Жанр: Триллер
Тросовый тальреп
...ту решетку. Она застонала, когда я
привязывал ее к решетке веревкой от лебедки "лендровера": одной веревкой под
мышками, другой - вокруг талии, а третьей - вокруг ног.
- Держись, я везу тебя домой. - Я улыбался, надеясь, что не показываю ей
страха, от которого у меня пересохло во рту и колени тряслись, как желе.
Я подтянул края решетки вверх, так, чтобы они сомкнулись над Фионой, и она
оказалась внутри ячеистой трубы. Потом я снова вернулся к "лендроверу".
Из снаряжения. Лизбет для скалолазания я вытащил защитный шлем и три
плотных мотка веревки. Хорошие, прочные веревки, я их размотал и измерил. Сто
футов. В самый раз.
- Мы вытащим тебя отсюда, - пообещал я Фионе.
Она не ответила. Ее лицо было серым, под глазами проступили темные круги,
сквозь кожу, казалось, светились косточки. Я приходил в отчаяние от того, как
неумолимо движется время. Если Фиона вскоре не доберется хоть до какого-нибудь
врача, она умрет.
Я надел шлем Лизбет на голову Фионы и потащил решетку по камням. Решетка
была продраена и отполирована скальной породой, которую выбрасывала на нее
дробилка - по сотне тонн в минуту, по восемь часов в день и по пять дней в неделю. Я
нашел место на краю отверстия шахты и осторожно стал выравнивать решетку. Чей-то
голос шептал мне: "Тысяча футов вниз. Может случиться все что угодно". Я
проигнорировал это предостережение, обернул веревку вокруг передней оси
"лендровера" и привязал одним концом к решетке, повыше головы Фионы, а другой
коней намотал себе на правую руку и левой рукой стал подталкивать решетку, как
салазки, в черную глубину.
Веревка туго натянулась. Решетка сползла и пошла вниз. Я видел, как бессильно
качается голова Фионы. Она все еще без сознания. В лучшем случае без сознания. Я
запретил себе думать о самом худшем и продолжал медленно и плавно пропускать
веревку через ось "лендровера".
Веревки у меня в руке оставалось все меньше. Я страшно боялся, что решетка
зависнет, не достигнув дна. Но это было только одно из дюжины беспокойств. И
самым худшим из них было то, что в любую минуту на краю воронки могло вырасти
нечто со стеклянным глазом и ртом, который плюется маленькими кусочками свинца.
И если это случится и я упаду, то веревка выскользнет из моих пальцев и улетит прочь.
И Фиона там, внизу, в шахте, рухнет свинцовым грузом на...
Тяжесть веревки исчезла. Я отпустил на всякий случай еще три фута. Лизбет
говорила, что в этой норе триста метров глубины. А в Моей связке еще оставалось
около шестидесяти футов.
Все правильно. Фиона на дне шахты, а не зацепилась веревкой за что-нибудь на
стене. Я быстро завязал пару морских полуузлов на конце веревки, обмотанном вокруг
оси "лендровера". Потом я пропустил веревку между своих ног и над левым плечом;
как обучал меня Энди Купер в один уик-энд, когда мы проделали половину подъема по
узкому ущелью Эвон. Это было на следующий день после того, как он приехал
повидаться со мной по поводу развода с женой.
В ущелье Эвон это было просто. Правда, в ущелье было каких-то пятьдесят футов,
а не тысяча. Но мой живот взмок, ноги выказывали сильную тягу к нервной дрожи, а
по телу ползли мурашки. Вспомнив все это, я приказал себе заткнуться, напрягся и
задом стал переползать через край отверстия.
Я раскачивался из стороны в сторону, терял точку опоры и ударялся о каменную
стенку. Мои ноги заносило наверх, а голову вниз. Я висел над тысячью футов пустоты.
Мое правое плечо вопило от боли, когда на него приходился весь мой вес. На какое-то
мгновение я повис на одной руке. Потом мне удалось поднять к ней на подмогу и
другую, и я висел уже на двух. Я удерживал в себе позывы к рвоте. Если ты не
сможешь сделать это, то спускайся вниз понемножку. Вот возьми-ка свою бутылку.
Энди плохо вел себя со своей женой, но на отвесной скале он был полезным
человеком. Поэтому я и стал спускаться вниз по веревке, словно обезьяна, перебирая
руками, и прополз так десять футов, и теперь оставалось всего-то девятьсот девяносто
футов спуска.
Энди спускался вниз большими прыжками, словно обезьяна-гиббон. А я спускался
вниз, как маленькая старая дама. Эта шахта была недавно прорублена, но в нее уже
было сброшено достаточно камня, чтобы обтесать ее бока. В ней также было внизу
много воды, и от этой воды образовывалась липкая слизь. Держи ноги прямо. И иди.
Диск дневного света наверху съежился до размера крышки мусорного бака, потом
- до размера дна барабана, а потом - до обеденной тарелки. Веревка резала и плечо и
бедро.
Там были выступы. И на этих выступах - горки битого камня. Я их заметил не
сразу. А только после того, как в четырехстах футах от края воронки миновал узел,
которым я соединил две веревки, задел ногой выступ и столкнул с него горку камней.
Она ринулась в эту бездну, сталкивая по пути другие камни с других выступов.
Господи, ведь там внизу Фиона, а даже маленький камушек, летящий с такой высоты,
несет смертельную опасность.
Мысли о дне шахты заставили меня подумать и о том, где я сам-то болтаюсь на
веревке. А мысли о моем местонахождении превратили мои ноги в желе. Мои ботинки
скользили словно по морским водорослям, меня швыряло в стороны, стукая головой о
стены, и у меня все сильнее звенело в ушах. Я висел как паук на своей нити. "Больше
никакого скольжения по веревке, - подумал я. - Спускайся вниз, перебирая руками".
Но я понимал, что если буду спускаться, перебирая руками, то все начнет происходить
слишком быстро. Поэтому я висел там и вдыхал запах могильного камня, пока мое
сердце не перестало колотиться в бешеном темпе и я смог расслышать свои мысли
сквозь грохот собственного дыхания.
Я стал спускаться дальше.
Становилось все темнее, но, по мере того, как темнота сгущалась, я перебирал
руками все легче и легче, потому что у меня появился кое-какой опыт. Когда я
посмотрел вверх в следующий раз, входное отверстие было размером с блюдце.
Дальше, дальше, вниз, вниз.
И вот шахта кончилась.
Еще минуту назад я довольно ловко отталкивался от каменных стен шахты. А в
следующее мгновение я беспомощно раскачивался на веревке, потому что вместо
камня мои ноги натыкались на пустое пространство. И хуже того - я соскальзывал
вниз все быстрее и быстрее. Мои болтающиеся в пустоте ноги безуспешно пытались
поймать веревку. Мои руки обжигало, как огнем. Но только они могли меня выручить,
и поэтому я, превозмогая боль, сжимал ладонями веревку изо всех сил. И наконец
вспомнил, что в самом низу Славной норы должно находиться огромное помещение
высотой в пятьдесят футов. Это оно и есть. Вот почему я не могу дотянуться до
каменных стен. В этом месте шахта расширяется. Как только я это сообразил, я
перестал качаться как маятник.
Спустя пять секунд, а может быть, и месяц мои ноги наткнулись на дно. Я не
тратил ни минуты времени на то, чтобы отдышаться. А путь мне указывала ослабевшая
веревка. И там было что-то вроде легкого свечения, какое бывает в огромном
холодном подвале с крохотным оконцем. Лицо Фионы казалось бледным пятном на
фоне серого камня. Ее кожа была теплее камня, на котором она лежала, но лишь
совсем немного.
Я окликнул ее по имени. Мой голос гулко отдался в этом соборном пространстве.
Никакого ответа.
Я приблизил свое лицо к ее. За четыре недели мы провели вместе целую жизнь, и
мы находились только в самом начале. И это не могло закончиться сейчас.
Это и не закончилось. Она дышала. Но когда этот страх исчез, он освободил место
другому страху, тому, который я отгонял от себя на всем пути спуска в шахту. Я
вцепился в решетку, на которой лежала Фиона, и оттащил ее в сторону, в темноту,
подальше от слабого мерцания входного отверстия.
И это произошло.
Страшный грохот прокатился под каменными сводами. Воздух наполнился пылью.
И сразу же новый грохот.
Но мы теперь уже находились вне досягаемости для снайпера. Я не стал
возвращаться, чтобы посмотреть наверх и увидеть крошечную темную точку на краю
маленького отверстия, четко вырисовывающуюся на фоне неба. Голову того, кто
произвел эти выстрелы и скатывал камни в бездну.
На это были две причины. Во-первых, мне не хотелось испытывать судьбу и
получить пулю в глаз или камень. Во-вторых, даже если бы я и смог на таком
расстоянии разобрать черты лица, я все равно бы не пошел смотреть, кто это.
В этом не было никакого смысла.
Я уже знал кто.
Глава 33
Дверь контрольной комнаты была в пятидесяти ярдах по коридору, с правой
стороны. Она была не заперта: в Арднабрюэ не бывало никаких преступлений, если не
считать покушений на убийство. Я вошел туда и отыскал свет и телефон. Услышав мой
голос, дежурный подавился глотком воздуха, будто его ударили ножом.
Спустя десять минут он прикатил сюда по дороге, идущей впритирку к лентам
конвейера, на пикапчике "тойота".
- Сейчас прилетит вертолет, - сказал он.
Огни пикапчика осветили альпинистскую веревку, змеей свисавшую вниз, словно
веревка колокола на заднем дворе какого-то зловещего собора. Он уставился на
веревку и сказал:
- Вы никак не могли здесь спуститься.
- Поживее! - попросил я.
Я едва мог говорите. На лицо Фионы легли ужасные тени. Мы осторожно
приподняли решетку и поставили ее в пикапчик. Я забрался гуда следом и всю дорогу
держал руку Фионы, устрашающе холодную. Мы медленно катили обратно по этой
дороге, ехать было не меньше мили, и в ослепительно желтом луче фар грубо
обтесанные скальные стены отбрасывали давящие черные тени. Дежурный со своего
места за рулем задавал мне какие-то вопросы. Я не отвечал на них, потому что я их и
не слышал. В животе у меня как будто все стянуло в болезненный узел. "Быстрее", -
думал я.
Но "быстрее" означало бы тряску. А тряска означала бы больше кровотечения. Да
еще и на вертолет уйдет время, пока он тут появится. Так что не было нужды в спешке.
Либо Фиона умрет, либо она не умрет. И ничего поделать с этим я не мог.
Я только мог отправиться на поиски того человека, который пытался убить ее. И с
успехом осуществил убийство Эвана. Я мог стащить его оттуда, пока это не началось
сначала.
А на берегу сиял ослепительный день. У бараков я отыскал одеяла и укутал Фиону.
Я снял защитный шлем с ее головы и разгладил ее волосы.
- Холодно, - с трудом произнесла она.
- Тебя везут в больницу, - сказал я.
Она улыбнулась. Это была трагическая улыбка. За один всего лишь час Фиона
постарела. Но в ее лице для меня по-прежнему жила удивительная сладость.
"Прекрати, - сказал я себе. - Тебе надо чертовски хорошо постараться, чтобы не
зарыдать".
- Любовь моя! - сказала она.
- Не болтай, - ответил я таким спокойным голосом, на какой только был
способен.
"Крутой ты парень, Фрэзер. Она умирает, но именно она пытается тебя
приободрить".
- Гонки, - сказала она. - Ты должен участвовать в гонках.
Ее веки опустились. Издалека уже слышался рев вертолета. Он появился над
холмом, словно большой желтый жук, и заполнил уступы каменоломни оглушающим
грохотом. Из вертолета спустился врач со своим чемоданчиком, осмотрел Фиону и
сделал ей новую перевязку. Двое мужчин в зеленых, успокаивающих зрение одеждах
быстрыми, уверенными движениями переложили ее на носилки, укрыли шерстяным
одеялом и пристегнули к носилкам.
- Она в опасности? - спросил я у врача.
Он ответил улыбкой, вовсе не смягчавшей тревоги в его глазах.
- Посмотрим, - сказал он. - Подождем и посмотрим.
- И долго?
- Она потеряла много крови, - сказал он. - У нее шок. Несчастный случай?
- Шальная пуля, - сказал я. - Оленей выслеживают.
Брови врача приподнялись.
- Не рановато ли в такое время года?
Один из зеленых костюмов его окликнул:
- Готово, док.
- Извините меня, - сказал врач.
- Куда вы ее повезете? - Вертолетчик уже врубил мотор на полную мощность, и
мне пришлось кричать.
- В Инвернесс, - ответил врач.
Он пробежал сквозь вихрь пыли, поднятой винтами вертолета, и, влезая в него,
натянул свой защитный шлем. "Морской король" поднялся, развернулся вокруг своей
оси и полетел, наклонив нос, к темнеющим на востоке холмам. И снова все стало
спокойно, если не считать криков чаек.
- Вы не будете искать того болвана с винтовкой? - спросил дежурный.
Я покачал головой и сказал:
- Слишком поздно.
- Что вы имеете в виду, говоря "слишком поздно"?
Я ткнул рукой в сторону моря. Быстроходный катер прочерчивал параллельные
линии по морщинистой плоскости воды, держа курс на юг, к крутым холмам,
поднимавшимся за замком Дэнмерри.
- Это он, - сказал я.
Дежурный, прищурившись, всматривался в даль, озаренную зеленым рассеянным
светом.
- Но это же Дональд Стюарт. А он, уверяю вас, осторожен с винтовкой.
- Возможно, у него есть пассажиры, - сказал я.
Я медленно побрел к понтону, где была пришвартована лодка Гектора. Лодка, из
которой Фиона вылезла здоровой и энергичной сегодня утром, пока я еще спал, а этот
снайпер уже набивал свои карманы патронами.
Я вскарабкался на "Зеленый дельфин". Дежурный отдал швартовы. Я направил
яхту на юг. Затем я выпил половину большого стакана виски и посмотрел на паруса,
кучей направляющиеся к Арднамеркену. По прогнозу должен быть западный ветер
силой в пять баллов. А в Атлантике ожидается уменьшение силы ветра. Фронты ветра
будут смыкаться.
Паруса двигались в сторону от Дэнмерри. Там были и быстроходные яхты типа
"Кевлар", и сдвоенные треугольнички "Бонфиша" Проспера, и Лундгрен. Все они
спускали паруса перед свежим ветерком, который гнал по воде большие голубые
пятна. Замечательная погода для гонки. Даже если ты не собираешься довести ее до
конца.
На причале в Кинлочбиэге лежала куча морских сумок. Я пришвартовался и
побежал к дому. Ржавый старенький "БМВ" Чарли Эгаттера стоял на подъездной
дорожке. А сам Чарли как раз выходил из дома.
- Чтоб я провалился! - воскликнул он, посмотрев на меня. - Что с тобой
случилось? Где ты пропадал?
Я не хотел рассказывать о том, где я пропадал.
- Мы стартуем поздно. Яхта у причала. Я тебя догоню. На подъездной дорожке
мне встретились и все остальные: и Скот-то Скотт, здоровенный парень из Новой
Зеландии, и Джеймс Диксок, неразговорчивый торговец лесоматериалами, и
судостроитель из Пултни, который выиграл гонку вокруг островов на катамаране
собственного изготовления, а еще он любил бегать по горам.
Ви вышла их проводить. Она выглядела менее уверенной в себе, чем этим утром -
целую жизнь назад.
- А где Фиона? - спросила она.
Мне не хотелось говорить с ней об этом. Мне даже и с собой не хотелось об этом
говорить.
- Несчастный случай, - сказал я. - Ничего страшного. Она в больнице.
Загар исчез с лица Ви. Она снова стала худой, белой и перепуганной. Прежняя Ви.
- Все будет хорошо, - сказал я. Это была старая манера - говорить Ви все что
угодно, только чтобы она молчала. - Мы ей потом позвоним.
- Тебе бы следовало поехать с ней, - сказала Ви. Я кивнул, пошел в дом и
позвонил в больницу. Врач сказал, что Фиона сейчас в операционной. Они извлекли
пулю из ее правого легкого. Он не смог ответить мне на вопрос: есть ли надежда?
- Что же мне делать? - спросила Ви.
Это был общий вопрос, но я отнесся к нему как к конкретному.
- Гектор присмотрит за тобой, - сказал я. - Мы скоро вернемся.
- Только не пропадай на целые дни! - простонала она.
- Мы скоро вернемся, - повторил я.
- Но как ты можешь уходить кататься? - не унималась Ви. - Ты мне нужен. -
В ее глазах мелькнуло лукавство. - И ты очень нужен Фионе.
- Фионе нужны врачи, - возразил я. - А когда она поправится, ей очень
понадобишься ты.
- Понадоблюсь я? - переспросила Ви.
Для нее это была новая мысль.
- Мне надо идти, - сказал я.
- Ну и развлекайся, - проворчала она.
Я впервые видел ее такой озадаченной. Но мне надо было спешить к причалу.
Мотор "Зеленого дельфина" уже работал, его паруса были подняты, Чарли нервно
посматривал на свои часы. Я зашвырнул швартовые концы на яхту, оттолкнул нос от
причала и прыгнул на борт. Вода забурлила над рулем положения, когда Чарли
положил штурвал на борт. "Зеленый дельфин" понесся к теснинам залива.
Течение менялось. Отливом нас относило в залив. Но теперь на "Зеленом
дельфине" паруса поднимались с замечательной быстротой. Совсем не то, что
плавание в одиночку. Дул западный ветер. "Зеленый дельфин" сильно клонился набок,
отшвыривая мощные брызги воды из-под носа и с шумом несясь мимо тупого рыла
Хорнгэйта в направлении маленьких черточек парусов, мерцающих у Арднамеркена.
Скотто приготовил сандвичи с солониной и соусом "Чилли". Мы уселись поесть и
обсудить ситуацию.
- Опаздываем к старту, - заметил я.
Никто не ответил. Все это и так знали.
- По прогнозу, западный ветер, шесть-семь баллов, - сообщил Чарли.
- Мы нагоним, - сказал я.
Мы уже нагоняли. Время старта было назначено на шесть часов, спустя два часа
после начала отлива. Линия старта была в стороне от белой башни маяка на
Арднамеркене. Яхты уже сбивались в кучу за линией старта. Проспер тоже был там,
ветер туго наполнял два треугольника одинакового размера, яхта "Бонфиш" была
нацелена в море. Как и стальное судно Лундгрена, дожидавшееся носом к ветру.
Чарли нажал кнопку на пульте у штурвала. Часы показали 17.53.
- Избежали этой суеты, - сказал он.
По правому борту поднимался Арднамеркен. Приборы показывали скорость в
девять узлов.
- "Зеленый дельфин" сделает и еще больше, когда мы пойдем по ветру, - сказал
Чарли.
Вершина Арднамеркена была видна по левому борту, черные выпуклости воды в
скалах приобретали кремовый цвет. С серого сторожевого корабля, стоявшего у
причалов Арднамеркена, взлетел клубок белого дыма от стартового выстрела. За ним
последовало глухое, ослабленное ветром эхо.
- Пошли, - скомандовал Чарли.
Мы отклонились, чтобы пройти вплотную к стоянке. Скотто отправился на
переднюю часть палубы своей стелющейся походкой гориллы. На его попечении был
большой асимметрично вытянутый парус. Диксон управлял, он был отличным
рулевым на катамаранах, а у "Дельфина" много общего с этими судами. Цифры на
спидометре перескочили с десятки на двенадцать, и за кормой ревела кильватерная
волна.
- Хорошо идет, - лаконично сказал Чарли.
Я кивнул. Я не мог думать о том, как движется яхта. В моем животе опять все
стянуло в болезненный узел. Я мог думать только об этих парусах впереди и о том, что
Фиона в больнице.
Главное - Фиона.
Я спустился вниз, снял с крючка передатчик дли высокочастотной связи и
соединился с радио Ская. Они переключали меня на больницу. Фиону увезли из
операционной, сказал врач, в самом лучшем состоянии, какого только можно было
ожидать. Но он все еще не мог ответить на вопрос: есть ли надежда?
Я отключился, поднялся по сходному трапу и постоял, высунув голову наружу.
Чарли наблюдал за мной своими запавшими глазами.
- О ком ты думаешь? - спросил он.
- Ты ее знаешь, - сказал я. - Фиона.
- А что стряслось?
- Несчастный случай.
Я не хотел рассказывать об этом. Я хотел нагнать яхты впереди и победить. А
потом я хотел обстоятельно побеседовать по поводу несчастных случаев с директоромраспорядителем
"Пересылок для Горы Удовольствий" к "Грузовых перевозок
Моноко".
Чарли кивнул и поставил спинакер, треугольный парус.
- Я пробегусь по берегу на этапе Бен-Невис, - сказал я. - Никто не возражает?
Диксон ухмыльнулся:
- С удовольствием.
Мы с Чарли пошли взглянуть на карту. Опершись о столик, мы изучали длинные
прыжки "Дельфина". На такой скорости мы должны были идти по отливу на всем пути
до острова Малл и встретиться с приливом где-то за островом Лизмор. И прилив будет
нести нас на всем пути - к Форт-Уильяму, к озеру Линнхе, к самому подножию горы
Бен-Невис.
- Ветер, похоже, затихает, - сказал Чарли. - Часов семь у нас уйдет.
- Восемь, - сказал я.
Он пожал плечами.
- Это твоя яхта. У тебя выпить найдется?
Я вытащил бутылочку "Феймос Граус" и наполнил рюмки. Мы выпили. Потом я
спустился вниз и лег на койку, пытаясь не думать о том, как саднят раны, оставленные
на моем теле альпийской веревкой сегодня утром. Спустя некоторое время я заснул.
Я проснулся. Кто-то тряс меня за плечо. Было темно, и через иллюминатор
проникали отблески уличных огней. По пластиковому корпусу яхты стучал дождь.
- Кофе, - сказал голос Скотто. - Минут через десять бросаем якорь.
В кофе, как водится, положили побольше сахару, и он сразу придал пульсу
плотное, медленное биение. Я натянул на себя синтетическое трико, шорты и майку, а
поверх - легкий и теплый свитер. Еще больше одежды я набил в сумку, туда же
положил и еду: сандвичи с высоким содержанием углеводов, апельсиновый сок, воду;
таблетки глюкозы. Я очень тщательно зашнуровал ботинки. Им предстояло проделать
долгий путь.
Якорь с грохотом пошел вниз. Я выбрался на палубу и оглядел суда, стоявшие по
соседству, - там были четыре сборных корпуса и более быстрая яхта с цельным
корпусом. И конечно, "Астероид" и "Бонфиш". Регата проделала две трети своего
пути.
- Я присмотрю за яхтой, - сказал Чарли.
- Позвони в больницу в Инвернессе, хорошо? - попросил я и сделал паузу. - И
если там будут хорошие новости, можешь поднять на верхушке мачты вымпел.
Он кивнул. Я перебрался через борт в надувную лодку. По правилам регаты не
разрешались никакие моторы. Я погреб к каменистому побережью - неплохое
упражнение для разогрева крови. На берегу какой-то распорядитель по регате помахал
мне фонарем и объявил с густым абердинским акцентом:
- Следуйте в город за церемониймейстерами. А потом выберите себе маршрут.
Впереди вас семеро, а церемониймейстер наверху. Удачи вам.
- Спасибо, - сказал я и пошел.
Поначалу я шел спокойно, этакой легкой рысцой, давая мышцам согреться и
приноровиться к противовесу сумки. Преодолевая плавный подъем рельефа, я
пробежал рысцой мимо омытых дождем домов Форт-Уильяма и пересек реку Невис.
Небо чуточку посветлело. Этакий слабенький серый цвет. Два часа ночи, первый
проблеск рассвета.
Я миновал троих распорядителей. Четвертый мне сказал:
- Один тут проходил, возможно, минуту назад, а другой - минут за десять до
него.
Я теперь чувствовал, что ноги меня не подведут. С ними все в порядке. Они
толкали меня вверх по склону, вопреки силе притяжения Земли. С рысцы я перешел на
бег. Тропа ответвлялась влево и шла наискосок по крутому склону. И впереди
возникла бегущая темная фигура, неясная в сумраке.
Я его догонял по каменистой тропе, и камни срывались у меня из-под ног и
катились вниз. Мне уже было слышно его дыхание - тяжелое и одышливое. Он что-то
бормотал на бегу. Я видел, что волосы у него коротко острижены, а когда он на миг
оглянулся, я увидел маленькие усики. Я никогда не видел его раньше. У него был
отличный военный бег, но я его нагнал и обошел. Должно быть, он услышал, как
колотится мое сердце. "Проклятый идиот! - наверное, подумал он. - Этот бегун
попадет на живодерню прежде, чем доберется до вершины".
Он, разумеется, был прав. Но откуда ему знать, что я одолевал подъем с таким
упорством вовсе не для того, чтобы попасть на вершину первым.
Я бежал и бежал. Стало светать, и начался дождик. Тропа поднималась все круче.
Наверху и левее торчали сквозь вересковый покров скальные утесы. Справа крутизна
спускалась к реке с высоты тысячи футов. Мышцы ног стали побаливать от
напряжения. Я упрямо продвигался вверх по тропе. Теперь вокруг клубился туман:
высота в две тысячи футов - это уже облака. Тропа сделала зигзаг и выровнялась.
Слева открылось какое-то горное озеро. Потом тропа опять вильнула и начала снова
взбираться в гору. Я прошлепал через какой-то ручей, поднимая тучу брызг. В паре
сотен футов надо мной вершина утеса исчезала в густой хлопковой пряже облаков.
Это было унылое зеленое и пустынное место. Единственными звуками там были
вздохи ветра да карканье какого-то ворона в тумане, а еще мое тяжелое дыхание.
Я бежал у подножия утеса. Над головой что-то легонечко щелкнуло. Я посмотрел
наверх, успел заметить там какое-то движение, упал ничком и плотно прижался к
каменной стене. На тропу - туда, где я был мгновение назад, - с треском и грохотом
обрушился камнепад.
Я наблюдал за этим, возможно, всего секунду. А потом опять побежал, держась
ближе к основанию утеса, пока он не перестал быть утесом и превратился в крутой
склон, состоявший из зелени, вереска и камней. Я пробежал мили четыре вверх по
холму и остановился, поглядел вокруг. Сердце мое колотилось. Но только из-за
крутого подъема, а не по какой-то другой причине.
Поперек зеленого склона висела зазубренная пелена тумана. Пойманный ветром,
он извивался, а потом стал расползаться на клочья. Холм очистился, и я увидел выше
по склону бегущую рысцой маленькую темную фигурку. Я даже разглядел испуг на
лице, когда он остановился и посмотрел вниз. Потом он снова побежал.
А я побежал за ним. Я бежал вверх по склону что есть сил. Он был достаточно
крут, и мне пришлось продвигаться даже на четвереньках. Но это меня не смущало.
Лишь бы вперед. Снова опустился туман. Я продолжал карабкаться вверх, пока не
миновал небольшое обнажение скальной породы, которое я себе наметил как
ориентир. Отсюда я взял направо и теперь бежал по пятнам щебня, направляясь к тому
месту, где я в последний раз его видел снизу.
Ветер дул мне в лицо. Туман снова сместился. Я увидел его в сотне ярдов от себя,
чуть ниже. Он направлялся к скале, которая выдавалась из этого склона. Он смотрел не
в ту сторону. Когда он обернулся, чтобы посмотреть назад, я упал ничком в глубокий
вереск. Он продолжал бежать дальше, к скале.
Туман снова скрыл его от меня. Я бежал вперед и вниз изо всех сил. Темные
очертания скалы показались из серого густого тумана. Я споткнулся о корни вереска и
с разлету рухнул там, где из склона выступал край скалы. Моя ладонь наткнулась на
какой-то камень. Пальцы сомкнулись на нем.
Ветер шуршал в скалах. Все было тихо. Я сделал глубокий вдох и перестал
дышать.
Снова тишина. Тишина, в которой слышно чье-то дыхание, резкое дыхание
крепкого мужчины, который бежал от меня вверх по холму в страхе за свою жизнь.
Больше, чем за свою жизнь.
Я спокойно выдохнул и сказал:
- Это конец, Проспер.
- Эх! - откликнулся голос в
Поділитися у соцмережах
