, как
черт.
— Он снимался?
— Не знаю, не видел. Но он вместе со всеми спускался в кубрик.
Ну вот и все, пора было заканчивать. Я записал показания Барсукова. Он
прочел их и расписался. После того, как он вышел, в кабинет зашел Говоров и
протянул мне протокол допроса Сидорова. Я мельком прочитал его показания.
Ничего нового к тому, что уже сказал Барсуков, Сидоров не добавил. Нет, вру.
Сидоров видел, как один из парней сделал Кащею (а это был несомненно он) укол в
руку. Скорее всего, то был либо наркотик, либо что-нибудь психотропное.
— Ну и что скажите, друзья-однополчане? — спросил я, обращаясь
одновременно к Рокотову и Говорову.
— Нечто подобное я и предполагал, — ответил Владимир.
Ознакомившись с показаниями Барсукова, Говоров спросил:
— Обструкция
— это не описка, нет?
— Нет. Полковник говорит, что есть такое кафе или бар.
— Оригинальное название. Политический клуб оппозиции — это я ещё понимаю.
Но чтобы кафе? Остроумные люди живут у нас. Факт. Кстати, Сергей Иванович, ваша
версия относительно режиссера, похоже, приказала долго жить. — Андрей ехидно
улыбнулся. — Примите мое искреннее соболезнование.
Вот плут! Никакого почтения к начальству. Так и норовит подставить ножку.
Молодец! Наш человек!
— Вы, юноша, как всегда, спешите, — проговорил я снисходительно. — Еще
ничего не ясно. И стыдно вам будет смотреть мне в глаза, если я окажусь прав.
Очень стыдно.
— Вот за что я уважаю старую гвардию, — демонстративно обратился Андрей к
Рокотову. — Она умирает, но не сдается. Факт.
А на следующий день я взял под руку Светлану, за руку — Верочку и мы
отправились в гости к Рокотовым на день рождения Дины. Погода была чудесной.
Настроение — великолепным. Навстречу бежали многочисленные сограждане, все
сплошь чем-то очень озабоченные. То ли не надеялись благополучно добежать до
намеченного пункта, то ли по какой иной причине. И их можно понять — в наше
смутное и неустойчивое время ничего нельзя гарантировать. А рядом со мной шла
самая красивая, самая удивительная и замечательная женщина на свете — моя жена.
И я был страшно горд этим обстоятельством. Хотелось совершить что-нибудь
этакое, сумасбродное, несерьезное. Но никак не мог придумать — что именно? И в
который уже раз я спросил себя: за что такая прекрасная девушка смогла меня
полюбить, старого, дважды женатого, больного, стреляного, обремененного детьми,
долгами, заботами и неуравновешенной психикой? Да чего там! За всю жизнь не
смог скопить денег, чтобы купить машину. За что же она меня? И как всегда не
нашел ответа. Странные они — женщины.
Верочка, выяснив все о местной флоре и фауне, перешла к космосу.
— Пап, а почему солнце такое злючее? — спросила, повиснув на моей руке.
— С чего ты взяла? Вовсе даже не злючее.
— Нет, злючее, — убежденно проговорила дочь. — Глаза кусает.
Светлана рассмеялась словам Верочки, сказала:
— Оно просто очень яркое. А на самом деле оно доброе, старается, чтобы
тепла и света хватило не только тебе, но всем людям. Понятно?
— Ага.
— Надо говорить — да.
— А папа говорит.
— У папы это вредная привычка, от которой он никак не может избавиться.
Наконец, мы достигли дома Рокотовых. Дверь нам открыла сама виновница
торжества. Поцеловала Светлану, Верочку, на мгновение прильнула к моей груди,
проговорила, улыбаясь:
— А ты, Сережа, ничуть не изменился.
— Ты смотри, узнала! —
обрадованно
проговорил я, обращаясь к Светлане.
— А я шел и, грешным делом, боялся — узнает или не узнает? За полгода, Дина,
вроде бы трудно измениться.
— Неужели прошло всего полгода?! — искренне удивилась она. — А мне
показалось, что целая вечность.
Достал из-за спины букет алых роз, преподнес Дине.
— Поздравляю с днем рождения и желаю, чтобы ты всегда оставалась такой же
молодой и красивой!
— Спасибо, Сережа!
— Кстати, какие цветы ты любишь?
— Всякие, — уклончиво ответила Дина.
— Но у тебя есть любимые?
— Есть. Ромашки. Но не садовые, а полевые. Они естественнее.
Удивительная она женщина — Дина! Она из тех, кого годы не портят, а
делают только краше. Болшеглазая, хрупкая, изящная, будто вырезана из бивня
мамонта умелым скульптором. И любимые её цветы ей под стать — неброские, но
изящные, лучистые. Я некогда на слышал, чтобы она кричала, возмущалась. Все
больше молчит, а если и говорит, то тихо, словно извиняется, что вынуждена
нарушить тишину. Сморозишь иногда какую-нибудь глупость. Она ничего не скажет,
но так посмотрит, что начинаешь чувствовать себя последним кретином. Ага. И в
доме у неё все путем — светло и уютно. Хорошо, наверное, Володе здесь живется.
Впрочем, с такой женой и в шалаше будет путево. Она и его преобразит.
— В июле обещаю целую охапку полевых ромашек, — пообещал я и прошел в
комнату.
Там я застал великолепный, буквально ломившейся от всевозможных явств
стол, чету Красновых и как всегда великолепного Андрея Трайнина с Мариной.
Старые испытанные друзья. Сколько мы вместе всякого испытали, сколько нервов
попортили мафии, продажным политикам и прочим отморозкам. Иному обывателю даже
в кошмарном сне такое не привидится. Кондовые мужики! Их невозможно не купить,
не запугать. Они могут погибнуть, как погиб наш общий друг Олег Цветаев.
Светлая ему память! Или устать, как устал Миша Краснов. Но никогда не будут
плясать под чужую дудку. Ага. Очень правильно сказал вчера Андрюша Говоров:
Гвардия умирает, но не сдается
. Очень правильно. Пока есть вот такие вот
мужики, остается надежда, что ещё не все кончено, что с Божьей помощью
справимся мы и с тем бардаком, творящимся в нашей стране, и со всем остальным.
Да и
подрастающее поколение
: Дима Беркутов, Сережа Колесов, Андрюша Говоров,
Рома Шилов, дает основание так говорить.
— Всем общий и пламенный привет! — сказал я.
— Сережа! Сколько лет, сколько зим! — сразу же полез обниматься Миша
Краснов. — Опаздываешь, друг. Мы уже тебя заждались.
Я указал на часы, которые показывали ровно два часа. Сказал назидательно:
— Точность — привилегия королей и генералов от прокуратуры. Это вы —
любители халявы, прибежали слишком рано.
Ко мне подошел Трайнин, крепко пожал руку.
— Привет, Сережа! А ты ничуть не меняешься.
Я критически осмотрел его ладную, но уже начинающую полнеть фигуру.
— А вот ты, Андрюша, меняешься, и я не совсем уверен, что в лучшую
сторону.
— Не говори, — сокрушенно вздохнул Трайнин. — Меня Маринка уже запилила.
Вроде бы и ем немного, и зарядку делаю. Откуда что берется?
— Почаще отрывай эту самую от генеральского кресла, — посоветовал я. —
Вот тогда будет полный порядок.
— Прошу садиться за стол, — на правах хозяина объявил Рокотов.
Возращались мы за полночь. Веру Дина будить не разрешила. Та спала в
обнимку со своей младшей подругой Катей. Мы со Светланой, обнявшись, медленно
брели по ночным улицам. От выпитого слегка шумела голова. Во всем теле
ощущалось расслабленность, было чувство покоя, нерваны, умиротворенности. Над
головой дрожали мохнатые звезды. А мы вместе с родной планетой плыли в
безбрежном космосе, совершая очередной виток вокруг светила. Земля привычно
крутилась с бешенной по земным меркам скоростью, что-то около 1700 километров в
час, демонстрируя, что является уникальным вечным двигателем. Затормози она
движение или, не дай Бог, остановись, и все снесет с её поверхности могучим
ураганом. Но, удивительное дело, мы совсем не ощущали ни движения, ни скорости.
Трудно не согласиться с Говоровым. Слишком все гениально, чтобы было случайным.
И сама Солнечная система, и Земля, да и мы сами созданы могучим разумом. А если
это так, то он не может допустить, чтобы какие-то
козлы
правили людьми. Иначе
теряется всякий смысл. Ага.
— Знаешь, Сережа, я такая счастливая, что даже совестно. Честное слово! —
тихо проговорила Светлана.
— Ты украла мои мысли, — ответил я.
— И какие хорошие люди — наши друзья. А Дина… Она необыкновенная. Она
ведь была лучшей Катиной подругой, да?
— Да.
— Теперь я понимаю, какою была Катя. А ведь я тебя, Сережа, даже к ней не
ревновала, безоговорочно признавая её первенство.
А по темному небосклону маленькой светящейся черточкой упала звезда. Это
Катя давала знать, что слышит и одобряет нас.
Глава девятая: Ачимов. Официант из Полянки
.
Я с неудовольствием рассматривал себя в зеркало. Да, видок, нечего
сказать! Синяк расплылся, стал желто-синим и оттого ещё более ужасным. И так-то
ни Богу — свечка, ни черту — кочерга
, а сейчас — сплошное безобразие, а не
мужик. Вот чертова баба! Нет, с ней нужно что-то решать. Жизнь становиться
невозможной. Более двадцати лет прожили, и неплохо в общем-то прожили, детей
вырастили. Но последние годы она стала невозможной, как с цепи сорвалась,
замучила своей ревностью. В церковь ходить стала. Вроде, должна быть добрее.
Куда там! Все злее и сварливее становится. Как не крути, я придется развестись.
Другого выхода я просто не вижу.
В это время зазвонил телефон. Снял трубку.
— Алло, слушаю.
— Николай Сергеевич, здравствуйте! — раздался в трубке голос Костина. — Я
нашел Северного.
— Здравствуйте, Валерий Сергеевич! Какого ещё Северного? — не понял я.
— Того, кто подписывал договор фрахта с РЭБ флота.
— Вот как! Молодец! И кто же он такой?
— Работает официантом в ресторане
Полянка
. Что с ним делать?
— Ты с ним уже разговаривал?
— Нет пока. Решил с вами посоветоваться.
— И правильно сделал. Где он сейчас?
— На работе.
— В таком случае срочно вези его ко мне.
— Понял. Через полчаса будем, — сказал Костин и положил трубку.
Я позвонил Иванову. Выслушав меня, он сказал:
— Это уже кое-что. Он наверняка знаком с нашими оппонентами.
— Уверен. Вы сами будете его допрашивать.
— А что это ты со мной на
вы
? — насмешливо спросил Иванов.
— Неудобно на
ты
. Вы ведь теперь большой начальник, генерал.
— А если генерал, то уже и не совсем человек — так что ли?
— Ну отчего же. Мало ли что. Может быть, тебе это не нравится вот так —
за панибрата?
— Прекрати, Коля, эти разговоры. Мы с тобой были коллегами и остаемся
ими. Понял?
— Понял.
— Допрашивай этого субчика сам. Потом позвонишь, расскажешь.
— Хорошо, Сергей Иванович.
Через сорок минут в моем кабинете повился Костин с довольно симпатичным
молодым мужчиной лет тридцати. Он был явно напуган вызовом в прокуратуру.
Видно, было что скрывать. Как же это из него вытянуть? В работе любого
следователя: допрос — главное следственное действие. Именно от умения его
провести во многом зависели результаты следствия. Поэтому, хороший следователь
должен быть ещё и хорошим психологом. Обязательно. Иначе… Иначе трудно надеятся
на удачу.
— Вот, Николай Сергеевич, Северный Николай Яковлевич, работает официантом
в ресторане
Полянка
, — представил мужчину Костин.
— Здравствуйте, Николай Яковлевич! — поздоровался я.
— Да, да, здравствуйте! Извините! — извиняющимся тоном скороговоркой
проговорил Северный и почему-то поклонился.
— Так я пошел? — сказал Костин.
— Как хотите, Валерий Сергееевич, — ответил я. — Можете и остаться.
— Нет, у меня ещё дел невпроворот. До свидания!
— До свидания!
Костин вышел.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал я Северному и указал рукой на
стул.
— Да, да, спасибо конечно, — вновь поклонился он, садясь.
— Разрешите представиться. Ачимов Николай Сергеевич — старший следователь
транспортной прокуратуры, — представился я.
— Да, да, очень приятно! Спасибо конечно! — привстал Северный и вновь
поклонился.
Меня это уже начинало раздражать. Черт-те что! Как какой болванчик,
честное слово! Холуй! Хочет показать, что готов всячески содействовать
следствию и не намерен ничего скрывать. Тот ещё жук! Такие-то как раз и не
говорят всей правды.
— Николай Яковлевич, вы догадываетесь почему вызваны в прокуратуру? —
решил я начать издалека.
— Никак нет. Теряюсь в догадках, извините! Никогда ничего, ни в каких
органах. И вдруг… Не понимаю.
— Вы давно работаете в ресторане?
— Почти пять лет. А что? Мой вызов каким-то образом связан с моей
работой?
— И больше нигде не работаете?
— Нет, нигде. А что?
— Давайте, Николай Яковлевич, договоримся: вопросы здесь задаю я, А вы,
как свидетель, обязаны на них отвечать правду. Понятно?
— Да, да, конечно. Извините! — смутился Северный.
— Вы живете в Академгородке?
— Да, на Терешковой с мамой, — кивнул он.
— Тогда, вероятно, слышали об обнаружении трупов мальчика и девочки в
Обском водохранилище?
Вопрос этот явно обеспокоил Северного. Глазки его испуганно забегали.
Лицо заметно побледнело.
— Да, да, конечно. Мы с мамой возмущались — что за изверги это сделали?
Ужас какой-то, извините!
— Так вот, Николай Яковлевич, скажу без обиняков — у нас есть все
основания подозревать вас в пособничестве убийства детей.
Северный вскочил, замахал руками, испуганно истошно завопил:
— Что же вы такое! Как можно такое! Я даже мухи, извините, а вы такое!
Как же так?!
Это была самая настоящая истерика. По щекам его потекли обильные слезы.
— Прекратите! — жестко сказал я. — Садитесь.
Северный испуганно вжал голову в плечи, будто боялся, что его ударят.
Сел. Униженно пролепетал:
— Извините!
— Вам знакома фирма
Элита
?
— Какая. простите?
—
Элита
?
— Нет, впервые слышу.
— Лжете, Северный!
— Ну зачем же вы со мной так?! — захныкал он. — Я этого не заслужил! Я
действительно не знаю такой фирмы.
Я достал договор фрахта
Орла
, протянул Северному.
— Вот, ознакомтесь.
Он взял договор, долго читал, беззвучно шевеля губами. Наконец, чуть
слышно потеряно проговорил:
— Я чувствовал, что это добром не кончится. Я ведь этот договор даже не
читал. Извините!
— И тем не менее это ваша подпись?
— Моя, — кивнул он и вновь заплакал. — Вы меня арестуете?!
— Расскажите — каким образом вы подписали договор?
— Меня об этом попросили. И я не смог отказать.
— А меня интересуют подробности: кто, где, когда попросил, при каких
обстоятельствах, сколько вам за это заплатили? Понятно?
— Да, да, конечно. Извините! С месяц назад, или чуть больше, об оказании
этой услуги меня попросила красивая блондинка, назвавшаяся Ириной Петровной.
— Где это было и почему она обратилась именно к вам?
— Она с двумя мужчинами сидела у нас в ресторане за столиком, который я
обслуживал.
— Как выглядели эти мужчины?
— Очень, знаете ли, неприятно, — длинноволосые, бородатые, в больших
темных очках, за которыми не было видно лиц. Один был большой, массивный.
Другой — среднего роста, сухощавый.
— Вы слышали о чем они говорили?
— Я специально не прислушивался. Говорила в основном дама, а мужчины
слушали. Из этого я сделал вывод, что она у них главная.
— О чем же она говорила?
— О чем говорила? — Северный замолчал, всем своим видом давая мне понять,
что силиться вспомнить. — О каком-то фильме. Говорила, что ещё совсем немного и
они смогут позволить себе расслабиться. Я понял, что они снимают какой-то
фильм.
— Ясно. И что же было дальше?
— Потом блондинка стала меня расспрашивать: кто я такой, много ли получаю
и не смогу ли за приличную плату оказать ей пустяковую услугу? Я
поинтересовался: что должен делать? Она пояснила, что буду представителем их
фирмы при заключении с РЭБ флота Сибирского отделения Академии наук договора
фрахта судна. За эту услугу она заплатит три тысячи рублей. Я согласился.
— Вы не интересовались: почему она сама или кто-то из её людей не делают
это сами?
— Нет. Я как-то об этом тогда не подумал. Извините!
— И что было дальше?
— Она поинтересовалась — когда я заканчиваю работу. Я ответил, что в
двенадцать часов. Тогда она сказала, чтобы я после работы зашел в тридцать
седьмой номер гостиницы
Золотая долина
, там все и обговорим. Где-то примерно
в половине первого ночи я постучал в этот номер и она мне открыла…
— Как же вас пропустили без карты гостя?
— У меня такая карта была. Она дала мне карту гостя одного из мужчин. Я
даже взял у портье ключ от тридцать восьмого номера.
— Понятно. Кроме этой женщины в номере ещё кто-то был?
— Нет, только она. Она дала мне удостоверение фирмы, где я значился
коммерческим директором, уже заполненный бланк договора фракта и две тысячи
рублей аванса, сказала куда и к кому я должен обратиться. На следующий день я
пошел на РЭБ флота к начальнику и подписал договор. Вот и все.
— После этого вы ещё виделись с Ириной Петровной?
— Да. Но лишь мельком. Дело в том, что она меня ждала на машине. Я отдал
ей один экземпляр договора, она мне — тысячу рублей, и мы расстались.
— Так она вас подвозила до базы?
— Да, да, подвозила. Извините, что не сказал сразу.
По поведению Северного я видел, что он имеет ещё что-то мне сообщить, но
не решается. И все же ему очень хочется это сделать. В чем дело? Неужели?!
— Скажите, Николай Яковлевич, вы оставались в номере всю ночь?
— Да, — блудливо ухмыльнулся он. — Я не напрашивался. Она предложила, и я
не смог отказаться. Такая женщина!
— Как все происходило?
— Сначала Ирина Петровна предложила выпить. У неё был превосходный
коньяк. Выпили по две рюмки. И она предложила остаться. Пока я принимал ванну,
она постелила постель в спальне и сказала, чтобы я ложился. Затем она приняла
ванну. А потом… Это была незабываемая ночь. Утром мы выпили кофе и поехали на
базу.
— Вы договаривались о новой встрече?
— Я было хотел, но она ответила категорическим отказом. Даже
рассердилась.
— Больше вы ничего не хотите сказать?
— Нет. А правда говорят, будто ребят на этом корабле убили, а затем
сбросили в воду?
— Да.
— Какие звери! — возмутился Северный. — Никак не могу поверить, что к
этому причастна Ирина Петровна. Такая славная женщина! Скорее всего, она стала
сама жертвой этих мужчин. Они мне сразу не понравились.
После ухода Северного я долго размышлял над его показаниями. Многое я
просто отказывался понимать. Зачем этой Ирине Петровне понадобился посредник?
Она действовала открыто, сама могла бы заключить договор. Нет, она просит
Северного, оставляя в его лице следствию ценного свидетеля, да ещё платит ему
за это три тысячи. Не понимаю. Что за всем этим кроется?
А версия Сергея Ивановича о том, что режиссер мог быть мужчина, играющий
женскую роль, окончательно развалилась. А я в неё было поверил. Жаль! Красивая
была версия. Иванов вообще мастер придумывать красивые версии. Когда он был
важняком в Западно-Сибирской транспортной прокуратуре, мне приходилось пару раз
с ним работать. Он меня удивил своими прямо-таки фантастическими версиями. Но
самое интересное — они подтвердились в ходе расследования. Потому-то я и в эту
поверил. Но на этот раз Иванов дал промашку. Бывает. Как говорится,
и на
старуху бывает проруха
. Да.
Позвонил Сергею Ивановичу, стал рассказывать о показаниях Северного. Не
дослушав, Иванов сказал:
— Приезжай, — и положил трубку.
Прочитав протокол допроса Северного, он надолго задумался. затем развел
руками.
— Хоть убей, но я ничего во всем этом не понимаю. Ты можешь объяснить?
— Увы, я ещё меньше понимаю, — вздохнул я.
— Похоже, у мадам не все дома. Иначе трудно объяснить её логику
поведения. Ко всему прочему, она совершенно неразборчива в связях. То Барсукову
предлагала посетить её, то Северного буквально затащила в постель. Ей что, не
хватает своих гвардейцев? Или чувствует приближение климакса? Что-то за всем
этим кроется. А вот что именно? Вопрос.
— Зачем ей вообще понадобился Северный? — сказал я. — Она и сама бы с
большим успехом могла заключить договор.
— Это само-собой, — согласился Иванов. — Вот я и говорю — слишком
странная дама, если не сказать больше. Ничего, как-нибудь разберемся.
Типичный представитель сексуальных меньшинств, этот рыжий павиан Павел
Павлович Коржавин, не подвел. Через пару дней после нашей встречи утром
раздался телефонный звонок.
— Андрей Петрович, я достал то, что вы просили. Два фильма. Извините, но
больше не смог.
— Спасибо, Павел Павлович! Я сейчас подъеду. Где вы?
— Собственно, я бы и сам смог подвезти.
— Буду премного обязан. Когда вас ждать?
— Думаю, минут через двадцать буду.
— Я встречу вас у выхода.
Коржавин выглядел, мягко говоря, неважно, похудел, постарел, глаза
красные, воспаленные. Он передал мне две видеокассеты. Сказал:
— Интересующие вас фильмы на обоих кассетах последние.
— Еще раз благодарю, Павел Павлович!
— Да, чего там, — вяло махнул он рукой.
&m
...Закладка в соц.сетях
