Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...жно на сердце. Как только они вернутся
в Бургас, нужно будет срочно позвонить Вишневецкому.
Войдя в квартиру, Савелий обратил внимание, что на автоответчике мигает
сигнал о принятом сообщении, и решил послушать. Звучал незнакомый
голос.
- Андрюша, никак не могу тебя разыскать: Олег Владимирович приглашает
тебя на шестилетие "Герата", которое состоится сегодня, в семь часов вечера,
в Центральном Доме Российской Армии. Привет.
Первым побуждением Савелия было позвонить Богомолову и сказать, что
он вылетает в Москву, чтобы побывать на годовщине "Герата". Однако, немного
остыв, он сообразил, что может сломать всю игру Богомолова. Ничего,
когда он объяснит все Олегу, тот его поймет и не обидится.
12 октября Савелий объявил Изабель, что они должны отметить то событие,
которое в Москве празднуют его друзья. Она с радостью согласилась,
и они отправились в ресторан, где погуляли от души. На следующий день,
как только пришли в себя, они отправились на море и вернулись только к
вечеру.
Пока Изабель готовила ужин, Савелий решил прослушать запись принятых
на автоответчик сообщений.
И на этот раз звонили Андрею Ростовскому.
- Андрей, привет! Очень жаль, что не услышал тебя: думал, что ты улетел
в Бургас. Если ты все-таки там, срочно позвони в "Герат". Паша. Пока.
"Странно, - подумал Савелий, - Андрей должен быть в Москве, а ему
звонят сюда. В "Герате" что-то явно случилось: голос у этого парня очень
взволнованный". Савелий проверил, во сколько была сделана запись. Черт,
в девять часов утра сегодня! И как они не слышали звонков?
Савелий, не раздумывая ни секунды, быстро набрал домашний номер Олега,
но никто не ответил. Он ощутил необъяснимо растущее беспокойство.
Что-то явно случилось, но что? Господи, в "Герате" есть круглосуточное
дежурство и номер такой простой... Ага, вспомнил: 246-00-00. Он быстро
набрал этот номер.
- Дежурный Ассоциации "Герат" слушает, - сразу отозвался мужской голос.
- Из Болгарии звонят. Пытаюсь разыскать Олега Владимировича, но ни
один телефон не отвечает. Вы не знаете, где он?
- А кто это? - настороженно спросил дежурный.
- Его близкий приятель.
- Как ваше имя?
- Это Бешеный звонит, - недовольно бросил Савелий.
- Да, слышал о тебе. Сегодня рано утром Олег Владимирович... - каким-то
странным голосом заговорил дежурный, и Савелий весь напрягся,
словно почувствовал, что сейчас ему придется услышать нечто ужасное -
...скончался в Боткинской больнице. - Голос дежурного предательски дрогнул.
- Что?! - закричал Савелий. - Как это случилось?
- Вчера на праздновании шестилетия "Герата" Олегу Владимировичу стало
плохо, и его на "скорой" увезли в больницу. После первой операции он
быстро пришел в себя, и врачи говорили, что надеются на лучшее; потом
резкое ухудшение и еще три операции, но больше он в себя не приходил, а
в шесть утра скончался... - Слышно было, что дежурному с трудом удается
сдерживать слезы.
- Господи! - простонал Савелий. - Да что случилось-то? Какую операцию
ему делали? Зачем?
- Вы слышали об аварии?
- Конечно, - растерянно ответил Савелий, ощутив странное предчувствие.
- Тогда у него отбило селезенку, а он... - Парень всхлипнул, -
..."Бок болит, бок болит, ничего, пройдет", - а там настоящая каша, а не
селезенка, началось заражение крови...
Далее Савелий уже не слушал. Он замер, оцепенело уставившись остекленевшим
взглядом в никуда. Сколько он так простоял, он не помнил, но когда
его увидела Изабель, то так испугалась, что и сама онемела на несколько
секунд. Его лицо с застывшим взглядом напоминало гипсовую маску,
а неподвижная фигура с повиснувшей как плеть рукой, крепко сжимавшей телефонную
трубку, была похожа на статую.
Придя в себя, Изабель поняла, что Савелий получил какое-то страшное
известие. Она осторожно, не без усилий, высвободила трубку, в которой
раздавались короткие гудки, положила на аппарат, затем обняла Савелия за
шею и стала его нежно поглаживать по спине, приговаривая шепотом:
- Все будет хорошо... все будет хорошо.
Так длилось несколько минут. Наконец Савелий дернул головой, посмотрел
на девушку, обнимавшую его, и в первый момент ее даже не узнал.
- Что случилось, милый?
- Умер мой самый близкий друг, - каким-то не своим голосом проговорил
Савелий, словно не отвечая на вопрос, а как бы повторяя про себя эту
страшную новость.
Видя, что он ее не слышит, Изабель подошла к бару, достала бутылку
"Смирновской", налила полный стакан и попыталась вставить ему в руку, но
та не слушалась, а пальцы были какие-то ватные. Тогда она подняла стакан
к его губам и едва ли не насильно влила в него всю жидкость. Савелий
послушно выпил и даже не поморщился, ему показалось, что он пьет совершенно
безвкусную воду.
- Милый, присядь, пожалуйста, - попросила она, таща его за рукав.
После некоторых усилий с ее стороны он наконец опустился в кресло и
принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча себе под нос то ли
песню, то ли молитву. Господи, какая страшная, непоправимая утрата!
Савелий видел перед собой всегда улыбающееся лицо Олега и никак не
мог представить, что больше никогда его не увидит, не услышит спокойного,
уверенного голоса и коронной фразы "без проблем", не посидит и не
поговорит с ним. Как же несправедливо устроена жизнь! Совсем еще молодой
парень, в самом расцвете сил, и вдруг уходит из жизни из-за такой нелепости,
как ушибленная селезенка...
Савелий взглянул на Изабель вполне осмысленным взглядом и тихо сказал:
- Я должен лететь в Москву!
- На похороны?
- Да!
- Не уверена, но мне кажется, что ночных самолетов из Варны в Москву
нет.
- Откуда ты знаешь?
- В прошлом году мы были здесь, и однажды папе пришлось срочно лететь
в Москву, что выяснилось поздним вечером: он стал собираться, а мне
пришлось заниматься его билетом. Он улетел только на следующий день, кажется,
после обеда. Если хочешь, я позвоню, узнаю, может быть, за это
время что-то изменилось?
- Хорошо, позвони и закажи билет на ближайший рейс, - бесцветным голосом
ответил Савелий.
- Может быть, мне полететь с тобой? - неожиданно предложила Изабель.
- Нет, этого не нужно.
- Как скажешь, милый, - покорно согласилась она, заранее зная, что ее
предложение он, конечно же, не примет, и села за телефон.
Савелий продолжал раскачиваться в кресле, ругая себя за то, что не
нашел времени перед отъездом повидаться с Олегом. Его взгляд остановился
на бутылке водки, он дотянулся до нее, наполнил стакан и буквально опрокинул
в себя содержимое.
- Ты что, воды сюда налила? - изрек недовольно Савелий, совершенно не
ощутив вкуса водки.
- Нет, милый... - Она взяла бутылку, понюхала и тут же поморщилась: -
Здесь водка.
Изабель неожиданно всхлипнула.
- Ты чего?
- Тебя жалко и себя жалко...
- А себя почему?
- Вот ты завтра улетишь, и мы с тобой больше не увидимся никогда.
- Увидимся, - безразличным тоном произнес Савелий, но девушка обрадованно
ухватилась за это слово.
- Вот здорово! - воскликнула она. - Ты приедешь к нам? Ведь папа
приглашал...
- Приеду.
- Я буду ждать... - тихим, но серьезным голосом Проговорила Изабель.
- Извини, ты можешь на несколько минут оставить меня одного? - попросил
он вдруг.
- Хорошо, тебе чаю или кофе?
- Чаю, и покрепче.
Савелий собрался позвонить Богомолову. Когда Изабель вышла, он быстро
набрал номер. Трубку долго не брали, но наконец раздался сонный голос:
- Да, слушаю.
- Извините, "крестный", что звоню так поздно, но я только что узнал.
- Он еле сдерживал слезы.
- Здравствуй, родной мой! - Тон Богомолова был радостным и печальным
одновременно. - Хорошо, что позвонил: я тебе звонил сегодня, а ты почему-то
не отвечал.
- Батарейку не зарядил вовремя. Завтра прилечу в Москву. - Тон Савелия
заранее предупреждал, что он не подчинится никаким возражениям генерала.
- Вот и хорошо, - легко согласился Богомолов, - у меня есть и хорошие
новости.
- Какие? - спросил Савелий, скорее из вежливости, нежели для того,
чтобы услышать ответ.
- Во-первых, всех террористов взяли тепленькими, даже пикнуть не успели.
- Ну и Бог с ними, - безразлично произнес Савелий.
- Во-вторых, меня назначили на должность заместителя начальника ФСБ,
и причины несправедливости, допущенной по отношению к тебе, благополучно
устранены.
- Спасибо, - машинально сказал Савелий, но тут же спохватился и добавил:
- Извините, поздравляю вас.
- Дорогой мой, конечно, что может быть ужаснее потери близкого человека?
Но ведь все мы смертны. Олег был достойным, честным и очень порядочным
человеком, он прожил короткую, но очень яркую жизнь. Знаешь, мне
кажется, он вряд ли одобрил бы твое настроение. Не забывай, мы все -
"афганцы", и мы сильны нашей памятью! Мы принадлежим к тем людям, которым
было суждено чаще остальных терять своих самых близких.
- Хотите сказать, что мы должны были давно все зачерстветь? - с некоторой
злостью заметил Савелий.
- Не зачерстветь, а закалиться, - строго поправил Богомолов. - И сделать
все от нас зависящее, чтобы память о наших друзьях и близких, о наших
родных наконец как можно дольше сохранилась не только в наших сердцах,
но и в сердцах будущих поколений.
- Наверное, вы правы. - Савелий тяжело вздохнул. - Где будут хоронить
Олега?
- Мне уже звонил Сергей Князев и просил походатайствовать о Новодевичьем
кладбище, но боюсь, что это вряд ли получится: на Новодевичьем
хоронят только по личному разрешению Лужкова, а он, как назло, сейчас за
границей.
- А может быть, мне позвонить Виктору Степановичу? - вспомнил Савелий.
- Позвони, но мне кажется, что и он не сможет помочь, - с сомнением
произнес Богомолов. - Ты вот что, как только прилетишь в Москву, садись
в машину, я вышлю, и дуй ко мне, может, что и придумаем. Машина будет
стоять в том же месте, где стояла, когда тебя встречали из Америки, надеюсь,
еще не забыл? И не кисни, договорились?
- Постараюсь...
На следующий день Савелий улетел в Москву. Ключи от машины и от квартиры
он оставил Красимиру, и тот искренне огорчился внезапному прощанию
со своим новым знакомым. Изабель настояла на том, чтобы отвезти его в
аэропорт на машине отца, и он, чтобы избежать слез, вынужден был согласиться.
Попрощались они без особых нежностей и лишних слов.
Он отправился на посадку, а Изабель смотрела со второго этажа аэропорта,
пока его самолет не исчез в вышине. Ей почудилось, что с ее новым
знакомым, который стал таким близким для нее человеком за этот месяц,
улетела и частичка ее самой.
Изабель оказалась очень сентиментальной девушкой и, сев в машину,
стада вспоминать час за часом время, проведенное с ним, его нежность,
руки, глаза. Эти воспоминания заставили ее улыбнуться, и она весело
воскликнула:
- Все будет хорошо!
Будто и сама Москва не могла скрыть печаль по поводу смерти Олега:
было пасмурно и холодно, к тому же моросил дождь со снегом. Савелий совсем
забыл, что здесь не Болгария и наш октябрь редко бывает теплым, а на
нем была лишь легкая летняя курточка. К счастью, как и обещал Богомолов,
его встречала черная "Волга". Водителя он видел впервые, и потому весь
путь до здания ФСБ был проделан молча.
Подойдя по привычке к старому кабинету генерала, Савелий увидел табличку
с новой фамилией и спросил у выходившего из приемной какого-то
полковника, где находится новый кабинет Богомолова.
Приемная оказалась гораздо больше, чем предыдущая, но обстановка почти
не изменилась, словно и не переезжали никуда: все так же сидели посетители,
все так же виртуозно управлял всеми делами полковник Рокотов.
Единственное отличие заключалось в том, что кроме Рокотова в приемной
находилось еще трое помощников.
- Здравствуйте, Михаил Никифорович, поздравляю вас. - Савелий попытался
выдавить из себя улыбку.
- Это его нужно поздравлять, - кивнул помощник в сторону кабинета.
- Подождать?
- Сейчас узнаю. - Полковник поднял трубку прямой связи и, специально
не выключив громкоговорителя, доложил: - Товарищ генерал, ваш "крестник"
приехал.
- Так пусть заходит, - ответил генерал, и в приемной все услышали его
слова.
Демонстративно разведя руками перед ожидающими, как бы говоря, что он
здесь ни при чем, Рокотов кивнул Савелию на дверь кабинета, которую тот
открыть не успел: из кабинета вышел какой-то генерал и, бросив на Савелия
внимательный взгляд, молча прошел мимо.
- Проходи, дорогой, присаживайся. Чай, кофе?
- Спасибо, ничего не хочется, - безразличным тоном ответил Савелий.
- Ладно. Докладываю: переговорил с несколькими замами Юрия Михайловича,
но они ничего не могут сделать без шефа. Единственное, что в моих
силах, это ходатайствовать о месте на кладбище, где хоронят видных военных
деятелей и известных людей науки, искусства, культуры, называется
Троекуровское, но и его не могу гарантировать. Так что смотри сам: звонить
или нет Виктору Степановичу.
- От вас можно?
- Конечно, если хочешь, позвони по "Кремлевке": список абонентов у
телефона.
Савелий только набрал номер, как услышал знакомый голос.
- Слушаю.
- Виктор Степанович, здравствуйте, это Сергей Мануйлов.
- Привет, Сергей, узнал. Как дела? Какие у тебя проблемы?
- Извините, что беспокою, но проблемы не у меня: нужна помощь одному
человеку.
- Кто такой, фамилия, имя, отчество, профессия и в чем необходимо мое
участие?
- Олег Владимирович Вишневецкий, майор, это мой друг, нужно разрешение
на захоронение на Новодевичьем кладбище.
- Вишневецкий? Мне знакома эта фамилия.
- Наверное, вы слышали о нем как о президенте Ассоциации ветеранов -
афганцев" "Герат".
- Отлично знаю. У него что, отец умер?
- Нет, могила для него самого. - Голос Савелия дрогнул.
- Он же вроде молодой еще? - участливо спросил Черномырдин. - Что
случилось?
- Автокатастрофа, - не вдаваясь в подробности, ответил Савелий.
- Да, друзей терять нелегко, прими мои самые искренние соболезнования.
- Спасибо. Вы сможете помочь?
- Я в долгу перед тобой, дорогой мой Сергей, но разрешить захоронение
на Новодевичьем никто, кроме мэра Москвы, не может, а он вернется лишь
через четыре дня. Уж извини, приятель, за то, что выполнить твою просьбу
не в моих силах.
- А Троекуровское?
- Тут помочь могу, пришли на мое имя просьбу от "афганцев", и все будет
сделано.
- Спасибо вам большое.
- Чем могу... Еще раз прими самые искренние соболезнования. И прошу
тебя: держись.
- Спасибо. - Савелий положил трубку, и глаза его снова были на мокром
месте.
Богомолов набрал номер и сказал:
- Равиль Хакимович? Это Богомолов. Сергей Мануйлов переговорил с Виктором
Степановичем, и он ждет от "Герата" письмо с просьбой о захоронении
Олега на Троекуровском кладбище.
- Спасибо огромное! А где сейчас Сергей?
- У меня, передаю трубку.
- Равиль, здравствуй.
- Слава Богу, приехал? А я только час назад узнал от Ростовского, что
ты в Болгарии. Его ведь тоже не было, на родину летал, сына отвозил своей
бывшей.
- Как вы там? - Савелий с огромным трудом сдерживал слезы.
- Осиротели мы, Серега, осиротели! - с надрывом произнес Равиль.
- Господи! - вскричал вдруг Савелий. - Как же все несправедливо! За
что ты караешь самых лучших? - Он уже не стеснялся слез, ручьями бежавших
по его щекам, не стеснялся генерала Богомолова, который впервые видел
его в таком состоянии и" не зная, что предпринять, традиционно подумал,
что в таком состоянии водка - самое лучшее средство. Он вытащил из
стола бутылку "Кристалла" и два хрустальных стаканчика.
- Я знаю, вы с Олегом были близкими друзьями, и у меня просто нет
слов, чтобы утешить тебя, скажу только одно: держись!
- Постарайтесь найти хорошее место для могилы: лучше всего под деревом,
это очень важно для него, - сказал Савелий.
- Сделаем все, как нужно, не волнуйся, сам займусь этим, - заверил
Равиль.
- Похороны двадцать четвертого?
- Да, через три дня, как И положено по христианским обычаям, а потом
девять дней, сороковины. Тебя где искать, чтобы сообщить о подробностях
церемонии?
- Трудно сказать. Может быть, дома, может, у братишки моего, Воронова,
его телефон знаешь?
- Да, знаю.
- А проще всего - звони мне по мобильному, запиши его, - вспомнил Савелий.
- Мне Андрей уже его дал. Не раскисай, Серега. Что поделаешь теперь?
- устало проговорил Равиль.
- Ладно, постараюсь, пока... - Но, заметив знак Богомолова, попросил:
- Подожди! Константин Иванович хочет что-то сказать. - Савелий протянул
трубку генералу.
- Равиль, какая-нибудь помощь еще нужна?
- Нет, товарищ генерал, с остальным сами справимся, спасибо большое.
- Если Сергей понадобится, то сегодня он побудет у меня.
- Очень хорошо: ему нельзя сейчас оставаться одному, - одобрительно
заметил Равиль и еще раз поблагодарил генерала за помощь и сочувствие в
эти скорбные дни.
Несколько минут они с Савелием помолчали, потом Богомолов сказал:
- Давай помянем хорошего человека. - Они встали, выпили не чокаясь.
- Спасибо вам, Константин Иванович.
- За что. Господи?
- За все!
- И тебе спасибо.
- А мне за что? - удивился Савелий.
- И тебе за все! - серьезным тоном ответил генерал и устало сел. - Ты
правильно сказал, что Господь забирает к себе самых лучших, а если подумать,
зачем ему там, на небе, худшие? Сейчас Олег обрел бессмертие: ему
легче, чем нам. Наверное, смотрит на нас и жалеет нас, бедных...
- Может, я пойду? Вас там столько людей дожидается? - напомнил Савелий.
- Я тебя отпущу только при одном условии, - ответил Богомолов.
- При каком это? Думаете, могу наделать глупостей? - криво улыбнулся
Савелий.
- Так плохо я о тебе подумать не мог, - обиженно отрезал генерал.
- Извините.
- Ты виделся с Вороновым?
- Он же на работе!
- Я сейчас вызову его к себе. - Константин Иванович нажал кнопку селектора.
- Миша, позови ко мне Воронова.
- Одну минуту, - ответил Рокотов и тут же спросил: - Вы принимать еще
будете?
- Да, объявите, что через десять минут прием продолжится, - он виновато
развел руками, - жизнь-то продолжается.
Савелию вдруг так стало жалко себя, что он, взглядом спросив Богомолова,
который молча отодвинул свой стакан, плеснул себе еще добрых полстакана
водки и залпом выпил.
Ему пришло в голову, что, когда он умрет, на земле ничего не изменится:
она все так же будет вертеться, продолжая свой путь по орбите, все
так же будет вставать и садиться солнце, а у людей хватит своих забот,
которыми они будут заниматься. А кто-то, может быть, подумает, что Савелию
на том свете гораздо легче, чем им здесь на земле.
Как же трудно представить, что тебя не будет, а все будут. Как это
грустно. Савелию вспомнилось, как он, будучи восьмилетним пацаном, несколько
ночей подряд заливался слезами, впервые узнав, что ему когда-то
придется умереть. Это казалось таким несправедливым, что никак не хотелось
не только поверить, но даже и на единый миг представить такую возможность...
Когда Воронову сообщили, что его вызывает Богомолов, он тотчас подумал,
что это каким-то образом связано со смертью Олега Вишневецкого.
Эту трагическую новость он получил от Дениса, который позвонил ему со
слезами в голосе около восьми часов утра, когда Воронов собирался на работу.
Ему сразу все подумалось о том, что надо немедленно оповестить Савелия.
Но выйти на связь с другом без разрешения Богомолова он не мог.
Андрей представил, как тяжело Савелий будет переживать эту утрату. Как
жаль, что они не вместе: в такие минуты обязательно нужно, чтобы рядом
был близкий человек, который мог бы не просто утешить, понять, а возможно,
всего лишь помолчать вдвоем.
Рокотов не предупредил Андрея, что у Богомолова в кабинете Савелий:
мало ли, что задумал шеф? А когда Андрей зашел и увидел Савелия, он молча
подошел к нему, обнял и крепко прижал к себе, утешительно похлопывая
его по спине, вздрагивающей от душивших рыданий.
- Ничего, братишка, ничего, - шептал он ему на ухо, - что делать, все
мы под Богом ходим.
- Ты не понимаешь, Андрюша, как это несправедливо! - сквозь слезы говорил
Савелий. - Ну почему так глупо и жестоко? Какого парня потеряли!
- Майор, даю вам три дня отгула, - не в силах вынести этих переживаний,
объявил Богомолов.
- Мы можем идти?
- Да. - Генерал подошел к ним и положил руку на плечо Савелия. - Ты
когда-то говорил, что самое трудное - это пережить первые минуты трагедии,
потом боль постепенно утихнет. Так что возьми себя в руки, сержант!
- строго добавил он. - Идите и напейтесь, только не на глазах посторонних.
Да, майор, машину я закрепил за тобой на трое суток, если для похорон
чтото понадобится, звоните.
- Спасибо, Константин Иванович, - сказал Савелий, и генерал отечески
обнял его.
- Держись, "крестник". - Он вытащил носовой платок и протянул ему.
Савелий встряхнул головой, вытер слезы и с уверенностью сказал:
- Прорвемся, Батя!
Это простое и доброе слово, с которым обращались к его лучшему другу,
покойному генералу Говорову, настолько взволновало Богомолова, что его
глаза предательски заблестели и он, не желая показывать свою слабость,
ласково подтолкнул их к выходу и отвернулся...
Воронов звал к себе, но Савелий категорически отказался, напомнив,
что Лана беременна и ей совершенно ни к чему такие тяжелые переживания.
Воронов признался, что до сих пор не сказал ей о смерти Олега. Прикупив
по дороге водки и закуски, они отправились к Савелию.
Сначала пили молча, думая каждый о своем, потом Савелий стал рассказывать
Воронову о том, как он познакомился с Олегом в Афганистане, о
том, как им несколько раз приходилось участвовать в совместных боевых
операциях, о том, какой Олег был человек, друг, офицер. За разговорами и
воспоминаниями они так "усугубились", что вовсе не помнили, как заснули,
однако проснулись относительно рано, в двенадцать часов дня, и отправились
в "Герат", чтобы помочь чем могли. В такие моменты никогда не бывает
лишних рук, лишних людей.
При входе в здание, где был расположен офис "Герата", рядом с дежурным,
на столике стоял большой портрет Олега, а перед ним горела свеча.
"Афганцы", сотрудники и коллеги Вишневецкого ходили с пасмурными лицами,
у многих глаза были на мокром месте. Говорили тихо, чуть не шепотом, но
любое поручение выполнялось быстро, четко, без задержек.
Был специальный дежурный, который принимал по телефону соболезнования
из всех уголков нашей страны и даже из-за рубежа. Все звонившие тщательно
записывались в особый журнал.
Гроб с телом Олега Вишневецкого был выставлен в фойе клуба Академии
имени Фрунзе. Гроб, стоящий у стены, буквально утопал в цветах. Над ним
на стене был прикреплен портрет, на котором Олег был запечатлен со своей
неизменной добродушной улыбкой. В ногах, на бархатных подушках, лежали
боевые ордена и медали.
По бокам, как и положено в таких случаях, стоял почетный военный караул,
облаченный в парадную форму, на рукавах - красные, с черной окантовкой
траурные повязки. Караул менялся каждые полчаса. Из дальних дверей
выходила смена, четко, но тихо чеканя шаг, они подходили к коллегам
и, по чуть слышной команде старшего караула, синхронно производили смену.
Это действо отчасти напоминало традиционную в прошлые годы смену караула
у Мавзолея. Вместе с военным караулом рядом стояли, меняясь каждые
пятнадцать минут, самые близкие друзья, а также уважаемые люди, хорошо
знавшие покойного.
Слева от гроба помещалось несколько стульев, на которых сидели родители
Олега, его жена Лада и другие родственники. Отец Олега, Владимир
Евдокимович, сидел неподвижно, с окаменевшим лицом и не отрываясь смотрел
на застывшее в вечности лицо сына, словно желая навсегда его запомнить.
Мать, Валентина Васильевна, беззвучно плакала, постоянно вытирая
слезы и раскачиваясь из стороны в сторону. Лада безутешно всхлипывала,
но слез не вытирала, не в силах поднять рук, и ее лицо просто почернело
от горя и слез.
Тихо и неназойливо звучал военный оркестр, игравший траурные марши.
Перед входом в клуб и в его фойе собралось огромное количество друзей и
знакомых Олега, приехавших из разных городов бывшего Советского Союза,
из других стран, много было действующих военных. Всех их объединила внезапная
смерть боевого друга, командира, приятеля или просто знакомого.
Все они пришли проводить Вишневецкого в последний путь. Многие из
тех, кто были особенно близки с ним, приближались к гробу, клали цветы,
что-то шептали покойному, затем подходили к родителям и жене, чтобы выразить
свои соболезнования.
Несмотря на то что Савелий пришел значительно раньше официально назначенного
часа, народу уже было много.
Он положил Олегу в ноги огромный букет красных роз, наклонился и внимательно
вгляделся в его лицо. Ему на миг почудилось, что губы Олега заметно
вздрогнули: то ли это было игрой светотени, то ли Савелий сам вообразил
нечто подобное. Промелькнула фантастическая мысль, а вдруг Олег
просто всех разыгрывает и сейчас встанет, оглядит присутствующих хитрым
взором, улыбнется своей доброй улыбкой и скажет:
- "Ну что, пацаны, здорово я вас разыграл? "
Савелий замер в ожидании чуда, но Олег продолжал лежать в неподвижности,
а фантазиям Савелия так и суждено было оставаться несбыточными
фантазиями. Он поцеловал друга в лоб и тихо сказал:
- Ты всегда со мной, в моем сердце, Олежек. Прости, что не смог уберечь
тебя...
Савелий уступил место у гроба Воронову и подошел к родителям Олега,
обнял их, хотел сказать что-то утешительное, но повторил только то, что
уже говорил ранее:
- Господи, как же это несправедливо!
- Спасибо вам, - ответил отец.
Потом Савелий наклонился к Ладе, обнял ее и прошептал на ухо:
- Держись, Ладочка, мы с тобой...
- Спасибо тебе, - поблагодарила она и снова зашлась в безутешных рыданиях.
Савелий тоже стоял в почетном карауле, и вышло так, что его напарником
оказался Борис Громов. Они обменялись рукопожатиями, и генерал тих
...Поділитися у соцмережах
