Жанр: Триллер
Дикие карты 01. Дикие карты
...т принц с другой
планеты, как и самый его образ - изгнанника, героя, плененного армией и
преследуемого КРААД, мужчины, который прожил вдвое больше, чем длится
человеческая жизнь, и видел такое, чего ни один из них и представить себе не может,
который самоотверженно трудится среди несчастных обитателей Джокертауна... И
возбуждение бурлит в "Козырных тузах", словно взбесившиеся гормоны, и Тахион
тоже кажется возбужденным, это видно по тому, как его сиреневые глаза то и дело
украдкой устремляются на стройную женщину восточного вида, которая пришла с тем,
другим тузом - опасным Фортунато.
Возбуждение витает в воздухе, и вскоре весь восемьдесят шестой этаж жужжит,
как улей: "это впервые, всегда жаждал с вами познакомиться, это впервые", а где-то в
сырой земле Висконсина Джозеф Маккарти переворачивается в гробу с высоким
пронзительным свистом, и все его черви отправились восвояси по домам. Это не какиенибудь
голливудские выскочки, не нудные политики, не высохшие высокоученые
мужи, не жалкие джокеры, выклянчивающие помощь, это настоящая знать -
обаятельные, поражающие воображение тузы.
Такие красивые. Аврора, сидящая у барной стойки, демонстрирует длинныепредлинные
ноги, которые сделали ее звездой Бродвея; мужчины окружили ее
плотным кольцом, смеются каждой ее шутке. Ее потрясающие огненно-рыжие волосы,
завитые и надушенные, ниспадают на обнаженные плечи, пухлые губки чуть надуты, а
когда она смеется, вокруг нее потрескивает северное сияние, и мужчины разражаются
аплодисментами. Она только что подписала контракт на съемки своего первого
художественного фильма, где ей предстоит играть с самим Редфордом, а снимать его
будет Майк Николс. Она - первый туз, который снимется в главной роли в
кинофильме, после... нет, мы ведь не станем упоминать о нем, не так ли? Не стоит
портить такое веселье.
Такие удивительные. Просто поразительно, что они могут делать, эти тузы. Юркий
маленький человечек, одетый во все зеленое, извлекает из кармана желудь и
пригоршню садовой земли, одалживает у бармена коньячный бокал и прямо посреди
"Козырных тузов" выращивает маленький симпатичный дубок. Смуглая женщина с
резкими чертами лица является на вечеринку в джинсах и джинсовой рубахе, но, когда
Хирам грозит отправить ее прочь, хлопает в ладоши - и в мгновение ока оказывается
с головы до ног закована в черный металл, поблескивающий, как полированное черное
дерево. Еще один хлопок - и она уже в вечернем платье из зеленого бархата,
открывающем одно плечо и невероятно ей идущем, и даже Фортунато оглядывается,
чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Когда подходит к концу запас льда для
охлаждения шампанского, вперед выступает плотный, крепко сбитый чернокожий
мужчина, берет бутылку "Дом Периньон" в руки и озорно ухмыляется, когда стекло
покрывается инеем. "В самый раз, - говорит он, передавая бутылку Хираму. - Еще
миг - и оно замерзло бы в камень". Хирам со смехом поздравляет его, хотя тот,
похоже, не может поверить, что удостоился такой чести. Чернокожий мужчина
загадочно улыбается. "Кройд", - произносит он лишь.
Такие романтические, такие трагические. Вон там, в конце стойки, одетый в
серую кожу, это ведь Том Дуглас, да? Это он, он, Король ящериц собственной
персоной, я слышал, что с него только что сняли все обвинения, но какое же для этого
понадобилось мужество, какая твердость духа, и, кстати, что произошло с тем... ах да,
Радикалом, который помог ему выбраться? Выглядит Дуглас ужасно. Толпа окружает
его, его глаза вспыхивают, и на короткий миг над его головой взвивается призрак
гигантской черной кобры, темная противоположность ярких зарниц Авроры, и в
"Козырных тузах" воцаряется молчание, пока Короля ящериц снова не оставляют в
покое.
Такие яркие, такие экстравагантные. Циклон умеет организовать эффектное
появление, верно? Но ведь именно поэтому Хирам и настоял на балконе, не только
ради возможности наслаждаться напитками под звездным летним небом и любоваться
великолепным зрелищем заката над Гудзоном, но и для того, чтобы у его тузов была
своя посадочная площадка, и вполне естественно, что Циклон опробует ее первым. К
чему ехать на лифте, если можно оседлать ветер? А как он одевается - весь в синем и
белом, такой гибкий и лихой в своем комбинезоне и этой накидке, которая свисает с
его запястий и щиколоток и надувается, когда он подхлестывает ветер. Он задает моду,
этот Циклон, он первый туз, который носит настоящий костюм и начал носить его еще
в шестьдесят пятом, задолго до остальных, новоявленных тузов, он носил свои цвета
все два безотрадных года во Вьетнаме, но ведь сам по себе тот факт, что человек носит
маску, еще не означает, что он делает фетиш из сокрытия собственной личности,
правда? Те времена давно прошли, Циклон теперь - Вернон Генри Карлайсл из СанФранциско,
весь мир об этом знает, ведь со страхом покончено, настала эпоха, когда
тузом хочет быть каждый. Циклону пришлось проделать долгий путь, чтобы попасть
на эту вечеринку, но это сборище не было бы полным без первого туза Западного
побережья, не так ли?
Хотя... на самом деле это сборище действительно не совсем полное, помните? Эрл
Сэндерсон так и не прибыл из Франции, хотя и прислал в ответ на приглашение
Хирама краткое, но искреннее письмо с извинениями. Великий человек, поистине
великий - и немало настрадавшийся. Да и Дэвид Герштейн, пропавший Парламентер,
- Хирам даже разместил в "Таймс" объявление: "Дэвид, пожалуйста, возвращайся
домой", но и он тоже так и не появился. И Черепаха, где же Великая и Могучая
Черепаха? Ходили слухи, будто в этот необыкновенный колдовской вечер Черепаха
появится из своего панциря, и пожмет Хираму руку, и откроет свое имя миру, но, увы,
похоже, его нет здесь, вы же не думаете, что... О боже, нет... вы же не думаете, что
сплетни верны и Черепаха на самом деле джокер?
Циклон рассказывает Хираму, что, по его мнению, его трехлетняя дочь
унаследовала его способности, и Хирам, сияя, пожимает ему руку, поздравляет гордого
папашу и провозглашает тост. Даже его звучный, хорошо поставленный голос не
может перекрыть гам, поэтому Хирам вынужден сжать руку в кулачок и сделать то, что
он делает с гравитационными волнами, и вот он уже весит еще меньше, чем тридцать
фунтов, и взмывает под потолок. Паря в воздухе под огромной люстрой в стиле артдеко,
поднимает бокал с "Пиммзом" и произносит речь. Ленни Бернштейн и Джон
Линдси пьют за маленькую Мистраль Хелен Карлайсл, будущую представительницу
второго поколения тузов. О'Нилы и Райаны поднимают бокалы за Черного Орла,
Парламентера и в память о Блайз Стэнхоуп ван Ренссэйлер; Лилиан Хеллман, Джейсон
Робардс и Бродвейский Джо произносят тост в честь Черепахи и Тахиона, и все пьют
за Джетбоя, нашего общего прародителя.
После тостов наступает время заняться делами. Доктору Тахиону нужна помощь,
помощь его джокертаунской клинике, помощь в его судебном процессе - сколько она
уже тянется, его тяжба, чтобы вернуть себе право владения своим космическим
кораблем, который правительство незаконно реквизировало у него еще в сорок
шестом? Просто позор - забрать корабль после того, как он проделал такой путь,
чтобы помочь! И они, разумеется, наперебой предлагают свою помощь, свои деньги,
своих адвокатов, свое влияние. Тахион, рядом с которым стоит поразительно красивая
женщина, говорит о своем корабле: "Корабль жив, он такой одинокий"... Из глаз его
начинают струиться слезы, а когда Тахион сообщает, что корабль называется
"Малютка", то не за одной контактной линзой поблескивает слезинка, угрожая искусно
нанесенному макияжу. И разумеется, совершенно необходимо что-то сделать с
"Джокерской бригадой", это ведь немногим лучше геноцида, и...
Но тут подают ужин. Гости направляются к заранее отведенным местам; схема
размещения, составленная Хирамом, настоящее произведение искусства -
продуманная и пикантная под стать его кулинарным шедеврам: повсюду царит
идеальная гармония богатства, образованности, остроумия, красоты, хвастовства и
популярности, и за каждым столиком непременно сидит какой-нибудь туз,
непременно, чтобы никто не остался обиженным в этот год, месяц и час шика диких
карт...
Эдвард Брайант и Лианна С. Харпер
Подземка
"Down Deep"
Уворачиваясь от запрудивших дорогу такси, Розмари Малдун перебежала ЦентралПарк-Уэст,
вошла в парк и поняла, что ей предстоит трудный день. Она растерянно
пробиралась сквозь толпу собачников, собравшихся на тротуаре, и выглядывала среди
них Вонищенку.
Розмари была интерном нью-йоркского отдела социального обеспечения, и ей
поручали самые сложные случаи, за которые не брался никто другой. Вонищенка,
загадочная бродяжка, которая досталась ей сегодня днем, принадлежала к их числу. Ей
было никак не меньше шестидесяти, а пахла она так, как будто не мылась по крайней
мере половину этого срока. К этому Розмари так и не привыкла. Ее собственное
семейство - тоже не сахар, но все они хотя бы ежедневно принимали душ, на этом
настаивал отец. А перечить ее отцу не смел никто.
Она занималась отбросами общества именно из-за их отчужденности. Очень
немногие из них не порвали со своим прошлым и со своими родными. Розмари
отдавала себе в этом отчет, но ей хотелось верить, что, каковы бы ни были причины,
главное - результат. Она могла помочь им.
Вонищенка стояла в тени раскидистого дуба. При ближайшем рассмотрении
оказалось, что женщина, размахивая руками, что-то говорит дереву. Розмари покачала
головой и вытащила досье Вонищенки - совсем тонкое: настоящее имя неизвестно,
возраст неизвестен, место рождения неизвестно, прошлое неизвестно. Судя по скудной
информации, эта женщина жила на улице. По предположению предыдущего
социального работника, занимавшегося ею, Вонищенку турнули из какого-то
государственного учреждения, чтобы освободить место. Бродяга явно страдала
паранойей, но скорее всего не представляла никакой опасности. Поскольку Вонищенка
отказалась сообщать о себе что-либо, они никак не могли помочь ей. Розмари,
вздохнув, убрала папку и направилась к пожилой женщине, одетой в многочисленные
лохмотья, так что она напоминала капусту.
- Привет, Вонищенка. Меня зовут Розмари, я хочу помочь вам.
Ее уловка не помогла. Вонищенка повернула голову и уставилась на двух
ребятишек, которые перекидывали друг другу летающую тарелку.
- Неужели вам не нужен теплый, уютный и безопасный ночлег? Где есть горячая
еда и люди, с которыми можно поговорить?
Единственным, кто отреагировал на ее слова, оказался большущий кот - больше
она видела только в зоопарке. Он подошел к Вонищенке и теперь не сводил взгляда с
Розмари.
- Вы могли бы принять там ванну. - У бездомной были грязные волосы. - Но
для этого мне нужно знать ваше имя.
Огромный черный кот взглянул на Вонищенку и вновь уставился на Розмари
злыми глазами.
- Почему бы вам не пройтись со мной? Мы бы поговорили.
Кот начал рычать.
- Идемте.
Стоило только Розмари протянуть к Вонищенке руку, как кот прыгнул. Девушка
шарахнулась и споткнулась о сумку, которую сама и поставила на землю. Она упала
навзничь и очутилась нос к носу с разъяренным представителем семейства кошачьих.
- Хорошая киска... Оставайся на месте.
Она попыталась встать, и в этот миг к черному коту присоединился пятнистый,
лишь немногим меньше первого.
- Ладно. Увидимся в другой раз.
Розмари подхватила сумку и папку, поднялась на ноги и сочла за лучшее
отступить.
Отец никогда не понимал, почему она хочет работать с городской беднотой, со
"швалью", как он их называл. Сегодня вечером предстояло вытерпеть очередной
нудный ужин с родителями и женихом. Жениха ей выбрал отец - и это в наше-то
время! Как бы ей хотелось взбунтоваться против него, сказать "нет"! Ее семья
придерживалась строгих традиций. А она была паршивой овцой.
Розмари жила в своей квартире, которую до недавних пор делила с Сиси Райдер.
Сиси была певицей и хиппи, поэтому приходилось прилагать множество усилий,
чтобы ее отец и Сиси никогда не встретились. О последствиях такой встречи страшно
было бы даже подумать, так что две ее жизни ни в коем случае не должны были
пересекаться.
Эта мысленная цепочка причинила ей боль - Сиси пропала. Растворилась где-то в
городе. Розмари боялась за Сиси и за себя, понимая, что это значило для города.
Розмари поднялась со скамьи, куда рухнула, чтобы собраться с силами. Пора было
нести досье обратно в офис и идти в университет на лекцию.
- Ночка сегодня - первый класс!
Ломбардо Люччезе по прозвищу "Везунчик Ламми" пребывал в великолепном
расположении духа. После двух лет работы шестеркой и занятия мелким
вымогательством ему наконец удалось пробраться в самую влиятельную из "Пяти
семей". Они умели ценить таланты, а он был наделен ими в изобилии. Шагая с тремя
друзьями по 81-й улице к парку, он был на седьмом небе.
Нужно пойти засвидетельствовать свое почтение его невесте, Марии. Настоящая
серая мышка - и единственная дочь дона Карло Гамбионе, а это очень пригодится ему
в будущем. Потом можно будет посидеть с ребятами, отметить. А сейчас следует
добыть где-нибудь монет, чтобы купить пресной Марии цветов, продемонстрировать
заботу. Гвоздик, что ли?
- Я спущусь в метро, пощиплю кого-нибудь. Деньжата нужны, - сказал Ламми.
- Тебе помочь? - спросил Джоуи Манцони, по прозвищу Безносый.
- Ха. Смеешься? Да через две недели я деньги буду грести лопатой. Просто хочу
последний разок сходить на дело. Тряхну стариной. Пока.
Разбрызгивая радужные, в бензиновых разводах лужи и насвистывая, Ламми
вразвалочку зашагал к светящемуся шару у спуска на станцию метро "81-я улица".
Сегодня вечером ничто не могло испортить ему настроения.
"Господи, ну и вечер!" - думала Сара Джарвис. Шестидесятивосьмилетняя
женщина и представить не могла, что ее пригласят на вечеринку от "Эмвей" .
Подумать только! Они с подругой едва дождались, когда можно будет уйти. И
разумеется, именно в тот момент зарядил дождь, а вокруг, как назло, ни одного такси!
Ее подруга жила по соседству. Саре же предстояло тащиться через весь город, на
Вашингтон-Хайтс.
Сара терпеть не могла метро, от одного его затхлого запаха ее тошнило. Она
вообще не любила шумные районы города, а в метро вечно стоял невообразимый шум.
Но сегодня вечером было тихо. Оказавшись в полном одиночестве на платформе, Сара
зябко куталась в твидовый жакет, пряча руки в рукава и прижимая воротник к горлу.
Она вгляделась в темноту туннеля, и ей показалось, что она видит приближавшиеся
огни нужного ей пригородного поезда "АА", который почему-то ехал слишком
медленно. Сара отвернулась и принялась разглядывать рекламные плакаты. Ее
внимание привлекла листовка, которая призывала переизбрать этого славного мистера
Никсона. В соседнем газетном автомате заголовки кричали о ночных грабителях,
вломившихся в какой-то вашингтонский отель и многоквартирный дом. Уотергейт?
"Ну и имечко же у этого здания", - подумала она. "Дэйли ньюс" поместила на
переднюю полосу историю о так называемом "Мстителе из подземки". Полиция
обвиняла этого неуловимого преступника в пяти кровавых убийствах за одну только
прошлую неделю. Все жертвы были наркоторговцами и преступниками. Все убийства
были совершены на станциях метро. Сара поежилась. Да, город теперь стал далеко не
тот, что был во времена ее детства.
Сначала раздались шаги - кто-то спускался по лестнице, потом прошел мимо
пустого киоска для продажи жетонов. Затем послышался свист - странный,
лишенный ритма звук: человек вошел на станцию. Сара против воли заметалась между
страхом и облегчением. Собственная реакция смутила ее, и она решила, что компания
ей не помешает.
Но стоило женщине его увидеть, как уверенность пошатнулась. Сара никогда не
любила черные кожаные куртки, в особенности те, что были на плечах скользкого вида
ухмыляющихся молодых типов. Она решительно отвернулась в другую сторону и
уткнулась взглядом в стену за рельсами.
Как только старуха повернулась к нему спиной, Везунчик Ламми осклабился и
облизнул верхнюю губу.
- Эй, леди, прикурить есть?
- Нет.
Уголок губ Ламми дернулся, и он двинулся на ее спину.
- Ну-ну, леди, не жадничайте.
Он не заметил, как напряглись ее плечи: Сара вспомнила занятия в группе
самообороны, которую посещала прошлой зимой.
- Давайте сюда сумочку, лед... ииии!
Сара развернулась и с размаху заехала ему по щиколотке носком практичной, но
элегантной бежевой туфли-лодочки. Ламми отскочил и замахнулся, метя ей в лицо.
Она шарахнулась назад и поскользнулась на чем-то слизком, и грабитель,
ухмыльнувшись, двинулся на нее.
Из туннеля налетел ветер: к станции приближался "АА".
В это время с десяток человек умудрился подойти к входу в метро практически
одновременно. Большая часть этой толпы побывала на последнем сеансе "Крестного
отца" и еще продолжала оживленно спорить, преувеличил ли Коппола роль мафии в
современном криминальном мире или нет.
Один из тех, кто не присутствовал на просмотре, был путевой рабочий, у которого
выдался долгий и трудный день. Ему хотелось одного: добраться до дома и поужинать,
не обязательно именно в таком порядке. Газеты опять развели шумиху; даже вся эта
мура с правами джокеров не могла занять их надолго. Сегодня его сняли с обхода
путей, и он восемнадцать часов впустую искал аллигаторов в коллекторах и туннелях
метро, смотровых шахтах и глубоких технических скважинах. Он мысленно выругал
свое начальство за то, что пресмыкается перед желтой прессой, не забыв упомянуть и
назойливых репортеров, которым ему в конце концов удалось утереть нос.
Путевой рабочий чуть задержался, чтобы переждать толкучку, устроенную
любителями кино, которые сначала рылись по карманам в поисках жетонов, потом
всем скопом устремились к турникетом. Все это время они не переставали болтать.
Из туннеля с ревом и скрежетом тормозных колодок вырвался "АА". На платформе
все было видно, как на ладони. Выругавшись по-итальянски, Ламми выпустил свою
жертву и принялся оглядываться по сторонам в поисках укрытия.
Первые две парочки вошли в вестибюль и уставились на разыгравшуюся перед
ними сцену. Один мужчина двинулся к Везунчику, а другой схватил свою подружку и
попытался удрать.
Двери вагонов с шипением разъехались. В такое позднее время пассажиров в
поезде было немного, и на платформу никто не вышел.
- Когда эти полицейские нужны, их вечно не дождешься! - буркнул
предполагаемый заступник.
Ламми на миг задумался, не прыгнуть ли на него и не выбить из него дух. Но
вместо этого сделал обманное движение и, прихрамывая, вскочил в последний вагон.
Двери захлопнулись, и поезд начал набирать ход. Возможно, что-то произошло со
светом. Но только яркие граффити на стенах стали какими-то другими.
За стеклянной дверью Вензунчик расхохотался и показал Саре неприличный жест,
но она была занята тем, что ощупывала себя в поисках ушибов и пыталась привести в
порядок перепачканную одежду. Второй жест Ламми адресовал группе ее нечаянных
спасителей, которые окружили ее кольцом.
Внезапно лицо грабителя исказилось от страха, а потом - от смертельного ужаса,
и он принялся колотить по двери. Мужчина, который пытался помешать ему на
платформе, успел лишь мельком заметить, как тот цеплялся за заднюю дверь, прежде
чем поезд умчался в темноту.
- Ну и придурок! - покачала головой подружка неудавшегося спасителя. - Он
что, один из этих джокеров?
- Не-а, - отозвался его приятель. - Просто засранец.
Из туннеля, куда только что скрылся поезд, послышались дикие вопли, и все
застыли на месте. Поезд исчез. Но безнадежные, полные отчаяния крики Ламми были
слышны до "83-й улицы".
Путевой рабочий двинулся к обратному туннелю, а на платформе героя часа
хвалила отделавшаяся легким испугом Сара вместе с остальными зрителями. На
ступенях у другого края платформы появился еще один рабочий.
- Эгей! - крикнул он. - Джек-ассенизатор? Джек Робичо! Ты вообще когданибудь
спишь?
Усталый рабочий не обратил на него никакого внимания и вошел в металлическую
дверь. Шагая по туннелю, он начал сбрасывать с себя одежду. Наблюдатель, окажись
он здесь, мог бы решить, что видел, как этот человек встал на четвереньки и пополз по
сырому дну туннеля, - только теперь он обладал длинной мордой с острыми,
неправильной формы зубами и мускулистым хвостом, способным превратить этого
самого наблюдателя в кровавое месиво. Но никто не заметил, как вспыхнули
зеленовато-серые чешуи, когда бывший путеец слился с темнотой и был таков.
Позади, на платформе станции "81-я улица", люди были так ошеломлены
отголосками предсмертных криков Ламми, что немногие услышали раскатистый
басовитый рык, раздавшийся в другой стороне.
Последняя лекция закончилась, и Розмари устало поплелась к входу станции метро
"116-я улица". Ну вот, еще одно сегодняшнее дело сделано. Теперь она направлялась в
квартиру к отцу, где ей предстояло увидеться с женихом. Она не испытывала по этому
поводу особого восторга - в последнее время ее вообще не посещало подобное
чувство. Розмари плыла по течению, мечтая о том, чтобы хоть что-то в ее жизни
наконец изменилось.
Девушка переложила стопку книг, которую несла под мышкой, в правую руку и
левой принялась рыться в сумочке в поисках жетона. Она прошла через турникет,
остановилась в сторонке, чтобы не путаться под ногами у других студентов. Судя по
плакатам, которые были в руках у многих, только что кончился очередной
антивоенный митинг. Розмари заметила вполне нормальных с виду ребятишек со
значками с неофициальным лозунгом "Джокерской бригады": "Последним в строй -
первым на тот свет".
Сиси вечно этим занималась. Однажды она даже притащила домой какого-то
товарища, парня по имени Фортунато. Хотя он и участвовал в движении за права
джокеров, Розмари не любила сутенеров, гейшами он там заведовал или кем-нибудь
другим, и не хотела видеть их в своей квартире. Он даже стал причиной одной из
немногочисленных их размолвок. В конце концов соседка согласилась заранее
сообщать о том, кого приводит к ним на обед.
Сиси Райдер упорно пыталась убедить ее стать активисткой, но Розмари считала,
что непосредственная помощь пусть даже немногим людям принесет не меньше
пользы, чем хождение по митингам и гневное обличение правящих кругов. Возможно,
даже куда больше.
Розмари глубоко вздохнула и нырнула в толпу. Очевидно, все вечерние лекции
заканчивались в одно и то же время. Она вышла на платформу и, обогнув толпу,
оказалась в конце вестибюля. Сейчас ей не очень хотелось толкаться среди людей.
Минуту спустя она почувствовала поток сырого воздуха из туннеля и поежилась в
промокшем свитере.
Оглушительно гремя, мимо нее пронесся пригородный поезд. Все вагоны были
разрисованы, но самый последний из них выглядел более чем странно. Розмари
вспомнилась татуированная женщина, которую она видела на шоу "Ринглинг бразерс"
в старом Гардене. Она часто задумывалась о психологии подростков, которые
расписывали стенки вагонов. Иногда ей не нравился смысл этих слов - жизнь в НьюЙорке
и так не всегда бывала приятной.
"Я не буду об этом думать". И тут же снова погрузилась в размышления. В памяти у
нее возник образ Сиси, лежащей в коме в реанимационной палате больницы Святого
Иуды. Розмари присутствовала даже при том, как сестры меняли ей повязки. Она
вспомнила синяки, черные и багрово-синие пятна, покрывавшие большую часть тела
Сиси. Доктора не могли сказать точно, сколько раз молодую женщину изнасиловали.
Розмари хотелось бы ее пожалеть. Но она не могла, даже не зная, с чего начать
утешительную речь, обращаясь прежде всего к себе. А потом Сиси исчезла из
больницы.
Последний вагон казался пустым. Розмари двинулась к нему, но отвлеклась на
надписи, покрывавшие стены. И замерла, как громом пораженная, жадно читая слова,
написанные на темной стенке вагона:
"Розмарин, шалфей-трава, я в безвременье ушла".
- Сиси? Что?
Не обращая внимания на других пассажиров, которые тоже приметили пустой
вагон, она пробилась к дверям. Они были закрыты. Розмари бросила свои книги и
попыталась разжать двери. У нее сломался ноготь. Она принялась бессильно колотить
в дверь кулаками, пока поезд медленно не двинулся со станции.
- Нет!
Розмари со слезами проводила взглядом свое имя и последнюю строфу послания
Сиси:
"Ничего не изменить, остается только мстить".
Розмари молча смотрела вслед уходящему поезду. Потом перевела взгляд на свои
кулаки. Стальная на вид дверь казалась мягкой, теплой, податливой. Неужели это
совпадение? Сиси теперь живет под землей? Жива ли она вообще?
Следующего поезда не было очень долго.
Он охотился в сумраке.
Голод терзал его; казалось, этот голод не утолить никогда. Поэтому он охотился.
Смутно, совсем слабо он помнил время и место, когда все было по-другому. Он
был кем-то - кем? - кем-то другим.
Он смотрел, но почти ничего не видел. В таких потемках, да к тому же в стоячей
воде, заваленной мусором, от зрения не было почти никакого толку. Важнее были вкус
и обоняние, подсказывавшие ему о том, что находилось на расстоянии - пища,
которую следовало терпеливо разыскивать, и неожиданные подарки судьбы, которые
располагались в пределах досягаемости его челюстей.
Он улавливал колебания: мощные медленные движения из стороны в сторону,
порожденные работой его хвоста в воде; сокрушительные, но далекие волны - они
шли от города, живущего наверху своей жизнью; мириады трепыханий пищи, что
кишела вокруг в темноте.
Грязная вода расходилась в стороны перед его широкой и плоской мордой, по
обеим сторонам приподнятых ноздрей разбегалось течение. Время от времени
прозрачные мембраны век затягивали выпуклые глаза, потом снова поднимались
наверх.
Несмотря на свои размеры - он едва протискивался сквозь некоторые туннели,
которые ему приходилось преодолевать в поисках еды - он двигался почти бесшумно.
Сегодня большую часть сопровождавших его звуков издавала добыча - когда он
пожирал ее.
Его ноздри сообщили ему о том, что приближается пир, но вскоре и его уши
уловили что-то необычное. С одной стороны темнел зев
...Поділитися у соцмережах
