Жанр: Боевик
Крысолов 1-2.
...орчит из себя супермена...-
Кэти передернула плечами. - Любитель патронов большого калибра, больших
машин и волосатых задниц. Может и свою
подставить, не сомневайся!
Присвистнув, Каргин заметил:
- Я вижу, ты в курсе всех семейных дел!
- Если ты о пристрастиях Бобби, так в этом нет ничего секретного...- Кэти
оперлась подбородком на переплетенные пальцы,
продолжая глядеть куда-то мимо Каргина; лицо ее приняло задумчивое выражение. -
Видишь ли, Керк, я из хорошей семьи, но
небогатой, и манна мне с неба не падала. Был один случай, был да сплыл... А раз
сплыл, то я решила, что позабочусь о себе
сама. Найду богатого парня, вскружу голову и увезу в Париж...- она вдруг лукаво
сощурилась и заглянула Каргину в глаза. -
Кажется, твой отец - генерал? Наверное, он человек богатый?
Каргин, расхохотавшись от души, поднялся.
- Выстрел мимо, бэби! Старый русский генерал - это тебе не новый русский!
- он подхватил девушку под локоток. - Ну, пойдем... Пора трудиться.
Отец его был из кубанских казаков, служивших Отечеству верой и правдой без
малого два столетия, но кроме чести, ран и
орденов не выслуживших ничего ни у царей, ни у самодержавных генсеков. Отец
никогда и не жаждал богатства, повинуясь
иному императиву, ясному и четкому: солдат должен служить, сражаться и защищать.
Что он и делал тридцать лет, пока не
лишился пальцев на ноге во время штурма Панджшерского ущелья. За все труды и
пролитую кровь получил неплохую
должность, вернулся на родину в Краснодар, служил там в штабе округа, но в
девяносто шестом, когда закончилась первая
чеченская война, подал в отставку. Каргин расспрашивал, зачем да почему, а отец
отмалчивался, темнел лицом и лишь
однажды буркнул: орлы, мол, с лебедями и грачами в одной стае крыльями не машут.
Род свой Каргин считал по отцу, но походил на мать, светловолосую и
сероглазую москвичку. По матери считаться было
нечего - бабка Тоня ее "нагуляла" в сорок четвертом в оголодавшей, пропахшей
порохом Москве, а от кого, о том в семье не
говорилось. Должно быть, мать сама не знала - бабку Тоню Бог прибрал в
шестидесятом, еще молодой и до того, как отец,
учившийся в Академии Генштаба, повстречался с матерью.
Помнились, однако, Каргину фотографии красивой женщины в старом семейном
альбоме да десяток книжек на английском
- бабка Тоня была переводчицей, и мать, посмеиваясь, говорила, что от нее он
унаследовал дар к чужим языкам.
"Драгоценный дар, - думал он временами, - дороже всяких денег!" Языки шли у
него легко, особенно испанский, который
вместе с английским преподавали в училище ВДВ, а потом - в Питере, на курсах
спецподготовки. В Гаване и Кампечуэле он
овладел им в совершенстве, а заодно обучился метать ножи и лассо, вспарывать
горло навахой и драться на мачете. В память о
тех временах остался не только язык, но и отметина над коленом, где вспороло
кожу стальное лезвие в руках инструктора.
Инструктор дон Куэвас был человеком суровым и таким же безжалостным, как его
мачете - длинный изогнутый клинок, вдвое
тяжелей кавалерийской сабли. Каргин иногда тосковал по этому оружию; в сравнении
с ним сюрикены и проволока-удавка
казались елочными игрушками.
В пятницу рабочий день завершился пораньше, к четырем, и Кэти повезла
Каргина в город. Видимо, Сан-Франциско уже
оправился от прошлых бедствий; все его здания - знаменитая Пирамида и миссия
Долорес, консерватория и Янговский
мемориал, музеи Азии и современного искусства, сто сорок театров и даже тюрьма
на острове Алькатраз - все они выглядели
вполне пристойно, а пальмы и другие насаждения успели вымахать метров на
двенадцать. Впрочем, Каргин порадовался бы
любому городу, что Москве, что Краснодару или Фриско, так как за время службы в
Легионе в нормальных городах бывал не
часто - пару раз в Париже, один раз в Риме, в период отпуска. Что же касается
иных городов, каких-нибудь Киншас и
Могадишей и даже Сараева, то они в момент появления там Каргина дружно лежали в
развалинах или горели, или
простреливались насквозь из минометов и тяжелой артиллерии. ЦентральноАфриканская
Республика, где под Бозумом и
Ялингой дислоцировался Легион, казалась сравнительно мирной землей, но ее
города, те же Бозум и Ялинга, были просто
огромными деревнями без всякой экзотики, кроме скакавших по пальмам обезьян и
потаскушек, сшивавшихся в каждом баре.
В силу этих причин Фриско очень понравился Каргину - так же, как нравилась ему
Кэти. В сравнении с женщинами племен
мбунду, барунди или пенде она была просто королевой красоты.
Приятный вечер завершился в китайском ресторанчике, дав повод обмыть и
растрясти аванс. Он оказался весьма солидным,
девять тысяч долларов, как сообщила Холли Роббинс, и был перечислен на счет
Каргина в одном из парижских банков. Очень
кстати; квартира в Москве проехалась по его финансам словно дорожный каток.
Из ресторана они уехали за полночь, выпили в кэтиной опочивальне бутылку
белого калифорнийского и, разумеется, не
спали до утра. В шестом часу Кэти на-конец угомонилась и уснула, а Каргин
задремал в полглаза и увидел во сне то ли
подмосковные березы, то ли. краснодарскую цветущую черешню, то ли тайгу под
Хабаровском и барачный военный городок,
где он появился на свет - словом, увидел что-то родное, знакомое, русское, и от
того, вдруг пробудившись, пришел в
настроение мрачное и неспокойное. Опять показалось ему, что он не в том месте,
не в своем, и занимается, в сущности,
ерундой; и воздух здесь не тот, и запахи не те, и женщина не та, что надо. Он
выругался шепотом, посмотрел на Кэти,
прильнувшую к его плечу, смежил веки и постарался заснуть. Это ему удалось, ибо
в любой стране и части света люди его
профессии жили по принципу: солдат спит, служба идет.
Второй раз он проснулся в одиннадцать. Кэти сладко спала и видела сладкие
сны; они скользили под ее сомкнутыми
ресницами, набрасывали на смуглое личико вуаль румянца. Каргин осторожно сполз с
постели, прихватил рубаху и брюки,
отправился на кухню и съел, пару сандвичей. Потом стал одеваться. За этой
процедурой его и застала Кэти.
- Ты куда, дорогой?
"Знакомый вопрос, - подумал Каргин. - Тот, который раньше или позже задают
все женщины".
Взглянув на часы (было двадцать минут до полудня), он неопределенно
ответил:
- Кажется, приглашали пострелять.
Кэти потянулась, откинула полы халатика, обнажив стройные ножки.
- А я думаю, у нас найдется занятие поинтереснее.
- Занятия должны быть разнообразными, - промолвил Каргин, вытянул руку и
растопырил пальцы. Они, несмотря на
бурную ночь, не дрожали. - Пойдешь со мной, детка?
- Не пойду, - Кэти помотала головой. - Нет желания глядеть на гомиков и
рыжих шлюх, - она вдруг усмехнулась и буркнула,
пряча глаза от Каргина:
- Ты с Бобби поосторожнее, солдат... Тыл береги, не то получишь пулю в
задницу.
Путь до "Старого Пью" и стрельбища был недалек, и Каргин отправился пешком.
По дороге он размышлял о странных
делах, творившихся в фирме ХАК, где президент был геем, его сестрица - шлюхой, а
дядюшка, глава семейства - затворником и
англофобом. Все это загадочным образом переплеталось с Кэти; с одной стороны,
она была обычной служащей и, по
собственным ее словам, девушкой небогатой, которой манна с неба не падает, но с
другой - обладала особым статусом и
привилегиями. Подумать только, сам президент не мог ее уволить! Плюс коттедж для
управляющего персонала, алый "ягуар" и
подчеркнутая независимость, даже враждебность, с которой она держалась с Бобом.
Похоже, ее позиции были крепки и
обустроены огневыми точками, противотанковыми рвами и крупнокалиберной
артиллерией.
"Чья-то пассия?.. - подумал Каргин. - Но чья? Мэлори, Ченнинга, Халлорана?
Или всех сразу?" Вполне возможно, так как
упоминался песок, что сыплется из задниц покровителей. Значит, люди они
немолодые, и самый пожилой из них, как
утверждала Кэти, был падок на женщин. Был!.. Может, чувства его не увяли до сих
пор? Но тогда Кэти нечего делать во
Фриско, место ее - на острове или, как минимум, в Париже... Однако она здесь и
даже пустила под одеяло какого-то солдата,
наемника и бывшего "стрелка"...
Почувствовав, что совсем запутался, Каргин злобно сплюнул, обогнул
бревенчатые стены "Старого Пью" и замер с
приоткрытым ртом. На стрелковой позиции у обшитого дубом барьера лихо
подбоченился Бобби Паркер - в широкополой
шляпе, пятнистом комбинезоне рейнджера и щегольских ковбойских сапогах. Рядом
стояла машина - пошире кровати в
каргинской опочивальне; в ней, вытянув стройные голые ноги поверх руля, с
удобством расположилась Мэри-Энн, а сзади
сидел какой-то тип с кудряшками до плеч, пребывавший, как показалось Каргину, в
сонном оцепенении. Его лицо с тонкими
женственными чертами словно оттеняло оживленную мордашку Мэри-Энн; волосы ее
были растрепаны, с губы свисала
сигарета, а в правой руке сверкал никелированный "целиски" - спортивный
австрийский револьвер сорок шестого калибра с
чудовищно длинным стволом. Прочее оружие было разложено на стойке и тоже
отличалось солидными калибрами:
испанская;"астра", "магнум-супер", "гюрза" с узорчатой гравировкой по стволу,
плюс израильский "дезерт-игл".
Однако не оружие и его владельцы поразили Каргина - удивительней были
мишени, которые устанавливал чернокожий
парень в дальнем конце стрельбища. Они были выпилены из фанеры, тщательно
раскрашены и изображали пожилого
джентльмена с падавшими на лоб рыжеватыми волосами и худощавым суровым лицом.
Две - в фас, и две - в профиль.
Джентльмен, будто чувствуя, что предстоит, выглядел мрачновато и взирал на
барьер, оружие и стрелков с немым укором.
Мэри-Энн, заметив Каргина, бросила револьвер и замахала призывно
белоснежной ручкой.
- Алекс! Хай, ковбой! Или киллер? - она протянула ему бутылку. - Выпить
хочешь?
- Киллеры с утра не пьют, - буркнул Каргин, придвигаясь поближе. - Кстати,
по эту сторону "железного занавеса" меня
называют Керк.
- Керк так Керк, - согласилась Мэри-Энн. - А что, он еще существует? Этот
гребаный занавес?
- Само собой. В загадочной русской душе.
- Вот дьявольщина...- протянула Мэри-Энн, вылезая из машины. - Ты, выходит,
русский... А я-то думала, ты - немец. Или
поляк.
- Если не лезть в душу, большой разницы нет, - сказал Каргин, разглядывая
кучерявого. Здороваться тот не пожелал, даже
прикрыл глаза и будто совсем отключился. Лицо его казалось равнодушным как
мраморный лик бесполого ангела.
- Это Мэнни, - пояснила Мэри-Энн. - Не удивляйся, он всегда такой. Спит на
ходу, пока не забьет косячок.
Пожав плечами, Каргин отвернулся и сделал шаг к стойке, любуясь выложенным
на ней арсеналом. Бобби сухо кивнул ему:
- Выбирай! Стреляешь первым, по левой мишени. Четыре выстрела - нос, бровь,
глаз, ухо.
- Поправка, - Каргин поводил рукой над оружием и опустил ее на "дезерт
игл". "Пушка" была тяжелой, около двух
килограммов; нагретая солнцем рукоять удобно устроилась в ладони. - Поправка:
кончик носа, середина брови, зрачок и мочка.
Он поднял пистолет к плечу и замер, дожидаясь, когда мальчишка уберется от
мишеней. Рыжий джентльмен
неодобрительно косился на него, будто говоря: "Что же ты, парень, в детские игры
играешь? Цель неподвижная, беспомощная,
и вокруг не лес, не горы, не пустыня, а место вполне цивилизованное, без
блиндажей и дотов, окопов и траншей. Не стрельба -
потеха!"
"Потешиться тоже не грех", - мысленно возразил Каргин.
- Ну, давай! - голос Бобби визгливой сиреной взорвался над ухом.
Бах! Бах, ба-бах! Четыре выстрела слились в один аккорд, короткий, будто
дробь зовущего в атаку барабана. Нос у рыжего
сделался на сантиметр короче, в глазу и брови зияли две аккуратные дырочки, а
ухо словно подрезали ножом - видать, фанера
отщепилась.
Каргин щелкнул предохранителем и, вздохнув, опустил пистолет. В Легионе у
него был такой же, но с алюминиевой рамкой
и удлиненным стволом. Пришлось бросить. Может, и удалось бы провезти его в
Москву, однако зачем? В Москве хватало
своего оружия.
- Теперь я! Две средние мишени! - возбужденно выкрикнул Боб и принялся
палить. Было заметно, что этот процесс
доставляет ему огромное наслаждение: он раскраснелся, оскалил зубы и картинно
упер левую руку в бедро. Стрелял он из
"магнума" и совсем неплохо, но в нос и мочку не попал: пули пробили переносицу и
верхнюю часть уха.
- Прилично, - похвалил Каргин, представив на мгновение другой пейзаж:
вздыбленную землю, грохот разрывов, торопливое
стакатто автоматных очередей и фигурки в зеленом с черными лицами; они бегут к
нему, посылая веер пуль, и кричат, кричат,
кричат... Помотав головой, чтобы прогнать это видение, он повторил:
- Вполне прилично, клянусь Одином!
- Этот Один - твой приятель? - проворковала Мэри-Энн, прижавшись к плечу
Каргина. От нее заметно попахивало спиртным.
- Нет. Приятеля звали Лейф Стейнар. Датчанин, лейтенант... Клялся то
Одином, то молотом Тора, то Валгаллой. Ну, сама
понимаешь, сестренка... Дурной пример заразителен...
- Скандинав! - Мэри-Энн привстала на цыпочки и соблазнительно потянулась,
демонстрируя пышные груди. - Обожаю
скандинавов! Такие горячие парни! И где же он теперь, этот Лейф Стейнар?
- В земле! - отрезал Каргин и поднял пистолет. - Гниет в ангольских
джунглях.
Глаза девушки широко раскрылись, она отступила назад, будто ее ударили.
- В ангольских джунглях... А ты... тоже там бывал?
- Бывал. Три года в Легионе.
- Хватит болтовни! Стреляй! - выкрикнул Боб. Лицо его налилось кровью, и
Каргин подумал, что этот парень слишком
самолюбив. Самолюбив, обидчив и любит всегда побеждать... В компенсацию за
извращенные вкусы? За этого Мэнни с
ангельским личиком? Возможно... В тонкостях психологии "голубых" Каргин не
разбирался.
"Дезерт игл" в его руке загрохотал, дернулся, грохнул снова. Всадив пять
пуль в правую мишень, он выщелкнул опустевший
магазин, направил ствол в землю, нажал на спуск и опустил пистолет на стойку.
Боб, кусая губы и хмурясь, скосился на
кучерявого, потом начал осматривать мишени завистливым взором. Итог был явно не
в его пользу.
- Я знала, что ты никакой не киллер, - раздался голос Мэри-Энн. - Ты,
выходит, легионер... И как у вас с сексуальной
ориентацией?
- Мы, в основном, некрофилы, - сообщил Каргин. - Обожаем побаловаться с
трупами.
Глаза девушки заблестели, она возбужденно вздохнула. - И многих ты поимел,
ковбой?
- Многих, не сомневайся! - рявкнул Бобби. - Многих! Он - наемник, руки по
локоть в крови!
Каргин, отступив к машине, миролюбиво улыбнулся.
- Не бей копытом, президент, не всем же портреты дырявить... Кстати, кто
там на них? Очень благообразный старичок,
однако с характером...
- С характером!.. - Мэри-Энн хихикнула, потом согнулась и, звонко хлопая
ладошкой по колену, залилась смехом,
поглядывая то на Боба, то на Мэнни и будто приглашая их повеселиться. Но
кучерявый по-прежнему дремал, а Боб, не обращая
на сестру внимания, с хмурым видом следил, как чернокожий парень укладывает
пистолеты в оружейный ящик. - Еще с каким
характером, ковбой! - Мэри-Энн потянулась к "целиски", подняла обеими руками
тяжеленный револьвер и с грохотом
выпалила с правую мишень. - Нрав у дядюшки Патрика точно могильный камень, пулей
не прошибешь, - сообщила она. -
Старый козел, а характера на целый полк легионеров хватит!
Изумленно подняв брови, Каргин уставился на девушку, потом перевел взгляд
на мишени.
- Так это Патрик... Патрик Халлоран?
- Нет, леденец на палочке! - передразнила Мэри-Энн, явно наслаждаясь его
ошеломлением. - Для недоумков-ковбоев!
"Братец - болван, сестрица - стерва, - решил Каргин. - Чудят, миллионерские
ублюдки! Кони сытые бьют копытами... С
жира бесятся... А чего же не беситься - при обороте в шесть миллиардов и
собственных островах?"
Отступив еще подальше, к бревенчатой стене, он процедил:
- Забавная у вас семейка, Нэнси... что Паркеры, что Халлораны... А по
другим портретам вы стрелять не пробовали? Папин,
там, вывесить или мамин... Тоже ведь развлечение, а?
Лицо девушки начало бледнеть, застывшая на губах усмешка вдруг превратилась
в злобную гримасу, тяжелый "целиски"
медленно пополз вверх. "Что-то сейчас будет!" - мелькнуло в голове у Каргина, и
он, не промедлив ни секунды, юркнул за угол
"Старого Пью". Вслед ему раздались выстрел и яростный вопль Мэри-Энн:
- Не смей называть меня Нэнси!
Глава четвертая
"Да, забавная семейка", - размышлял Каргин, устроившись на траве под
серебристыми ивами. Кэтин коттедж в другом
конце лужайки стоял тихим, молчаливым; алый "ягуар" исчез, и никто не отзывался
на стук и разные соблазнительные
предложения.
Кэти скрылась, зато на месте был журнал, полученный от Холли Робине -
какая-никакая, а все же альтернатива одиночеству.
Прежде чем залечь в кустах и насладиться чтением, Каргин, памятуя о Нэнси и ее
револьвере, тщательно запер дверь, которая,
по его российскому разумению, выглядела слишком хлипкой и ненадежной. Правда,
ломиться в дом для рыжей не было
нужды; она могла его обогнуть и пристрелить обидчика прямо здесь, под ивами у
бассейна.
Пытаясь не вспоминать о страстных калифорнийских девушках, Каргин быстро
просмотрел журнал. Нужная статья под
заголовком "Потомок пушечных королей" нашлась в середине; ее украшало цветное
изображение на целую полосу - Патрик
Халлоран собственной персоной, в рамочке из мортир, мушкетов, кольтов и
кавалерийских сабель. Портрет, вероятно,
скомпилировали с каких-то давних фотоснимков; Патрик на нем был не стар и
выглядел цветущим рыжеволосым
джентльменом лет сорока пяти. Зрачки у него оказались серыми с зеленью, и
Каргин, представив лица Мэри-Энн и 'Боба,
решил, что цвет волос и глаз - фамильный признак Халлоранов. Может быть, все
ирландцы были такими, светловолосыми или
рыжими, с серо-зелеными глазами. В период тайных стажировок в Лондоне Каргин не
отличал их от британцев, но под его
командой в роте "Би" служила пара молодцов из Типперэри, рыжих и осыпанных
веснушками от бровей до пупа.
Полюбовавшись на портрет, он изучил историю династии - эти сведения
занимали две страницы, а дальше автор, некий
Сайрус Бейли, слегка касался дипломатической карьеры Патрика и плавно переходил
К важнейшей и наиболее интересной для
"Форчуна" теме - то есть к финансам. Что до истории, то выяснилось, что первый
из Халлоранов, прапрадед нынешнего,
переселился за океан в самом начале прошлого столетия, в эпоху наполеоновских
баталий, но прожил в Штатах недолго:
породил единственного сына, завербовался в армию, защищал Детройт от англичан, а
когда город был оставлен, бился на
Великих Озерах под командой легендарного Оливера Перри, на его флагманском
корабле. Погиб он со славой и в великий день
- 10 сентября 1813 года в бухте Путин-Бей, где Перри разгромил британскую
эскадру.
Жизнь прадеда Патрика, Бойнри Халлорана, была счастливой и долгой, хоть он
отличался изрядной воинственностью - в
юности дрался с семинолами, потом - с мексиканцами, в дивизии генерала Тейлора,
из рук которого получил наградную саблю
и звание капитана. Когда началась война между Севером и Югом, Бойнри было за
пятьдесят, и он уже не рвался на поля
сражений, а основал в Нью-Йорке фирму "Халлоран Арминг Корпорейшн" и правил ею
тридцать лет, снабжая войска северян,
а после - переселенцев в западные края, винтовками и ружьями.
Шон Халлоран расширил семейный бизнес, перенес штаб-квартиру компании в
Сан-Франциско в тысяча девятисотом году и
построил первую фабрику, где делали полевые орудия, револьверы, винтовки и
"мэшин-ганс" - иными словами, пулеметы.
Фабрика была полностью разрушена в девятьсот шестом во время страшного
землетрясения, но Шон ее восстановил и даже
благополучно пережил биржевой крах, случившийся в марте девятьсот седьмого. С
началом первой мировой войны дело его
расширилось, но богатеть он стал еще раньше, получив контракт на пушки и
винтовки для американской армии - в период
интервенции в Мексику и сражений с отрядами Панчо Вильи.
Но самым удачливым в этой династии оказался Кевин Халлоран, отец Патрика.
Он прожил семьдесят восемь лет, был женат
четыре раза, создал финансовую империю ХАК и во время второй мировой производил
уже не только полевые пушки, но
также минометы, гаубицы и самоходную артиллерию с соответствующим боекомплектом.
Умер он в пятьдесят восьмом,
оставив сыну процветающее и перспективное предприятие.
Дабы завершить историю рода, Бейли отмечал, что Кевин Халлоран являлся не
только ловким, но также
предусмотрительным дельцом. С полным основанием считая, что в оружейном бизнесе
связи драгоценнее капиталов, он
направил сына по дипломатической стезе и продвигал его вперед с достойным
похвалы усердием. В двадцать два года,
закончив Йель в разгар мировой войны, Патрик очутился в Москве, в должности
помощника секретаря посольства; в сорок
пятом его перевели в Лондон, в сорок шестом - в Токио, затем последовали Турция,
Иран, Египет, и хотя восхождение по
дипломатической лестнице не было ярким, блестящим и стремительным, оно все же
являлось довольно быстрым и
неуклонным. В пятьдесят седьмом Патрик занял пост американского консула в ЛаПлате,
Аргентина, и имел все шансы к
сорока годам удостоиться должности посла - если не в Париже или Бонне, то по
крайней мере в Афинах, Осло или Дублине.
Судьба, однако, распорядилась иначе: Кевин умер, и королевский трон освободился
для Патрика.
Далее обозреватель писал, что заслуга нынешнего босса ХАК вовсе не в том,
что он довел годовой оборот компании до
шести миллиардов, а в выгодном вложении прибылей. Шесть миллиардов являлись
только вершиной айсберга, причем не из
самых высоких - так, оборот корпорации "Боинг" составлял тридцать миллиардов, но
при этом крупный пакет ее акций
принадлежал Халлорану. Надежды Кевина оправдались: связи Патрика в странах
третьего мира оборачивались дивидендами в
виде выгодных контрактов, контракты приносили прибыль, прибыль расчетливо
вкладывалась в фирмы союзников и
конкурентов, что позволяло держать и тех, и других на коротком поводке. В начале
девяностых, когда Патрику перевалило за
семьдесят, ХАК ничего не производила и даже торговала без прежней нахрапистой
энергии, зато в ее активах были
сосредоточены контрольные пакеты "Армамент системе энд продакшн", "Кольте
индастриз", "Глок ГмбХ", "Хаук
Инжиниринг", "Макдоннел Дуглас" и трех десятков других компаний, производителей
оружия. ХАК превратилась в огромный
холдинговый центр; бывшие поставщики и партнеры были скуплены на корню, сделки
их контролировались, политика, по мере
нужды, подвергалась корректировке, а прибыли утекали в карман Халлорана.
О его личной жизни сообщалось немногое. В молодые годы он был человеком
контактным, поклонником искусства и
прекрасных дам, любителем выпить в приятном обществе, но с двух сторон свечу не
жег; с его именем не было связано ни
одного скандала - ни пьяных дебошей, ни соблазненных жен коллег, ни вывоза в
дипломатическом багаже культурных
ценностей. Вероятно, он обладал талантом не афишировать свои прихоти и не
болтать лишнего, а рты недовольных и
оскорбленных умело затыкал деньгами. Однажды, будучи в зрелых годах, он чуть не
женился, но, поразмыслив, переменил
решение: ему стукнуло пятьдесят, невесте - восемнадцать, и бурная супружеская
жизнь могла отвлечь Халлорана от более
важных дел. Но как сообщалось в статье, он не прервал знакомство с отставленной
невестой мисс Барбарой Грэм и даже, когда
та вышла замуж и сделалась счастливой матерью, принял участие в ее потомках.
Однако с течением лет он стал
подозрительным и нелюдимым, чему способствовали ряд покушений и пара
авиакатастроф, то ли случайных, то ли
подстроенных неведомыми доброхотами. К счастью, все окончилось благополучно,но
Халлоран, вняв предостережениям
судьбы, решил, что наступило время поддерживать лишь те контакты с миром, какие
не грозят здоровью. Он обзавелся
частным владением среди океанских вод и, удалившись туда, стал такой же
недосягаемой загадочной фигурой, как Говард
Хьюз, названный обозревателем миллиардером-невидимкой. Но Халлоран, в отличие от
Хьюза, вел жизнь весьма активную и
твердо правил корпорацией; мощь его была велика, энергия - неиссякаема, и никто
не рискнул бы заподозрить его в старческом
слабоумии. Он был - и оставался - человеком жестким, даже жестоким; старый волк,
не растерявший ни прыти, ни зубов.
В последнем абзаце Каргин прочитал о вещах, уже ему известных, - британских
антипатиях Халлорана, связях с ИРА и о
наследном принце династии мистере Роберте Генри Паркере. За сим перечислялся
поименно совет директоров - Ченнинг,
Мэлори и еще пяток незнакомых Каргину персон.
Отложив журнал, он лег на спину и закрыл глаза. Информация не давала
поводов для оптимизма, но погружаться в
меланхолию тоже не было причин. С одной стороны, его теперешний наниматель -
явная сволочь, акула капитализма; с другой
- прежние были не лучше. Отнюдь не лучше! Они посылали Легион туда, куда по
законам la belle France нельзя было послать
французов, и Легион, во имя демократии и мира, творил расправу над виновными и
невиновными. Последних почему-то
оказывалось больше - видимо, от того, что всякий виновный старался переселиться
в рай не в грустном одиночестве, а в
окружении толпы подданных. Так же, как Патрик Халлоран: если бы кто-то в самом
деле попробовал снять с него скальп, это
стоило бы жизней всего населения Иннисфри...
В этот миг раздумья Каргина были прерваны раздавшимся шорохом в кустах. Он
быстро перевернулся на живот, начал
приподниматься, но что-то тяжелое с размаху обрушилось на него, кто-то оседлал
спину, чьи-то колени стиснули ребра, чья-то
рука вцепилась в волосы, и тут же в затылочную ямку ткнулось твердое, холодное,
с распознаваемым на ощупь очертанием
револьверного ствола. Покосившись налево и направо, он разглядел две стройные
ножки, услышал учащенное дыхание и замер,
чувствуя, как вдавливается в затылок ствол. Он был абсолютно беспомощен.
"Добралась-таки, рыжая стерва!" - мелькнула мысль.
Он скрипнул зубами. Не всякий конец годится солдату, а этакий просто
позорен. Впрочем, почетная смерть тоже не
прельщала Каргина, и потому он был готов в
...Закладка в соц.сетях
