Жанр: Триллер
Тросовый тальреп
...еньком
Гарри Фрэзере, уставившемся на блики от уличных огней на потолке квартиры в
большом жилом доме и надеющемся, что в каждом из проезжающих мимо такси едет
домой мамочка Ви. Как-то раз, когда мне было десять лет, ее не было дома три дня.
- Ты замечательная, - сказал я. - А что все-таки случилось?
- Меня подвели, - сказала она. - Проклятый Эрик меня подвел.
- Что еще за Эрик? - спросил я.
- Парень. Большой и очаровательный.
- О! - В последнее время ее жизнь была прямо-таки изрешечена Эриками.
- У меня к тебе просьба, - сказала она. Ее серый язычок высунулся и облизал
губы, а длинные ногти кокетливо пощекотали мою ладонь. - Я оставила дома
сумочку. С моей косметикой. Ну, ты знаешь.
Да, я знал. Я сказал:
- Я забегу в магазин при больнице и куплю тебе все, что нужно.
- Нет, - сказала она. Ее рука вдруг стала липкой. - Она у меня особенная.
Особенной в ее сумочке была вовсе не косметика; а бутылочка с таблетками.
- Не стоит, - произнес я со всей твердостью, на какую был способен.
С ее лицом произошло что-то ужасное.
- Ты проклятый ублюдок! - выкрикнула она.
Я попытался ее успокоить. Но мой голос снова стал исчезать. И по мере того, как
он исчезал, ее голос поднимался, в конце концов они принялась вопить. Поток грязной
брани извергался на меня, превратившись в длинный, отвратительный, мучительный
вопль. Врач сделал ей укол. Веки Ви упали ровно и медленно, словно гидравлические
ворота. Мы с врачом вышли из палаты.
- У нас нет необходимой аппаратуры, - сказал он.
Не было ее и в "Портвэй-Хаузе". Ее вообще не было нигде, кроме как в
Маббакомбе, который принято было именовать сумасшедшим домом. В Маббакомбе
были кафельные палаты с койками, теснящимися дюймах в шести друг от друга. Ви
как-то раз побывала там. На третий день она пыталась покончить с собой.
- Я подумаю об этом, - сказал я.
- И чем скорее, тем лучше. - Врач выглядел смущенным. - Если говорить
прямо, то до завтрашнего утра.
- До завтрашнего? - переспросил я.
- Боюсь, что я вынужден настаивать на этом, - сказал он.
Что ж, я мог его понять.
Пултни - это очаровательный поселок с гаванью в форме подковы, со станцией
спасательных шлюпок и с рядами гранитных коттеджей, когда-то построенных для
рыбаков, но в наши дни служащих домиками для отдыха и населенных людьми такого
типа, которые могли позволить себе собрать по подписке деньги и построить на месте
старого рыболовного дока этот новый яхт-клуб из кедрового дерева. Я был не в том
настроении, чтобы идти в яхт-клуб, но нам с Фионой необходимо было что-то выпить.
Поэтому мы отправились на противоположный конец причала - в "Русалку", которая
успешно противостояла новым веяниям.
Был еще ранний вечер, и эта пивнушка была пустой, если не считать парочки
рыбаков у бара. Через окно можно было любоваться, как ребятишки в ярких
облегающих резиновых костюмах занимаются виндсерфингом в гавани. Я положил
свою отяжелевшую голову на руки и сказал:
- Зачем же ей понадобилось начинать все снова?
- Ну и что ты думаешь? - спросила Фиона.
Мне хорошо было рядом с Фионой. Она могла замедлять бег событий до ритма,
поддающегося управлению.
- Она не любит себя, - сказал я. - Она хочет выйти из этого состояния.
- Она хочет тебя, - сказала Фиона.
Я засмеялся. Я провел значительную часть своей жизни, будучи основным
домашним работником при Ви, а остальное время был ее банковской книжкой.
- Нуждается во мне - возможно, - сказал я. - Но не хочет. Дверь бара
открылась, и вошел новый посетитель. У него было скуластое лицо, коричневое от
приобретенного в долгих плаваниях загара и с разнообразными вмятинами,
полученными там же. Увенчивали это лицо торчащие ежиком коричневатые волосы.
Он выглядел так словно только что выскочил из постели. Чарли Эгаттер всегда
выглядел так, словно он только что выскочил из постели.
- Гарри, - произнес он так, будто мы с ним уже давно сидим тут и беседуем. -
Я слышал, у Ви был приступ.
- Чарли Эгаттер, - сказал я. - Фиона Кэмпбелл. Чарли спроектировал "Зеленого
дельфина".
Чарли посмотрел на Фиону, как бы оценивая ее.
- Вы сделали великолепную работу, - сказала она.
Чарли приподнял брови и посмотрел немного глуповато. Я сходил к бару и взял
для него "Фэймос Граус". Когда я вернулся обратно, он что-то рассказывал Фионе, а
она ему улыбалась. Я даже позавидовал Чарли, по ненадолго, потому что тут же сам
получил такую же улыбку, а в придачу - ее руку на своей руке под столом.
- Так что стряслось с Ви? - спросил я его.
Чарли не из тех, кто любит ходить вокруг да около. Он пожал плечами и сказал:
- Это случилось очень быстро. - Эгаттеры были старожилами Пултни, и вряд ли
что-то случавшееся в этом поселке оставалось неизвестным Чарли. - В противном
случае я бы тебе заранее позвонил. В одно мгновение она окрутила какого-то парня. И
очень скоро она без чувств валялась в баре яхт-клуба. А потом ее отвезли в больницу.
С ней сейчас все в порядке?
- За ней, видимо, придется кому-то присматривать, - сказал я.
- В особенности, если она останется здесь, - сказал Чарли.
- Что ты имеешь в виду?
Он показал в сторону окна. Какой-то мужчина с сильным загаром и светлыми
волосами отстегивал доску для виндсерфинга от рамы на крыше "БМВ".
- Ники Чарлстон, - сказал он. - Один из наших кокаиновых героев. Молодая
поросль, мой дорогой. Наркотики на каждом углу. Ви тоже шлялась с этой компанией.
- Он мрачно потягивал свое виски. - Они смеялись над ней. Называли куклой Барби.
Им, правда, нравится ее дом. Я говорил ей парочку раз, чтобы она не вела себя так
чертовски глупо. Но бесполезно...
- А ты не знаешь героя по имени Эрик? - спросил я.
- Нет, - ответил Чарли. - Но ты можешь потерять счет этим ее юным
любимцам. Они приезжают из Лондона на уик-энд, сутенерствуют тут по всей гавани.
Ну а потом удирают обратно - покрутиться при фондовой бирже. Сходи и спроси у
Ники.
- Но я с ним незнаком.
- Пошли! - Он вытащил меня из бара. От гавани дул прохладный ветер. Чарли
крикнул:
- Ники! Давай сюда!
Чарлстон улыбнулся очаровательной улыбкой, полной белых зубов, но пустой,
если говорить о каком-либо содержании.
- Ты никогда не слышал о человеке по имени Эрик? - спросил Чарли.
- Нет, - сказал Чарлстон.
Мы подошли поближе.
- Ники, - продолжал Чарли, - а когда будет слушание этого дела в суде?
- В следующий вторник, - сказал Ники.
- Хранение марихуаны, - пояснил мне Чарли. - Нападение на констебля
Вэзеролла под воздействием лишней дозы пива. - Он повернулся к Ники: - Судьи в
Пултни - не очень-то доброжелательные ребята. Для тебя это имеет значение. Я-то
знаю их с детства. Что тебе потребуется - так это подставной свидетель.
- У меня есть кое-кто, - сказал Чарлстон.
Его улыбка теперь исчезла, и он выглядел угрюмым.
- Только не в Пултни. Здесь у тебя никого нет, - сказал Чарли. - Мне бы и
самому хотелось иметь возможность выступить и сказать, какой ты замечательный,
полезный парень.
- Послушай-ка... - Чарлстон задумался. - Ты намекаешь на Эрика Уотерса?
- Приятеля Ви Фрэзер, - подсказал я.
- Ах да, Барби, - припомнил Чарлстон. - Человек по имени Эрик.
- Номер его телефона? - сказал Чарли. Чарлстон порылся в своем блокноте.
- Вот. - Он передал Чарли листок бумаги. - Спасибо, что вы решили выступить
свидетелем.
- Увидимся в суде, - сказал Чарли.
Чарлстон пристегнул доску для виндсерфинга обратно на "БМВ" и укатил прочь.
- Председатель суда меня просто терпеть не может, - заметил Чарли, протягивая
мне листок. - Держи. Яхта ходит нормально?
- Как поезд, - сказал я и поведал ему о регате в Кинлочбиэге... - Если мы
выиграем эти гонки, то мы в деле.
- Еще увидимся, - сказал Чарли.
Он попрощался с Фионой и пошел к старому складу, который служил ему
конторой. А мы с Фионой побрели вверх, по круто поднимающемуся булыжнику
Причальной улицы.
- Мне понравился твой приятель Чарли, - сказала она. - А этот поселок - не
очень.
Дома в Пултни были ослепительно белыми, а корзинки с геранью - чрезмерно
пышными.
- Они считают, что это красиво, - сказал я. - После Шотландии все это
выглядит слишком маленьким и простеньким.
- Может быть, надо, чтобы мои глаза привыкли, - согласилась она.
Дом Ви стоял на возвышении, в стороне от Причальной улицы. Я открыл дверь
своим ключом. В доме пахло грязной посудой, невынесенным мусором и какой-то
затхлостью. Десятки фотографий Ви в мини-юбках или сидящей верхом на маленьких
осликах таращились со стен, наводя тоску обилием губной помады и накладных
ресниц. Ее сумочка валялась на низком столике среди немытых кофейных чашек и
использованных бумажных носовых платков. В сумочке лежали скомканные деньги,
рассыпанная косметика и коричневая бутылочка с четырьмя оранжевыми капсулами и
с надписью на этикетке: "Секонал". Я спустил капсулы в унитаз. Когда я вернулся,
Фиона в каком-то зачарованном ужасе смотрела на фотографии и на одуряющерозовую
обивку мебели.
- Словно находишься в пещере, полной зеркал, - сказала Фиона. - Она не
должна возвращаться сюда.
Я пожал плечами:
- А куда же еще она может вернуться?
Потом я пошел на кухню и принялся мыть посуду. Когда я вернулся, Фиона
подбирала с ковра окурки, перепачканные в помаде. Она улыбнулась мне, и я
улыбнулся ей в ответ. Улыбаться тут было нечему. Разве что тому, что мы были здесь
вдвоем.
Спустя пару часов в доме стало почище, но чувство вины продолжало мучить
меня, как того старика с его морем*.
* Имеется в виду известная повесть Эрнеста Хемингуэя "Старик и море"
Я отыскал на кухне смятый пакетик "Герцога Грэя" и приготовил чай. Мы сидели
за крошечным пластмассовым столом. Вся кухня была маленькой и грозила
клаустрофобией, но зато отсюда было далеко до Дональда Стюарта и Курта Мансини.
Проще говоря - безопасно.
Мне надо поговорить с людьми из компании "Бэч АГ" о том, что же содержалось в
их желтых бочках. И когда я доберусь до этих желтых бочек, я буду в состоянии
помочь Морэг Салливан и сделать Кинлочбиэг безопасным для Фионы.
- Мне надо съездить в Голландию, - объявил я.
- Но ты тревожишься насчет Ви, - сказала Фиона.
- Да, именно так.
- С ней останусь я.
- Ты... Здесь?
Свет падал сверху, оставляя тени под ее скулами и пряча ее глаза.
- Послушай, - сказал я, - она выйдет оттуда в полном бреду и безумии. Она
будет ругаться, и визжать, и бегать по дому. - Фиона внимательно смотрела на меня и
молчала. В горле у меня снова заныло. Я разговаривал сегодня слишком много. - И в
первый же раз, как только ты отвернешься, она окажется на Фор-стрит и швырнет
кирпич в окно какого-нибудь аптекаря.
- В Кинлочбиэге нет никаких аптек, - заметила она.
- Ты не можешь вернуться в Кинлочбиэг, - сказал я. Ее глаза расширились:
- Почему?
В Шотландии я не стал рассказывать ей о своем разговоре с Дональдом, потому
что мне не хотелось ее пугать. Теперь я рассказал.
- Это смешно, - заявила она.
Я не хотел напоминать ей имена двоих погибших мужчин и говорить о двадцати с
лишним милях единственной проселочной дороги и горах со всех сторон.
- Мне надо съездить за границу. Побудь здесь только до тех пор, пока я не
вернусь.
Она помолчала какое-то мгновение, опустив взгляд на свои коричневые, много
потрудившиеся руки. Она напоминала себе обо всем сама. И в конце концов сказала:
- Я хочу, чтобы ты знал: я не останусь в этом кукольном домике ни минутой
дольше, чем пожелаю. Поэтому ты уж поторопись обратно, Фрэзер. - Ее лицо стало
серьезным. - И постарайся вернуться целым и невредимым.
Я обошел вокруг стола, и внезапно мы кинулись друг к другу и принялись
целоваться. Потом она отстранилась.
- Стоп, - сказала она. - Я хочу сначала знать о тебе все.
- То, что ты видишь, - это и есть то, что ты имеешь, - сказал я.
- А как насчет всего этого? - спросила она.
Подобно гостиной, кухня была полна фотографий Ви.
- Я покажу тебе попозже, - сказал я. - Пошли наверх.
Ее глаза подернулись дымкой.
- Сейчас? - спросила она.
Мне было трудно говорить.
- Сейчас, - сказал я.
- Хорошо.
Она искоса посмотрела на меня из-под своих ресниц и улыбнулась иронической
улыбкой.
- Я на редкость послушная личность, - сказала она. - Как раз то, что нужно, а?
Я взял ее за руку. Ощущение было таким, словно в моей коже внезапно возникли
сотни новых нервных окончаний. Мы медленно поднялись по лестнице. Спальня Ви
была розовой, с оборочками повсюду. Ни один из нас не смотрел на эти украшения.
Тело Фионы было теплым и коричневым и кожа гладкой как атлас, а рот ее был
влажным изголодавшимся сосунком, двигающимся по моему лицу и груди. Так или
иначе, мы оказались в постели, и она издала негромкий возглас удовлетворения и
задвигалась подо мной. Она раскрылась и втянула меня в себя.
- Я люблю тебя, - сказала она.
И я тоже любил ее.
А позже мы лежали и следили за чайками, бранящимися в лучах заходящего
солнца над крышей дома на противоположной стороне улицы. Казалось, должно было
прийти успокоение. Но успокоения не было, потому что я думал об Эване. Я думал о
его убийце, который - кем бы он ни был - взорвал его и унес из мира, вмещавшего в
себя и Фиону, и дружбу, и вечерний крик чаек, и каждому в этом мире было так уютно
и удобно... И я был разгневан.
Фиона уткнула голову мне в шею.
- Проголодалась, - сказала она.
Мы пошли в какой-то ресторанчик на набережной и без конца пялились друг на
друга. В течение некоторого времени не было никакой Ви, оглушенной наркотиками
на своей койке в больнице и нуждающейся в присмотре, были только отблески свечей,
стоящие в серо-зеленых озерах глаз Фионы, и легкая, приятная усталость, которая
пришла на смену моему отравленному изнеможению.
Мы пили "Самсере" и ели рыбу. А Ви с Эваном - и в придачу желтые бочки изпод
нефти - висели над горизонтом, словно тучи, собравшиеся вокруг спокойного
центра циклона. Потом мы вернулись обратно в домик Ви и выпили немного бренди,
которое отыскали в шкафчике.
- Твоя предыдущая жизнь... - Она вытащила один фотографический альбом из
шестнадцати с полки над телевизором, сделанной по заказу. - Расскажи мне, кто есть
кто.
Я сделал для нее краткий обзор. Там была черно-белая фотография наших
родителей, машущих нам на прощание в аэропорту Хитроу за три часа до того, как
"Комета-4", унесшая их в небо, рассыпалась на куски. Потом там были еще фото дяди
Джорджа, нашего опекуна, скалящегося широкой улыбкой из-под своего клубничного
носа. Он умер от того, что пил, не зная меры. И были снимки Ви, когда она стала
одеваться под взрослую, еще не догадываясь, что у самих-то взрослых было в моде
одеваться в детское. Ну а потом и мои фото: этакий печальный малыш с черными
волосами, свешивающимися на глаза, и с выражением упрямой решимости на лице.
- Бедный маленький мальчик! - сказала Фиона, целуя меня.
- Я был счастливым, - сказал я.
И это было правдой: я был счастливым, потому что у меня не было ни малейшего
представления о том, что жизнь могла бы повернуться каким-либо иным путем.
Вместо семьи у меня были друзья. И по выходным Ви была добра, когда не
нагружалась сверх меры, а ее приятели были, по крайней мере, вежливы.
Я разлил по рюмкам еще немного бренди и снял с полки альбом о пребывании Ви
на Карибском море. Там была уйма ее фото, сделанных на побережье: обнаженная,
помахивающая задницей в воздухе - один из последних заказов, которые она
выполняла для "Пентхауса". А потом шло это кино.
- Ух ты! - сказала Фиона.
Там были мы с Проспером, позирующие с аквалангами и ластами на пляже
Вирджин-Горды. И там была Ви на Тортоле, со своей коричневой испанской кожей,
сверкающей от солнца, с глазами, застекленевшими от счастья и таблеток туинала,
чокающаяся бокалами с Роком Хадсоном на интимной вечеринке. Были там и дюжины
всевозможных коричневых, сверкающих лиц за длинными столами под пальмами. С
голубым морем на заднем плане, со шхунами, стоящими на якоре.
- Это выглядит почти невыносимо, - сухо заметила Фиона. Я ее не послушался и
сказал:
- Позволь мне посмотреть еще вот эту. - Я вытащил заинтересовавшую меня
фотографию из зажимов.
Одним из способов, которыми Ви убивала время в промежутках между звонками
ее агента раз в три месяца, был волшебный фонарь. Поскольку она была слишком
тщеславна, чтобы носить очки, она пользовалась увеличительным стеклом. Я принес в
гостиную увеличитель, включил его и посмотрел на фотографию.
Зубы Ви были огромными, как и ямочка на подбородке Хадсона. Подальше за
столом выплыло мое собственное лицо, пьяно смеющееся, поскольку я как раз кормил
с рук бананом какую-то девицу. В конце стола, подальше от фотокамеры, лица были
очень маленькими, но не настолько, чтобы стать неузнаваемыми. Я изо всех сил
всматривался в них.
Там был Том Финн, режиссер, полуседой и в темных очках. Но интересовал меня
отнюдь не Том Финн, а мужчина, с которым он разговаривал. Бородатый, с белесыми
волосами до плеч и с массивным загорелым лицом. Я видел его на прошлой неделе.
Правда, волосы его теперь были коротко острижены и он сбрил бороду. Однако лицо
бородача с белесыми волосами до плеч - это лицо Курта Мансини.
Я вытащил фотографию из держателя и запихнул в карман. Любое снаряжение
могло оказаться полезным на том пути, на который я встал.
Глава 19
На следующее утро я забрал свой старенький "мерседес-универсал" от магазинчика
морских принадлежностей Невилла Спирмена и покатил в сельскую больницу, где
врачи и сдали мне с рук на руки Ви, сопроводив эту процедуру скорбным вариантом
вздоха облегчения, практикуемым в системе здравоохранения. Они снабдили меня
небольшим запасом таблеток, которые должны были продержать Ви в спокойном
состоянии ближайшие трое суток. Я отвез ее домой и уложил в постель.
- Ужасно чисто, - пробормотала она и заснула.
А я позвонил в Роттердам управляющему компании "Бэч АГ" по юридическим
вопросам и договорился с ним о встрече на следующее утро.
- Что ты собираешься делать? - спросила Фиона.
- Выяснить, что находится в этих бочках, - сказал я. - И кому они
принадлежат. И сделать, что удастся, для Морэг.
- Поосторожнее там.
- Ты тоже, - сказал я.
Она ловко пристроилась в мои объятия. В тот момент я боялся, что именно ей-то и
предстоят неприятности.
Попозже, тем же утром, я притормозил у своего дома в Клифтоне, чтобы забрать
кое-какую одежонку. Чилийка Долорес, которой я сдал комнату, сушила свое нижнее
белье на решетке в кухне. На этой неделе она носила алые цвета. Восточные ковры в
гостиной были чистыми, книги от пола и до потолка - пыльными, герань - политой.
Все было готово принять отшельника Фрэзера и переправить его в контору на Садовой
улице.
В спальне, в стенном шкафу, я нашел нужную мне одежду. Выходя из подъезда, я
даже не обернулся.
"Мерседес" шел хорошо. К половине четвертого я добрался до автострады М-25.
При таких темпах я приеду к парому смехотворно рано. Поэтому я повернул в сторону
Лондона, остановился у телефонной будки на улице Хаммерсмит и набрал тот номер,
который Чарли Эгаттер вытянул из Ники Чарлстона. Отозвался томный девичий голос:
- "Рафаэль".
Где-то в "Рафаэле" звучала музыка.
- Эрик там? - спросил я.
- Он как раз сейчас стрижет, - сказала она. - А кто его спрашивает?
- Это не важно, - буркнул я. - Я просто подъеду.
Она дала мне адрес - небольшая улочка к югу от Рыцарского моста. Я оставил
"мерседес" на стоянке и взял такси. "Рафаэль" был не Бог весть каким парикмахерским
салоном. Большое окно, внутренняя отделка из листов железа, очищенных
пескоструйным аппаратом, и кресла из кафе-мороженого. На стене красовались
рекламные объявления из журнала "Вог" и фотографии модных моделей с лебедиными
шейками и искусно вылепленными пучками волос. Две девицы с прическами,
напоминающими формованный полиэтилен, прервали свою беседу, чтобы показать
мне Эрика.
Он оказался крупным парнем лет двадцати, в синевато-серых брюках и такой же
рубашке, со стрижкой, похожей на миску с пудингом. Он мазал какой-то
отвратительной пастой волосы миловидной девушки и хвастался перед ней, как он
лихо отпаял кому-то прошлой ночью.
Я перешагнул через обрезки волос на полу и спросил:
- Найдется минутка?
Он остановился посередине фразы с полуоткрытым ртом. У меня было время
рассмотреть его бледное лицо, глаза подхалима и тонкий самодовольный рот. Рядом с
ним, в большом зеркале, я выглядел худым, смуглым и угрожающим. Это вполне меня
устраивало.
- Сию минуту, - сказал я.
Он принялся было возражать.
- Сию минуту, - повторил я, повышая голос, чтобы все в салоне могли меня
слышать. - Вы знакомы с Ви? Вы, вероятно, называете ее Барби.
- Да, - сказал он с нахальной ухмылкой. - Барби - старушенция с причудами.
- Я пришел сообщить вам кое-что, - сказал я. - Я пришел сообщить вам, что
если я когда-нибудь снова услышу, что вы даете ей таблетки, или кокаин, или любую
другую форму наркотика, то я обеспечу, чтобы вы оказались за решеткой, и разорву
вас на части, когда вы оттуда выйдете.
Теперь все смотрели на него. Он злобно ощетинился.
- Ох ты! - выдохнул он и грязно выругался.
Какой-то мужчина с большими черными усами отложил свои ножницы и двинулся
в нашу сторону с профессиональной улыбкой миротворца на смуглом лице.
- Она говорит, что это вы довели ее до такого состояния.
- А с чего бы я стал се доводить? - огрызнулся он. - Уж ее-то уговаривать не
надо.
В его словах была доля истины.
- Какая-то проблема? - спросил меня усатый мужчина.
- Этот ваш пижон снабжает людей сильнодействующими наркотиками. Вам бы
стоило за ним приглядеть.
- Это верно, Эрик? - спросил мужчина.
- Ах, дерьмо все это, Джулио, - отмахнулся Эрик, - Никто не поверит.
- А я верю, - сказал усатый мужчина. - Это уже не в первый раз. Клюешь
носом по утрам. Запираешься в сортире. А теперь вот это. Ты позоришь мой
порядочный салон. Ты уволен. Убирайся, пока я не вызвал полицию.
Усатый хозяин салона указал Эрику на дверь. Это был хороший театр. И все в этом
заведении внимательно наблюдали. Я добился того, чего я должен был добиться, даже
если это и не поможет Ви. А вот с "Бэч АГ" все будет не так-то просто.
Я вышел улочкой к Рыцарскому мосту, взял такси, добрался до своего "мерседеса"
и направился в Ширнесс*.
* Ширнесс - паромная переправа из Англии в ряд европейских стран.
Я спал, как убитый, один в каюте на двоих. На следующее утро я переоделся и стал
Гарри Фрэзером, адвокатом: чисто выбритым, в угольно-сером двубортном костюме из
гребенной шерсти, купленном у Хэммонда, на Стэмфорд-стрит, в бело-голубой
хлопково-поплиновой рубашке от Хилдитча и Ки, в черных, нарочито грубых
башмаках, как для воскресной мессы, и в галстуке Королевского клуба океанских
гонок. В моем черном чемоданчике лежало несколько папок для документов и
пластиковый мешочек с диском Джокки.
Во Флашинге я миновал вежливых голландских таможенников и выехал на
простор гладкой зеленой равнины. Автострада пересекала мост за мостом, дельту
Рейна, устремляясь к Роттердаму.
Компания "Бэч АГ" занимала высокое белое здание в окружении цветников с
желто-красными львиными зевами и других похожих на него белых зданий. В
приемной блондинка-секретарша демонстрировала в улыбке не только все свои белые
зубы, но также и розовые десны. Кофейный столик был завален рекламными
брошюрами компании и номерами журнала "Эко", чтобы показать, что сердце
компании находится в Должном месте.
Всего три минуты ушло на то, чтобы появился строгого вида секретарь и проводил
меня к лифту и на одиннадцатый этаж. Кабинет Управляющего по юридическим
вопросам выходил окнами едва ли не на всю Голландию* и на добрую часть Северного
моря. Сам управляющий сидел так, что на фоне окна вырисовывался только силуэт. Он
встал мне навстречу.
* Королевство Нидерландов, неофициальное название Голландия, разделено на
провинции, среди которых Северная н Южная Голландия, где плотность населения
наиболее высока.
- Хендрик Пиенаар, - сказал он. - Не желаете ли присесть?
Он был полным и бледным, с напыщенными манерами, соответствующими его
месту в комнате. У него были большие рыжие усы словно бы служившие для того,
чтобы компенсировать недостаток волос, которые вели безнадежно проигрываемую
битву со сверкающим куполом черепа. Он пожал мне руку и помахал в сторону кресла.
Наступила длинная пауза. Как я понимал, предполагалось, что я заполню ее словами. С
едва уловимым акцентом он произнес по-английски:
- У вас какого-то рода проблема, насколько я понимаю.
- Ну, не то чтобы проблема, - сказал я. - Просто одно дело, возникшее как
второстепенное на фоне кое-каких справок, которые я навожу от имени одного
клиента.
Он кивнул. Его пухлые пальцы были похожи на гроздь бананов, облепивших
авторучку, которой он делал пометки.
- А кто этот клиент? - спросил он.
- Морэг Салливан, - ответил я и нанес легкий удар. - Жена Джеймса, увы,
погибшего.
Пальцы спокойно продолжали писать.
- И какова же природа этой справки?
Я переписал серийный номер желтой бочки из своей записной книжки на листок
бумаги и передал его через письменный стол.
- Вы не могли бы рассказать мне о содержимом желтых бочек, на которых
нанесен вот этот код?
Он достал очки со стеклами в форме полумесяца, надел их на нос и отвел руку с
листком, чтобы лучше в него вглядеться. Потом он нажал на клавиши ближайшего к
нему компьютера и подождал секунду. Рот под рыжими усами улыбнулся.
- Детергент, - сказал он. - Моющая жидкость. Используется для чистки, а
также чтобы смывать пролившуюся нефть. Здесь, в "Бэче", мы производим химикалии
с чувством ответственности.
Я кивнул и улыбнулся, воздавая должное составителю рекламных проспектов,
сочинившему эту фразу.
- Стало быть, нет никакой возможности, чтобы химикалии с таким серийным
номером могли принести вред?
Он рассмеялся этаким сердечным "хо-хо!" любителя пива.
- Ну, если хлебнуть этого по ошибке, - сказал он, - то могут возникнуть
небольшие проблемы с желудком. Но ничего такого, что могло бы убить.
Теперь его самонадеянность вернулась к нему полностью, и это было как раз тем,
чего я добивался.
- Вам, возможно, будет интересно узнать, - сообщил я,
...Поділитися у соцмережах
