Жанр: Триллер
Дикие карты 01. Дикие карты
...то я слышу? Инопланетянин, который большую часть времени одевается как
Пинки Ли , едет у меня на спине и еще поучает меня, что я должен не привлекать к
себе внимания!
Он снова рассмеялся и сделал крутой вираж над улицами Джокертауна.
Они уже почти достигли своей цели и сейчас летели над лабиринтом прибрежных
переулков. Последний из них упирался в глухую кирпичную стену, исписанную
названиями уличных банд и именами малолетних влюбленных. "Черепаха" перелетела
через нее, и они очутились на погрузочной площадке позади склада. На краю
погрузочной платформы сидел мужчина в короткой кожаной куртке. Когда они
появились, он мгновенно вскочил на ноги. И оказался намного выше, чем ожидал, -
футов на десять. Он открыл рот, но не успел он закричать, как Tax уже обезвредил его:
тот заснул прямо в воздухе. Его уложили на крышу ближайшего здания.
На пристань выходили четыре широкие погрузочные площадки, огороженные
цепями и запертые на замки; металлические гофрированные двери были тронуты
коричневыми потеками ржавчины. "ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО
ВОСПРЕЩЕН", - предостерегала надпись на узкой двери поодаль.
Tax соскочил вниз и легко приземлился на носки. Нервы у него были натянуты до
предела.
- Я пойду первым. Дайте мне минуту, а потом следуйте за мной.
Он стащил башмаки, под которыми обнаружились пурпурные носки, приоткрыл
дверь и проскользнул в здание склада, призвав на помощь все свое умение двигаться
бесшумно и плавную грацию, которым его когда-то учили на Такисе. Внутри
громоздились двадцати- и тридцатифутовые штабеля из кип бумажных обрезков,
перевязанных тонкой проволокой. Тахион начал аккуратно пробираться по
петляющему проходу на звук голосов. Дорогу ему преградил огромный желтый
погрузчик. Он распластался по земле и протиснулся под него, потом, спрятавшись за
массивной шиной, осторожно выглянул наружу.
Он насчитал там в общей сложности пятерых. Двое играли в карты, сидя на
складных стульях; вместо стола у них была стопка сложенных одна на другую книг без
обложек. Перед ними аккуратными рядками были сложены пакеты с белым порошком.
Высокий мужчина во фланелевой рубахе что-то взвешивал на маленьких весах. Рядом
с ним стоял начальственного вида худой мужчина, начинающий лысеть, в дорогом
плаще. В руке он держал сигарету, а голос у него был негромкий и ровный. Тахион с
трудом различал, что он говорит. Ангеллик нигде видно не было.
Такисианин погрузился в клоаку, которую представляло собой сознание
Баннистера, и увидел женщину между машиной для резки бумаги и тюковочной
машиной. Она лежала на небрежно брошенном прямо на бетонный пол грязном
матрасе, скованная по щиколоткам, и нежную кожу покрывали багровые синяки и
ссадины.
- Пятьдесят восемь гиппопотамов, пятьдесят девять гиппопотамов, шестьдесят
гиппопотамов, - считал Том.
Он поднажал, и замок рассыпался в ржавую труху. Цепи с лязгом упали на землю,
дверь со скрежетом поехала наверх. С погашенными огнями "черепаха" поплыла
вперед. Штабеля бумаги внутри преградили дорогу. Том с силой толкнул их, но в тот
самый миг, когда они зашатались, ему пришло в голову, что можно пролететь над
ними.
- Какого рожна? - сказал один из игроков, когда они услышали скрежет
подъемных ворот.
Миг спустя все вокруг пришло в движение. Оба игрока вскочили; один выхватил
пистолет. Мужчина во фланелевой рубахе поднял глаза от весов. Толстяк оторвался от
машины для резки бумаги и что-то закричал, но разобрать, что он говорит, было
невозможно. Кипы бумаги, сложенные у дальней стены, с грохотом полетели на пол,
врезаясь в соседние тюки и сбивая их тоже в цепной реакции, которая в считанные
секунды охватила весь склад.
Не колеблясь ни секунды, Баннистер бросился к Ангеллик. Tax завладел его
разумом и остановил его на ходу с занесенным револьвером.
В этот миг дюжина тюков с резаной бумагой обрушилась на погрузчик. Машина
дернулась вперед, совсем немного, но этого хватило, чтобы левая рука Тахиона
оказалась зажатой под исполинской черной шиной. Он вскрикнул от неожиданности и
боли и отпустил Баннистера.
Снизу двое мужчин палили по нему. Первый выстрел стал для него такой
неожиданностью, что Том на долю секунды потерял концентрацию, и панцирь камнем
полетел вниз, успев опуститься на четыре фута, прежде чем он вновь овладел собой. Но
пули с безобидным звяканьем отскакивали от его брони и рикошетом разлетались по
всему складу. Том улыбнулся.
- Я - ВЕЛИКАЯ И МОГУЧАЯ ЧЕРЕПАХА, - возвестил он на полной
громкости, а штабеля бумаги между тем все продолжали и продолжали валиться на
пол. - ВЫ ПО УШИ В ДЕРЬМЕ, ПОДОНКИ. СДАВАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО.
Ближайший к нему подонок и не думал сдаваться. Он снова выстрелил, и один из
экранов померк.
Том выхватил из его пальцев пистолет, а судя по тому, как этот недоумок завопил,
он еще и вывихнул ему плечо, чтоб ему пусто было. Надо быть аккуратнее. Второй
парень бросился бежать, перепрыгнул через развалившуюся кучу бумаги. Тадбери
подхватил его прямо в прыжке, поднял под самый потолок и подвесил к балке. Его
глаза перебегали с экрана на экран, но один из них вышел из строя, а у того, что был с
ним рядом, снова забарахлила синхронизация кадров, поэтому с той стороны он ни
черта не видел. Времени заниматься ремонтом не было. Какой-то мужик во фланелевой
рубахе перегружал пакеты в чемодан, он видел это на центральном экране, а краешком
глаза заметил толстяка, карабкающегося на погрузчик.
Тахион корчился от боли в раздробленной руке и изо всех сил старался не
закричать. Баннистер! Нужно остановить Баннистера, пока тот не добрался до
Ангеллик. Он сцепил зубы и усилием воли попытался унять боль, собрать ее в шарик и
оттолкнуть от себя, как его учили, но это было очень трудно, Tax утратил навык.
Каждая раздробленная частица его кости кричала от боли, перед глазами все
расплывалась от слез, но тут он услышал, как завелся мотор погрузчика, и машина
внезапно двинулась вперед, сминая его предплечье, прямо к голове. Протектор
массивной шины казался черной стеной смерти, которая неумолимо надвигалась на
него... и прошла в дюйме над его макушкой, когда погрузчик взмыл в воздух.
От легкого толчка Великой и Могучей Черепахи погрузчик аккуратненько
перелетел через весь склад и врезался в дальнюю стену. Толстяк спрыгнул с него и
приземлился на кучу ободранных книг. Только тогда Том заметил Тахиона, лежавшего
на полу в том месте, где только что стоял погрузчик. Он как-то странно держал руку, а
цыплячья маска была смятой и грязной. Tax кое-как поднялся на ноги и что-то
закричал. Потом побежал, шатаясь и волоча ноги. И куда это его понесло?
Молодой человек нахмурился, с размаху хлопнул тыльной стороной ладони по
барахлящему телевизору, и изображение внезапно перестало уползать вверх, на миг
став четким и резким. Мужчина в плаще навис над женщиной на матрасе. Она была
настоящей красоткой, а на лице у нее застыла странная улыбка, печальная, но почти
покорная. Прямо ей в лоб смотрело дуло его пистолета.
Ноги не повиновались Тахиону, мир вокруг застилало красное марево,
раздробленные кости руки вонзались друг в друга при каждом его шаге. Шатаясь, он
обогнул машину для резки бумаги и обнаружил их там: Баннистер легонько касался ее
пистолетом, и ее кожа уже начинала чернеть в том месте, куда должна была войти
пуля. Сквозь слезы, страх и пелену боли он потянулся к сознанию Баннистера и
схватил его... и в тот же миг почувствовал, как тот нажал на спусковой крючок, и
вздрогнул, чужим сознанием ощутив отдачу. Грохот выстрела он услышал сразу двумя
парами ушей.
- Не-е-е-е-ет!
Tax зажмурился и упал на колени. Он заставил Баннистера отвести пистолет, и что
толку - все напрасно, поздно, слишком поздно, он снова опоздал, опять потерпел
неудачу, опять неудачу. Ангеллик, Блайз, его сестра - все, кого он любил, все
погибли.
Такисианин скорчился на полу, и в его сознании промелькнули воспоминания о
бьющихся зеркалах, о Свадебной пляске, которую Ангеллик танцевала, несмотря на
боль и кровь, и это было последнее, что он увидел прежде чем тьма поглотила его.
Когда он очнулся, в нос ему ударил резкий запах больничной палаты. Его голова
покоилась на подушке с хрустящей от крахмала наволочкой. Он открыл глаза.
- Дес, - проговорил он слабым голосом.
Он попытался сесть, но что-то не пускало его. Мир вокруг был расплывчатым и
нечетким.
- Ты на вытяжке, Tax, - сказал Дес. - Правая рука у тебя была сломана в двух
местах, а с кистью все обстоит еще хуже.
- Мне жаль. - Он зарыдал бы, но слезы кончились. - Мне так жаль. Мы
пытались, но я... Мне очень жаль, я...
- Тахи, - сказала она своим хрипловатым мягким голосом.
Она стояла у его кровати, одетая в больничный халат, с черными волосами,
обрамляющими сияющее лицо. Она зачесала волосы вперед, чтобы прикрыть лоб; под
челкой у нее расплывался ужасный фиолетово-зеленый синяк, а кожа вокруг глаз была
красной и воспаленной. Он на секунду решил, что умер, сошел с ума или грезит наяву.
- Все хорошо, Тахи. Я жива. Я здесь.
Такисианин остолбенело смотрел на нее.
- Ты же погибла, - сказал он глупо. - Я опоздал. Я сам слышал выстрел, я успел
схватить этого мерзавца, но было уже слишком поздно, я почувствовал, как пистолет
отскочил в его руке.
- А ты не почувствовал, как он дернулся?
- Дернулся?
- На пару дюймов, не больше. В тот самый миг, когда он выстрелил. Но этого
оказалось достаточно. Меня довольно сильно обожгло порохом, но пуля попала в
матрас в футе от моей головы.
- Черепаха, - хрипло проговорил Tax.
Она кивнула.
- Том толкнул пистолет в тот самый миг, когда Баннистер спустил курок. А ты
заставил этого мерзавца выпустить пистолет из рук, пока он не успел сделать второй
выстрел.
- Вы их взяли, - сказал Дес - Парочке удалось ускользнуть под шумок, но
Черепаха сделал троих, включая и Баннистера. И еще чемодан, битком набитый
чистым героином. Двадцать фунтов. Оказывается, этот склад принадлежал мафии.
- Мафии? - переспросил Тахион.
- Бандитам, - пояснил Дес - Преступникам, доктор Тахион.
- Один из тех, кого взяли на складе, уже начал признаваться, - сказала Ангеллик.
- Он подтвердит все: взяточничество, торговлю наркотиками, убийства в "Доме
смеха".
- Может быть, у нас в Джокертауне даже появится нормальная полиция, -
добавил Дес.
Чувства, которые бушевали в душе Тахиона, далеко не исчерпывались одним
облегчением. Ему хотелось поблагодарить их, хотелось расплакаться, но ни слезы, ни
слова не шли. У него не было сил, но он был счастлив.
- Я не подвел вас, - выдавил он наконец.
- Нет, - улыбнулась Ангеллик. Она бросила взгляд на Деса. - Ты не мог бы
подождать за дверью? - Когда они остались одни, она присела на край кровати. - Я
хочу кое-что тебе показать. То, что надо было показать еще давно. - Она поднесла к
его лицу золотой медальон. - Открой его.
Сделать это одной рукой было нелегко, но он справился. Внутри оказалась
небольшая круглая фотография пожилой женщины в постели. Ее руки и ноги были
худыми и сморщенными - ссохшиеся прутики, покрытые увядшей кожей в
пигментных пятнах; лицо - страшная маска.
- Что с ней произошло? - спросил Тахион, страшась услышать ответ. Еще один
джокер, подумал он, еще одна жертва его неудач.
Ангеллик взглянула на старую искалеченную женщину, вздохнула и захлопнула
медальон.
- Когда ей было четыре, она играла на улице и ее переехали. Лошадь наступила ей
на лицо, а колесо телеги раздробило позвоночник. Это было... в тысяча восемьсот
восемьдесят шестом году. Ее полностью парализовало, но она осталась в живых. Если
это, конечно, можно назвать жизнью. Следующие шестьдесят лет эта девочка была
прикована к постели; ее кормили, мыли и читали ей; и у нее не было другого общества,
кроме монахинь. Иногда ей хотелось лишь умереть. Она мечтала о том, как это - быть
красивой, быть любимой и желанной, иметь возможность танцевать, иметь
возможность чувствовать. Ох, как ей хотелось чувствовать. - Она улыбнулась. -
Мне давно следовало поблагодарить тебя, Тахи, но мне очень трудно показывать
другим этот снимок. Я благодарна тебе, а теперь я вдвойне твоя должница. Поэтому
тебе никогда не придется платить за выпивку в "Доме смеха".
Он посмотрел на нее.
- Мне не нужна выпивка. Больше не нужна. С этим покончено.
И с этим действительно было покончено, Тахион не сомневался в этом; если ей
удавалось жить со своей болью, чем мог он оправдать то, как понапрасну растрачивал
свою жизнь и талант?
- Ангеллик, я могу сделать для тебя кое-что получше героина. Я был... я
биохимик, а на Такисе есть очень хорошие лекарства, и я мог бы синтезировать их -
болеутоляющие, нейроблокаторы. Если бы ты позволила мне провести с тобой коекакие
тесты, возможно, я смог бы сделать что-нибудь специально для твоего
метаболизма. Конечно, для этого мне понадобится лаборатория. Чтобы все
организовать, уйдет немало денег, но само лекарство можно сделать за сущие копейки.
- У меня есть деньги, - сказала она. - Я продаю "Дом смеха" Десу. Но то, о чем
ты говоришь, незаконно.
- К черту их идиотские законы, - огрызнулся Tax. - Если ты никому не
расскажешь, то и я не расскажу.
Слова вдруг полились из него, одно за другим, бурным потоком: планы, мечты,
надежды, все то, что он потерял и что утопил в коньяке и "Стерно", а Ангеллик только
смотрела на него, пораженная, улыбающаяся, и когда действие болеутоляющих,
которые ему дали, наконец начало проходить и рука снова запульсировала болью,
доктор Тахион вспомнил былые навыки и отпустил боль: почему-то у него появилось
впечатление, будто часть его вины и горя ушла вместе с ней и он снова стал самим
собой.
Заголовок гласил: "ЧЕРЕПАХА И ТАХИОН УНИЧТОЖИЛИ ГРУППУ
НАРКОТОРГОВЦЕВ". Том вклеивал статью в альбом, когда Джоуи вернулся с пивом.
- Они не написали "Великая и Могучая", - заметил Джоуи, ставя перед Томом
бутылку.
- Зато мое имя идет первым, - сказал Том. Он салфеткой стер густой белый клей
с пальцев и отодвинул альбом в сторону. Под ним обнаружились схематические
чертежи панциря, сделанные его рукой. - Ну, - сказал он, - куда будем ставить
проигрыватель, а?
Интерлюдия два
"Нью-Йорк таймс",
1 сентября 1966 года
В годовщину дня дикой карты
В ДЖОКЕРТАУНЕ ОТКРОЕТСЯ НОВАЯ КЛИНИКА
Вчера в Нью-Йорке было объявлено об открытии построенной на частные средства
исследовательской больницы, которая будет специализироваться на лечении жертв
такисианского вируса дикой карты" Объявил об этом доктор Тахион, инопланетный
ученый, который помогал разрабатывать вирус и теперь займет пост руководителя
нового медицинского центра, расположенного на Саус-стрит.
Медицинское учреждение будет носить название Мемориальной клиники Блайз
ван Ренссэйлер, в честь покойной миссис Блайз Стэнхоуп ван Ренссэйлер, с 1947 по
1950 годы входившей в знаменитую группу "Экзоты за демократию" и умершей в 1953
году в лечебнице "Виттьер". В широких кругах она была более известна как Мозговой
Трест.
Клиника ван Ренссэйлер откроет свои двери для посетителей 15 сентября, в
двадцатую годовщину распыления вируса над Манхэттеном. Больница, рассчитанная
на 196 коек, будет оказывать экстренную помощь и амбулаторную психологическую
помощь. "Мы собираемся обслуживать ближайший район и весь город в целом, -
сообщил доктор Тахион на пресс-конференции, состоявшейся на ступенях "Могилы
Джетбоя", - но нашей первоочередной задачей будет лечение тех, кто долгое время не
получал вообще никакого лечения, - джокеров, чьи уникальные и зачастую отчаянные
медицинские потребности игнорировались существующими медицинскими
учреждениями. Дикая карта была разыграна двадцать лет назад, и это продолжающееся
умышленное пренебрежение преступно и непростительно". Доктор Тахион выразил
надежду, что Клиника ван Ренссэйлер со временем может превратиться в ведущий
мировой исследовательский центр по проблемам дикой карты и будет координировать
усилия, направленные на создание лекарства от дикой карты, так называемого
"козырного" вируса.
Клиника разместится недалеко от берега реки в историческом здании, которое
было построено в 1874 году. С 1988 по 1913 годы в нем располагалась гостиница,
известная под названием "Приют моряка". С 1913 по 1942 годы здесь был "Приют
святого сердца" для малолетних преступниц, после чего здание переоборудовали под
дешевые меблированные комнаты.
Доктор Тахион заявил, что здание было приобретено и полностью
отреставрировано на средства бостонского Фонда Стэнхоупов, возглавляемого
мистером Джорджем С. Стэнхоупом. Мистер Стэнхоуп - отец миссис ван Ренссэйлер.
"Я знаю, что, если бы Блайз была жива, она сейчас не хотела бы ничего иного, как
работать бок о бок с доктором Тахионом", - сказал мистер Стэнхоуп.
На начальном этапе работа клиники будет финансироваться за счет платы за прием
и частных пожертвований, но доктор Тахион признался, что совсем недавно вернулся
из Вашингтона, где встречался с вице-президентом Хамфри. Источники, близкие к
вице-президенту, утверждают, что администрация рассматривает вопрос частичного
финансирования джокертаунской клиники за счет Сенатского комитета по
исследованию возможностей и преступлений тузов (СКИВПТа).
Заявление доктора Тахиона было встречено восторженными аплодисментами со
стороны собравшейся толпы численностью приблизительно пятьсот человек, многие
из которых несомненно явились жертвами вируса дикой карты.
Льюис Шайнер
Долгая темная ночь Фортунато
"The Long, Dark Night of Fortunato"
Единственное, о чем он был в состоянии думать, - какой же красавицей она была
при жизни.
- Я должен спросить вас, можете ли вы опознать останки? - обратился к нему
полицейский.
- Это она, - сказал Фортунато.
- Имя?
- Эрика Нейлор. "Нейлор" через "е".
- Адрес?
- Парк-авеню, шестнадцать.
Полицейский присвистнул.
- Шикарно жила дамочка. Ближайший родственник?
- Я не знаю. Она была из Миннеаполиса.
- Ну да, они все оттуда. Можно подумать, этих шлюх там в питомнике разводят.
Фортунато оторвался от ужасной зияющей раны на горле девушки и взглянул
полисмену прямо в глаза.
- Она не была шлюхой, - проскрежетал он.
- Разумеется. - Мужчина пожал плечами, но отступил на шаг назад и уткнулся в
свой планшет. - Я напишу, что она была манекенщицей.
"Гейшей", - подумал Фортунато. Она была одной из его гейш - забавной и
хорошенькой. Кулинарка, массажистка и психолог, хотя и без лицензии, в одном лице,
и неистощимая фантазерка в постели.
Она была третьей его девочкой, которую за последний год искромсали на куски.
Он вышел на улицу, отдавая себе отчет в том, как пугающе выглядит. Он был
шести футов росту, худющий, как наркоман, а когда горбился, его грудная клетка,
казалось, растворялась в позвоночнике. Ленора ждала его, кутаясь в черный жакет из
искусственного меха, несмотря на то что наконец-то показалось солнышко. Усадив его
в такси, она назвала водителю свой адрес.
Фортунато смотрел из окна на длинноволосых девиц в расшитых джинсах, на
черные плакаты в витринах, расписанные яркими мелками тротуары. Близилась Пасха,
но мысль о весне оставила его холодным, как кафельный пол морга.
Ленора взяла его за руку и сжала ее, Фортунато откинулся на сиденье и закрыл
глаза.
Она была новенькой. Одна из его девочек вытащила ее из лап бруклинского
сутенера по кличке Вилли Кувалда, и Фортунато заплатил за нее пять тысяч долларов
"неустойки". На улице хорошо знали, что, вздумай Вилли возражать, Фортунато отдал
бы те же самые пять тысяч, чтобы Вилли прикончили. Такова была текущая рыночная
цена человеческой жизни.
Вилли работал на семью Гамбионе, и Фортунато не раз приходилось сталкиваться с
ними - едва ли не лбами. Он был черным - ну, наполовину черным - и к тому же
независимым, и это делало его основным объектом кровожадных фантазий дона Карло.
Сильнее, чем такое сочетание, дон Карло ненавидел только джокеров. Фортунато
вполне мог бы заподозрить старика во всех трех убийствах, если бы не одна загвоздка:
он слишком жаждал заполучить все дело Фортунато, чтобы размениваться на самих
женщин.
Ленора выросла в каком-то захолустном городишке в горах Виргинии, где старики
до сих пор говорили на языке времен королевы Елизаветы. На Вилли она проработала
меньше месяца, и загубить ее красоту он не успел. У нее были медно-рыжие волосы до
талии, неоново-зеленые глаза и маленький соблазнительный ротик. Она одевалась
исключительно во все черное и всерьез считала себя ведьмой.
Когда Фортунато увидел ее, то был не на шутку потрясен сочетанием безудержной
страстности и всепоглощающей чувственности, так не вязавшимися с внешней
холодноватой утонченностью. Он взял ее в обучение, и девушка проходила его уже три
недели, лишь изредка обслуживая избранных клиентов, а все остальное свое время
посвящая превращению из способной девочки по вызову в начинающую гейшу,
которое занимало не менее двух лет.
Она привела его к дверям своей квартиры и на мгновение замерла, вставив ключ в
замок.
- Э-э... Надеюсь, моя квартира не покажется тебе слишком чудной.
Фортунато остался стоять у порога, а она прошла в комнату и зажгла свечи. Окна
были затянуты плотными занавесями, и он не заметил ни одного прибора, кроме
телефона, - ни телевизора, ни часов, ни даже тостера. В центре комнаты прямо на
деревянном полу была начерчена пятиконечная звезда в круге. Сквозь чувственный
аромат ладана и мускуса пробивался легкий сернистый запах химической лаборатории.
Он запер входную дверь на замок и последовал за Ленорой в спальню. Густой
длинный ворс ковра винного цвета заглушал шаги; над кроватью красовался балдахин
с пурпурными бархатными занавесями.
Он сбросил одежду и улегся, закинув руки за голову и дымя сигаретой с
марихуаной. Потолок у него над головой был темно-синим, с фосфоресцирующими
желтовато-зелеными точками созвездий. И здесь этот зодиак! В последнее время все
просто помешались на магии, астрологии и разнообразных гуру. На модных
вечеринках в Вилледже каждый считал своим долгом осведомиться у собеседника, кто
он по гороскопу, и разглагольствовать о карме. По мнению Фортунато, эру Водолея
вполне можно было с тем же успехом переименовать в эру принятия желаемого за
действительное. Никсон сидел в Белом Доме, молодые парни ни за что гибли в ЮгоВосточной
Азии, а он до сих пор на каждом углу слышал в свой адрес слово "ниггер".
Но некоторым из клиентов такое гнездышко придется очень по вкусу. Если только
психопат с ножом не выведет его из дела.
Ленора, обнаженная, забралась к нему на постель.
- У тебя такая нежная кожа. - Она провела кончиками пальцев по его груди, и по
ней тут же побежали мурашки. - Никогда раньше не видела такого цвета. - Он
ничего не ответил, и она сказала: - Мне говорили, твоя мать была японкой.
- А отец - сутенером из Гарлема.
- Ты распсиховался из-за того, что случилось, да?
- Я любил этих девочек. Я люблю вас всех. Вы для меня важнее, чем деньги,
семья или... да что угодно!
- И?
Он не думал, что сможет что-нибудь сказать, пока слова сами не полились из него.
- Я чувствую себя таким... таким чертовски беспомощным. Какой-то поганый
извращенец убивает моих девочек, а я ничего не могу с этим поделать.
- Может быть, - сказала она. - А может быть, и нет. - Ее пальцы играли с
волосами у него на лобке. - Секс - это энергия, Фортунато. Это самая
могущественная вещь во вселенной. Не забывай об этом, никогда.
Она взяла его член в рот и принялась нежно обрабатывать языком, как будто это
был леденец. Фаллос мгновенно затвердел, и мужчина почувствовал, как на лбу
выступили капли пота. Он послюнил палец, затушил сигарету и швырнул ее на пол.
Ноги скользили по шелковым простыням, ноздри наполнял аромат духов Леноры. Он
вспомнил мертвую Эрику, и от этого ему захотелось тут же овладеть Ленорой.
- Нет, - отрезала она, отводя его руку от своей груди, - Ты забрал меня с улицы
и учишь тому, что ты знаешь. Теперь моя очередь.
Девушка толкнула его на постель - он снова оказался лежащим навзничь с руками
за головой - и провела черными лакированными ноготками по чувствительной коже
на ребрах. Потом принялась ласкать, легонько касаясь его тела губами, сосками,
кончиками волос, пока кожа у него не запылала так, что ей впору было светиться в
темноте. Только тогда она наконец оседлала его и позволила ему войти в нее.
В голове у него что-то взорвалось. Фортунато заработал бедрами, а она склонилась
над ним, опершись на руки, и ее длинные волосы каскадом хлынули ему на грудь.
Потом она медленно подняла глаза и взглянула прямо ему в лицо.
- Я - Шакти. Я - богиня. Я - энергия.
Ленора улыбалась, произнося эти слова, и вместо того, чтобы прозвучать поидиотски,
они возбудили его еще больше. Ее голос пресекся, она часто и хрипло
задышала, содрогнулась всем телом, потом запрокинула голову и упала ему на грудь.
Фортунато попытался перевернуть ее и покончить с этим, но девушка оказалась
сильнее, чем он мог вообразить, и ее ноготки вонзились ему в плечи, глубже и глубже,
пока он не расслабился, и тогда она снова принялась ласкать его с той же сводящей с
ума неторопливостью.
Она кончила еще дважды, прежде чем перед глазами у него встала багровая пелена,
и мужчина понял, что больше не может сдерживаться. Но Ленора тоже почувствовала
это, и не успел он сообразить, что происходит, как она высвободилась, протянула руку
и с силой надавила пальцем у основания его члена. Фортунато не успел остановить ее,
и оргазм сотряс его с такой силой, что он выгнулся дугой. Левой рукой девушка нажала
на какую-то точку у него на груди, а правой накрыла головку, не дав сперме
выстрелить, загоняя ее обратно внутрь.
"Она решила меня прикончить", - промелькнуло у него в голове, и мужчина
ощутил, как жидкий огонь растекается по его чреслам, выжигает все на своем пути к
спинному мозгу и воспламеняет его, как бикфордов шнур.
- Кундалини, - прошептала она, и ее блестящее от пота лицо стало
сосредоточенным. - Почувствуй энергию
...Поділитися у соцмережах
