Жанр: Триллер
Тросовый тальреп
...тать покойником. Но ты просто этого не заметил.
По садовой дорожке мы не спеша пробирались обратно к причалу. Поднялся
легкий ветерок, стучавший фалами о мачты скрытых туманом судов.
- Выпьем? - спросил Проспер.
- Хочу лечь пораньше, - сказал я.
- Увидимся завтра, в каменоломне, - сказала Лизбет. - В любое удобное вам
время.
Ее зубы сверкали в лунном свете.
- А потом ко мне домой, - сказал Проспер. - Там всего пять миль.
Я дошел до "Дельфина", аккуратно пристроил обеденный пиджак на вешалку в
шкафу. Потом я натянул на себя синюю матросскую фуфайку, черные джинсы и,
извиваясь, влез в резиновую шкуру костюма для ныряния. Я запихнул в
водонепроницаемый мешочек пару туфель на резиновой подошве и нож, после чего
выключил свет. И тихонько выбрался обратно в кокпит.
На мачтах судов, столпившихся в гавани, горели якорные огни, отражаясь в легкой
зыби. Кое-где в каютах зажигались лампы, притененные занавесками. Обрывки
мелодии Бетховена плыли над водой с яхты Проспера. Он называл это "соблазняющей
музыкой". Я отправился на корму "Дельфина", спустился по купальной лесенке и
погрузился в черную воду.
Костюм для ныряния держал меня на плаву. Я осторожно поплыл к берегу. Позади
остался черный корпус "Астероида". Водоросли щеткой прошлись по моим голеням. А
потом я выбрался из воды там, где стена парка отрезала перешеек от полуострова. На
меня тотчас накинулась мошкара. Я вытащил из мешочка, прикрепленного к поясу,
бутылочку репеллента "Джунгли" и намочил им волосы - пот сам разнесет это
снадобье по моему лицу. Потом я с трудом выбрался из резиновой шкуры, обул свои
туфли на мягкой подошве и начал продвигаться вдоль стены.
Берег круто поднимался, превращаясь в скалистый гребень. Обернувшись, я
увидел, что нахожусь в сотне футов над якорной стоянкой. В открытом море огни
маяка Хайскэйр мерцали у самого основания туч. Во рту у меня пересохло сильнее,
чем следовало - ведь меня тут никто не мог увидеть. Нашарив опору для рук, я
перетащился через гребень хребта.
Внизу лежал залив. Рыбную ферму освещали лучи голубоватых прожекторов. В
этом голубом прямоугольнике был четко виден сарай. Я осторожно начал спускаться
вниз, пробуя ногой почву на склоне, прежде чем сделать следующий шаг. Если бы я
поломал себе здесь кости, мне было бы трудно объяснить это Дэвиду Лундгрену.
Скалы закончились, под ногами шуршали трава и вереск, склон становился все
более пологим. Какая-то черная масса возникла между мною и прожекторами. Сарай.
Моя рука полезла в сумку за фонариком. "Ты не какой-нибудь ночной взломщик, -
сказал я себе, - ты собираешь справки во благо своего клиента". Это не сделало мой
рот менее сухим и не смирило стук моего сердца.
В темном пространстве, за сараем, я включил фонарик и осветил стену, сложенную
из бетонных блоков. Цемент между ними был разной толщины - это уж постарался
Гольфстрим. Никаких окон в стене не было. Я двинулся по кругу, к противоположной
стороне сарая.
Вот там оказалось три окна, узких и высоких, со стальными рамами, вроде тех,
какие можно увидеть в общественной уборной. Через них пролезть невозможно. А
хотелось бы. С этой стороны сарай вовсе не был освещен, тогда как на стену с дверью
светили во всю мощь голубые прожектора, с рыбной фермы.
Я зажал зубами фонарик, подпрыгнул и ухватился за подоконник ближайшего
окна. Кто бы ни построил это сооружение, он был профаном. Подоконники делают
уклоном наружу, а не внутрь, чтобы при дожде вода не попадала в помещение. Но этот
подоконник имел уклон внутрь, и это дало моим пальцам хороший захват. Бесконечное
наматывание лебедок "Зеленого дельфина" сделало мышцы моих рук достаточно
тренированными, чтобы подтянуться вверх. Мой подбородок оказался на одном уровне
с подоконником, и фонарик у меня в зубах бросил свой луч сквозь грязные стекла
окон.
Внутри оказалась масса предметов желтого цвета. А бочки в сарае Салливана как
раз были желтыми. Но тут не было никаких бочек. Только пластиковые ящики для
рыбы с черными надписями: "Рыбные фермы Дэнмерри - Уэстер-Росс". Ящики были
сложены в штабеля по дюжинам. Я спрыгнул вниз и принялся растирать затекшие
пальцы. А что же я собирался найти на рыбной ферме кроме ящиков для рыбы?
Но, как бывало говаривал Артур Сомерс после парочки рюмок традиционной
мадеры, все хорошие адвокаты действуют методически. Даже если для этого нужно
прокрадываться в темноте ночи по территории, являющейся частной собственностью
других людей.
Я убрал фонарик и вытащил нож. Ничего не поделаешь, придется войти через
парадный вход. Двойные двери были выкрашены черной краской. Прекрасный фон для
злоумышленника, одетого во все черное. Если бы не проклятые прожектора! Я с
радостью обнаружил, что засов привинчен винтами, а не болтами.
Мой нож мог при надобности служить отверткой. Винты легко вышли наружу.
Засов отодвинулся со скрипом, и дверь распахнулась. Один шаг внутрь - и я включил
фонарик. Пошатывающиеся штабеля ящиков, рыбная вонь и большая морозильная
камера, жужжащая в углу. Стандартный сарай рыбака с одним и тем же хламом от
Фарерских островов до Фолклендских.
Я неспешно пробирался между штабелями ящиков. Проходы тут были достаточно
широки, чтобы могла проехать тачка. В дальнем конце сарая лежали старые
деревянные ящики, пропитавшиеся за долгие годы рыбьей кровью. Кружок света
наткнулся на что-то желтое и скользнул дальше. Затаив дыхание, я вернул его обратно.
Эта желтая штука была сорокапятигаллонной бочкой. Ее прикрывали словно бы
небрежно сваленные в кучу деревянные ящики. Я оттащил ящики в сторону и увидел
знакомые буквы и цифры, написанные на боку бочки черной краской по трафарету.
Такую же точно надпись я видел ни фотографии, которую нашел на борту "Флоры", а
также на диске Джокки и на палубе затопленного "Мини-Салливана".
Но бочку Эвана разорвало взрывом на кусочки. Бочка Джимми была распорота на
части. А эта была целехонька. С крышкой наверху. Я сунул нож под край крышки и
стал действовать им как рычагом. Крышка отлетела, издав легкий звон. "Очень плотно
была пригнана", - подумал я и услышал другой звук. Мое сердце заколотилось. Я
обернулся. И тут что-то похожее на летающую кувалду ударило меня в правый глаз.
Мои колени подогнулись, я упал и почувствовал у себя под щекой что-то
металлическое. Внезапно кто-то навел огнемет внутрь моего горла и спустил курок.
Сразу стало нечем дышать. По лицу у меня что-то текло, но я не знал, кровь это или
слезы. Все мое существо было сконцентрировано на огненном взрыве в моем горле, и я
пытался схватить хотя бы глоток воздуха.
Вокруг меня что-то тяжело сотряслось. Я почувствовал, что соскальзываю с бочки
на пол. Моя голова со стуком ударилась о бетон. А дыхание никак не возвращалось.
Еще одно внутреннее сотрясение. "Сапогом", - подумал я той крохотной частью
своего сознания, которая еще работала. Меня волокли, но я не мог видеть куда,
кажется, к свету...
Я слышал какое-то мычание, ощущал какой-то подъем вверх. А потом лицом вниз
и с разинутым ртом я с размаху врезался в ледяную воду. Мир вокруг стал черным, как
чернила, но вода погасила огонь в горле. Моя голова вынырнула на поверхность, и я
смог, задыхаясь, глотнуть немного воздуха. Прожектора все еще были включены. На
фоне их голубого сияния стоял какой-то мужчина. И что-то было в его руках, что-то
длинное и тонкое, и оно обрушилось на меня. Боль взорвалась в плече. "Кол, -
подумал я. - Он схватил какой-то кол".
Я поплыл прочь, удушливо ловя воздух. Со всех сторон светили прожектора. "Ты
на рыбной ферме, - сказал я себе. - Просто замечательно..."
Он бежал вокруг садка. Кол опустился снова. Я откатился, отыскивая ногами дно.
Но там не было никакого дна - только толчея скользкой рыбы. Я поплыл в дальний
угол садка. Но он добрался туда раньше меня, этот черный силуэт на фоне
прожекторов. На этот раз он использовал кол как гарпун. Острие продырявило мне
фуфайку и застряло. Мужчина давил на свой конец, я рванулся вниз и сумел
ухватиться за кол. Фуфайка треснула поперек, и я оказался свободен. - "Он хочет
нанести мне повреждение, - думал я. - Он хочет нанести мне очень серьезное
повреждение". Я вынырнул за глотком воздуха.
И налетел на удар колом. Я скорчился от боли, всхлипывая сквозь обожженное
горло. Куда бы я ни кинулся, я буду в пределах досягаемости этого кола. Я начал
выбиваться из сил. Вскоре мне конец. Этот мешочек, прикрепленный к моему поясу,
тянул меня вниз. Я рванул его за пряжку. А кол опустился снова, стремясь загнать
меня на дно, пригвоздить к сетям. Я неистово извивался, в ушах у меня стояла пальба.
Этот кол был корабельным багром. Я поймал его конец и что есть силы пихнул в
какую-то сеть. Багор дернулся. Еще раз, еще... "Застрял в сети", - подумал я.
Сеть.
Но он вырвал свой багор из сети. Я успел нырнуть прежде, чем мой противник
смог ударить меня. Пряжка мешочка на поясе была расстегнута, и мои пальцы сами
забрались внутрь. Они нашли то, что искали. Нож.
Я сильно оттолкнулся ногами от бортика садка. Вокруг меня кружилась черная
вода, наполненная мчащимися туда-сюда станками обезумевшей рыбы. Сеть
надвинулась туго натянутой стеной, готовой выбросить меня пол новые удары. Я
вцепился в нее скрюченными пальцами левой руки. А правой резанул ножом вдоль и
поперек.
Это был отличный нож, острый как бритва. Натянутая стена ослабла. Я изо всех
сил толкнулся ногами и нырнул в дыру. Следом за мной, почуяв свободную воду,
ринулась рыба, множество рыбы, скользкой и быстрой. Свет прожекторов погас. Мои
легкие разрывались.
Я выплыл на поверхность. Мне показался сладким вкус вольного воздуха.
Никакого багра поблизости не было.
Глава 16
Прожектора казались отсюда серыми тенями. Я отталкивался ногами которые
внезапно стали словно резиновые, и серые тени ускользали от меня все дальше. Я
вспомнил о сильном течении в узкой горловине залива. Сейчас должен начаться отлив,
и меня понесет в открытое море. Я должен торопиться. Мое горло горело. Я дышал
носом и все отчаянней отталкивался ногами.
Темные утесы на берегу снова вернули мне силы. Под руками зашуршала галька.
Потом я уже не плыл, а полз по берегу. Где-то в темноте заработал с перебоями старый
дизель. Я вжался лицом в прибрежную гальку. Какое-то судно прошло мимо,
возможно, ярдах в двадцати позади меня, спеша вниз по течению через узкие теснины
залива. Я обжился на этом каменном берегу. Мне бы хотелось остаться здесь и
хорошенько отоспаться. Но я кое-как поднялся на ноги и поковылял по побережью, а
потом вверх по тропе на хребет.
Мне казалось, что мои легкие полны битого стекла. Я кашлял и плевался. С
вершины хребта мне открылось на противоположной стороне залива неясное пятно
белых огней. Это безмятежно горели в бухте якорные огни. Я начал спускаться вниз -
туда, где оставил свой костюм для ныряния, нашел его и заковылял дальше по
побережью. Отлив уже откатился далеко, и грязь со дна, по которой я шлепал еле-еле,
воняла тухлыми яйцами. Когда грязь кончилась, мне оставалось преодолеть всего
каких-то десять ярдов. Это были тяжелые десять ярдов.
В кокните я стянул с себя всю одежду, с трудом спустился вниз и выпил полпинты
молока из холодильника. Огонь в горле погас, превратившись в острое воспаление, не
более того. Но во рту оставался какой-то мерзкий химический привкус. Привкус чегото
хранившегося в этой бочке. Потом я уселся на койку.
А следующим, что я увидел, было солнце, сверкавшее мне в глаза, и морские
чайки. Я валялся на своей койке. Там, где упал. Горло было воспалено, и все у меня
болело и ныло. Боль в горле слегка отошла, когда я понемножку пропустил через него
кофе. Затем я проделал трудный заплыв через гавань, но Проспер уже уехал - повез
свою подружку на работу. Я вернулся и очистил все свое снаряжение от грязи.
Наступило время отправляться на берег в телефонную будку у конца причала. Я
позвонил в свою контору. Снаружи чайки дрались из-за места в воздухе, и тени туч
нависали над зелеными склонами гор. А в будке звучал деловитый голос Сирила на
фоне монотонного гула Садовой улицы. В ту минуту Садовая улица казалась мне чемто
вроде оазиса спокойствия.
Сирил пересказал мне дневную корреспонденцию. Я разделался со всеми делами
пункт за пунктом. Потом я сказал:
- Позвоните Джеймсу Чаррингтону и выясните все, что можно, о гранитной
каменоломне в Арднабрюэ.
- Гранитная каменоломня, - повторил Сирил с легким удивлением, служившим
ему для демонстрации своего скептицизма. - И подшить это к делу Морэг Салливан,
я полагаю.
- Перезвоните мне, - распорядился я, - через десять минут. Я повесил трубку,
снова поднял и позвонил Фионе. Она отозвалась мгновенно.
- Что случилось с твоим голосом?
- Я нашел какую-то бочку с химикалиями, - проскрежетал я. - Такую же, как
те, что были у Джимми и у Эвана. Я снял с нее крышку и слегка понюхал содержимое.
И в итоге у меня воспалилось горло.
Я не стал ей рассказывать, что следом за этим кто-то пытался утопить меня. Мне
не хотелось ее тревожить.
- Ты идешь домой? - спросила она.
- Я собираюсь в каменоломню, - сказал я.
- Побереги себя, - попросила она.
- И ты тоже.
Я прислонился головой к прохладному стеклу и наблюдал, как какой-то мужчина
на катере Лундгрена снова и снова затягивает тросовый шнур. Возле моей будки не
было никого, кто желал бы воспользоваться телефоном. Ровно через десять минут
раздался звонок Сирила.
- Насчет гранитной каменоломни, - сказал он. - Она снабжает магазины
морских принадлежностей мистера Лундгрена. Мистер Чаррингтон подчеркнул, что
большинство крупных портовых зон в мире расположены в болотистых местах.
Корабли мистера Лундгрена тяготеют к таким местам. В особенности - к
Нидерландам. Это процветающий бизнес, и мистер Лундгрен очень богат. Против него
трудно будет вести дело, вряд ли следует рассчитывать хоть на какой-то успех.
"В особенности, если нам не платят за эту работу" - такова была невысказанная
мысль. Сирил был голосом моего сознания или, во всяком случае, голосом
управляющего моим банком.
- Спасибо, - сказал я и повесил трубку.
Благородные поступки всегда стоят дорого и отнимают массу времени. Придется
играть не по правилам. Мне все-таки надо взглянуть на сарай Дональда Стюарта. Я
стоял возле телефонной будки в нерешительности. Какой-то моторный катер проревел
в гавани и резко остановился у причала. Оттуда выпрыгнул Джерри Файн и быстро
зашагал по направлению к воротам парка.
- Доброе утро! - окликнул его я, когда он проходил мимо.
Он обернулся, и я увидел, как перекосилось это лицо ищейки. Но не от встречи со
мной. Оно перекосилось гораздо раньше.
- Доброе утро, - ответил он. - Извините, я спешу.
Я пошел рядом с ним нога в ногу.
- Какие-то проблемы? - спросил я.
Он кивнул, не замедляя ходьбы.
- А утро между тем прекрасное, - заметил я. - Вы идете на рыбную ферму? Не
возражаете, если я к вам присоединюсь?
- Делайте все, что вам нравится, черт побери, - сказал он.
Мы прошли через ворота с надписью: "Частное владение" и двинулись по
знакомому мне пути. У садка стояла пара мужчин, они печально качали головами. И
было нетрудно понять почему.
Дыра, которую я прорезал в этой сети, выпустила в море не всю рыбу. Немного ее
задержалось в садке. Теперь рыбины плавали животами вверх и солнце сверкало на их
чешуе. На всем побережье отсюда до теснин залива трава побурела и высохла. В
воздухе пахло гнилью. Между скалами уже начинали разлагаться дохлые крабы и
креветки.
Дверь сарая была открыта. Я быстро взглянул в дальний конец. Той бочки уже не
было. А по полу сарая шли параллельные линии, ведущие к дверям. Линии, которые
были пропаханы ребрами бочки, когда ее катили. Кем бы ни был тот, кто обнаружил
меня прошлой ночью в сарае, он снова закрыл эту бочку, повалил ее набок и выкатил
из сарая. Полная сорокапятигаллонная бочка весит около четверти тонны. Стало быть,
трудясь в одиночку, он не мог погрузить ее на судно. А он знал, что я вернусь утром.
Поэтому он и управился с этой бочкой единственно доступным ему способом - вылил
ее содержимое в залив.
Джерри Файн рухнул на какой-то камень и обхватил голову руками. А я вернулся
обратно, на "Зеленый дельфин".
Такой ориентир, как каменоломня в Арднабрюэ, трудно не заметить. Глубокий
разрез простирался на полмили вверх по коротенькому зазубренному полуострову.
Солнце скрылось, но облака стояли высоко, нависая над землей пятнисто-серой
крышей, и под ней дул свежий западный ветерок силой балла в четыре. "Дельфин"
мчал в своем привычном замечательном темпе, как бы стараясь приободрить меня. Я
сосал антисептические таблетки из судовой аптечки, и боль в горле успокаивалась.
Каменоломня вырастала прямо из моря.
От верхушки до основания тут было примерно две тысячи футов. В самом низу
каменного карьера стояли огромные серые сараи.
У погрузочного причала была пришвартована пара судов. Размеры каменоломни
были столь велики, что грузовые суда выглядели, словно игрушечные модели.
Подплыв ближе, я определил, что в одном из них не меньше пятидесяти тысяч тонн
водоизмещения. Другое по виду походило на каботажное судно, ржавое и
обшарпанное, водоизмещением всего в две тысячи тонн. С его кормы какой-то
мужчина в грязной майке ловил удочкой рыбу в устье того, что когда-то, возможно,
называлось ручьем. Было не похоже, что ему удастся поймать что-либо потому что
теперь русло бывшего ручья походило на дренажную канаву. В том месте, где она
врезалась в море, стояла грязная пена, и какое-то пятно дрейфовало оттуда,
подхваченное течением.
Я привязал "Зеленого дельфина" к понтону с прибитыми по краям
автомобильными покрышками и побрел вдоль серой скалы и высохшей серой грязи к
скоплению разборных домиков, унылых зданий, отличающихся от сараев только тем,
что у них были окна. Лизбет сидела в комнате с компьютером, кружкой кофе и кучей
бумаг. Она одарила меня своей прекрасной улыбкой, крепко стиснула руку и
сочувственно сказала:
- Господи! Выглядите вы не очень-то хорошо. Я пробормотал что-то насчет
бессонницы.
- Итак, - произнесла она, указав за окно, - вот вы и познакомитесь с
крупнейшей гранитной каменоломней в Европе.
- Да, вот и познакомлюсь, - кивнул я.
Она улыбалась, загар прямо-таки излучал здоровье, словно не она провеселилась
полночи с Проспером, а потом встала спозаранку, чтобы поспеть на работу вовремя.
- Послушайте, - сказал я, - вы очень заняты. Я сам тут поброжу и посмотрю. Я
вполне разберусь.
- О нет! - возразила она. - Мистер Лундгрен настаивал, чтобы я лично вас
сопровождала. Это будет куда интересней.
Я спросил, изображая предельную доброжелательность:
- Здесь что, есть какие-то вещи, которые мистер Лундгрен не хотел бы
показывать мне?
Ее рассмешила нелепость подобной мысли.
- Разумеется, нет. Я буду вас сопровождать всего лишь для безопасности. - Она
опустила глаза. - Вчера мы провели прекрасный вечер. Проспер - замечательный
человек.
- Да, - сказал я.
Я был знаком с ним достаточно долго, чтобы иметь ясное представление, что
происходит на борту его яхт, когда там находится он, какая-нибудь очаровательная
женщина и Бетховен в стереозаписи.
- Ну а теперь пошли, - распорядилась она.
Серая равнина была изборождена и перепахана колесами крупных машин. Пахло
пылью и химикалиями. Через пару сотен ярдов равнина превращалась в крутой склон
из песка и осыпавшегося щебня, который поднимался примерно на сотню футов, и там
начиналась другая равнина и другой склон. Затем следовала еще одна равнина, ну, и
так далее. Они поднимались от моря гигантскими ступенями, и мощные экскаваторные
краны выглядели на этих ступенях детскими игрушками. Позади огромных серых
сараев я разглядел что-то вроде огромных кротовых нор, уходивших в груды
раздробленного камня. Там же виднелись длинные, разбегающиеся во все стороны
подвесные дорожки и конвейеры. В отдалении шумно грохотали машины.
Рассказ Лизбет был исполнен миссионерского энтузиазма.
- Уступы длиной в сто футов. А вот здесь, в этих сараях, стоят грейдеры. Мы вам
можем отсортировать все что угодно - от мелкого песка до больших скал, можем
смешать их в любой пропорции и обработать.
Мы шли по направлению к сараям. Она ступала по подвесной дорожке с грацией
манекенщицы. Один из мужчин с того судна, что поменьше, свистнул ей. Она не
обратила на него никакого внимания.
- Судопогрузчик, - говорила она, указывая вверх на длинное, подпираемое
лесами сооружение, высовывающееся из серого стального барака. - Доставляет на
судно одну тонну в секунду. А в час - три тысячи шестьсот тонн. Итак, чтобы
заполнить вот это судно, понадобится примерно десять часов. - Она указала на уже
виденное мною с моря громадное грузовое судно.
Мы двинулись дальше. Рев погрузки был слишком громким, чтобы разговаривать
нормальными голосами.
- А теперь я покажу вам Славную нору! - крикнула она. Мы забрались в
"лендровер". На заднем сиденье я увидел крупные кольца прочнейшей веревки и
альпинистскую каску. Лизбет включила двигатель, и машина с натугой покатила вверх,
по зигзагам, соединявшим между собой гигантские ступени. Мы поднимались
настолько быстро, что у меня стреляло в ушах. Миновав полдюжины ступеней, мы
выехали на тропинку, пересекавшую испещренное рубцами пустынное место, которое
все еще немного напоминало шотландскую гору, если посмотреть на нею как бы со
стороны. На вершине наш джип остановился, и Лизбет первой выбралась наружу. Дул
легкий ветерок. Он обжег мое больное горло. У подножия горы возились крошечные
человечки.
А чуть в стороне я увидел углубление в форме воронки - ярдов ста в поперечнике
и футов пятидесяти в глубину. Там возились два землекопа, они набирали скальную
породу в ведра и ссыпали в бункер гигантской машины, которая тряслась и ревела.
Лента конвейера от этой машины вела к самой глубокой точке воронки. Строго в
центре находилась круглая нора футов четырнадцати в поперечнике. Нескончаемый
поток раздробленной скальной породы тек по конвейеру и проваливался в нору.
- Славная нора, - сказала Лизбет. - Только что начали ее разрабатывать. Вторая
стадия проекта Арднабрюэ. А эта машина - дробилка. Раздробленная скальная порода
падает на сто футов вниз, в нору, и попадает на ленту другого конвейера в
горизонтальной шахте на самом дне. Этот конвейер переносит породу к грейдерам,
оттуда она попадает в бункера-накопители, ну, и так далее.
- А почему бы просто не срыть гору? - спросил я.
- Мы именно это и делаем, - сказала она, улыбаясь мне, как способному
ученику. - Запасы залежей здесь примерно в один миллиард тонн гранита. Но мы
пытаемся свести к минимуму воздействие на окружающую среду. Поэтому, вместо
того чтобы рыть снаружи, мы роем изнутри.
Я посмотрел вниз, на изнасилованный склон горы и на грязное пятно, уплывающее
по течению от устья бывшего ручья.
- Превосходно, - сказал я.
Джип с завываниями покатил вниз, по зигзагам. Мы прошлись по этим
бесконечным сараям, следуя за потоком раздробленного камня, который падал через
бортики, просеивался через решетки, промывался струями воды, пока не оказывался
отсортированным по размерам и сложенным в гигантскую конусообразную груду. А
уж отсюда судопогрузчик может засасывать камень и отправлять в трюмы судов.
Наконец мы выбрались из этого ада в серый свет пасмурного дня. В ушах у меня
звенело. Чуть дальше в стороне я увидел пару длинных низких бараков.
- А там что? - спросил я.
Она быстро взглянула в указанном мной направлении.
- Хранилища. Ничего интересного.
Какой-то джип остановился рядом. На водителе была серебристая каска.
- Лизбет! - окликнул он.
- Это босс. Извините меня.
Она подарила мне еще одну ослепительно белую улыбку и умчалась, как газель.
Вопреки ее мнению, хранилища представляли для меня чрезвычайный интерес. Я
бочком двинулся к ближайшему из них, держа руки в карманах.
Барак был большим, и двери его оказались открытыми. Я увидел проход, ведущий
к середине, - достаточно широкий, чтобы прошел грузоподъемник. Какой-то
грузоподъемник как раз и работал там, поднимая поддон с мешками. Я небрежно
побрел по проходу, насвистывая и пытаясь походить на любознательного туриста. По
обе стороны от прохода пол был уставлен поддонами с листами стали, механизмами,
мешками цемента и химикалиев. Никаких сорокапятигаллонных нефтяных бочек. Я
помахал мужчине, сидевшему за рулем грузоподъемника. Он помахал мне в ответ.
Дальние двери были открыты. Я вышел наружу, миновал пару больших цистерн с
дизельным маслом и вошел во второй барак.
Он был в точности таким же, как и первый. Вплоть до грузоподъемника,
работавшего в дальнем конце. Я медленно побрел через барак, изображая дотошного
туриста.
Водитель грузоподъемника разговаривал с каким-то мужчиной. Оба сидели ко мне
спиной. На обоих были желтые каски. Водитель кивнул собеседнику и начал
разворачивать грузоподъемник. На стальных рогатинах лежал поддон с четырьмя
сорокапятигаллонными бочками. Бочки были желтыми. Такими же желтыми, как та,
что хранилась в сарае Дональда Стюарта. На них были по трафарету черной краской
выведены цифры и буквы, наверное, те же самые, но на таком расстоянии я не мог
разобрать.
Я продолжал шествовать лениво и небрежно. Ничего подозрительного, ничего для
меня по-настоящему интересного. Просто Гарри Фрэзер на отдыхе совершает
маленькую частную экскурсию в рамках основного турне. Грузоподъемник
развернулся. И я замер.
Потому что водителем грузоподъемника оказался Дональд Стюарт.
Мне был знаком и сидевший рядом с ним. Массивное, загорелое лицо и никакой
шеи. Приятель Лундгрена. Курт.
В течение какого-то мгновения никто из нас не двигался. Глаза Дональда под
ободком желтой каски были узкими и черными. Я сказал:
- Доброе утро.
Эти слова глухо прозвучали в огромном бараке.
- Дави его, - спокойно посоветовал Курт.
Дональд молча кивнул. Его правая нога нажала на педаль. Грузоподъемник поехал
прямо на меня.
Меня тесно окружали штабеля упаковочных коробок. За ними не укроешься.
Поэтому я припустил что было духу, высматривая, куда бы нырнуть. Слышно было за
спиной, как он ор
...Поділитися у соцмережах
