Жанр: Триллер
Дикие карты 01. Дикие карты
...огласился Мел. Он сложил пальцы в кулак -
весьма увесистый. До Дня дикой карты он был боксером-тяжеловесом восьмого
разряда. После он добрался до третьего... пока таким, как он, не запретили участвовать
в профессиональных турнирах, одним махом похоронив все его мечты. Говорили, что
эта мера была направлена против тузов, однако для джокеров исключения делать не
стали. С тех пор Мел изрядно постарел, редкие волосы поседели, но выглядел он
достаточно крепким, чтобы переломить через колено Флойда Паттерсона, и достаточно
грозным, чтобы смутить Санни Листона . - Только взгляни на это, - проворчал он с
отвращением, глядя в окно. На улице в своем кресле стоял Крошка. - Какого черта
ему здесь нужно? Я же сказал ему, чтобы больше у нас не показывался.
Мел двинулся к двери.
- Почему бы тебе просто не оставить его в покое? - окликнул его Тахион. - Он
ведь безобидный.
- Безобидный? Его вопли отпугивают всех туристов. Кто, скажи на милость,
будет оплачивать твою дармовую выпивку?
Дверь распахнулась, и на пороге появился Десмонд с пальто, перекинутым через
одну руку, и поднятым хоботом.
- Отцепись от него, Мел, - устало сказал он. - Займись лучше работой.
Недовольно бурча, тот проследовал к выходу. Десмонд вошел и уселся в кабинке
Тахиона.
- Доброе утро, доктор, - сказал он.
Тахион кивнул и одним глотком допил кофе. Весь виски осел на дне чашки, и
теперь по пищеводу разлилось тепло. Он поймал себя на том, что разглядывает себя в
зеркальной поверхности стола: испитое, одутловатое, неприятное лицо с
покрасневшими и опухшими глазами, нечесаными сальными волосами -
опустившийся запойный пьяница. Но это же не он! Где красавец с чистыми, тонкими
чертами? Его лицо было...
Десмонд протянул хобот, пальцы грубо сомкнулись у него на запястье, дернули его
вперед.
- Ты не слышал ни слова из того, что я говорил, верно?
В его негромком голосе прозвенел гнев. Тахион с трудом сообразил, что Десмонд
разговаривает с ним. Он забормотал какие-то извинения.
- Ладно, пустяки, - сказал Дес, разжимая пальцы. - Послушай меня. Я прошу у
тебя помощи. Как у врача. Может быть, я и джокер, но я не такой уж необразованный.
Я читал о тебе. О твоих... способностях, скажем так.
- Нет, - прервал его Тахион. - Это не то, что ты думаешь.
- Есть документы, - не сдавался джокер.
- Я не... - неуклюже начал Tax. Потом развел руками. - Это было раньше. Я
потерял их... в общем, теперь это мне не под силу. - Он снова уставился на свое
осунувшееся отражение в столешнице, отчаянно желая посмотреть Десмонду в глаза,
но не в состоянии поднять взгляд на уродливое лицо джокера.
- В общем, ты отказываешься, - сказал Десмонд, вставая. - Я-то думал, что
если успею поговорить с тобой до открытия, то смогу застать тебя трезвым. Вижу, я
ошибся. Считай, что разговора не было.
- Я помог бы тебе, если... - начал Тахион.
- Я просил не для себя, - резко оборвал его Дес.
Он вышел, а Тахион подошел к длинной, сияющей хромом барной стойке и
вытащил непочатую бутылку коньяка. После первого бокала ему немного полегчало,
после второго перестали трястись руки. К третьему он начал всхлипывать.
Подошедший Мел бросил на него полный отвращения взгляд.
- Еще ни разу не видел мужика, который чуть что распускает нюни, как ты, -
сказал он и бросил Тахиону грязный носовой платок, прежде чем отправиться
открывать клуб.
Том находился в воздухе четыре с половиной часа, когда сквозь треск приемника,
настроенного на частоту полиции, пробилось сообщение о пожаре. Конечно, не самая
большая высота - всего шесть футов, но этого было достаточно. Какая разница, шесть
футов или шестьдесят? Четыре с половиной часа - и ни малейших признаков
усталости. На самом деле он чувствовал себя просто потрясающе, надежно
пристегнутый к ковшеобразному сиденью, снятому с разбитого спортивного "триумфа
ТР-3" и установленному на невысоком шарнире прямо посередине кабины
"фольксвагена". Освещения, кроме тусклого зеленоватого мерцания множества
разномастных телеэкранов, которые окружали его со всех сторон, не было. Между
камерами, генератором, системой вентиляции, звуковым оборудованием, пультами
управления, запасным ящиком с пылесосами и маленьким холодильником оставался
крошечный пятачок, на котором он едва мог развернуться. Тадбери скорее был
клаустрофилом, чем клаустрофобом, так что чувствовал себя вполне уютно. Джоуи
обшил поверхность выпотрошенного "жука" двумя слоями толстой корабельной брони,
и получилось надежнее, чем в любом танке. Они даже сделали несколько пробных
выстрелов по кабине из трофейного "люгера", который Дом отобрал на войне у какогото
немецкого офицера. Удачный выстрел мог бы вывести из строя камеру или фару, но
добраться сквозь панцирь до того, кто сидит внутри, было невозможно. Том был не
просто в безопасности, он был неуязвим и, уверенный в своей безопасности и в себе
самом, мог сделать все, что угодно.
Когда приятели закончили оборудовать "жук", он стал куда тяжелее "паккарда", но
это, похоже, не имело никакого значения. Четыре с половиной часа без единой посадки
машина бесшумно и практически без усилий парила над свалкой - и хоть бы единая
капелька пота выступила у водителя (летчика?) на лбу!
Когда Том услышал сообщение по радио, его словно током ударило. "Вот оно!"
Надо было бы дождаться Джоуи, но тот уехал в "Помпеи-Пиццу" за обедом, а времени
терять было нельзя, ведь ему представился такой шанс!
По кучам искореженного металла и мусора пробежали резкие тени от кольца
фонарей на днище панциря - Том поднял свое бронированное убежище в воздух, он
поднимался выше и выше: восемь футов, десять, двенадцать. Его глаза нервозно
перебегали с одного экрана на другой, глядя на удаляющуюся землю. Один из них,
кинескоп которого был извлечен из старой "Сильвании", начал медленно вращаться.
Том пощелкал рукояткой и остановил его. Ладони были липкими от пота. Пятнадцать
футов.
Наконец "черепаха" очутилась над береговой линией. Впереди простиралась тьма;
ночь была слишком хмурой, чтобы можно было разглядеть Нью-Йорк, но молодой
человек знал, что он там, главное - добраться до него. На маленьких черно-белых
экранах воды Нью-Йоркской бухты казались даже темнее, чем обычно; чернильный
океан, уходящий в бескрайнюю даль, волновался. Пока не покажутся огни города,
придется двигаться вслепую. И если он потеряет контроль над своей "черепахой" на
воде, то присоединится к Джетбою и Кеннеди куда раньше, чем собирался: даже если
ему удастся отвинтить люк достаточно быстро, чтобы не утонуть, он все равно не
умеет плавать.
Но он не потеряет контроль, так какого же черта он колеблется? Он никогда не
потеряет контроль, ведь так? Он должен верить в это.
Он сжал губы, мысленно оттолкнулся - и машина плавно заскользила над водой.
Соленые волны под ним то вздымались, то оседали. Тадбери никогда раньше не
приходилось передвигаться таким образом по воде - он запаниковал, и "черепаха",
качнувшись, опустилась на три фута вниз, прежде чем Том вновь овладел собой и
выправил ее. Усилием воли он заставил себя успокоиться, распрямил плечи и набрал
высоту. Высота, думал он, он спустится с высоты, он прилетит, как Джетбой, как
Черный Орел, как чертов туз. Машина неслась над водой, все быстрее и быстрее,
скользила над бухтой стремительно и уверенно, и Том приободрился. Никогда еще не
было ему так хорошо, никогда он не чувствовал себя столь немыслимо
могущественным.
Компас работал превосходно; менее чем через десять минут перед ним показались
огни Баттери и Уолл-стрит. Том поднялся еще выше и поплыл в верхнюю часть города,
держась берега Гудзона. Под ним промелькнула и исчезла "Могила Джетбоя". Не раз
он стоял перед ней, глядя в лицо великанской бронзовой статуе перед ней.
У него была с собой карта Нью-Йорка, но сегодня он не нуждался в ней; зарево
пожара было видно почти за милю. Даже внутри своего панциря Тадбери ощущал
волны жара, которым дохнуло на него, когда он пролетал над горящим зданием.
Зажужжали вентиляторы; по его команде включились камеры. Внизу творилось
безумие: сирены и крики, зеваки, спешащие пожарные, полицейское ограждение и
машины скорой помощи, пожарные машины... Сначала никто не заметил "черепаху",
зависшую на высоте пятидесяти футов над тротуаром, пока машина не спустилась
пониже и огни ее фар не осветили стены здания. Тогда все принялись указывать на нее;
возбуждение ударило в голову молодого человека, как шампанское.
Но у него был всего лишь миг, чтобы насладиться этим ощущением. Потом
краешком глаза он заметил на одном из своих мониторов женщину. Она внезапно
появилась в окне пятого этажа, давясь мучительным кашлем; платье на ней уже
занялось, жадные языки пламени тянулись к ней. Женщина завизжала и спрыгнула.
Том поймал ее в воздухе, не задумываясь, не колеблясь, не спрашивая себя, сумеет
ли, - и осторожно опустил наземь. Женщину тут же окружили пожарные, стащили с
нее платье и поспешно повели к "скорой". Теперь наверняка странный темный силуэт,
парящий в ночи и окруженный кольцом ярких огней, привлек внимание всех.
Полицейская частота затрещала и ожила; о нем докладывали, как о летающей тарелке.
Тадбери ухмыльнулся.
Один из полицейских забрался на крышу машины с мегафоном в руках и что-то
закричал. Том выключил радио, чтобы лучше слышать. Ему приказывали приземлиться
и назваться, спрашивали, кто он такой и что собой представляет.
Это было просто.
- Я - Черепаха, - сказал он.
Колеса с "фольксвагена" были сняты, Джоуи приладил вместо них самые здоровые
динамики, какие только смог найти, и подключил к ним самый мощный усилитель.
Оглушительное "Я - ЧЕРЕПАХА" раскатилось по улицам и переулкам, точно удар
грома, чуть потрескивающий от искажений, Вот только слова были какие-то не совсем
такие. Том крутанул ручку громкости до упора, прибавил своему голосу немного басов.
"Я - ВЕЛИКАЯ И МОГУЧАЯ ЧЕРЕПАХА", - возвестил он.
После этого Тадбери полетел к темному и грязному Гудзону и вообразил две
гигантские незримые ладони сорока футов шириной. Он опустил их в реку, набрал
полную пригоршню воды и поднялся. Пока он добирался назад, на улице успел
образоваться небольшой ручеек. Когда с ночного неба на горящее здание хлынули
потоки воды, толпа на земле разразилась нестройными приветственными криками.
- Веселого Рождества! - пьяно провозгласил Tax, когда часы пробили полночь и
собравшиеся в рекордном количестве посетители принялись свистеть, улюлюкать и
колотить по столикам. На сцене Хамфри Богарт чужим голосом отпустил избитую
шутку. Все огни в зале на миг погасли; когда же они вспыхнули снова, на месте
Богарта очутился круглолицый толстяк с красным носом.
- А это еще что за гусь? - спросил Tax ту сестричку, что сидела слева.
- У. К. Филдз , - прошептала она и порхнула язычком по мочке его уха. Вторая
сестричка, та, что была справа, проделывала нечто еще более захватывающее под
столом, где ее рука каким-то образом отыскала путь в его брюки. Эти близняшки были
рождественским подарком ему от Ангеллик.
"Можешь вообразить, что они - это я", - сказала она ему, хотя они, разумеется,
не имели с ней ничего общего. Славные девчушки, веселые и жизнерадостные и при
этом на редкость раскованные, хотя и чуточку глуповатые.
Они напоминали ему такисианских секс-кукол. Та, что справа, вытащила дикую
карту, но свою кошачью маску не снимала нигде, даже в постели, а никаких видимых
уродств, которые могли бы помешать ему наслаждаться своей эрекцией, у нее не было.
Филдз, кем бы он ни был, высказал несколько циничных замечаний относительно
Рождества и ребятишек - с чувством юмора у него явно было не все в порядке. Его
освистали. Таха это нисколько не волновало; его прекрасно развлекали и без того.
- Газету, док? - Торговец толстой трехпалой рукой протянул ему через весь стол
"Геральд трибьюн". Кожа у него была иссиня-черная и маслянистая на вид. - Все
рождественские новости, - сказал он и попытался поудобнее устроить под мышкой
рассыпающуюся пачку газет. Из уголков широкого ухмыляющегося рта торчали
маленькие кривые клыки. Непомерно раздутый череп под шляпой покрывали пучки
жестких рыжих волос. На улицах его знали под прозвищем "Морж".
- Спасибо, Джуб, не надо, - с пьяным достоинством проговорил Тахион. -
Сегодня ночью у меня нет желания упиваться человеческой глупостью.
- Эй, глянь! - сказала та сестричка, что была справа. - Черепаха!
Тахион озадаченно оглянулся, недоумевая, как это такая здоровая бронированная
махина могла очутиться в стенах "Дома смеха", но девушка, разумеется, имела в виду
газету.
- Лучше купи ей эту газету, Тахи, - хихикнув, посоветовала сестричка слева. -
А не то она весь вечер будет дуться.
Такисианин вздохнул.
- Ладно, возьму одну. Но только если ты не станешь заставлять меня
выслушивать твои анекдоты, Джуб.
- Я как раз знаю новый, про то, как джокер, ирландец и поляк очутились на
необитаемом острове, но, раз так, я не буду его рассказывать, - растянул резиновые
губы в ухмылке Морж.
Tax порылся в карманах в поисках мелочи, но не обнаружил там ничего, кроме
маленькой женской ручки. Джуб подмигнул.
- Получу с Деса, - сказал он.
Тахион разложил газету на столе под взрыв аплодисментов: на сцене появились
Космос и Хаос.
Зернистая фотография Черепахи занимала две колонки. Тахион решил, что машина
похожа на летающий огурец, покрытый маленькими пупырышками. Черепаха
задержал водителя, который насмерть сбил девятилетнего парнишку из Гарлема и
пытался скрыться. Он перерезал ему дорогу и поднял автомобиль на двадцать футов
над землей, где он и висел, бешено вращая колесами, под рев двигателя до тех пор,
пока наконец не подъехала полиция. В заметке представитель военно-воздушных сил
опровергал слух, будто машина якобы является экспериментальным летающим танком.
- Можно подумать, им не найти ничего более важного, о чем стоило бы написать,
- заметил Тахион. Это была уже третья большая статья о Черепахе за эту неделю.
Колонки писем, редакторские колонки - повсюду был Черепаха, Черепаха, Черепаха.
Даже на телевидении все только и говорили что о Черепахе. Кто он такой? Что из себя
представляет? Как он это проделывает?
Один репортер даже разыскал Тахиона и задал ему этот вопрос.
- Телекинез, - последовал незамедлительный ответ. - Ничего особенного.
Почти обычное, в сущности, дело.
Телекинез был единственной способностью, которая наиболее часто
обнаруживалась у жертв вируса еще в сорок шестом. Он повидал с дюжину пациентов,
которые усилием воли передвигали скрепки и карандаши, а одна женщина даже могла
удерживать свое тело в воздухе до десяти минут за один прием. Даже способность
Эрла Сэндерсона летать в основе своей была телекинетической. Однако он не стал
рассказывать им, что ни разу еще не сталкивался с телекинезом такого масштаба.
Разумеется, когда статья вышла, половина его слов оказалась переврана.
- Знаешь, а он ведь джокер, - прошептала сестричка справа, та самая, на которой
была серебристо-серая маска кошки. Она прильнула к его плечу и читала о Черепахе.
- Джокер? - переспросил Тахион.
- Он ведь прячется внутри панциря, так? Зачем это было бы ему нужно, если он
не сущее страшилище? - Она вытащила руку из его ширинки. - Можно я заберу эту
газету?
Tax подвинул газету к ней.
- Теперь они поют ему дифирамбы, - резко бросил он. - Когда-то "Четырем
тузам" тоже пели дифирамбы.
- Это та цветная группа, да? - спросила девушка, проглядывая заголовки.
- Она ведет альбом, - пояснила ее сестра. - Все джокеры считают, будто он
один из них. Глупо, да? Голову даю на отсечение, это просто машина, какая-нибудь
очередная летающая тарелка ВВС.
- А вот и нет. Здесь прямо так и написано.
"Кошка" ткнула в заметку длинным ярко-алым ногтем.
- Не обращай на нее внимания, - посоветовала сестричка слева от него. Она
придвинулась к Тахиону поближе, куснула его за шею и запустила под стол руку. -
Эй, что за дела? Ты ни на что не годишься.
- Приношу свои извинения, - мрачно сказал Тахион.
Космос и Хаос метали топоры, мачете и ножи через всю стену, и зеркала
многократно отражали этот сверкающий водопад. На столике перед ним стояла
бутылка превосходного коньяка, а с обеих сторон сидели прелестные, готовые
ублажать его девушки, но внезапно по какой-то причине, которую он и сам не мог бы
назвать, вечеринка потеряла для него всю свою прелесть. Он наполнил бокал почти до
краев и вдохнул терпкий пьянящий запах.
- Веселого Рождества, - буркнул он, ни к кому в отдельности не обращаясь.
Очнулся он под сердитый гул голоса Мела. Tax с усилием поднял голову с
зеркальной поверхности стола, и, пьяно моргая, уставился на свое красное опухшее
отражение. Жонглеры, близняшки и многочисленные зрители давно ушли. Щека была
липкой - он уснул прямо в луже пролитого коньяка. Он помнил, как у столика стояла
Ангел лик.
- Иди спать, Таки, - сказала она. Подошедший Мел спросил, не оттащить ли его
в постель. - Не сегодня, ты же знаешь, какой сегодня день. Пусть проспится здесь.
Он так и не смог вспомнить, когда заснул.
Голова у него готова была лопнуть, а вопли Мела только усугубляли положение.
- ... Да чихать мне с высокой горки, что тебе обещали, подонок! Ты ее не
увидишь!
Второй, более тихий голос что-то отвечал.
- Ты получишь свои поганые деньги, но больше ни на что не рассчитывай, -
рявкнул вышибала.
Tax поднял глаза. В зеркалах мелькали смутные отражения: странные изогнутые
силуэты, расплывающиеся в тусклом утреннем свете, отражения отражений, многие их
сотни, прекрасные, чудовищные, бессчетные - его детища, его наследники, результат
его неудач, живое море джокеров. Негромкий голос произнес что-то еще.
- Да пошел ты! - ответил Мел.
Его тело походило на изогнутый прутик, а голова была размером с тыкву; Tax
невольно улыбнулся. Мел оттолкнул кого-то и потянулся за спину, нащупывая свой
пистолет.
Отражения и отражения отражений, нелепо удлиненные силуэты и силуэты,
раздутые как бочонки, силуэты круглолицые и тощие, как щепки, силуэты белые и
черные, они разом ожили, и клуб наполнился шумом; Мел хрипло вскрикнул,
послышался сухой треск выстрела. Tax инстинктивно нырнул под стол, по пути больно
ударившись лбом о край столешницы. Он сморгнул выступившие от боли слезы и
съежился на полу, глядя на бесчисленные отражения ног, а мир вокруг него вдруг
начал рушиться вдребезги, утопая в оглушительной какофонии. Стекло раскалывалось
и падало, вокруг разбивались зеркала, и крошечные посеребренные лезвия разлетались
во все стороны, слишком многочисленные, чтобы даже Космосу и Хаосу удалось их
поймать; черные трещины разбегались по отражениям, отхватывали куски от всех
искривленных теней-силуэтов; кровь забрызгивала зеркальные осколки.
Ад прекратился так же внезапно, как и начался. Негромкий голос что-то произнес,
потом послышались шаги и хруст разбитого стекла. Миг спустя раздался
приглушенный вскрик. Tax лежал под столом, пьяный и перепуганный насмерть.
Палец пронзила резкая боль: он кровоточил, порезанный осколком зеркала. Он не мог
думать ни о чем ином, кроме иррациональных человеческих суеверий относительно
разбитых зеркал, которые предвещали несчастье, и прикрыл голову руками, точно
пытаясь заставить этот чудовищный кошмар рассеяться.
Второй раз он очнулся оттого, что его бесцеремонно тряс полицейский.
Один из детективов сообщил ему, что Мел мертв; ему показали фотографию
вышибалы, лежащего в луже крови посреди куч разбитого стекла. Рут тоже была
мертва, как и один из швейцаров, слабоумный циклоп, который ни разу в жизни и мухи
не обидел. Тахиону также показали газету. "Рождественская бойня", вот как окрестили
это репортеры, и передовица была посвящена трем джокерам, которых нашли убитыми
под елкой в рождественское утро.
Мисс Фасетти исчезла, сообщил ему второй детектив; известно ли ему что-либо об
этом? Замешана ли она в этом, по его мнению? Виновница ли она или жертва? Что он
может рассказать им о ней? Он сказал, что не знает никакой мисс Фасетти, и тогда ему
пояснили, что они спрашивают его об Анжеле Фасетти, более известной как Ангеллик.
Она исчезла, а Мела застрелили, и самое ужасное во всем этом было то, что Tax не
знал, где он теперь будет брать выпивку.
Его продержали в участке четыре дня, беспрерывно допрашивая, задавая по кругу
одни и те же вопросы, пока Тахион не принялся кричать, умолять, требовать
соблюдения его прав, адвоката и выпить. Ему дали только адвоката. Слуга закона
сообщил, что они не имеют права держать его, не предъявляя никакого обвинения,
поэтому такисианина обвинили в бродяжничестве и в оказании сопротивления при
аресте и стали допрашивать по новой.
К третьему дню у Таха тряслись руки и его преследовали галлюцинации наяву.
Один из детективов, тот, что прикидывался добрым, пообещал ему бутылку в обмен на
сотрудничество, но почему-то его ответы никогда не удовлетворяли их, и обещанная
бутылка не появлялась. Тот, что прикидывался злым, грозился упечь его в тюрьму до
конца жизни, если он не расскажет правду. Я думал, что это просто кошмар, говорил
им Тахион, всхлипывая. Я был пьян, я заснул. Нет, я не видел их - только отражения,
искаженные, бесчисленные. Я не знаю, сколько их было. Я не знаю, из-за чего все
произошло. Нет, у нее не было врагов. Ангеллик все любили. Нет, она не убивала
Мела, это просто абсурд, Мел любил ее. У одного из них был тихий голос. Нет, я не
знаю, у кого именно. Нет, я не помню, о чем они разговаривали. Нет, я не знаю, были
они джокерами или нет, да, они были похожи на джокеров, но зеркала искажают
отражение - некоторые, не все, понимаете? Нет, я не смогу узнать их на фотографиях,
я ведь даже и не видел их толком. Мне пришлось спрятаться под столом, понимаете,
ведь пришли убийцы, а мой отец всегда говорил, что нужно прятаться, я не мог ничего
сделать.
Когда до них дошло, что инопланетянин рассказывает им все, что ему известно, с
него сняли все обвинения и выпустили - на темные улицы Джокертауна, в ночной
холод.
Он брел по Боуэри, дрожа от холода. На перекрестке с Хестер-стрит Морж из своей
газетной палатки выкрикивал вечерние новости.
- Узнайте об этом все! - кричал он. - Черепаха наводит ужас на Джокертаун!
Тахион остановился и вяло проглядел заголовки.
"ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ ЧЕРЕПАХУ", - сообщала "Пост". "ЧЕРЕПАХУ
ОБВИНЯЮТ В НАПАДЕНИИ", - информировала "Уорлд телеграм". Значит,
славословия уже закончились. Он пробежал глазами текст. Прошлую и позапрошлую
ночь Черепаха прочесывал Джокертаун, поднимал людей на сотню футов в воздух и
там допрашивал, угрожая бросить их, если не будет доволен их ответами. Когда
полиция прошлой ночью попыталась арестовать его, он забросил две их машины на
крышу клуба "Шизики" на Четэм-сквер. "ПОРА ОСТАНОВИТЬ ЧЕРЕПАХУ", -
призывал в своей колонке редактор "Уорлд телеграм".
- Вы в порядке, док? - спросил Морж.
- Нет, - ответил Тахион и положил газету на место. Все равно он не мог купить
ее.
Вход в "Дом смеха" перекрывали полицейские ограждения; на двери висел замок.
"ЗАКРЫТО НА НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ СРОК", - гласило объявление. Тахиону
совершенно необходимо было выпить, но карманы его роскошного пальто были пусты.
Он подумал о Десе и Рэнделле и понял, что не имеет ни малейшего понятия о том, где
они живут и как их фамилии.
Такисианин доплелся до "Комнат", устало поднялся по лестнице. Шагнув в темноту
своего номера, он почувствовал, что там холодно, как в морозильнике; окно было
открыто, и ледяной ветер разгонял застарелый запах мочи, плесени и алкоголя.
Неужели он забыл закрыть окно? Тахион в замешательстве сделал шаг вперед, и в этот
миг кто-то вышел из-за двери и схватил его.
Это произошло так быстро, что у него совершенно не было времени отреагировать.
Рука, перехватившая его поперек горла, казалась стальным прутом, и его вскрик
задохнулся, не успев родиться, а его правую руку грубо заломили за спину. Он хрипел,
рука у него, казалось, готова была треснуть пополам, а незнакомец уже толкал его к
открытому окну, и Тахион мог лишь слабо дергаться в захвате, сила которого намного
превосходила его собственную. Он с размаху врезался животом в подоконник,
задохнулся окончательно и вдруг кувырком полетел из окна вниз, зажатый в стальных
объятиях своего обидчика, прямо на тротуар.
Они резко затормозили в пяти футах от цементной мостовой, так резко, что
человек, державший его, охнул.
Tax закрыл глаза за миг до удара и открыл их только тогда, когда они начали вновь
плавно набирать высоту. Поверх желтого шара уличного фонаря виднелось кольцо
более ярких огней, повисшее в темноте зимнего беззвездного неба.
Рука, перекрывавшая ему дыхание, ослабила хватку ровно настолько, чтобы
Тахион мог застонать.
Они обогнули панцирь и мягко опустились на его поверхность. Металл был
ледяным, его холод пробирал даже сквозь ткань брюк. Черепаха начал подниматься в
ночное небо, и похититель отпустил Тахиона. Тот судорожно глотнул морозного
воздуха и, повернувшись, очутился лицом к лицу с мужчиной в черной кожаной куртке
на молнии, черных дерюжных брюках и резиновой зеленой маске лягушки.
- Кто... - только и смог выдохнуть он.
- Я - друг Великой и Могучей Черепахи, - довольно бодро сообщил человек в
маске.
- ДОКТОР ТАХИОН, ПОЛАГАЮ? - загремели динамики. - Я ВСЕГДА
ХОТЕЛ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ВАМИ. Я ЧИТАЛ О ВАС ЕЩЕ РЕБЕНКОМ.
- Сделайте потише, - слабо просипел Tax.
- О КОНЕЧНО. Так лучше? - Громкость резко уменьшилась. - Здесь так
шумно, а из-за этой брони не всегда получается определить, громко или тихо я говорю.
Прошу прощения, если мы напугали вас, но мы не могли рисковать получить отказ. Вы
нужны нам.
Тахион сидел на месте, дрожащий, потрясенный.
- Чего вы хотите? - спросил он устало.
- Помощи, - объявил Черепаха.
Они все еще поднимались; повсюду вокруг были огни Манхэттена, вдалеке
возвышались башни Эмпайр стэйт билдинг и Крайслер билдинг. Ветер был холодный
и порывистый; Тахион изо всех сил цеплялся за панцирь.
- Оставьте меня в покое. Я ничем не могу вам помочь. Я никому не могу помочь.
- Черт, да он ревет! - изум
...Поділитися у соцмережах
