Жанр: Триллер
Тросовый тальреп
...осиновой вонью от взлетающего вертолета.
- Уолли, - сказал я, и мой желудок налился свинцовым грузом.
Мы поздоровались по-приятельски - как, мол, черт подери, ты поживаешь?! -
обменялись рукопожатиями, и я спросил, какого черта он поделывает вдали от
буровых вышек, снова оказавшись в военно-морском флоте.
- Слишком опасно, черт подери, - объяснил он. - Зарабатываю себе на пенсию.
Ему было неловко передо мной, потому что мы оба помнили о тех людях на
буровых вышках, которые так и не заработали себе на пенсию. Я стоял перед ним со
своей вежливой улыбкой, заглядывая в собственные воспоминания. Шесть лет назад я
еще не выработал такую улыбку. Я помнил ту маленькую стальную комнатку на
глубине тысячи футов, где пол состоял из черной воды и где два комплекта труб
опускались в ледяную темень. Пот струился под моей тенниской, словно меня полили
из садового шланга.
- Фрэзер? - сказал лейтенант, подняв одну бровь. - Так вы тот самый водолаз?
Я старался удержать улыбку.
- Это было давным-давно, - сказал я.
Лейтенант угрюмо изучал мою физиономию. Он не мог не заметить, что под его
взглядом цвет лица у меня, должно быть, изменился. Он прищелкнул языком.
- Хорошо, ребята, - бросил он на прощание. - Мы отчаливаем.
- Побереги себя, Уолли, - сказал я.
Он кивнул.
- Ты тоже.
Эван молчал, пока они спускались с борта. Потом сказал с укором:
- Мне сдается, кто-то говорил, будто он адвокат.
- Но я же им не родился?! - коротко ответил я и отвернулся. Эван, в конце
концов, был не единственным, кто умел не отвечать на вопросы. А противоминный
корабль с помощью лебедки подобрал мину со дна и запыхтел прочь, держа курс на
мелководье. Мы подняли паруса, и "Флора" с натугой потащилась на север.
В рулевой рубке было тепло, спокойно и пахло угольным дымком. В моем
сознании крутилось слишком многое, чтобы хватило места на тошноту. Я достал из
шкафчика бутылку виски. Солнце вздрогнуло в розоватом небе, когда вдали гулко
прокатилось "трах!" - где-то в море взорвали эту мину.
- Ну вот, с ней покончено, - сказал Эван. - А ты, стало быть, ныряльщик?
- Теперь уже нет, - ответил я.
- А передумать ты, значит, не смог?
- Ни под каким видом, - сказал я.
С бутылкой виски я пристроился у плиты. Ко мне присоединился Гектор.
- Не обращайте на Эвана слишком много внимания. Он ко всем набивается в
приятели.
Я кивнул и вытянул глоток виски. Потом я отдал бутылку Гектору, отправился в
маленькую нишу каюты, рядом с пульсирующим двигателем, и заполз в свой спальный
мешок.
Сон начался в обычной манере. Какие-то запотевшие стены, трескотня телефонных
разговоров, голоса Бруно и Джона, скрипучие от гелия, пропитавшего их кровь. Эти
голоса еле добирались по проводам, спускающимся отсюда на грязное дно моря по
вентилям нефтепровода, и вдруг исчезли, воцарилось молчание, и я начал потеть.
Молчание превратилось в рев, он нарастал громче и громче, у меня резало уши, словно
рядом били в какой-то гонг. И сквозь гонг кричали голоса. Новые голоса из
контрольной комнаты, там, наверху, на поверхности, дающие мне инструкции. Только
эти инструкции запоздали, потому что все уже произошло. А стены были
металлические, запотевшие, безучастные... Мне нечем было дышать. Над моей головой
висела тысяча футов воды. Я был один в этом цилиндре, наедине с этим ревом. Мне
надо было как-то выбраться наружу. Но никакого выхода там не было.
Я принялся кричать, колотиться в стены, стучать что есть силы, стучать и стучать...
- С тобой все в порядке? - спросил голос Эвана.
В каюте горел свет. Я видел его отблески на скулах, выступающих из рыжей
бороды. Свет перемещался вместе с мягким покачиванием масляной лампы, вторящим
движению "Флоры". Не было ни рева, ни молчания, а лишь уютный скрип деревянного
судна, движущегося через мелководье по умеренному ветерку.
- Все в порядке, - тупо ответил я.
Я лежал на полу рядом с койкой. Должно быть, я сильно стукнулся при падении.
Эван закрыл за собой дверь каюты. Я лег на койку и провалился в глубокий черный
сон.
Глава 8
Просыпался я медленно, моя голова все еще была набита клочками этого сна.
Траулер стоял на своем причале в Лоч-Биэге, пустое грузовое судно удалялось отсюда
вниз по течению. Мой "Роллекс" показывал шесть часов. Утро было серенькое, но
теплое, пахло соснами, вереском и морем. Я наклонился через борт и увидел в воде
какого-то старикашку с серым лицом и черными сальными патлами. Отражение
подрагивало от ряби. Такую дрожь я как раз и испытывал. Я отправился в рулевую
рубку, вскипятил чайник и заварил густой черный чай. Потом разделся и сиганул через
борт в воду, похожую на жидкий зеленоватый лед.
Нырнув на дно, я полежал на спине, пуская пузырьки вверх, где в тридцати футах
надо мной они ударялись о темное брюхо "Флоры". Я чувствовал, что моя голова
проясняется по мере того, как холод гонит кровь по моему телу. Потом я поднялся по
трапу, натянул на себя джинсы и фуфайку и погреб к "Зеленому дельфину". Гектор
был уже там.
- Я положил последний слой прошлой ночью, когда мы пришли, - сказал он. -
Чтобы все подготовить к вашему появлению.
Мы оттащили в сторону полиэтиленовый навес и смотали электрические кабели.
Изгиб борта был великолепен, а поверхность корпуса - безупречна, как яичная
скорлупа.
- Превосходно, - сказал я.
Гектор кивнул, и его простоватое лицо сделалось солидным.
- Услуга за услугу. Теперь схожу позавтракать.
А я вытащил ящик с инструментами и добрых пару часов все чистил и налаживал.
Часов в десять я услышал на причале напевающий звонкий женский голос. Это была
Фиона в просторных джинсах и старенькой твидовой куртке с цветком в петлице. За
плечами у нее висел рюкзачок. Ее глаза были такими же ясными, как вода сегодня
утром.
- Бог мой, да вы, похоже, еще не закончили, - удивилась она. - Ну а что
произошло там, у Салливанов?
- Морэг Салливан не нужен адвокат, - сказал я. - Ей нужна полиция.
- Если полиция доберется до нее, они первым делом опустошат сарай Джимми, -
сказала Фиона. - А это все, что он ей оставил. Затем они зададут ей уйму глупых
вопросов.
- Лучше бы они поговорили с Дональдом Стюартом, - заметил я. Фиона
рассмеялась:
- Дональд провел год в тюрьме Барлинни за то, что чуть не убил одного парня,
который искромсал его браконьерские сети. Да он не обратится к легавому даже за
ведром воды, если его дом будет гореть.
Я пожал плечами:
- Очень плохо.
Она посмотрела на меня ясными серо-зелеными глазами. И эти глаза сказали: "Все
нормально, Фрэзер, ты сам поедешь и повидаешься с Дональдом Стюартом". Но я-то
разбирался в таких пристальных взглядах и ответил ей тем же. Она смягчилась.
- Я полагаю, что вы сделаете... все, на что можно рассчитывать.
Подразумевалось, что на многое она и не рассчитывает. И я обнаружил, что мне
это не нравится.
- Подождите-ка минутку, - произнес я не очень уверенно.
- Зачем? - спросила она. Ее лицо стало холодным и презрительным. - Вы
сделали достаточно. Так тому и быть. Все.
Я не смог стерпеть эту холодность.
- Хорошо, я повидаюсь со Стюартом.
Серо-зеленые глаза сделались теплыми и ласковыми.
- В самом деле? - спросила она с волнением в голосе. "Болван ты, Фрэзер", -
подумал я. Но было слишком поздно.
- Я скажу ему, что, если он не объяснит, из-за чего он не поладил с Джимми
Салливаном, я выдвину против него от имени Эвана обвинение в нападении.
- Эвана? - переспросила она, нахмурившись. - О чем вы говорите?
А я как раз и не собирался об этом говорить.
- Где можно найти Стюарта?
- Сейчас суббота, - сказала она. - Он должен быть там, у цистерн. - Она снова
нахмурилась. - Но вы уверены, что это нужно? Он ведь в самом деле опасный тип.
- Посмотрим, - сказал я.
Я своими глазами видел тот короткий, жестокий и внезапный удар кулака,
сбросивший Эвана в рыбий садок. Она улыбнулась очень доброй улыбкой и слегка
коснулась моей руки кончиками пальцев. Я позволил себе ответить на вызов, прежде
чем обдумать его. Она вертела мной как хотела, я позволил ей это делать. Хотя
Проспер меня предупреждал: "Ты можешь растерять свои преимущества".
Но это было только одно из объяснений случившегося. Другое заключалось в моей
уверенности, что, прожив здесь много лет, она оставалась одинокой.
И последнее объяснение нравилось мне куда больше.
Легкий ветерок налетел на залив со стороны материка, силы в нем было два-три
балла, и он лишь чуть-чуть пускал рябь по плоскому зеркалу воды. Я поставил на фокмачте
все три стакселя. Ветерок с мягким хлопком наполнил их. "Дельфин" скользил
от причала с радующим меня ускорением. Великолепное судно ничуть не утратило
своих качеств.
- Как быстро! - сказала Фиона.
Ветерок трепал ее темные волосы. Она выглядела задумчивой и взволнованной. Я
передал ей штурвал, переместился вдоль борта и стал поднимать главный парус.
"Дельфин" накренился, пузырьки в кильватере тоненько зашипели. Фиона засмеялась с
искренним удовольствием.
- Что это за посудина? - спросила она.
- СППК, - ответил я. - Сверхлегкий перемещающийся парусный катер. Может
идти на парусах над водой, а не только по ней.
- Замечательно, - сказала Фиона.
Выступающие над морем утесы стремительно приближались к нам. Восемь узлов
скорости показывали приборы и еще четыре добавляло течение. Мы вылетели из
теснин и увидели "Флору". Траулер медленно двигался в направлении виднеющегося
вдали Хорнгэйта. Из-под бушприта "Флоры" расходились тонкие белые усики. Мы
проскочили мимо нее в один миг, словно она стояла на месте. Фиона повернула нос
"Дельфина" на северо-запад, и ветер задул нам в бок. Я выровнял судно, поигрывая
мощными тросами лебедок, пока паруса не потеряли силу и кильватер не заструился
белой водой из-под транцев с мощным шипением, характерным для высокой скорости.
Далеко не каждый может заставить "Дельфина" идти таким вот образом.
- Вы это делали и раньше, - сказал я.
Фиона перевесилась через штурвал, вглядываясь в какую-то точку в северной
оконечности бухты. Потом повернулась ко мне и одарила яркой улыбкой.
- В бухте Сан-Франциско, - сказала она. - У папы было судно водоизмещением
в тонну.
У меня совсем не было времени ее расспрашивать, даже если бы я отел этим
заняться. Под неожиданным ударом ветра "Дельфин" накренился набок. Впереди я
увидел этакий таран из раскрошенной скалы, взбивающий сахарно-белую пену. Фиона
обошла этот таран в паре сотен ярдов от правого борта, а эхолот показал глубину в
шестьдесят метров.
По правому борту лежала группа низких островов, рассеянных по морю, то и дело
менявшему цвет от глубокого голубого до типичной для Карибского моря бирюзы.
Вдоль линии ближнего берега я успел заметить проблеск серебристо-белого песка,
сверкающего на солнце.
- Отлично прошли между скалами, - сказала она. - Это все ваш катер. Ваше
управление.
Внезапно эхолот показал всего семь метров глубины. Мы шли по сильному ветру.
"Дельфин" круто накренился. Щеки Фионы покраснели от ударов ветра.
- Разве это не прекрасно? - спросила она.
- Сейчас бы завернуться в какой-нибудь парус, - сказал я. Я занят по горло,
наблюдая за ориентиром, который она мне указывала на ходу, за эхолотом и за
скалами, которые темнели в воде по левому и по правому борту. "Прекрасно" - было
не тем определением, которое преобладало в моем сознании. Но мы продолжали идти,
не сбавляя скорости. И наконец проскользнули между двумя островками в этакую
подковку сверкающего белого песка.
Легким движением штурвала я положил яхту носом к ветру, и главный парус
обмяк. Якорь полетел в воду. Какая-то рыбачья плоскодонка была причалена по линии
прилива. Следы ног вели вверх по песку к серому бетонному сараю, стоявшему в
скалах, как раз над отметкой наивысшего уровня подъема воды. У сарая был
припаркован здоровенный грузовик с надписью на борту: "Транспортные перевозки.
Дренек - Сент-Мало". Стайка чаек сидела на его брезентовой крыше.
- Дональд дома, - сообщила Фиона.
- Оставайтесь здесь, - попросил я.
Я перекинул через перила надувную лодку "Зодиак" и погреб к берегу. Песок под
моими ногами был мягким. Грузовик стоял на дороге, на узкой ленте усеянного
выбоинами гудрона. Из сарая слышались голоса. Я заглянул в дверь. В цементном
полу сарая были устроены три больших резервуара. Внутри этих резервуаров
ворочались черно-голубые омары с резиновыми лентами на клешнях. Они были
отсортированы по размерам. Дональд наблюдал за водителем грузовика в голубом
рабочем комбинезоне, подписывавшим какую-то бумагу.
- Отлично, - сказал водитель грузовика. - До свидания.
Проходя мимо меня, он кивком пожелал доброго утра и забрался в кабину
грузовика. Двигатель запыхтел, потом заревел, выбрасывая черные выхлопы. Дональд
вышел следом.
- Доброе утро, - сказал я.
На меня глянули темно-коричневые глаза с желтоватыми белками. Нос у Дональда
был слишком длинным и острым, а рот - слишком маленьким, почти лишенным губ,
а брови слишком густыми.
- Едет в Британию? - спросил я по-свойски.
- Это написано на грузовике, - буркнул он.
- Я полагаю, они поступают как хотят, - сказал я.
- Возможно, - согласился Стюарт. - А вы чего хотите?
- У вас была встреча с Джимми Салливаном накануне того дня, когда он исчез, -
сказал я. Стюарт, набычившись, смотрел на меня из-под густых бровей, словно боксер.
Во рту у меня пересохло. От него так и несло духом насилия. - У вас была ссора с
Джимми. По какому поводу?
- А вы кто такой? - медленно спросил он.
- Я адвокат, действующий от имени друзей Джимми. Я хочу знать, о чем вы
спорили с ним неделю назад, в прошлый понедельник.
Он промолчал. Гвоздики в подошвах его сапог проскрежетали по скале. Он
захлопнул двери сарая и задвинул засов с навесным замком. Горы поднимались высоко
к небу, и волны с тихим, но неистовым шумом накатывали на побережье. У меня было
тяжелое ощущение оттого, что в этих местах очень много природы и очень мало
людей. В первый раз за долгие годы закон показался ничтожным и несущественным.
Я сказал:
- Если вы поговорите со мной насчет Джимми, я обещаю убедить Эвана Бучэна,
чтобы он не возбуждал против вас иска за то, что вы сшибли его в воду. Помните, в
Дэнмерри?
Он нахмурился, сощурил на меня глаза, словно был близоруким.
- Вот где я вас видел! Вы тот тип, который был с Бучэном.
Его глаза пропутешествовали вниз по моим ногам. На мне были палубные туфли
"Тимберленд", легкие, удобные и очень дорогие. А на нем - большие черные
армейские сапоги.
- Можете передать своему приятелю Бучэну, что здесь остались еще кое-какие
люди, которые хотят зарабатывать себе на жизнь. И им плевать, как на это смотрит его
проклятое величество. А ему лучше держаться в сторонке от их дел. Не то он попадет в
какой-нибудь механизм. Ступайте своей дорогой.
И тут он со всей силой придавил армейским сапогом мою ногу. Для меня это было
слишком неожиданно. А его кованый каблук давил все сильнее, ввинчивался в носок
моей правой туфли. Побережье и небо закружились передо мой.
- И больше никогда не пробуйте лезть ко мне, - заявил он.
Потом сапог убрался прочь. Я сидел на песке, а Дональд удалялся на своей
плоскодонке к устью бухты. Прошло еще добрых две минута, прежде чем я смог
подняться. Я кое-как дохромал до моей надувной лодки, догреб до судна и взобрался
на корму.
- Что случилось? - спросила Фиона.
Я снял свою туфлю, опустил ступню в воду и прислушался к посвисту ловушек для
устриц. Боль из расплавленной добела превратилась в раскаленную докрасна. Только
тогда я смог говорить с Фионой.
- Этот сарай принадлежит ему? - спросил я.
- Ни под каким видом, - ответила она.
- А кому же тогда?
- Джерри Файну, он заведует рыбными фермами Лундгрена и всеми операциями
по оптовой торговле. А Дональд работает на любого, кто ему заплатит, но главным
образом - на Лундгрена. Помогает ему добиться великой мечты.
- Какой мечты?
- Я приехала сюда из Штатов семь лет назад, - сказала Фиона, - потому что
имела несчастье влюбиться в Эвана, когда он гостил у моих знакомых в Орегоне. Края
эти и сейчас дикие, как вы видите. Я собрала группу женщин, которые умели вязать,
дала им несколько моделей, и все они стали зарабатывать себе на жизнь. Никому при
этом не было причинено вреда, и ничего не было израсходовано, кроме шерсти. А
потом появился Лундгрен. И у него была великая мечта. На каждой маленькой ферме
должен был быть холодильник и большие ткацкие станки для нейлоновой пряжи от
стены и до стены, и все должны быть искренне благодарны ему. Он устроил рыбную
ферму в каждом заливчике, и в итоге все вокруг оказалось покрыто рыбьим дерьмом и
вредными химикалиями. Он принялся разрабатывать каменоломни, и все говорили:
ура, появилась работенка! Но большинство из этих ребят приехали со стороны, ну а
здешние были вроде Дональда. Я полагаю, что для Лундгрена это какая-то игра. Вот
все и играют по его правилам. Кроме Эвана. Эван дразнит его. А Лундгрену не
нравится, когда его дразнят.
- Ну и что же делает Лундгрен в ответ?
Она пожала плечами.
- Некоторое время назад здесь имелась кое-какая земля на продажу. Эван хотел
организовать сбор морских водорослей, и ему нужно было построить приемный пункт
на берегу. Лундгрен дознался и купил эту землю. Никаких сараев, никаких водорослей.
Лундгрен, полагаю, доволен. Для Эвана здесь настоящая жизнь, а для Лундгрена -
игра. Есть еще десять - пятнадцать подобных примеров.
- А мог он заплатить Дональду Стюарту, чтобы тот отколотил Эвана?
- Он сделает все, чтобы напакостить Эвану. Если сочтет, что сможет выйти сухим
из воды, черт его побери, - сказала она. - Давайте поныряем.
В кубрике она достала свой рюкзачок и вытащила оттуда пару масок для
подводного плавания.
- Я видела, как вы утром ныряли с "Флоры", - сказала она. - Вы оставались под
водой целых три минуты.
Я почувствовал, как напряглись мои плечи.
- Пошли, пошли, - распорядилась она.
Я посмотрел на эти маски так, словно они были ядовитыми змеями.
- С вами все в порядке? - спросила Фиона.
Я кивнул. Она ухватилась за край своей фуфайки и стянула ее через голову. Под
фуфайкой оказался цельный купальный костюм из какого-то сверкающего материала.
У нее было великолепное тело: прямая спина, длинные ноги, хорошие, глубокие
изгибы. Одежда, которую она носила, скрывала ее фигуру. Одетой она была
привлекательной. Раздевшись, оказалась прекрасной.
Она бросила мне маску. Я и не пытался поймать. Маска стукнулась о пол кокпита и
укатилась в угол. Какое-то мгновение Фиона смотрела на меня. Потом пожали своими
шелковистыми коричневыми плечами, плюнула на стекло своей маски, протерла,
надела маску и отправилась нырять.
Я наблюдал за ней с палубы. Очертания ее тела колебались, преломляясь в воде,
черные и светло-коричневые. Вода была настолько прозрачной, что я мог бы прочитать
буквы, отчеканенные на якоре. Я почувствовал себя испачканным грязью шестилетней
давности. "Чепуха, - сказал я себе. - Дела у тебя идут отлично. Ты жив. Ты уже
забыл об этом..."
Но я не забыл об этом.
Я перебрался вниз по спасательным тросам и пристроил свою распухшую ступню
на мелководье. Вода облегчила боль в ступне, но она не смывала грязи. Когда я
вернулся на "Зеленый дельфин", Фиона расчесывала волосы в кубрике, склонив голову
набок и сведя колени вместе. Кожа ее от морской воды натянулась.
- Вы все-таки ныряли, - сказала она.
- Это не было нырянием, - сказал я. - Это было плавание.
На обратном пути мы почти не разговаривали. Я сначала держал направление к
Эггу, а потом повернул к Кинлочбиэгу, сделав серию коротких переходов на другие
галсы.
- Завтра будет регата, - сказала она. - Могу я пойти с вами?
Я вежливо ей улыбнулся:
- Разумеется.
К тому времени, когда мы добрались до узких мест залива, я разделался со своим
стыдом - похоронил его заживо, но все-таки похоронил. Врачи называют это
вытеснением. Банкроты глушат себя кофе, чтобы только не звонить в банк. А Гарри
Фрэзер работает, чтобы не думать. Поэтому я отправился в дом и уселся в мастерской
Фионы, откуда и позвонил в свою контору.
Клерк Сирил сообщил список тех, кто меня разыскивает. Спиро Калликратидес
просил передать мне, что я всегда был его единственным другом, если не считать его
агента по продаже кокса. Давина Лейланд сообщала о вечеринке у Анабеллы,
упомянув мимоходом, что ее дружок-парикмахер Джулио проиграл у Аспиналли
сотню тысяч фунтов из денежек ее бывшего супруга. Были и другие звонки: от
инвалидов, от банкротов, по разным прочим делам... Я для всех надиктовал Сирилу,
что надо делать: хитрый, надежный Фрэзер держал дела под контролем. Потом я
позвонил по последнему номеру из этого списка. Сирил всегда оставлял его
напоследок, потому что это был номер Ви.
- Дорогой мой... - сказала она с напористым придыханием.
Она, должно быть, сидела в гостиной своего коттеджа неподалеку от Причальной
улицы в Пултни, где стены сплошь увешаны ее фотографиями - длинные ноги и
макияж, а снято Дэвидом Бэйли и Ричардом Эйвдоном. Воздух в гостиной густой,
застоявшийся и все время включены нагреватели. Я внимательно прислушивался к
модуляциям ее голоса.
Но в это утро в нем не слышалось никакого раздражения, она говорила легко и
моложаво.
- Я получила роль!
Я сказал, что это очень хорошо.
- Только послушай! - В ее голосе возникла нервозность, но это звучало скорее
как тревога ожидания, нежели как мания преследования. - Есть одна проблема с
Морисом. - Морис был ее агентом, этакий пожилой искатель общества известных
особ, с тоненькими усиками и влажными, нарочито проницательными глазками. - Это
на телевидении, небольшая коммерческая штучка, но тем не менее. Там есть две
подходящие женские роли, мать и дочь, а он не хочет сотрудничать.
Раздражение снова вернулось к ней. Я сделал глубокий вдох и спросил:
- Так в чем трудность?
- Ну, естественно, роль дочери в точности подходит мне. Но этот глупый
ублюдок Морис говорит, что они, мол, хотят, чтобы я играла мать. Ты можешь себе
вообразить? Ты не мог бы сказать ему?
Я лег лбом на руку. Ви не выглядела как чья-либо дочь. Тридцать бурных лет
закрепили это достаточно прочно. Но она поняла мое молчание неверно.
- Только разок, а? - сказала она льстиво.
Только разок уже был, когда я вернулся с Карибского моря и отправился нырять в
холодное Северное море для того, чтобы она смогла выкупить закладную после
первого лечения барбитуратами. Только разок был, когда я выбрался из сумасшедшего
дома и определился в эту выгребную яму работы по разводам для того, чтобы
поддерживать такой образ жизни Ви, к которому она привыкла.
- Ради мамочки Ви, - сказала она.
Так тому и быть. Гарри Фрэзер, тот самый, который ходил в серых фланелевых
шортах в "Лампедузу" на Кингс-роуд, расплачивается с мамочкой Ви за то, что она его
вырастила.
- И между прочим, - сказала она, - я опять буду работать с Томом Финном.
- С кем?
- Ты должен знать. Он поставил "Бегущего Чарли"!
- Превосходно.
- Будет очень мило снова поработать вместе.
Я буркнул что-то одобрительное. Во время моего третьего, и последнего, года в
Карибском море Ви снималась в каком-то "Бегущее Чарли" и было это на Тортоле, на
Виргинских островах. Она заставила Проспера и меня сниматься в качестве статистов.
У меня не было ни малейшего представления, что потом произошло с этим фильмом,
но что касается Ви, она считала ту свою роль вершиной карьеры.
- Я позвоню Морису, - сказал я. - Не оставляй своих надежд.
И я позвонил Морису, который проводил свои дни, пропивая остатки наличности
своих клиентов в пивнушке на Джеррард-стрит Я высказал ему предположение, что
мать, возможно, вышла замуж в ранней юности, и он ухватился за эту идею, как я
ухватился за Гектора тогда, в тумане. А потом я оборвал связь с цивилизованным
миром, положив телефонную трубку, и возвратился к причалу, к свежему воздуху и к
своему катеру.
"Флора" прибыла на свою стоянку, когда я лазил вокруг палубы "Зеленого
дельфина", укрепляя такелаж. Мошкара так и кишела вокруг. А в заливе прогуливался
какой-то лосось, расплескивая воду своим хвостом.
Ветер стих. Поверхность воды походила на полированный щит и единственными
звуками были отдаленное бормотание течения у Хорнгэйта да плеск ручья,
вливающегося в залив. Но вот со стороны моря послышалось мурлыканье дизеля. Я
поднял глаза. Спустя мгновение какая-то стремительная красная яхта лихо прокатила
сквозь теснины залива. В ней было футов пятьдесят длины. Угольного цвета
фибергласовые мачты. Ненатянутые паруса были свернуты на дужках укосин, словно у
большого парусного судна. Под носом яхты, в углублении, находился втягивающийся
вовнутрь бушприт. На корме позолоченными буквами было выведено: "Бонфиш"*.
Якорь яхты гремя цепью, плюхнулся в воду. Мужчина в кабинке поднял обе руки в
приветствии. Он был невысоким и коренастым, в ярко-красной куртке от Генри
Ллойда и в шерстяной шапочке зеленого, оранжевого и золотистого цветов -
национальных цветов Растафариана. У мужчины были карие глаза миндалевидной
формы и традиционные для уроженцев Мартиники белые зубы. В этой
непритязательной кельтской среде Лоч-Биэга он выглядел столь же экзотично, как
золотистого цвета иволга в стайке скворцов.
* Бонфиш - небольшая, серебристого цвета рыбка, водящаяся в теплых морях.-
Гар-р-р-ри-и-и! - заревел он.
Прибыл Проспер Дюплесси.
Я захватил с собой собственную бутылку и направился к яхте. Проспер бросил
какие-то листки бумаги в шкафчик каюты и хлопнул меня по плечу.
- Добро пожаловать в Шотландию. Встречай экипаж. - Он опустил голову вниз,
к крышке люка над сходным трапом, и позвал:
- Лизбет!
Снизу появилась женщина. Брюки-фартук на подтяжках из непромокаемого
клеенчатого материала, небесно-голубая тенниска под цвет ее глаз, ну и еще широкая
белозубая улыбка.
- Гарри Фрэзер, Лизбет Вандекаа, - представил нас Проспер.
- Мы уже встречались, - любезно сказал я. - Вы были с Дэвидом Лундгреном.
- Да, верно, - сказала она.
Ее улыбка не дрогнула. Короткие и мощные пальцы Проспера уже были на пробке
бутылки с "Крэгом".
- Дашь нам рюмки, красавица? - попросил он.
...Поділитися у соцмережах
