Жанр: Триллер
Дикие карты 01. Дикие карты
...о снова пряча ее, то крутя ее в пальцах, как
талисман. Когда солнце кое-как вползло на небо, мимолетный приступ решимости
заставил его бросить таблетку в рот. Он поспешно запил ее глотком оранжевой
газировки, пока мужество снова не изменило ему.
Из всего прочитанного следовало, что кислота обычно начинает действовать через
час-полтора. Он попытался убить время, листая то сборник Соломона, то марвеловские
комиксы, то "Бумс" , который он раздобыл в надежде, что он поможет ему в исканиях.
Через час, когда дальше ждать действия кислоты в одиночку ему стало совсем уж
невмоготу, Марк вышел из квартиры и отправился на поиски Кимберли, желая
рассказать ей, что он нашел в себе мужество и сделал этот решительный шаг. Кроме
того, он боялся, что кайф настигнет его, когда он будет один.
Марк знал, что она часто ошивается где-то в Беркли, который уже давно занял
место почившей в бозе в качестве мекки неформалов всей Бэй-Эриа улицы Хайт, а
время от времени подрабатывает в каком-то полуподпольном магазинчике поблизости
от Народного парка. Так примерно в половине десятого утра пятого мая тысяча
девятьсот семидесятого года он очутился в парке и как по заказу стал свидетелем
самого эффектного противоборства между тузами всей эпохи Вьетнамской войны.
В один краткий ослепительный миг все - и власти, и их противники - поняли,
что время уличной борьбы пришло. Если революция должна была произойти, она
происходила сейчас, на первой обжигающей волне ярости, порожденной бойней в
Кентском университете. В то утро лидеры радикалов Бэй-Эриа собрали в Народном
парке гигантский митинг - и не только подразделения полиции Бэй-Эриа, но и
собственный контингент национальной гвардии Рональда Рейгана были стянуты к
парку, чтобы подавить выступление.
Без четверти десять полиция отошла из парка и оцепила кампус, чтобы
предотвратить распространение конфликта. Остались только студенты и - метрах в
сорока - несколько трехтонных грузовиков, из брезентовых кузовов которых
высыпали солдаты в полевой форме и противогазах. Пронзительно скрежеща колесами
и рыча дизелем, к шеренге сомкнутых штыков подъехал бронетранспортер; под
протекторами чавкала грязь. В башне перед пулеметом пятидесятого калибра сидел
мужчина в капитанских погонах, суровый и решительный; на голове у него
красовалось нечто похожее на футбольный шлем.
Студенты бросились от зеленой шеренги врассыпную, как капли ртути от кончика
пальца. Они призывали устраивать войну в своей собственной стране, а не в чужой, и,
как и их собратья в Огайо, преуспели в этом. Национальная гвардия регулярно
требовала у них разойтись, но уродливый угловатый силуэт бронетранспортера вносил
что-то новое, какую-то угрожающую ноту, которую не могли не заметить даже те, кто
стоял в самых безопасных местах. Толпа заколебалась, тревожно загудела.
На открытом пространстве между рядами солдат и студентов появилась одинокая
фигура, затянутая в черную кожу и от этого кажущаяся очень стройной.
- Мы пришли, чтобы быть услышанными, - сказал Том Мэрион Дуглас,
возвысив голос, чтобы все могли его слышать, - и на этот раз нас, черт побери,
услышат.
Толпа за его спиной сплотилась. Он был суперзвездой - и тузом к тому же - и
открыто заявлял о том, что стоит на их стороне. По ту сторону частокола штыков за
толстыми линзами противогазов глаза солдат беспокойно забегали. Это в большинстве
своем были молодые парни, которые вступили в гвардию, чтобы избежать отправки во
Вьетнам: они-то хорошо знали, кто перед ними. У многих были записи "Дестини", а
плакаты с надменным лицом Дугласа висели на стенах комнат. Почему-то гораздо
труднее было замахнуться штыком или прикладом на того, чье лицо было тебе
знакомо, пусть даже исключительно по обложкам пластинок или по фотографиям на
развороте журнала "Лайф".
Их капитан оказался из более крепкого материала, он что-то рявкнул из своей
башни. Зафыркали орудия, и по Дугласу и прихлынувшей к нему толпе выпустили с
полдюжины ракет со слезоточивым газом. Клубы густого белого дыма "Си-эс" скрыли
певца из виду.
Марк пошел не напрямик по аллее, а срезал дорогу и поэтому умудрился не
наткнуться на шеренги полицейских. В это мгновение ему открылся прекрасный вид
сбоку на его собственного кумира, который стоял, окруженный клочьями дыма, как
средневековый мученик на костре.
И тут кислота взяла свое. Он почувствовал, как коллагеновые волокна реальности
распадаются, но сцена, разыгрывающаяся перед ним, была слишком четкой, чтобы
оказаться галлюцинацией. Упрямый утренний ветерок развеял завесу газа, и показался
мужчина, твердо стоящий на ногах с поднятыми кулаками и развевающимися
каштановыми волосами, а его широкое лицо как-то странно мерцало, то и дело
превращаясь в голову гигантской кобры. Солдаты попятились, завидев Короля ящериц.
Кто-то ткнул в него штыком или, может быть, просто недостаточно быстро
отступил. Взмах руки, обманчиво ленивый и пренебрежительный, но совершенный с
нечеловеческой скоростью, и винтовка кувырком полетела прочь, а ее хозяин с воплем
ужаса отскочил в траву. Капитан яростно заорал из своей железной будки, пытаясь
собрать воедино остатки тающей на глазах решимости его людей. Но Дуглас,
принявший облик Короля ящериц, уже пустил в ход свой ментальный талант: их глаза
начали блуждать, вглядываясь в картины отчаянной красоты или леденящего душу
ужаса - черная аура Короля ящериц на каждого действовала по-своему.
Толпа приближалась - скандирующая, кричащая, угрожающая. Капитан сделал
единственно возможную вещь: его палец снова опустился на гашетку
пятидесятимиллиметрового орудия. Раздался грохот, от которого полопались стекла, и
над головами демонстрантов полетели трассирующие снаряды.
Толпа, еще миг назад ликующая, в панике бросилась в разные стороны. Шум
стрельбы гигантской подушкой обрушился на голову Марка, и его понесло куда-то по
бесконечным изгибающимся коридорам. Но картина происходящего оставалась перед
ним, как свет в конце туннеля, ужасная и не дающая отвести взгляд. Очередь никого не
задела, но демонстранты, как и сам Марк, впервые за все время столкнулись с
реальностью, которую проповедовал им их пророк Мао, а именно: откуда происходит
власть.
Том Дуглас стоял так близко, что вырвавшееся из жерла пламя опалило ему брови.
Он и глазом не моргнул, хотя грохнуло так, что воспроизвести этот грохот не смогла
бы и тысяча громкоговорителей. Наоборот, он ответил на него таким ревом, что
солдаты бросились врассыпную, словно перепуганные щенята, и в один неимоверный
скачок очутился на бронетранспортере. Дуглас нагнулся, взялся за ствол орудия,
поднатужился. Тяжелый "Браунинг" отделился от ложа, как молодое деревце,
выдранное с корнями. Дуглас обеими руками поднял орудие над головой, его плечи и
бицепсы напряглись, и он одним движением согнул ствол пополам. Выразив таким
образом свое презрение к правящим кругам и их боевым машинам, он швырнул
безнадежно испорченный пулемет вслед солдатам, которые уже обратились в
беспорядочное бегство, склонился и за шкирку вытащил из башни парализованного
ужасом капитана. Тот слабо засучил ногами, но Дуглас неумолимо поднял его в воздух.
И был сбит с ног чудовищной силы ударом сзади, который нанес ему неизвестный
туз.
Марк очнулся. С пронзительным воплем его душа унеслась в кружащуюся тьму.
Тело же развернулось и помчалось куда глаза глядят.
Войтек Грабовски увидел, как зловещая змеиная фигура во всем черном вскочила
на бронетранспортер и выдрала пулемет из ложа, и понял, что был прав, когда принял
решение жить.
Лишь глубокая религиозность помешала ему броситься вниз и разбиться. Он
поспешил с опустевшей стройплощадки - рабочие дружно устремились сражаться с
демонстрантами - в свою тесную квартирку, где всю ночь не сомкнул глаз, вознося
безмолвные молитвы.
С зарей на него на самом деле снизошел Свет, и к нему вдруг прихлынуло теплое,
ободряющее убеждение, что его недуг ниспослан ему свыше, что это благословение, а
не проклятие. Его новой родине угрожает революция, разжигаемая теми, кто служит
силам тьмы. Он вымылся, оделся и со спокойной душой отправился в парк.
И вот очутился лицом к лицу со зверем, у которого было множество голов, с
ненавистным Томом Дугласом собственной персоной.
Его охватило бешенство. Его тело начало преображаться, мускулы чудовищно
вздулись, грозя вспороть по швам мешковатую прежде одежду. На голове у него была
стальная каска, символ его профессии, в руке водопроводный ключ в ярд длиной.
Мучительные сомнения, можно ли пускать его силу в ход против обычных людей, как
рукой сняло: перед ним был враг одного с ним полета, туз, предатель - служитель
Тьмы.
Он бросился вперед и вскочил на бронетранспортер в тот самый миг, когда
змееголовое существо в черном выдернуло офицера из люка. Студенты закричали,
предупреждая его об опасности, но Дуглас не слышал их. Строитель занес тяжелый
ключ и с силой опустил его на затылок - то черный, то безволосый.
Обычному человеку такой удар раскроил бы череп или вообще снес голову с плеч.
Но постоянно изменяющийся облик Дугласа сбил Грабовски с толку. Удар пришелся
вскользь. Дуглас выпустил извивающегося офицера и мешком рухнул на броневик, а
ключ по инерции полетел вниз, сминая алюминиевую броню, как фольгу.
Грабовски показалось, что он убил его, и его сила начала иссякать. Чтобы
поддерживать мета-состояние, нужна была ярость, но он ощущал один только стыд. В
отчаянии Войтек повернулся к толпе.
- Отправляйтесь по домам, - проревел он с резким польским акцентом. -
Отправляйтесь по домам, все уже кончено. Хватит борьбы. Повинуйтесь властям и
живите в мире.
Они стояли и смотрели на него пустыми глазами. Утренняя роса впитала
слезоточивый газ и отравляла траву. Несколько белых щупалец "Си-эс" извивались на
земле, как издыхающие змеи. По лицу Грабовски текли слезы. Неужели они не
послушают?
Из задних рядов какой-то парень выкрикнул:
- Заткнись! Заткнись, фашист проклятый!
Этот эпитет швырнули в лицо ему, человеку, который до сих пор носил в своем
теле фашистские пули, - и кто? Какой-то избалованный, наглый, сопливый щенок!
Гнев накрыл его с головой - а вместе с ним и нечеловеческая сила.
И очень вовремя, поскольку Том Дуглас прочухался, вскочил на ноги, ухватил
строителя за лодыжки и дернул на себя. Каска Грабовски с оглушительным звоном
грохнулась о броню - точно ударили друг от друга гигантские медные тарелки. Столь
же разъяренный, как и человек, который сбил его с ног, Дуглас подхватил его на лету,
приложил о борт бронетранспортера и принялся методично молотить со всей силы -
силы туза.
Но Грабовски тоже был нечеловечески живуч. Он втиснул между их телами ключ и
с силой оттолкнул Дугласа. Нога Короля ящериц поехала по мокрой траве, он со
змеиным проворством подхватился и вновь ринулся в нападение - но тут же
отшатнулся и засеменил на цыпочках, как танцовщик: в дюйме от его живота
просвистел тяжелый ключ, яростно занесенный обеими руками.
Дуглас поднырнул под убийственную дугу, которую описывал ключ, схватил
своего противника и принялся один за другим наносить удары ему в поддых.
Грабовски быстро отступил на шаг, приложил ладонь к груди Дугласа и толкнул его,
отбросив на шаг назад. Ключ описал еще одну дугу, и на этот раз лишь
метачеловеческая реакция Короля ящериц спасла его от удара прямо в лицо.
Строитель взмахнул ключом, точно бейсбольной битой, и ткнул им в грудь Дугласу
со звуком, который разнесся по всему парку, как взрыв гранаты. Дуглас упал.
Строитель встал над ним, широко расставив ноги, и медленно занес ключ над головой,
словно палач, готовящийся отсечь приговоренному голову. Из уголка губ V него
сочилась кровь. Он превратился в берсерка, не чувствующего ничего, кроме
потребности размозжить череп врага, как улитку о камень.
Но в тот самый миг, когда окровавленный ключ начал свое движение вниз, откудато
сзади его оплела золотая цепь, которая остановила удар, не дав ему толком
зародиться.
С молниеносностью опытного бойца строитель мгновенно расслабил руку и
подался за ключом, который полетел туда, куда тянула его неожиданная плеть. Тогда
он резко дернул свое оружие вперед и вниз и закружился на месте, чтобы всей
тяжестью своего тела преодолеть увлекающую ключ силу. Но невесть откуда
взявшийся хулиган встряхнул цепь, и она расплелась, с мелодичным звоном освободив
ключ. Грабовски, который готовился преодолевать сопротивление, но не встретил его,
развернуло кругом, он пошатнулся, сделал еще пол-оборота и очутился лицом к лицу
со своим противником, отделенным от него пятью метрами грязной, истоптанной
земли.
Это был юноша, высокий и стройный, с золотыми волосами до плеч, который
помахивал золотым медальоном в виде символа мира размером с блюдце на длинной
цепи. Несмотря на утреннюю прохладу с залива, на нем была лишь пара джинсов.
Низкорослому смуглому Грабовски он показался словно сошедшим с нацистских
вербовочных плакатов.
- Ты еще кто такой? - рявкнул строитель. Потом понял, что сказал это на родном
языке, и повторил то же самое по-английски.
Юноша слегка нахмурился, как будто этот вопрос его озадачил.
- Называй меня "Радикалом", - ответил он с ухмылкой. - Я пришел, чтобы
защитить народ.
- Предатель!
Строитель бросился на него, замахнулся ключом. Радикал грациозным движением
танцора отступил в сторону. Как бы бешено Грабовски ни нападал, сколь бы коварные
ни делал выпады - противник каждый раз без малейших усилий ускользал от него.
Раздосадованный тщетностью всех своих попыток ударить золотоволосого юношу,
строитель снова набросился на Дугласа, который все еще стонал, лежа на земле. Но
Радикал был тут как тут, и его эмблема мира выписывала в воздухе перед ним
золотистые восьмерки, отражала даже самые страшные удары поляка и рассыпала
ослепительные искры, а солдаты и студенты все как один стояли, зачарованные этим
зрелищем.
Но если Грабовски не мог проникнуть сквозь защиту амулета, Радикал, похоже, не
хотел или не мог контратаковать. Когда строитель заметил это, он попятился,
угрожающе размахивая ключом. Мгновение спустя Радикал последовал его примеру
движением текучим, как туман. Войтек принялся кружить против часовой стрелки.
Радикал не уступал. Постепенно поляк увел своего длинноволосого противника в
сторону от распростертого на земле Дугласа. Быстрее вихря он развернулся влево и
набросился на зрителей. Радикал, которого такой поворот событий застиг врасплох, не
успел отреагировать вовремя. Он прыгнул вперед, подгоняемый отчаянием, и накинул
свой медальон на толстую, как древесный ствол, шею под ободком каски. Цепь
звякнула, точно топор, вонзившийся в дерево; этому удару далеко было до того, что
мог бы нанести Король ящериц, и он уж точно не шел ни в какое сравнение с
чудовищной мощью ключа, но его оказалось достаточно, чтобы в голове у строителя
помутилось и он полетел лицом в траву, грязь и растоптанные плакаты.
Радикал возвышался над ним, медленно помахивая медальоном. Мгновение спустя
к нему, потирая бок и морщась, присоединился Дуглас.
- Похоже, он сломал мне пару ребер, вот здесь, - проскрежетал он знакомым
тряским баритоном. - Что за дьявольщина?
Прямо у них на глазах нечеловечески мускулистая фигура строителя как-то сдулась
и превратилась в коренастого лысеющего мужчину в мешковатой одежде, который
лежал, уткнувшись лицом в грязь, и рыдал так, как будто у него разрывалось сердце.
Дуглас тряхнул львиной гривой и обернулся к своему спасителю.
- Я - Том Дуглас. Большое спасибо, что спас мою задницу.
- Не стоит благодарности, приятель.
Дуглас шагнул вперед и обнял высокого белокурого юношу, и толпа разразилась
радостными криками. Солдаты национальной гвардии обратились в бегство, бросив
свой бронетранспортер.
Когда зажужжали телекамеры, Том Дуглас провозгласил Радикала своим
товарищем по оружию и призвал устроить такой буйный праздник, подобного
которому еще не видели в Бэй-Эриа. Пока полиция держала свое тревожное оцепление,
а национальная гвардия зализывала раны, тысячи студентов хлынули в парк, чтобы
чествовать героев-победителей. Брошенный бронетранспортер превратили в
импровизированную сцену. По всему парку, словно разноцветные грибы, выросли
палатки. Музыка, наркотики и выпивка лились рекой весь день и всю ночь.
А центром всех этих торжеств были Том Дуглас и его таинственный избавитель,
окруженные прекрасными, сговорчивыми женщинами - и едва ли нашлась бы среди
них более прекрасная и более сговорчивая, чем похожая на тростинку брюнетка с
глазами цвета спрессованного льда, которую все называли Подсолнух и которая точно
приросла к боку Радикала, как сиамский близнец. Незнакомец не назвал никакого
иного имени и уклонялся от всех вопросов о своем происхождении, а о том, как ему
удалось оказаться в нужном месте в нужное время, отвечал с застенчивой улыбкой:
- Я оказался там, потому что был нужен, приятель.
На рассвете следующего дня он незаметно ускользнул из редеющей толпы
празднующих и исчез. Больше его не видели.
Весной 1971 года все обвинения против Тома Дугласа, проистекающие из
столкновения в Народном парке, были сняты - по рекомендации доктора Тахиона,
который по поручению СКИВПТа был призван на помощь в расследовании этого
инцидента, - как раз в тот момент, когда новый альбом "Дестини" "Город ночи"
поступил в продажу. Вскоре после этого Дуглас произвел в мире рока сенсацию,
объявив, что прекращает свою деятельность - не только в качестве музыканта, но и в
качестве туза.
Он прошел экспериментальный курс лечения у доктора Тахиона и попал в
тридцать процентов тех счастливчиков, на кого оно подействовало. Король ящериц
исчез навсегда, оставив после себя Томаса Мэриона Дугласа, который умер шесть
месяцев спустя. Его потребление наркотиков и алкоголя достигло таких размеров, что
лишь жизнестойкость туза помогала ему остаться в живых. Как только он лишился ее,
его здоровье начало стремительно ухудшаться. Дуглас скончался от пневмонии в
захудалом парижском отеле осенью 1971 года.
Что же касается строителя... В беседе с доктором Тахионом на следующий после
столкновения день госпитализированный для обследования с небольшой контузией
Войтек Грабовски настаивал на том, что враги не сломили его. "Тебе нужна лишь
любовь", - гласила народная мудрость того времени - но именно любовь стала
причиной его поражения: когда он бросился на толпу, то увидел перед собой Анну,
свою жену, которую потерял два с половиной десятилетия назад.
Конечно, она была не совсем той Анной, поведал он печально; были некоторые
различия: цвет волос, форма носа. И, разумеется, Анна никак не могла быть женщиной
чуть за двадцать.
А вот их дочь вполне могла. Грабовски был убежден, что в конце концов нашел
дитя, которое никогда не знал. Чудовищное осознание того, что собственный гнев чуть
было не заставил его погубить все самое дорогое в мире, в единый миг лишило его сил,
так что существо, на чью шею Радикал набросил медальон, находилось в состоянии
превращения из туза в нормальное человеческое состояние.
Тронутый его рассказом, доктор Тахион помог Грабовски прочесать всю Бэй-Эриа
в поисках его дочери. Однако инопланетянин никогда не надеялся отыскать ее: в тот
миг, когда Грабовски показалось, будто он видел ее, Том Дуглас приходил в себя, и
силы Короля ящериц все еще действовали. А его черная аура могла заставить человека
увидеть то, что ему больше всего хотелось видеть. По мнению Тахиона, именно это и
произошло.
Как он и ожидал, поиски ни к чему не привели. В любом случае, он смог уделить
Грабовски совсем немного времени, несмотря на все сострадание к судьбе этого
человека. После трех недель помощи Грабовски и СКИВПТу он вернулся к себе в
клинику. Пару месяцев спустя ему стало известно, что Грабовски исчез - вне всякого
сомнения, чтобы продолжить поиски своей семьи. С тех пор никто больше не слышал
ни о Войтеке Грабовски, ни о строителе.
Что же касается Радикала...
Ранним утром шестого мая тысяча девятьсот семидесятого года Марк Медоуз,
шатаясь, брел по аллее Народного парка, одетый в одни только джинсы и с гудящей
головой. Он не помнил, что с ним произошло, он вообще едва сознавал, где находится.
Его окружили остатки празднующих, которые еле держались на ногах от усталости, но
взахлеб рассказывали о фантастических событиях прошлых суток.
- Жаль, что тебя там не было, приятель, - твердили они.
Когда они принялись описывать все происшедшее прошлым утром, в сознании
Марка начали всплывать странные обрывки воспоминаний, сюрреалистические и
бессвязные. Возможно, он был там.
Вспоминал ли он то, что пережил сам? Или это не выветрившаяся до конца кислота
породила этот калейдоскоп картинок, навеянных восторженными описаниями,
которые десяток свидетелей вывалил на него разом? Марк знал лишь, что Радикал
олицетворял собой воплощение его самой безумной мечты: Медоуз в образе героя.
И когда он увидел Кимберли стоявшую неподалеку с растрепанными волосами и
мечтательным взглядом, которая сказала ему:
- Ах, Марк, я только что познакомилась с совершенно потрясным чуваком! - то
понял, что все его надежды стать ей чем-то большим, нежели просто друг,
улетучились. Если только он на самом деле не был Радикалом.
Разумеется, он знал, что ему делать. За время своего уличного ученичества Марк
узнал гораздо больше, чем ему казалось до этого. Вечером он сидел по-турецки на
своем матрасе с печеньем и комиксами и сжимал в ладони пригоршню ЛСД, стоившую
ему всех денег, на которые он должен был жить следующие две недели. К тому
времени, когда он проглотил первую таблетку, им овладело такое возбуждение, что
почти не требовалось наркотика, чтобы получить кайф.
Чем, собственно, все и ограничилось. Никаких превращений в Радикала. Ничего.
Целую неделю он не выходил из квартиры, питаясь заплесневелыми крошками и
закидываясь все большей дозой кислоты всякий раз, едва предыдущая прекращала свое
действие. Ничего. Когда Марк наконец выполз на улицу за новой порцией наркотиков,
перед глазами у него все расплывалось.
Так начался его поиск.
Интерлюдия три
Из "Шика диких карт" Тома Вольфа
(Нью-Йорк, июнь 1971 года)
Мммм... Объедение. Крошечные яичные рулетики, начиненные крабовым мясом и
креветками. Пальчики оближешь. Хотя жирноваты, конечно. Интересно, как тузы
сводят жирные пятна с пальцев своих перчаток? Может, они предпочитают
фаршированные грибы или малюсенькие ломтики рокфора, обвалянные в дробленых
орехах, которые в этот самый миг подают им на серебряных подносах высокие
улыбчивые официанты в униформе "Козырных тузов"? В дни, когда проводятся вечера
"Шика диких карт", о таких вещах поневоле задумаешься. Например, вон тот черный
мужчина у окна, что за руку здоровается с самим Хирамом Уорчестером, в черной
шелковой рубахе и черном же кожаном пальто, от которого за милю отдает тузом...
собирается ли он взять крошечный яичный рулетик, начиненный креветками и
крабовым мясом, когда официант проплывет мимо него, и вот так отправить его в рот,
не упустив при этом ни слова из радушной речи Хирама, или ему больше по вкусу
фаршированные грибы?
Хирам блистателен. Крупный мужчина, внушительный, шести футов двух дюймов
росту, при слабом освещении он легко может сойти за Орсона Уэллса. Его черная
окладистая борода подстрижена волосок к волоску, а когда он улыбается, его зубы
кажутся неправдоподобно белыми. А улыбается он часто. Он сердечный человек,
щедрый, и тузов встречает тем же быстрым и крепким рукопожатием, тем же хлопком
по плечу, тем же знакомым возгласом, которым приветствует Лилиан, Фелицию и
Ленни, и мэра Хартманна, и Джейсона, и Джона и Диди.
"Как вы думаете, сколько я вешу? - жизнерадостно вопрошает он их и, не
дожидаясь ответа, подсказывает: Триста фунтов, триста пятьдесят, четыреста?" И тут
же хохочет над их догадками, зычно хохочет, раскатисто, потому что этот здоровяк
весит всего-то тридцать фунтов. Он даже установил весы, прямо здесь, посередине
"Козырных тузов", своего нового роскошного ресторана на последнем этаже Эмпайр
стейт билдинг, в окружении хрусталя, серебра и хрустящих белых скатертей - самые
обыкновенные весы, из тех, что можно увидеть в любом спортзале, - просто для того,
чтобы доказывать свою правоту. Он легко вскакивает на них и соскакивает обратно
всякий раз, когда его слова подвергают сомнению. Тридцать фунтов, и Хирам от души
наслаждается своей маленькой шуткой. Только не зовите его больше Фэтменом. Этот
туз уже выпал из колоды, теперь он один из новых тузов, знакомый с нужными людьми
и знающий толк в винах, такой безупречный в своем смокинге, владелец самого
лучшего, самого шикарного ресторана во всем городе.
Что за прием! Повсюду расставлены столики, поблескивает серебро, крохотные
трепещущие огоньки свечей отражаются в окнах, в бездонной черноте, что мерцает
тысячей звезд, и именно этот миг больше всего по вкусу Хираму. Тысяча звезд смотрит
с неба на тысячу звезд, собравшихся внутри, на манхэттенском небоскребе, самом
высоком и величественном из всех, и самые удивительные люди вознесены сегодня в
ночное небо: Джейсон Робардс, Джон и Диди Райан, Майк Николс, Вилли Джо Намат,
Джон Линдси, Ричард Аведон, Вуди Аллен, Аарон Копленд, Лилиан Хеллман, Стив
Сондхайм, Джош Дэвидсон, Леонард Бернстайн, Отто Премигер, Джулия Белафонт,
Барбара Уолтерс, Пенны, Грины и О'Нилы... а теперь, в пору "Шика диких карт", еще и
тузы.
Все это сборище очарованных, преклоняющихся, возбужденных людей с высокими
и тонкими бокалами для шампанского в руках окружает маленького рыжего
длинноволосого человечка в смокинге из оранжевого жатого бархата, в лимонножелтой
рубахе с кружевными манжетами. Тисианн брант Тс'аа сек Халима сек Рагнар
сек Омиан вновь в центре всеобщего внимания, как, наверное, было на Такисе, и
некоторые из этих замечательных людей вокруг него даже называют его "принц" или
"принц Тисианн", хотя чаще всего безбожно коверкают его имя, и для большинства из
них он навеки останется доктором Тахионом. Он настоящий, это
...Поділитися у соцмережах
