Жанр: Триллер
Тросовый тальреп
Сэм Льювеллин
Тросовый тальреп
"Deadeye" 1990, перевод С. Бурина
Баренду Вулфу
В ту ночь над морем поднялся этакий зловещий бурый туман, он тяжело колыхался
над быстрыми волнами, проскальзывавшими под яхтой. Эти волны катили от самой
Америки, протискивались между гранитными глыбами Гебридских островов,
сжимались и перестраивались под западным ветерком. Теперь ничто не могло
остановить их движение к каменистым берегам Шотландии, до которых оставалось
всего лишь семь миль.
Во всяком случае, я надеялся, что до берега оставалось семь миль. Трудно быть в
чем-либо уверенным, если глаза болят нестерпимо, потому что сейчас уже пятница,
четыре часа утра, а мне пришлось бодрствовать с понедельника, и нет никакой
надежды, что удастся прилечь раньше, чем через часов пять, а то и больше. Казалось,
что этот туман каким-то образом пробрался мне в голову. Диск компаса превратился в
расплывшееся пятно жутковатого зеленого света, и это пятно слишком сильно
раскачивалось. Я повернул штурвал, выправив курс и чувствуя, как накренился
"Зеленый дельфин", когда рули управления взнуздали воду. Затем я набрал полную
грудь этого гнусного тумана и сознался самому себе, что понятия не имею, где сейчас
нахожусь.
Медленно и осторожно, словно пьяный, я нашел большим пальцем кнопку
автопилота. Компас перестал раскачиваться. Я брел с полузакрытыми глазами, а ноги у
меня так устали, что я их почти не чувствовал. С усилием и болью я просунул свое
тело в рубку и плюхнулся на штурманское сиденье.
Доска с морскими картами находилась где-то справа. Придерживая веки
шершавыми негнущимися пальцами, я пытался сконцентрировать все свое внимание
на карте западного побережья Шотландии. Там были разбросаны уверенные крестики,
отмечавшие местоположение сигнальных знаков компании "Декка", установленных
неподалеку от оконечности сильно вытянутого в длину полуострова Кинтайр, а также
в узком проливе между островами Айлей и Джура. Сигнальные знаки, установленные
над уходящими в глубину моря отрогами мыса, огибали остров Тайри и тянулись к
полуострову Арднамеркен, где они на карте выглядели уже не такими уверенными и
напоминали четырехлапых серых пауков. Я приплыл сюда глупым путем, дав сильный
крюк. Кромешной ночью где-то в районе маяков у Дюб-Эртэч и Скэрриуор мой
"Дельфин" с треском врезался в какой-то берег. Знающие люди не раз говорили мне,
что в июле в Шотландии по-настоящему почти и не темнеет. Сегодня ночью мне очень
хотелось, чтобы они были со мной в этой тьме египетской на борту сорокапятифутовой
яхты с перекореженным освещением.
Зеленые цифры на табло навигационных приборов ярко посверкивали мне в глаза.
Сигнальный затвор устойчиво сиял красным светом. Я записал цифры и нанес свое
положение на карту. Выглядело все замечательно: я был совсем рядом с северовосточной
оконечностью острова Колл, держа курс к материку и к своему летнему
отпуску. Но там в темноте, меня подкарауливали здоровенные утесы, которые могли
изогнуть лучи сигнальных знаков, словно спагетти.
А еще меня сильно подташнивало.
Я осторожно слез со штурманского сиденья, еле удержавшись на ногах, когда под
днищем перекатилась большая волна. Тошнота подступала все выше к горлу. В
кубрике стоял густой запах полистироловой просмолки и мебельного лака, щедро
покрывавшего фанеровку из клена. На палубе, на свежем воздухе тошнота пройдет. А
внизу всегда плохо. Я подумал, не проверить ли мне свое местоположение по
радиосигналу. Но тошнота отогнала эту мысль.
Я выкарабкался из рубки, всосал и себя глоток тумана. Автопилот деловито тикал
что-то свое, призрачный главный парус башней уходил в черноту ночи, а волны шумно
ударялись об острый нос яхты, проскальзывали мимо киля и разлетались в стороны. Я
старался дышать глубже. Тошнота проходила. Вместо нее появилось что-то вроде
оптимизма. Скоро станет светло, и я смогу визуально определить свое местоположение
по кое-каким прекрасно мне знакомым крупным ориентирам, которые разбросаны в
этой части Шотландии.
Напор ветра вдруг переменился, словно что-то пробежало между мной и его
источником. Отчего-то я весь вспотел под фуфайкой. А ведь с наветренной стороны не
должно было быть ничего до самых островов Барра, милях в тридцати отсюда. Я
перебежал к корме, отключил автопилот и крутанул штурвал в сторону правого борта.
Нос вильнул, палуба заколыхалась под моими ногами, а волны бешено заревели под
подветренным бортом яхты, когда она набрала скорость. Я потравил шкоты главного
паруса и присел к рундуку с клеймом компании "Даймо" и надписью: "Сигнальные
ракеты". Мои онемевшие пальцы принялись рвать пластиковый пакет.
Ветер теперь дул в корму. Все стало успокаиваться, как это обычно бывает, когда
вы идете по ветру. Но запах ветра изменился. Поначалу он пах солью и водой. Теперь
же в воздухе запахло угольным дымом.
Я вырвал затычку из основания сигнальной ракеты, отодвинул ее подальше от себя
и ударил по колпачку-наконечнику. Ракета тихонько зашипела, потом загорелась, и
ночь стала ослепительно белой. Я увидел здоровенное белое крыло главного паруса, и
крышу ракеты, и наконечник носа яхты, который простерся вперед, нависая над черной
водой и пронзая стену тумана.
Ночь бесилась, завывала протяжным горестным воплем. Я снова почувствовал
приступ тошноты. Такое ощущение, что желудок от страха сжимается до размеров
грецкого ореха... Ведь это гудела сирена - обычный сигнал судам во время тумана.
Звук, казалось, наплывал со всех сторон. Сердце отчаянно колотилось. Сигнальная
ракета, которую я поднял как можно выше, обжигала мне руку. Потом она зашипела и
погасла. А моя противотуманная сирена лежит внизу. И у меня нет времени сбегать за
ней. На ощупь отыскивая следующую сигнальную ракету, я напряженно всматривался
в ночь.
Но ничего нельзя было разглядеть. Впереди, в направлении порта, темнота
сгущалась, становилась мрачнее, превращалась в громадную черную стену с водяной
рябью у своего основания и с неясными очертаниями какого-то паруса наверху. Мой
рот непроизвольно раскрылся, и я завыл этаким коротким тонким воем. Все
происходило с ужасающей внезапностью, какая бывает во сне.
Пока мой "Зеленый дельфин" отворачивал прочь, у меня было время разглядеть,
что у громадной стены имелись и нос и корма. И там стоял какой-то мужчина в
непромокаемом плаще. Новая волна подняла на один уровень с ним. Раздался
страшный треск и грохот катящихся по палубе предметов. Сигнальная ракета
выскользнула из моей липкой ладони и, описав дугу, упала в черную воду. Палуба
накренилась, и меня швырнуло через весь кокпит. Я врезался головой в рундук и
завопил от боли. "Никакого света, - думал я, - никакого света".
Я попытался привстать на колени. Голова гудела, как колокол. Я не понимал, где
нахожусь. А гигантская волна приподняла яхту, и я опять ударился, теперь уже о
палубу. Туман сделался красным, но эта краснота не имела отношения к последним
отблескам какого-то огня. Я увидел, как мужчина в непромокаемом плаще схватился за
перила, но у него ничего не вышло. Он, сложившись, словно перочинный ножик,
неуклюже рухнул за борт между двумя нашими судами.
Его разинутый рот промелькнул этаким черным "О" и исчез. Тело проехало по
борту "Зеленого дельфина" и ушло под воду, подняв тучу брызг. Я дополз до
спасательного круга, висевшего в специальной нише, сорвал его и швырнул в воду,
целясь в то место, куда свалился этот человек. А тем временем другое судно отошло в
сторонку. И будто солнце засияло над его палубой - это вспыхнул прожектор. Он
осветил черноту моря и желтую светящуюся ленточку на спасательном круге, от
которого тянулся ко мне на яхту длинный строп. Мозги у меня работали ужасающе
медленно. Какой-то бело-голубой свет вспыхнул в тумане и сконцентрировался на
спасательном круге. В этой вспышке я успел заметить что-то блестящее, похожее на
спину кита, качающегося на волне. Непромокаемый плащ. А самого человека уже не
видно.
Во рту у меня пересохло, в голове гудело. Мужчина в непромокаемом плаще
распластался на воде вниз лицом. Без сознания. И он погибнет, если никто сейчас же
не бросится его спасать. А другое судно отходит все дальше, превращаясь в неясный
ореол света. Я вытащил из аварийного рундука сеть-сачок и обмотал вокруг пояса линь
от спасательного круга, который я бросил человеку за бортом. Двигатель сделал резкий
толчок. Нас относило от того места, где мигал огонек спасательного круга. Я повернул
штурвал. Нос моей яхты стал разворачиваться в направлении ветра. Огонек
приблизился к левому борту. Я поставил рычаг двигателя в нейтральное положение,
ногой перебросил сеть-сачок через борт и прыгнул следом за ней.
Мне показалось, будто я угодил прямиком в ледяной айсберг и чуть не проломил
голову. Когда я вынырнул, огонек мигал высоко надо мной, на гребне волны. Между
мною и им поблескивал черный горб непромокаемого плаща. А потом все это исчезло.
"Ты проклятый кретин! - завопил чей-то голос у меня в голове. - Ведь ты же за
бортом, посреди пустоты, посреди тумана. Ты вот-вот подохнешь!" Я оттолкнулся
ногами и поплыл на поиски.
Он оказался неподалеку. Мои руки наткнулись на гладкий непромокаемый плащ,
надутый пузырем и поддерживающий его на плаву. От удара плащ промялся и воздух
пузырьками вырвался наружу. Я выругался в сердцах и хлебнул порцию соленой воды.
Плащ скользил под моими руками. Я отчаянно вцепился в него и нашарил воротник.
Другая моя рука запуталась в чем-то вроде морских водорослей. "Попался! - вопил
чужой голос. - Попался!" Из-под непромокаемого плаща выскакивали новые
пузырьки воздуха. Тяжелый вес потянул меня под воду. Теперь я крепко держал за
воротник этого человека, и мы с ним вместе шли ко дну.
Изо всех сил я оттолкнулся ногами. Но этот человек висел на мне мертвым грузом.
Жуткий страх охватил меня. "Брось его!" - вопили голоса в моей голове. Я уже
слышал эти голоса много раз, но всегда старался не обращать на них внимания.
Покричат и перестанут. Моя рука выпустила скользкий воротник плаща. А другая так
и не смогла выпутаться из водорослей. "Кончено, - думал я. - Погибаем".
Но рука, освободившаяся от воротника, двигалась как бы помимо моей воли,
следуя правилам, заложенным давным-давно, в каком-то другом мире. Вот она уже
шарит по моей груди. Раздается хлопок. Сжатый воздух перетекает из бутылочки в
мой спасательный жилет, меня выносит наверх, и вот я уже на поверхности, в
отблесках навигационных огней "Дельфина", отталкиваюсь ногами и закидываю
голову этого человека себе на плечо. Он закашлялся. Я слышу, как он дышит -
хрипло и тяжело.
Линь, обмотанный вокруг пояса, натянулся. Я с усилием ослабил петлю и втащил в
нее этого человека. Теперь можно буксировать его гребок за гребком к корпусу
"Зеленого дельфина". Если бы только он не затеял сопротивляться как чумовой, с
руганью и брыканием. Его ботинки колотили меня по ногам. У меня не было сил
отбиваться от него. Я сам был готов орать и сыпать руганью от боли в руках,
изодранных о строп.
Спустя целое столетие мы с ним очутились у борта моей яхты, и я запихнул его в
сеть-сачок.
- Сейчас заберусь наверх! - прокричал я. - Тебя вытащу на лебедке! Держись
крепче!
Этот человек что-то промычал. Его лицо на белом фоне корпуса яхты казалось
каким-то ненормально темным. Я чувствовал, что мои силы на пределе. Мне стоило
немалых трудов забраться на борт. Но наконец-то у меня под ногами сухая и прочная
палуба. Трясясь от холода, я освободил шкоты главного паруса и перекинул гик через
борт. Чего мне не хотелось, так это снова прыгать в воду. Но этот человек сам
сообразил, что надо делать со спустившимся к нему снаряжением. Я подождал, пока он
привяжет петлю сети-сачка к хомутику на конце шкота, а потом закрепил шкот на
большой лебедке и стал ее подтягивать. Приподнялись внешние края сети, и она
превратилась в мешок. Этот человек оказался пойманным, словно рыба. Мешок взмыл
в высоту, а потом с глухим стуком покатился по палубе, а потом остался лежать там,
выворачивая всю воду, которой успел наглотаться. А я, полулежа на сиденье в
кубрике, отыскал на ощупь сигнальную ракету и разорван упаковку. Туман
превратился в нечто кроваво-красное. Где-то в ночи снова заревела противотуманная
сирена. Меня это уже не волновало. Да я и едва мог слышать эту сирену сквозь гул в
голове.
Но возник и какой-то другой шум, тревоживший меня. Кто-то кричал. Я поднял
глаза. Туман рассеивался, открывалось хмурое, серое небо. Справа по борту показался
ослепительно зеленый свет. Такой зеленый и такой ослепительный, что в моей голове
возникла картина битого стекла, огромного количества битого стекла от винных
бутылок. Я даже увидел уцелевшие винные бутылки. А этот крик заставлял их звенеть
у меня в ушах.
- Все нор-р-рмально? - вопил кто-то. - С вами все нор-р-рмально?
А я и сам не знал, нормально или нет. Я закричал:
- Достал! Я его достал!
Потом я вспомнил о том судне, с которого свалился человек в непромокаемом
плаще, и ощутил какой-то новый страх. Распухшими пальцами я вытащил из зажимов
сигнальный фонарь и осветил палубу моего красавца "Зеленого дельфина". Что у меня
тут затрещало, когда мы врезались в высокую черную стену? Как-то непривычно
выглядела линия правого борта. Я оставил фонарь и, тихо поругиваясь себе под нос,
двинулся на четвереньках вдоль борта. Мои пальцы наткнулись на какие-то щепки.
А за перилами, на резком изгибе у соединения корпуса яхты с палубой, щепок
оказалось еще больше. Я попытался просунуть голову между леерами, чтобы
осмотреть повреждения до встречи с владельцем того, другого судна. И тут я
почувствовал, что меня опять тошнит, и нечем было унять эту проклятую тошноту.
Оставалось только позаботиться, чтобы мой желудок вывернуло не на палубу. В
слепящем свете фонаря я увидел, как распухли мои руки и сделались от воды
похожими на губки. И еще я увидел зазубренные черные тени щепок на белом корпусе
яхты.
"Разбился! - в отчаянии подумал я. - Разбился! Первое же дальнее путешествие
на этой новой дорогой игрушке, и Гарри Фрэзер, самый ловкий адвокат к западу от
Ридинга, разбивает свои надежды вдребезги".
- Кидаю вам линь! - вопил уже знакомый голос с другого судна. - Подходите
ближе! Прижимайтесь кранцами!
Я приполз на корму и свесил кранцы через левый борт. Голова у меня болела
невыносимо. В моем сознании что-то скрежетало, как в коробке передач, полной песка.
Борт другого судна медленно приближался, черный и сверкающий, усеянный
круглыми глазницами старых автомобильных шин и змейками свешивающихся вниз
канатов. Удастся ли им забросить линь на борт "Зеленого дельфина"? Во всяком
случае, я им не помощник, у меня больше нет сил ни на что. Но линь уже оказался у
меня на борту. Следом метнулась чья-то тень.
- Это вы виноваты! - заявил я.
- Хор-р-рошо, - прорычала тень.
Он уверенно хозяйничал у меня на яхте. Прикрепил "Зеленого дельфина" к своему
борту, перетащил спасенного мною человека на свое судно, а потом вернулся ко мне и
сильной рукой поставил меня на ноги.
С его помощью я перевалился через высокий фальшборт на деревянную палубу
того, другого судна. Там была какая-то дверца. Она открылась. И я шагнул в нее...
Было жарко и пахло горящим углем. Стены отделаны деревом, лак поблескивает
при слабом свечении приборов компании "Декка". "Коксовая плита, - подумал я. -
Вот откуда был тот запах в тумане". - Как насчет моей чертовой краски? - спросил
голос. Я открыл было рот, чтобы с ходу дать отпор. Если уж он движется на ощупь
посреди ночи, да еще без огней, то содранная при столкновении краска - это его
собственная проблема. Интересно, как он сам предполагает уладить дело насчет моей
яхты, которую он смял, как яичную скорлупку, и насчет ее команды в моем лице,
которую он чуть не потопил? Это могло бы стать долгим и убедительным
выступлением, но что-то не замкнулось у меня в голове, и вышло всего лишь
бессвязное бормотание. Глухой стук дизеля сменился на четкий и громкий. На фоне
окон рубки этот шкипер выглядел высоким и представительным. Маленькие зеленые
циферки мерцали на приборах компании "Декка". Жужжал звуковой глубиномер.
Радара у них не было. Будь у них радар, они бы в меня не врезались.
- Ублюдок ночной! - произнес шкипер в ответ на мои попытки что-то сказать.
Теперь его голос звучал недостаточно резко для бывалого рыбака. Мягкий голос.
Словно шкиперу некому на меня пожаловаться по поводу этой истории с ободранной
краской. - Спасибо вам, что подобрали Гектора, - сказал он. - Меня отнесло
ветром. Я уж думал, что больше его не увижу.
Гектор - это, конечно, был тот человек в непромокаемом плаще. Я ничего не
сказал. Я как-то отвлеченно думал о "Зеленом дельфине". Словно мне снился дурной
сон. Но в то же время я понимал, что надо, не откладывая, договориться со шкипером о
спасении моей яхты. Вот только мои глаза никак не могли сфокусироваться на
шкипере, рот обметало какой-то мерзостью и разум отказывался делать то, о чем я его
просил.
- Вы не давали никаких световых сигналов, - наконец выдавил я.
- Не давал? - удивленно спросил он.
- Мы должны согласовать вопрос о компенсации за ущерб, нанесенный моей
яхте, - настаивал я.
- Ладно. - Он засмеялся. - Но только потому, что вы спасли Гектора. - Он
дотянулся до книжной полки над столиком с картами, достал оттуда экземпляр
"Альманаха" Рида и вырвал из него листок с соглашением. - Я не претендую ни на
фунт, - объявил он и расписался. - Довольны?
Я сложил эту ценную для меня бумажку и засунул во внутренний карман куртки.
- Спасибо.
Я чувствовал себя потрясенным и совершенно беспомощным, слишком слабым
даже для того, чтобы спросить его, куда мы направляемся.
- Этот проклятый туман! - сказал он устало и раздраженно. - Мы доставим вас
домой.
Интересно, что за дом он имеет в виду? Мое сознание все еще не прояснилось.
Увильнуть от претензий по ремонту поврежденного судна - это одно. Но пора
подумать и о другом. Мы потратили целый год, собирая "Зеленого дельфина". Чарли
Эгаттер и я. А что, если оторвались крепления вантов и обломилась мачта? Покинутая
яхта может быстро затонуть.
- Откуда вы пришли? - спросил шкипер.
- С острова Мэн, - ответил я.
Я приплыл на остров Мэн из Пултни в Девоншире. Нас было трое: я, Чарли
Эгаттер и Скотто Скотт. "Зеленый дельфин" только что сошел с верфи Невилла
Спирмена в Пултни. Сконструировал его Чарли Эгаттер, а деньги вложил я;
затрудняюсь в объяснении мотивов, толкнувших меня на это: удачное помещение
капитала или просто забавы ради? Это была сорокапятифутовая полуавтоматическая
крейсерская гоночная яхта, с электрической подкачкой водяного балласта, с
десятифутовым гидравлически поднимающимся килем, с полностью закрепленным
главным парусом и тремя стакселями на роликах. "Зеленый дельфин" мог бы оказаться
буйным и непокорным судном. Но Чарли сделал его спокойным и основательным,
таким же легким в управлении как старая примитивная посудина. Однако он
становился пугающе стремительным, если вы этого хотели. Мы вели "Зеленого
дельфина" на север, чтобы, продемонстрировав его прекрасные качества, вызвать
интерес и желание начать промышленный выпуск подобных лодок.
Отличное поведение яхты заставило меня уж слишком поверить в нее. "Зеленый
дельфин" показал себя просто великолепно. Так что Чарли и Скотто отправились
домой еще из Рамси. Я рассчитывал, что у меня не будет никаких осложнений, даже
если я и останусь в одиночестве. Оно бы так и получилось в любом другом месте мира.
Но не на западном побережье Шотландии. Здесь все пошло не по-задуманному.
Раньше мне почти не приходилось управлять судном в одиночку. И тем более в
одиночку вытягивать якорь по ночам. Я вообще не любил возиться с закреплением
якоря и всегда старался, чтобы этим занялся кто-то другой. Словом, мне потребовалось
не так уж много времени, чтобы понять свою ошибку: я откусил кусок больше, чем
был способен проглотить. Но когда я это понял, было уже слишком поздно. Я
находился в черной-пречерной ночи, тогда как мне куда приятней было бы находиться
в своей конторе, в Бристоле, и прислушиваться к мирному гулу Садовой улицы,
вливающемуся через окно.
- Один правил, а? - допытывался шкипер. От этого здоровенного мужчины
исходил слабый запашок виски.
- Точно, один.
Я видела как его голова покачивалась туда-сюда на фоне красно-зеленых
отражений в окнах рубки.
- Ну, ты и крутой, - произнес он.
В его голосе послышалась еле заметная издевка. Ну и черт с ним! Все мои
одинокие бессонные часы навалились на меня тяжелым грузом. Я сел за столик с
морскими картами и выпил предложенный мне стакан чая. А потом провалился в сон.
В очень странный, дурной сон.
Я в "Лампедузе", на Кингс-роуд. Мне 12 лет. Моя сестренка Ви, как обычно, сидит
во главе стола. По одну сторону от нее - какой-то актер, а по другую -
кинорежиссер, и она рассказывает занимательную историю, моргая длинными
ресничками этакой Венеры-мухоловки. Кингс-роуд полна воды, и не видно
привычного асфальтированного шоссе. И откуда-то взялся мужчина в непромокаемом
плаще, он тонет на Кингс-роуд и криком взывает о помощи. Я хочу броситься за ним в
воду, но Ви цепко удерживает меня своими длинными красными ногтями. Сидящая
рядом Давина Лейланд терпеливо втолковывает мне, что глупо спасать каких-то
тонущих людей, когда надо улаживать ее дела. И весь этот стол, вся эта их дурацкая
компания кивает и грозит мне пальцами...
Я проснулся на дощатой койке в превосходно отлакированной нише каюты с
иллюминатором, окантованным полированной медью, с выцветшими ситцевыми
занавесками. Мы шли по спокойной воде, и двигатель судна работал ровно и быстро.
Я вскарабкался по сходному трапу и выбрался через рулевую рубку подышать
утренним холодным воздухом. Неподалеку я с радостью обнаружил большой белый
нос "Зеленого дельфина". Мачта оказалась на месте. Тремя футами ниже правого борта
красовался след от вчерашнего столкновения со сквозной дырой посередине. Все это
нуждалось в ремонте, но не в полной перестройке. Могло быть и хуже. Везет тебе,
Фрэзер. Я облегченно вздохнул и решил осмотреться поосновательней, чтобы знать, с
кем мне предстоит иметь дело.
Судно, на которое я попал, вполне бы сгодилось для курортной открытки 30-х
годов. Длиной примерно шестьдесят пять футов, с высоким, прямым носом и круглой
кормой. Коренастая главная мачта, еще одна мачта на корме. Там же находится
приземистая рулевая рубка. А впереди, где полагалось быть крыше яхты - если бы
это судно было яхтой, - я увидел крышку люка. Ну, понятно. И борта черные,
промазанные дегтем, и на сосновой палубе виднеются следы рыбной чешуи и крови. В
общем, это был отличный образчик парусного траулера, повидавшего виды,
отработавшего свое, но остававшегося целехоньким.
Судно скользило по прозрачной воде залива, оставляя за собой широкий след в
форме буквы "V". От узкой полосы каменистого побережья зеленые склоны гор
уходили в самое небо, голубое, как глаза ребенка. Отражение горных склонов в заливе
было ослепительно зеленым.
А впереди бухта сужалась и делала поворот. Там еще стелился понизу туман, как
бы попавший в ловушку меж горных складок. И дальше высились другие горы,
основания которых туман закрывал совершенно, так что зазубренные хребты как бы
самостоятельно плыли по небу, словно горные пики в китайской живописи.
Я подошел к мужчине, стоявшему за штурвалом. Несмотря на утреннюю прохладу,
этот верзила был в тенниске, когда-то белой, и в грязно-голубых рабочих брюках из
грубой ткани. Я искоса разглядывал сломанный нос, курчавые рыжие волосы, которые
он словно месяц не причесывал, бородку и бледно-голубые удивленные глаза.
Старое деревянное судно двигалось по крутой излучине. Впереди открылся
небольшой заливчик - тихая гладь длиной примерно ярдов в четыреста, а шириной -
в двести. Оборванные клочья тумана висели над водой между нами и галькой в самом
устье реки. Бородатый мужчина резко повернул штурвал, и мы благополучно
миновали тусклые обломки притаившихся под водой скал.
- Это залив Биэг, - сказал он. - Лучше бы нам спрятаться где-нибудь.
Он потянул на себя дроссель. Двигатель запыхтел и заглох - черные от мидий
берега откликнулись рокочущим эхом. Впереди, по левому борту, на склоне горы
зеленела рощица эвкалиптов. За деревьями виднелись крутые, в этаком викторианском
стиле крыши. А у самой кромки воды, там, где зеленый дерн переходил в крупную
гальку, был виден навес и гранитный причал.
Мы направились к пестро-красному жестяному бакену. Бородатый мужчина
перешел на нос судна, втащил на борт причальный вымпел и надежно закрепил.
Вернувшись на корму, он сказал:
- Не знаю, как вас благодарить за то, что вы спасли Гектора. - Он сделал паузу,
испытующе поглядывая на меня. - А из чего сделана ваша посудина?
- Дерево. А сердцевина эпоксидная, - ответил я.
- Вам не стоило приводить свое судно на эту сторону Обана, - сказал он. - У
меня-то здесь свои делишки. Вы промахнулись на огромное расстояние. - Он ткнул в
карту толстым пальцем. - Двадцать одна миля по одной-единственной тропе, если
двигаться сушей. А морем придется почти целый день плыть до Эрисейга. Если вам
нужно именно это место. И еще чуть дальше до Маллейга. Так что мы будем рады,
если вы останетесь с нами.
У него была какая-то странная манера речи, будто он не привык к обидным
любезностям. Я провел достаточно много времени в своей конторе на Садовой улице,
чтобы ощущать неудобство, когда совершенно незнакомый тебе человек столь
откровенно говорит то, что думает.
- Мы были бы рады принять вас, - продолжал он. - Фиона и я.
Последний раз я получал какое-то приглашение от незнакомого мне человека на
одном уик-энде в Сомерсете. Это была дама с бристольской фондовой биржи, которую
я развел с ее муженьком, склонным к изменам. Дама прокралась ко мне в комнату в
полночь. Самый старинный метод обеспечить скидку со счета. Дама очень
рассердилась, когда я самым наилюбезнейшим образом объяснил ей, что предпочитаю
обычный способ оплаты, пос
...Поділитися у соцмережах
